Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"

Автор книги: Анна Сарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 11

Лилит

– Облава, – повторяет шепотом Данте, я слышу, как громко стучит его сердце.

В маленьком пространстве мы стоим слишком близко к друг другу. Здесь полумрак, с потолка свисает лампочка в форме небольшой звезды. Я не двигаюсь. Мои пальцы цепляются в сумку, словно это единственное, что может нас сейчас спасти.

– С чего ты взял?

Вместо ответа он разжимает пальцы и я таращусь на маленький черный квадратик, лежащий на его ладони.

– Что это? – интересуюсь я.

– То, что я должен был отдать, – губы Данте кривит виноватая улыбка и она пугает меня больше, чем его слова, – Чип.

– Чип?

– Микросхема.

Всё встает на свои места, становится кристально ясным.

– Я же тебе говорила, дела Сопротивления меня не интересуют, – я почти задыхаюсь от ярости, – Мне важно было достать таблетки, а вместо этого, ты втянул меня в ваши игры.

– Лилит…

– Как нам выбраться? – я не собираюсь выслушивать его оправдания.

Он тяжело вздыхает, и осторожно отодвигает меня к стене, слегка приоткрывает дверь.

– Пока не знаю.

Я выглядываю в щель, яркий свет бьет по глазам и я не сразу могу разглядеть группу сотрудников департамента. На их черной форме красуются всего две золотистые буквы «СК» и от страха у меня по коже пробегают мурашки, похожие на сотни насекомых.

– Следственный комитет департамента, – выдыхаю я, если они здесь, значит дело действительно чрезвычайное.

Я опять смотрю на чип.

– Что в нем такого важного?

– Он может взломать любую систему.

– И где ты его взял?

Данте молчит.

– Неважно, – у меня мурашки бегают по коже, я пытаюсь думать рационально, шанс добраться к выходу, почти равен нулю, – И что нам теперь делать?

– Мне велели ждать.

– Кто?

– Человек.

Данте не отвечает ни на один мой вопрос прямо и меня вдруг осеняет.

– Ты встречался с совершенным? – бледнея, шиплю я.

Его лицо становится невозмутимым.

– Да.

Ледяная злость наполняет меня, но я не позволяю ей выплеснуться наружу. Мне не следовало доверять человеку из Сопротивления. Пусть даже этот человек мой друг и бывший любовник. Я быстро осматриваю полки в поиске оружия. Но кроме несколько разных по форме бытовых роботов, здесь ничего нет. Я упорно продолжаю искать хоть что-то, что поможет мне отвлечь их внимание.

– Ты нашла «Пыль»?

Я сердито цыкаю на него.

Мы в опасности. Из-за него и его дел с Сопротивлением.

Я вновь подбегаю к двери.

Ди-джей выключает музыку и по ушам ударяет тишина.

– Черт! – бурчу я себе под нос, еще одно преимущество исчезает.

Я тихо закрываю дверь, приглушенный звук замка заставляет меня вздрогнуть. Я встречаюсь глазами с Данте. Он снимает перчатки и закатывает рукава своего пиджака. Все его запястья покрыты черными татуировками. В тусклом свете его лицо кажется мне бледным и печальным, но у меня нет времени думать об этом.

Я все еще злюсь на него.

Я быстро вытряхиваю из сумки содержимое. Помады. Тени. Духи. Всё это летит на пол. Я без зазрения совести роюсь в чужих вещах, и радуюсь, как ребенок, найденной пилочки для ногтей.

– Тебе надо идти, – Данте прикасается к моему плечу, отвлекая от размышлений, как использовать острый кончик титановой пилки, – За этой дверью длинный коридор, – я раздраженно поднимаю бровь, всё еще не понимаю, куда он клонит, но Данте не сводит с меня своего напряженного взгляда, – В самом конце повернешь налево и увидишь окно, прямо под ним утилизатор мусора…

– Что ты несешь?! – я не даю ему договорить, если он думает, что я оставлю его здесь, то он ошибается.

Его черные глаза смягчаются и Данте пальцами пытается разгладить складку на моем лбу. Его кожа шероховатая и теплая.

– Когда выберешься наружу, уходи сразу же, – он не обращает внимания на мои слова, – Меня не жди, – Данте насильно растягивает губы в ободряющей улыбке.

– Нет, – качаю головой, – Мы вместе что-нибудь придумаем.

– Нет времени. Я втянул тебя в это. И скоро они нас найдут, – его руки приобнимают меня за плечи и я чувствую, какие у него сильные пальцы, – Самара убьет меня, если с тобой что-то случится.

Я опять упрямо качаю головой.

– Спрячь его, – Данте протягивает мне чип, но я не спешу брать его, – Пожалуйста, – помявшись, я все-таки засовываю чип в карман вместе с пилкой для ногтей, – Я потяну время.

Он отстраняется от меня и делает шаг назад.

– Я не думал, что так все получится, и хочу, чтобы ты знала, это ради тебя.

О чем это он?

Данте достает пистолет. Тот самый, что должен был лежать в кармане его рюкзака далеко отсюда.

– Иди к двери, – у меня перехватывает дыхание, когда он направляет его на меня. Я несколько раз моргаю, усилием воли стараясь избавиться от наваждения, но кошмар никуда не исчезает, – Живо! – в его глазах мелькают злобные огоньки и я понимаю, он не шутит.

– Долбанный идиот, – я хочу, чтобы он знал, что я думаю о нем, но мой голос все равно дрожит, – Я украла сумку у совершенной.

– Она не станет заявлять из-за наркотика.

Я открываю дверь. Данте хватает меня за шиворот и прижимает дуло к виску. Я ощущаю холодный металл с силой впивающийся в мою кожу. Сотрудники департамента стоят всего в нескольких метрах от двери.

Их даже больше, чем я ожидала. Слишком много.

– Я думал, мозгов у вас побольше, – с наигранной веселостью обращается к ним Данте и они все, как один, оборачиваются к нам.

Я замечаю Джена и мое сердце уходит в пятки. Язык прилипает к сухому нёбу, и мешает нормально дышать. В его руках удостоверение и небольшой современный излучатель, способный убить одним выстрелом.

Вэй нигде не видно.

– Нажмешь на курок и моя заразная кровь будет повсюду, – предупреждает его Данте, но Джен не выглядит испуганным, наоборот, его лицо приобретает суровое выражение.

– Отпусти ее, – безучастно говорит он, – И никто не пострадает.

Кроме нас, никто действительно не пострадает.

– Нет, – хватка Данте усиливается, стражники смотрят на его руки, покрытые татуировками. Мне нужно как-то подать ему знак, что его план не сработает, но я не знаю, как это сделать.

Он продолжает пятиться вглубь коридора и я вместе с ним. Сотрудники следственного комитете поднимают излучатели и моё ровное дыхание сбивается. Десятки черных стволов готовы обрушить на нас лазерный дождь.

– Гниль из трущоб должна оставаться в трущобах, не так ли? – хмыкает Данте.

Поднимаю голову, но вижу только его профиль: ровный нос и насмешливый изгиб губ.

– Для вас разработана специальная программа переселения… – говорит Джен.

Данте разражается таким громким смехом, что меня всю трясет. Джен замолкает на полуслове. Его глаза широко открыты, от гнева или страха, я не понимаю.

– В гробу я видел вашу систему, – Данте толкает меня вниз и звучит выстрел.

– Не стреляйте! – кричит Джен.

Я падаю на пол, больно ударяясь локтями о керамическую плитку. Отовсюду сверкают яркие вспышки излучателей. Я съеживаюсь, и стараюсь казаться как можно незаметнее. Я плотно прижимаю к ушам руки, но всё равно слышу топот ног.

Я не знаю, где Данте.

Где он?!

– Держите его! – чертыхаются рядом со мной, – Хватайте, он ранен, – моё горло сжимается от немого крика.

Данте ранен? Насколько серьезно? А что если он уже мертв…

У меня перехватывает дыхание и в глазах темнеет, еще чуть-чуть и я упаду в обморок.

Нет. Нет. Нет. Это не так. Я бы это знала.

Я ползу по длинному коридору, где-то здесь должно быть окно. Замечаю полоску света. Наверное это оно. Поднимаюсь на ноги и бегу, стараясь дышать через нос. Как и говорил Данте, окно небольшое, но достаточного размера, чтобы мои плечи пролезли. Я падаю на крышку мусорного утилизатора, она прогибается под тяжестью моего веса и я спрыгиваю на асфальт. Лодыжки пронзает резкая боль и я прикусываю губы. Быстрым шагом удаляюсь прочь, и сдерживаю желание бежать.

Меня останавливает только одно.

Совершенным незачем скрываться. Они не боятся. Они свободны.

Я выхожу из переулка, стараясь держаться в тени, и перехожу на шаг. Но пролетающие мимо бесплотники заставляют меня то и дело отворачиваться. Я разглядываю узоры на стенах зданий, пока фары с ревом не исчезают и я вновь не оказываюсь в темноте.

Впереди самый освещенный участок, меня это пугает, но мне нужно перейти дорогу. Она светится желтым и скоро должен загореться зеленый. Я опускаю взгляд на свою одежду и у меня начинают дрожать пальцы.

Я осторожно касаюсь огромного влажного пятна на своем пиджаке. Кажется, что я просто пролила на себя томатный сок. Я изумленно смотрю на свои перчатки, ставшие багровыми.

Это кровь. Его кровь.

К глазам подступают слезы.

– Это она! – раздается у меня за спиной, – Я тебе говорю, это точно та самая девчонка! – я срываюсь на бег, тишину спящего города нарушает только мое хриплое дыхание и скрип моих ботинок, – Стой! – слышу я сквозь шум ветра в ушах.

Я проношусь мимо витрин магазинов, стекло на мгновение задерживает мое испуганное отражение, а потом выхватывает другие, когда я пролетаю стрелой. Мои пятки отталкиваются от асфальта, позволяя мне бежать быстрее.

Легкие горят огнем и в голове начинает шуметь. Но мне удается оторваться от них. Я оглядываюсь и неожиданно налетаю на совершенного. Точно в грудь. Всего секунду назад его там не было. Платиновая зажигалка с грохотом приземляется на землю.

Шах и мат. Я проиграла.

Я ощущаю щекой шелковые лацканы его темно-синего смокинга. Чувствую его удивленный взгляд, направленный мне в макушку. Слышу его хрипловатый голос, спрашивающий, всё ли со мной в порядке.

Я поднимаю голову и сталкиваюсь с бирюзовыми глазами Макса Москвина. Он ждет от меня ответа, его руки ложатся на мои плечи, как две тяжелые гири. Ещё секунду и мой позвоночник не выдержит и я рассыплюсь на мелкие фрагменты прямо у его ног.

В этот момент я не чувствую к нему ненависти. Я вообще ничего не чувствую, кроме животного страха.

Единственное, на что у меня хватает сил, это покачать головой.

– В такой поздний час детям не положено выходить на улицу, – я дергаюсь, тяжело и прерывисто дыша.

Патруль. Там, где собираются аристократы, всегда много охраны.

Я должна была это знать. Вряд ли они знают об инциденте в клубе, иначе бы не позволили мне обниматься с представителем элиты.

Мизерный шанс на спасение. Правда, когда они увидят кровь, этот шанс исчезнет.

Я еще ближе прижимаюсь к аристократу, хватаясь пальцами за его рубашку. Мне хочется думать, что он каким-то образом вытащит меня из этого ада.

– К какому центру ты приписана? – строго обращается к моей спине стражник, я знаю, что Министерство внутренних дел жестко следит за миграцией совершенных внутри Небес.

– А в чем проблема? – отвечает Макс вместо меня, я чувствую острый запах алкоголя, дорогого одеколона и табака, – Если она со мной, – его взгляд задерживается на моих губах.

– Нет никаких проблем, если у вас есть разрешение, – спокойно говорит стражник, – Пусть назовет фамилию родителей и мы отведем ее домой, – его голос становится подозрительным и меня окатывает волной неконтролируемого страха.

Я не знаю, что мне делать. Бежать? Оставаться на месте? Назвать фамилию наугад и надеяться, что он не станет утруждаться и проверять.

– Может быть обойдемся моим идентификатором? – предлагает аристократ, и протягивает свою руку.

Я вижу только его глаза. Не целиком лицо. Ни форму носа, ни цвет волос. Только эти удивительные глаза небесной лазури. Они единственное, что отделяет меня от ужаса окружающей реальности.

– К сожалению, это нарушает девятую степень защиты, – твердо говорит стражник, все звуки рассыпаются на отдельные ноты и мерцающий свет гостиницы, кажется мне светящимися огнями на арене суда.

– Пожалуйста, – едва слышно умоляю я помочь мне, – Пожалуйста, помоги мне,– повторяю я, отчаянно желая стать его частью.

Я была бы не против обернуться его третьей рукой. Боже, как же я себя за это ненавижу. Но единственное, о ком я думаю сейчас, это Самара.

Я обещала маме, что позабочусь о ней.

– Вы же знаете, кто я, – Макс хмурится, вглядываясь в мое лицо, – Я могу сам отвести ее домой, – он переводит глаза на стражников и обаятельно улыбается, – Мне можно доверять.

– Я не могу нарушать систему, – непреклонно произносит стражник и это выводит меня из ступора.

Забудь, что кто-то спасет тебя. Ни на кого не рассчитывай. Не думай о Данте. Не думай о сестре. Главное сейчас вырваться и сбежать. Эти две цели. Больше ничего. Сосредоточься на них.

Я ощущаю внизу живота еле уловимую вибрацию, чувствительность возвращается обратно к моим онемевшим мышцам. Я резко отталкиваю аристократа. От неожиданности он падает на землю.

Надеюсь, он разбил себе голову или сломал позвонки. А лучше и то и другое вместе.

Я быстро разворачиваюсь, крепче сжимая пилку в похолодевших пальцах и с яростью втыкаю ее в шею стражника. Кровь брызжет из него, как в фильме ужасов, но я уже бегу вперед. Всё моё тело дрожит от адреналина. Я вбегаю в знакомый переулок, зная, что Данте здесь нет. Но меня всё равно пронзает разочарование и я сгибаюсь пополам.

Меня выворачивает на вычищенный до блеска асфальт.

Вытерев рот рукой, я судорожно цепляюсь в крышку люка. Теплый дождь падает большими каплями и смывает с шеи пот. Я тяну крышку на себя и когда она, наконец, поддается, проскальзываю внутрь.

Я включаю фонарик, прогоняя темноту и быстро срываю с себя всю одежду. Рвущие наружу рыдания заглушают мои проклятия. Чип падает на пол. Я натягиваю на себя рубашку Данте, проворно подкатывая рукава. Меня окутывает аромат его кожи и я громко всхлипываю.

Вряд ли бы ему понравилось, если бы я оставила его любимую вещь здесь.

Я осматриваю его походный рюкзак и забираю только то, что мне может пригодиться: охотничий нож, еще один фонарик, шоколадку, и… чип. Подумав, решаю оставить нож здесь, вдруг Данте придет.

Я царапаю несколько слов огрызком карандаша и кладу записку рядом, прижимая ее камнем.

Выпрямившись, я вдруг осознаю, что мне больше нечего бояться.

Я действительно осталась одна.

Глава 12

Макс

Я неподвижно лежу на асфальте и не могу встать. Перед глазами всё еще стоит лицо девушки.

С ней что-то было не так. Определенно не так.

И когда она всадила обычную пилочку в шею стражника, я понял, что именно.

Она отступница.

Измененная.

– С вами всё в порядке? – надо мной склоняется швейцар, его бледное лицо похоже на луну. Оно заполняет собой всё пространство.

Я поворачиваю голову и вижу мертвого стражника.

По крайней мере, теперь он не кричит.

Кто-то накрывает его своим пиджаком.

– Вызовете, наконец, врача! – истерично вскрикивает женский голос и тут же пропадает. Лицо швейцара тоже исчезает и я смотрю на плывущие по куполу искусственные тучи. Капли дождя падают мне на лицо.

Я чувствую, как боль разливается в голове, но знаю, причина не только в ушибе.

– Макс, ты в порядке? – тата опускается ко мне, не заботясь о своем шикарном платье. Я валяюсь в грязи и, наверняка, выгляжу отвратительно, – Макс? – она со страхом произносит мое имя и я хочу ответить, что всё хорошо, но язык словно примерз к нёбу.

Я пробую приподняться и замечаю рассыпанные вокруг фиолетовые шарики.

Твою мать.

Я встречаюсь с татой глазами.

– Всё будет хорошо, – она скрывает разочарование за улыбкой и начинает собирать их в ладонь. Ее ухоженные ногти шарят по мокрому асфальту. Капельки воды стекают по густым каштановым волосам.

И как только я думаю, что хуже уже быть не может, я слышу голос отца.

– Что произошло? – вопросы сыпятся из него, как из автомата, собравшаяся толпа зевак расступается перед ним, пропуская вперед. Тата успевает высыпать мою «грязную тайну» в свою сумочку, прежде, чем его фигура появляется передо мной, – Надеюсь это не ты? – отец убирает пиджак с трупа, – Кто-нибудь мне объяснит, какого черта здесь происходит? – он выпрямляется и убирает со лба влажные волосы.

– Отступники, – не скрывая ненависти отвечает стражник по рангу выше, чем остальные. На его черной форме нашиты несколько звезд.

«Капитан», – решаю я.

– Одна из них убила моего парня, – он нервно машет рукой, показывая на труп, – Думаю, она посчитала, что расправилась и с ним, – тата вздрагивает, услышав последние слова, – Наши камеры засняли гибридов.

Я поджимаю губы и сажусь.

– Ясно, – наверное, отец жалеет, что ей не удалось меня прикончить, – Это что, твоя кровь? – суровое выражение на его лице сменяется отвращением.

Я осторожно касаюсь макушки и чувствую что-то влажное и липкое.

– Я о нем позабочусь, – быстро произносит тата, поддерживая мою спину в прямом положении, – Мой беспилотник уже здесь.

– Будь добра, убери его отсюда. Не пускайте сюда дронов, – он больше не тратит на меня свое время, отдавая приказы, – Где тебя носит?! – орет отец в трубку и отходит прочь.

– Вставай сынок, – тата сгибается под тяжестью моего веса и осторожно ведет меня к сверкающему черному беспилотнику. Дверь автоматически открывается, она помогает мне забраться в салон и садится рядом, – Дай я посмотрю, – тата уверенно прижимает платок к моей голове, где не перестает сочиться кровь.

– Не самая удачная идея таким способом сбегать с вечера, – ворчит она, глядя на меня своими серыми глазами. Она выглядит уставшей, дождь смыл с ее лица всю косметику.

– Но ты не можешь отрицать, что это было эффектно, – я пытаюсь улыбнуться, но тата метает в меня суровый взгляд, – Напомни мне в следующий раз отрезать себе язык, – виновато говорю я.

Несколько минут мы сидим в полной тишине. Беспилотник плавно трогается с места и я слышу, как ровно работает мотор.

– Расскажи, что случилось, – нежные пальцы таты перебирают мои волосы и я расслабляюсь.

– Не знаю, – задумчиво отвечаю я, вспоминая горящие ненавистью глаза, – Измененная напала на меня, убегая от стражников, – я пожимаю плечами и это простое движение вызывает боль, – Меня отправят на карантин?

– Нет, – тата убирает платок, складывает его в несколько слоев и убирает в карман пальто, – Гибриды способны инфицировать наши клетки только через биологические жидкости: кровь, сперму…

– Понятно, дальше не продолжай, – кривлюсь я.

– Почему ты не сообщил мне о ритуале лично?

Я устало вздыхаю.

– Прости, – меня начинает мутить и я закрываю глаза, – Я сам узнал об этом не так давно, – откидываюсь на мягкое кресло, не заботясь, что на кремовой коже останутся следы моей крови.

– Что за средневековье. Перворожденные уже ничего не решают? – я удивленно приоткрываю один глаз, – Я против таких союзов.

– Ты поэтому спорила с отцом?

Тата подкрашивает губы, глядя в пудреницу.

– Не поэтому, – закончив, она кидает помаду в сумочку, – Поговорим об этом, когда тебя починят, – тата приказывает беспилотнику остановится.

Я осторожно выбираюсь из салона, головокружение усиливается и я хватаюсь за дверцу, пока тата не подбегает ко мне.

– Скоро всё пройдет, – я знаю, что она имеет в виду, но в ее голосе мне мерещится скрытый смысл.

Мы направляемся к приветливо светящимся окнам.

Медицинские пункты располагаются в каждом секторе. Небольшие здания оборудованы всем необходимым. Хорошая материально-техническая база, позволяет получить экстренную амбулаторную помощь прямо здесь. Это позволяет не тратить кредиты на беспилотники. Дежурный врач может добраться до происшествия пешком, захватив всё необходимое в чемоданчик.

Тата нажимает на звонок и к нам тут же спускается медсестра в сопровождении медбрата.

Я не привык к боли. Из-за того, что любую проблему можно уладить, приняв лекарство, я остро реагирую на слабость. Меня это раздражает. Медбрат заводит меня внутрь и помогает присесть на мягкую кушетку.

Белая мраморная плитка слепит глаза, так же, как и хирургические инструменты. Тату попросили подождать в приемном покое, угостив чашкой кофе и мне даже не с кем перекинуться парой слов.

– Скоро к вам подойдут, – говорит медбрат и я остаюсь один.

Я оглядываю стерильное помещение. Почти всю стену занимают холодильники с лекарствами. За стеклом стоит продукция корпорации. Всевозможной формы баночки, тюбики и блистеры. Я отворачиваюсь к окну. Серый утренний свет пробивается сквозь дождь полосами.

– Что тут у нас? – в операционную входит немолодой мужчина с шапкой тронутых сединой темных волос. Я выпрямляюсь, не смотря на боль в шее и голове,– Давайте посмотрим, так ли всё страшно, – я чувствую себя неуютно, когда он начинает светить мне в глаза.

– Головокружение? – сухо спрашивает врач, мне не нравится медицинский запах, исходящий от его халата, и воспоминания, что он вызывает, но я заставляю себя сидеть смирно.

– Да.

Врач кивает и включает лампу, яркий свет отражается от белых стен. Его пальцы пробегают по волосам, не причиняя дискомфорта.

– У вас крепкая голова, – он подходит к холодильнику и возвращается обратно, – Немного пощиплет, – брызгает что-то на рассеченную кожу и я чувствую легкий зуд, – Держите, – доктор протягивает мне стакан и какой-то пакетик, – Это избавит вас от действия алкоголя и наркотиков.

– Спасибо, – я разрываю бумагу и высыпаю содержимое в воду. На вкус жидкость похожа на горький сироп.

Врач пододвигает стул и садится напротив.

– Это ваша кровь? – он внимательно смотрит на мой костюм, я опускаю глаза и вижу засохшие пятна.

– Нет, – я качаю головой, продолжая смотреть на небольшие следы пальцев незнакомки. Там, где она судорожно цеплялась за мою рубашку, они похожи на две запятые.

Она была ранена? Или убила еще кого-то?

Я сглатываю.

– Измененной.

– Хорошо, что на вашем теле нет ран, иначе все могло окончиться вашей смертью, – доктор не высказывает удивления, будто проникновение под купол отступников обычное дело, – По правилам, я должен сообщить о злоупотреблении «Пылью».

Я вскидываю голову.

– И?

– По просьбе вашей прабабушки, я не буду этого делать, – всем своим видом, он показывает, как ему этого не хочется.

– Премного благодарен, – я ставлю недопитый стакан на чемоданчик рядом с собой и встаю на ноги, – Выход я найду сам, – выхожу за дверь.

Увидев меня в коридоре, тата вскакивает на ноги. Мое сердце заливает нежность.

– Всё хорошо? – она берет меня под руку и я просто киваю. Она облегченно вздыхает, но чувство вины заставляет меня избегать ее взгляда.

Мы выходим на улицу. Дождь принес запах свежести. На небе ни следа туч, только рваные облака. Я открываю дверцу беспилотника и пропускаю тату вперед.

– И что ты пообещала ему за молчание? – спрашиваю я, как только мы оказываемся в теплом салоне. Отпираться, что «Пыль», лежащая на дне ее сумки, не моя, бесполезно.

– Переспать с ним, – серьезно отвечает тата, но увидев ошарашенное выражение на моем лице, начинает смеяться, – Поужинать на выходных, Макс, – ее смех замирает, но я вижу, ее что-то беспокоит.

– Так почему ты спорила с отцом? – я скрещиваю руки на груди, действие порошка чудесным образом сказывается на моей голове: я начинаю лучше соображать.

– Ты знаешь о чем мы всегда спорим.

Я прикрываю глаза, разговор всегда начинается с одного и того же. Не надо было спрашивать.

– Я ошиблась, когда поддержала решение совета скрыть от общественности, что Стелла выжила, но я считала, что так защищаю вас обоих, – тата выдерживает паузу, словно не уверена, стоит ли продолжать, – Сегодня утром я была у нее… Врачи говорят, никакой надежды. Она живет только благодаря аппаратам жизнеобеспечения.

Чувствую, как сжимается горло.

– Ученые ещё не придумали, как вырастить искусственный мозг, – тата неуверенно кладет свои дрожащие пальцы на мою ладонь, – Мы должны оплакать потерю… Может быть тогда, ты перестанешь себя наказывать.

Я выдергиваю руку, словно ее прикосновение меня обжигает.

– Ты же не серьезно? – ко мне возвращается желание забыться. Реальность обрушивается с новой силой.

И я просто не знаю, как со всем этим жить.

– С чего бы? – она приподнимает тонкую бровь, – Я в здравом уме, – мрачное выражение ее лица меня пугает, – И я не хочу, чтобы ты опять довел себя до такого состояния.

– Не начинай, – я стираю пот со лба.

– Ты не ел, Макс. Совсем. Ты загонял себя в могилу, целыми днями…

– Со мной всё в порядке, – как можно быстрее выталкиваю слова, будто они способны меня задушить.

– А так и не скажешь. Ты подсел на эти чертовы таблетки! – тата раздраженно стучит по своей сумке и мне кажется, что я слышу, как они перекатываются на дне, будто драгоценные жемчужины.

Мои ладони становятся влажными и я прячу их между коленями.

– И сейчас опять возвращаешься к ним, словно они единственное, что у тебя осталось.

У меня возникает дикое желание сделать ей больно, чтобы ей тоже стало больно. Грудь распирает от злости.

– Так и есть! – выкрикиваю я, – Просто оставьте меня все в покое!

Я роняю голову на руки и прячу лицо в ладонях.

– Все старые люди действуют на нервы своей гиперопекой и желанием быть рядом с любимыми людьми.

Острое чувство вины охватывает меня.

– Прости, я…

Чувствую легкое прикосновение к своему запястью, заставляющее меня замолчать.

– Ты навсегда останешься для меня ребенком.

Поднимаю на нее глаза.

– Я больше не притронусь к таблеткам, – клятвенно обещаю я, не смотря на скачущие в грудной клетке сердце.

Тата тепло улыбается и мне становится немного легче.

– Поговори со своей мамой.

Внутренности скручивает в тугой узел. Я отворачиваюсь к окну, на серое небо, серых людей и серые здания. Все вокруг приобретает этот неживой цвет.

– Макс?

– Хорошо.

Меня охватывает оцепенение. Никто из нас не произносит ни слова. Беспилотник въезжает в сектор Наследия. Уютные одинаковые коттеджи утопают в настоящей зелени. Садовникам приходится следить за уровнем влажности и солнечного цвета, но оно того стоит.

Беспилотник останавливается около ухоженного дома.

– Ты придешь сегодня?

– Да, – улыбаюсь через силу.

– Я приготовлю что-нибудь на обед, – лицо таты светлеет и она открывает пассажирскую дверь, – Из выращенных продуктов моего сада.

– Отличная идея.

Тата выбирается на улицу. Выглянувшее солнце разгорается ржавчиной в ее волосах. Она захлопывает дверь и я слежу, как тата скрывается за воротами.

Квартира встречает меня тишиной, я снимаю заляпанные грязью ботинки и прохожу в гостиную. Привычно кидаю телефон на диван и подхожу к столу. Все осталось на своих местах: мой недопитый кофе, недоеденные вафли, с вытекшей наружу начинкой, грязная скомканная салфетка, похожая на карикатуру лебедя.

Я смотрю на нее, не мигая, пока не остается только она и я.

– Да пошло всё к черту! – одним движением сгребаю всё со стола.

Осколки разлетаются по полу. Неистовая ярость клокочет внутри меня и я ураганом проношусь по комнате, круша об стены всё, до чего могу дотянуться. Тяжело дыша, я без сил опускаюсь на пол, склоняя голову к коленям.

Не знаю, сколько я так просидел. Час. Два. Или все пять. Очнувшись, я поднимаюсь на ноги и на автопилоте стягиваю с себя окровавленную одежду. Я швыряю ее к разбитой лампе и направляюсь прямиком в ванную. Перешагивая через поломанную мебель, я продолжаю ничего не чувствовать. Это ощущение не проходит, когда я выхожу из душа. Не отпускает, когда я переодеваюсь в темно-синий костюм для бега.

Из ступора меня выводит звонок мобильника. На дисплее незнакомый номер. Пульс начинает биться, как сумасшедший.

– Да, – отрывисто произношу я в трубку, но слышу только рыдания.

Первая мысль – мама.

Вдруг они уже сделали это?

Нет. Невозможно.

Я качаю головой, прогоняя вспыхивающие в мозгу картинки.

– Слушаю, – повторяю я.

– Москвин… – из-за всхлипываний, я ничего не могу разобрать,– Прошу тебя, приезжай…

Вэй?

– Давай не сейчас, – меньше всего на свете, я хочу выслушивать ее жалобы, – Поговорим потом, ладно? – но следующие ее слова заставляют меня похолодеть.

– Он ранен, – голос Вэй звучит громко и четко, но я все равно думаю, что ослышался, – Но тебя это не волнует, как я посмотрю.

– Что? – с силой сжимаю телефон, – Кто ранен? – с другой стороны не спешат отвечать,– Вэй? – я оглядываю комнату в поиске ключей.

– Мой брат.

Джен?!

– Зря я тебе позвонила, – она отключается, прежде чем я успеваю спросить, насколько серьезно.

Я срываюсь с места, под ногами хрустят осколки и я сердито стряхиваю их с носков, прежде чем обуть кроссовки.

– Скажите, пожалуйста, несколько слов о сегодняшнем происшествии, – набрасываются на меня репортеры, как только стеклянные двери выпускают меня на улицу, – Правда, что один из стражников был убит?

Не отвечая, я накидываю на голову капюшон своей спортивной куртки. Журналисты следуют за мной по пятам, крича моё имя. Вспышки папарацци ослепляют меня и я закрываюсь от них рукой.

– Что вы можете сказать о своей зависимости? – я открываю припаркованный рядом блестящий беспилотник и скрываюсь внутри тонированных стекол.

У меня дрожат руки и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Я не знаю, что меня ждет у Вэй и насколько всё может стать еще хуже.