Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"

Автор книги: Анна Сарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Глава 17

Лилит

– Отдай кристаллизатор.

Меня радует, что придурок хотя бы перестал стрелять.

Я сжимаю шкатулку побелевшими пальцами и поворачиваюсь к Чулку.

– Какой неприятный сюрприз, – я взвешиваю свои шансы против пятерых парней, вооруженных до зубов.

– Смотря для кого, – он направляет на меня пистолет, – Я могу ненароком нажать на курок, – он мерзко улыбается своими гнилыми зубами, – Отдай его по-хорошему.

– Я лучше умру, – прижимаю шкатулку к себе.

Пора бы прибегнуть к плану «Б», но проблема в том, что у меня его нет.

Вокруг нас собирается целая толпа искаженных. Вперед выходит один из них, его голову обматывает шина и я вижу только один единственный глаз.

– Забирайте то, зачем пришли и уходите, – я удивленно моргаю, это что, шутка такая? – Гибридам здесь не место, – я делаю осторожный шаг назад, намереваясь скрыться за мертвыми деревьями.

Еще шаг. И ещё.

– Эй, эй, – грозит мне пистолетом Чулок и я замираю на месте, – Ты никуда не идешь. Наши жизни в обмен на твою. Всё честно.

Страх щупальцами прощупывает мое тело, прежде, чем проникнуть глубже. Мое дыхание сбивается и сердце начинает стучать громче.

Неужели он на самом деле так глуп, чтобы верить искаженным?!

– Заказчик всё равно мой, – я воинственно вскидываю подбородок и лихорадочно думаю. Думаю. Думаю. Но я понимаю, что теперь я вряд ли смогу выбраться. Слишком много против меня. На этот раз мой компас дает сбой, – Без меня он не станет с тобой разговаривать,– я улыбаюсь, хотя внутри все немеет от страха остаться здесь.

– Когда кристаллизатор будет у меня, – Чулок подходит ко мне ближе и я напрягаюсь, – Условия уже будем ставить мы, – он вырывает из моих рук шкатулку и я не сопротивляюсь.

– Сукин сын, – я плюю ему лицо и он наотмашь бьет меня кулаком в челюсть.

Я падаю на колени, ощущая во рту привкус крови, голова кружится, но я не позволяю себе слабость. Только не перед ним. Мои пальцы зарываются в холодную землю.

– Подумай сама, я делаю тебе одолжение, – Чулок стоит надо мной, пока я пытаюсь подавить тошноту, – Когда придут Погонщики, ты уже будешь мертва.

Я сплевываю сгусток крови.

– Ты какой был мразью, такой и остался.

– За все приходится платить, – глубокомысленно изрекает он и машет рукой своим парням, – Уходим, скоро здесь станет слишком жарко.

Я слежу за ними, пока они не скрываются в лесу.

Вот и всё.

– Вставай, – меня рывком ставят на ноги и ведут к сараю.

Наполненные ненавистью взгляды напоминают разряды тока. Мы заходим внутрь. Я сглатываю, наткнувшись на развешенные на потолке крюки с засохшей на них кровью. Кому она принадлежит мне даже думать не хочется. Искаженный снимает с гвоздя веревку и возвращается обратно.

Я не хочу, чтобы меня касались. Не хочу стать их едой. Не хочу быть здесь.

Он грубо хватает меня тонкими, как ветвь ручищами, и я не выдерживаю.

– Убери от меня свои вонючие руки, – я пытаюсь ударить его ногами и вырываюсь, но искаженный оказывается сильнее. Я напрягаю мышцы изо всех сил. Чертыхаясь, ему все-таки удается связать мои руки, – Не трогай меня, скотина! – брыкаюсь изо-всех сил, но всё без толку.

Закончив с моими запястьями, он перетягивает мне щиколотки и тащит в самый конец сарая.

– Закрой свою пасть, – он встряхивает меня и я замолкаю, – Располагайся, – искаженный толкает меня в стойло и я падаю в колючее сено. Оно пахнет полынью и какими-то травами.

Я зажмуриваюсь, и отползаю в самый дальний угол. Прислоняюсь к стене, настороженно наблюдая за ним оттуда. Через небольшие щели солнце подсвечивает летающую в воздухе пыль и это единственное, что не выглядит здесь враждебно.

Искаженный не спешит уходить и это меня пугает.

Может быть, он решил убить меня здесь и сейчас?

– Та штука могла изменить нам жизнь, – он нарушает молчание, – Но ты все испортила.

– У меня не было выбора, – я не пытаюсь его разжалобить или убедить отпустить меня.

Наверное, я говорю это для себя.

– У меня тоже, – его спокойный голос, как удар молота, проходится по всему моему телу, – Надеюсь, твои друзья хорошо бегают. Потому что, когда я до них доберусь, они пожалеют, что родились на свет, – я слышу, как громко стучит мое сердце, чересчур громко.

Искаженный закрывает стойло и часть сарая погружается в темноту. Со своего места, я вижу только его босые ноги, но мне достаточно и этого, чтобы все волоски на моей коже встали дыбом. Он разворачиваются и уходит. Я слышу, как стихают его шаги. Воцаряется тишина. Я досчитываю до пятидесяти и только тогда начинаю действовать. С гулко бьющимся сердцем, я отвожу плечи назад и пробую растянуть веревку. Она больно впивается в кожу, но я терплю.

Времени у меня немного.

Большим пальцем руки, мне удается дотянуться до узла и я изо всех сил пытаюсь его ослабить. У меня узкие запястья и достаточно стянуть петлю на одной руке, чтобы освободить другую. Я прикусываю губы от напряжения и у меня, наконец, получается.

Я сбрасываю веревки на пол и переключаюсь на ноги. Заставляю себя забыть об опасности, иначе я не смогу быстро соображать. Освободившись, я тихо подбегаю к дверям и прислушалась. Снаружи кто-то тихо переговаривается между собой.

Я слышу кудахтанье курей и детский смех.

Скоро они вернутся. Скоро это место станет моей могилой.

Я осторожно пробую приоткрыть дверь. Надеяться, что он забыл ее запереть, глупо, но я все равно злюсь, когда она не поддается. Если бы не Чулок, я была бы уже далеко отсюда. Я дотрагиваюсь до скулы, где уже наливается порядочный синяк.

Оглядываю сарай в поиске какого-нибудь оружия, но здесь ничего нет. Ни окон. Ни садового инвентаря. Ничего. Не считая этих странных крюков и…

Я опускаю глаза и едва не лишаюсь сознания.

Меня начинает бить дрожь и зубы сводит от боли, словно все нервы необъяснимым образом оголяются. Я убираю ногой сено, чтобы удостоверится – мне не показалось. Нет. В этот раз я не ошиблась. Это кровь. Много крови. Она впиталась в дерево и окрасила его в темно-вишневый цвет.

Я с ужасом пячусь к двери и мои глаза обжигают жгучие слезы.

Господи Иисусе, меня подвесят к потолку, как животное и мне очень повезет, если меня убьют сразу.

Но лучше на это особо не рассчитывать. Они растянут удовольствие.

Я сползаю на пол и обхватываю колени руками.

Как-то мама мне сказала, что поступки определяют твою жизнь и нужно очень хорошо подумать, прежде чем сделать выбор. Она готовила свои мази из целебных трав и заставляла меня добавлять по каплям эфирные масла. Если я ошибалась, то все лечебные свойства пропадали и приходилось начинать сначала.

В этот раз я свернула не туда. Пошла против своей совести и теперь я здесь.

– Прости, Самара, я не смогу сдержать свое обещание, – шепчу я, сжимая колени сильнее, – Я тебя очень, очень люблю, – прижимаюсь лбом к коленям так, словно хочу заставить себя ничего не чувствовать, но шорох в дальнем конце сарая заставляет меня выпрямиться.

Что это?

Я медленно поднимаюсь на ноги, и стираю со щек слезы.

– Мяу, – возмущенно высказывается нежданный гость, увидев меня.

Я облегченно выдыхаю. Крупный рыжий кот направляется ко мне. На его морде красуются несколько шрамов. Наверное от частых драк. Нет правого уха и зеленый глаз почти не открывается.

Я встречаюсь с ним взглядом. Он ждет от меня объяснений, что я здесь делаю и какого черта пялюсь на него.

– Привет, дружок, – тихо говорю я и он начинает тереться о мои ноги, громко мурлыча, – Откуда ты такой взялся… – я замолкаю на полуслове.

Чтобы сюда пролезть, ему нужен лаз.

У меня шумит в ушах и я вся покрываюсь потом.

– А ну-ка, пошел вон, – шиплю я на кота, и хлопаю в ладоши, – Давай, давай, иди отсюда, – я гоняю его по всему сараю, пока он не исчезает за двумя мешками, наполненными навозом.

Быстро сдвигаю мешки в сторону и у меня вырывается нервный смешок. Лаз небольшой, как раз для кота или крысы. Наверное, ее запах и привлек его сюда. На прогнившем полу и стене, я обнаруживаю клочки рыжей шерсти. Осторожно пробую отломать кусок иссохшей временем древесины, даже не надеясь на успех.

Но у меня получается.

Спасибо, боже!

Обломав почти все ногти до крови, я освобождаю небольшое место. Боль пульсирует в ушах, но я стараюсь не обращать на нее внимание. Мне нужно найти что-нибудь острое. Что-то, чем можно копать.

Я поднимаю глаза и оценивающе смотрю на крюк.

Подойдет.

Много времени уходит, прежде чем мне удается дотянуться до острой стали и сорвать его с потолка. Я рыхлю землю крюком, пока она не становится достаточно мягкой и выгребаю ее, расширяя лаз. Работаю быстро, но недостаточно, уже стемнело и становится намного холоднее. Гора земли рядом со мной похожа на большой муравейник. У меня болит спина, всё тело мокрое от пота. И я воняю. Стянув с себя толстую кофту, я бросаю ее на пол, и опускаюсь на живот.

– Пусть этого будет достаточно, – шепчу я, как молитву, – Пусть этого будет достаточно, – повторяю я одно и тоже, и пытаюсь протиснуться на улицу.

Острые щепки впиваются в спину, и прорывают рубашку в нескольких местах. Я сильнее отталкиваюсь ногами и мне удается выбраться наружу. В первое мгновение, я не верю, что у меня получилось. Над головой ярко горят звезды и даже вонь теперь мне не кажется такой отвратительной.

Я бегу к следующей деревянной постройке и прячусь за ней. В окнах домов стоит непроглядная темнота. Мое сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Я выглядываю из-за угла и у меня перехватывает дыхание.

Чистильщики. Целая армия.

Они в белых комбинезонах и своих огромных намордниках. Я прижимаюсь к стене и озноб мурашками покрывает мою кожу. Зачем они здесь? Если Призрак получил кристаллизатор, то почему отправил сюда команду зачистки?

Голоса звучат громче.

Я как можно тише обхожу дом и скрываюсь за мешками с мусором. Вонь стоит просто невыносимая, но я жду, пока чистильщики не пройдут мимо и только тогда вскакиваю на ноги.

Набрав в грудь больше воздуха, я несусь вперед. Легкие горят огнем, но я фокусируюсь только на своей цели. Вбежав в холодный мрачный лес, я устало прислоняюсь к дереву и оглядываюсь назад.

Чистильщики зажигают прожекторы, яркий свет разрезает ночное небо пополам, а потом перемещается к лесу. Несколько минут, я пытаюсь восстановить дыхание, хрипом вырывающее из моего горла и опять начинаю бежать. Острые сухие ветви царапают лицо, но я только ускоряю бег.

Каждый день я боюсь за сестру. Боюсь, что она умрет. Заболеет. Ее обидят. Убьют. Или просто отнимут у меня. Единственное, что я могу – сражаться за нее. Всегда и везде.

Я пробираюсь через колючую проволоку, она безжалостно задерживает меня, цепляясь за брюки и я со злостью отрываю целые куски ткани. Мне нужно успеть к Гриф. Забрать сестру и на время исчезнуть.

Вдруг я обо что-то спотыкаюсь, моя нога подгибается и я кубарем лечу по земле. Мое тело считает все камни и валуны, пока не останавливается. Я неподвижно лежу на земле и смотрю на небо. От боли я даже боюсь дышать.

Застонав, я облокачиваюсь на руки и пробую подняться. Мои ноги сильно трясутся, но скорее от шока, чем от боли. Прихрамывая, я направляюсь к крутому подъему наверх и слышу какой-то звук.

Он идет с другой стороны холма и я крадучись двигаюсь туда. Когда я подхожу ближе, в нос ударяет запах человеческих испражнений и крови. Бездомные псы поворачивают ко мне свои окровавленные морды и предупреждающе скалят зубы.

– Господи Боже, – я пячусь от них, – Господи Боже, – но я не в силах отвести взгляда от сваленных в одну кучу людей. Я узнаю каждого из них. Всего несколько часов назад они хотели моей смерти.

Отработанный материал. Вот что мы такое для них.

Я смотрю, как псы делят руку заказчика и мои ноги становятся ватными. Я опускаюсь на холодную землю. С неба падают жирные хлопья пепла. Он сыплется слишком быстро, и покрывает все вокруг серым горячим снегом.

Я удивленно поднимаю голову.

Что-то горит?

Ветер приносит запах дыма и смерти. И меня словно ударяет в солнечное сплетение и я подрываюсь с места.

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.

Но запах дыма становится всё сильнее и во рту появляется вкус паленой плоти. Я пулей проношусь мимо пустыря. Меня душат рыдания, перехватывая дыхание. В глазах рябит и меня шатает. Я постоянно спотыкаюсь, падаю на землю и вскакиваю опять. Черный пепел перемешивается с землей и порывы ветра бросают его мне в лицо.

От зоны «Безнадежных» остались только скелеты домов и больше ничего.

Глава 18

Макс

– Что ты делаешь? – сглатывая, спрашиваю я, увидев глубокую рану на ладони Кары.

– Глупость, – она бросает окровавленный нож в раковину, – Черт, как же больно! – прижимает полотенце к порезу, обматывает его несколько раз, – А вообще, пытаюсь спасти ему жизнь, – Кара кивает в сторону отступника.

– Обычно, ты отнимаешь у них такое право, – напоминаю я, – Обязательно было калечить себя?

Она проходит мимо меня и я недовольно отхожу в сторону.

– Мне нужно видеть, что берет врач, – Кара что-то ищет в шкафу, – И придется совершить небольшую кражу, – вытаскивает на свет пальто, – Вряд ли они заподозрят в этом сотрудника департамента.

– Кражу? – повторяю я за ней, – У тебя не огнестрельное ранение и вряд ли, задеты жизненно важные органы, – я спокойно встречаю ее убийственный взгляд, – Как ты собираешься найти нужное?

– Макс, лучше заткнись, – Кара натягивает на себя пальто, и морщится от боли, продевая в рукав раненую руку, – Мне нужно будет объяснения, почему я не среагировала на экстренное сообщение и вот это станет хорошим оправданием, – она показывает на замотанную ладонь.

– И что ты будешь делать потом, когда он очнется? Когда его фотографии будут на всех экранах? – я скрещиваю руки на груди, – Если отступника схватят, он сможет описать нас.

– Не успеет. Как только шумиха вокруг «Ковчега» утихнет, мы незаметно вывезем его из города. У аристократов больше возможностей.

– Мы? – поднимаю бровь.

– Если тебе дорог Джен.

Кара манипулирует моей привязанностью к другу. Я перевожу глаза на лежащего без сознания гибрида. Выглядит он еще хуже. Но он всё еще жив. Всё еще борется. Всё еще висит на нашей шее камнем.

– Думаю, всё идет именно так, как и должно, – Кара тоже смотрит на него, и я не могу прочесть о чем она думает, – И если Джен решил ему помочь, значит что-то в нём увидел.

Я отворачиваюсь.

– Удачи тебе, чтобы ты там не задумала.

Я быстро спускаюсь вниз.

В свете заката вся улица полыхает огнем, отражаясь в окнах пурпурным сиянием. По небу расползаются лиловые облака. Я слежу, как женщина заходит в подъезд, держа за руку двоих малышей и сажусь в беспилотник. Бегло осматриваю весь салон и достаю из бардачка пакет. Быстро запихиваю в него свою кофту. От улик нужно избавляться сразу и я это сделаю, как только найду утилизатор подальше отсюда.

Я включаю автопилот и откидываюсь в кресле. Меня охватывает странное чувство. Я есть среди всех этих людей, спешащих по своим делам, но совершенно не вписываюсь в идеальную картину, будто я запятнал себя, связавшись с гибридом.

Беспилотник сворачивает с главной автострады на тихую улицу сектора Наследия. Я приказываю остановиться около утилизатора, и выбрасываю пакет. Жду, пока он не перемелет все в труху и не сожжет.

Дом таты ярко светится в сумерках, беспилотник въезжает в гараж и заглушает двигатель. В салоне становится тихо. Скривившись, я замечаю несколько капель спекшейся крови у себя на футболке. От нее тоже придется избавиться.

Я беру телефон и набираю Вэй.

–Наконец-то, – после первого же гудка отвечает она, – Стражники ушли.

– Что они хотели?

– Проверяли всех, кто был тогда в клубе,– шепчет Вэй, – Джену наказали написать рапорт.

– Почему ты шепчешь?

Свет в гараже выключается и я сижу в полной темноте. Остается только я и голос на другом конце провода.

– Не знаю, – она смеется,– Вдруг нас подслушивают.

– Никто нас не подслушивает, – встревает в разговор Джен и я непроизвольно улыбаюсь, – Я бы уже знал об этом, не забывай, где я работаю.

– Как будто до этого нам это сильно помогло, – фыркает Вэй и обращается ко мне, – Что вы с ним сделали?

– Перевезли в другое место и теперь Кара занимается его здоровьем.

– Ты оставил ее одну? – вопрос Джена вызывает во мне раздражение.

– Не я притащил отступника в свой дом.

– И что?! – огрызается он, – Это не повод наплевать на её безопасность.

– Кара большая девочка и знает, что делает.

Джен недовольно дышит в трубку.

– Мы ведь не превратимся в гибридов, правда? – выдает Вэй через секунду.

– Если за ночь у нас не поседеют волосы, и кожа не станет прозрачной.

– Не смешно, Москвин.

– А я и не смеюсь.

Но мы втроем хохочем до слёз.

– Не составишь мне сегодня компанию? – спрашивает Вэй.

Джен фыркает и реальность возвращается. Меня охватывает привычное чувство потери. На память приходят дни, проведенные вместе с друзьями, когда Стелла была с нами: барбекю на заднем дворе, футбольные матчи и все школьные игры. Везде были мы четверо.

– Давай в другой раз, – мой голос звучит резче, чем я бы того хотел.

– Будешь с ней?

Глубоко вздыхаю, смотрю в темноту и отвечаю:

– Да.

– О-о-о, лучше я пойду, – протягивает Джен.

В телефоне повисает тяжелая тишина.

Я выбираюсь из беспилотника и направляюсь в сад. Тата обожает заниматься цветами и привозит из поездок черенки разных сортов. Кусты переплетаются между собой и тяжелые бутоны роз образуют разноцветные букеты, распространяя тонкий аромат.

– Она лучше меня? – спрашивает Вэй после долгой паузы.

–Нет, – искренне отвечаю я, и поднимаюсь по ступеням крыльца.

– Врешь, – без прежней злости говорит она.

Нет смысла убеждать ее в обратном. Джен прав, я держу ее около себя, потому что мне так удобно. Я облокачиваюсь о перила и достаю из кармана брюк тонкую пачку сигарет. Щелкаю зажигалкой и выпускаю в воздух сизый дым.

– Мне страшно, Макс, – Вэй вздыхает, – Отступник выглядит не таким, как описывает регламент.

– Такие мысли подрывают верность корпорации, – скривившись, отвечаю я. Тишина. И я продолжаю,– Он ранен, в этом всё дело, – но даже я не верю в это, что-то во всём этом было не так.

Почему до сих пор не выпустили ни одного репортажа?

Чего они ждут?

– Москвин? – зовет меня Вэй, – Ты еще здесь?

– Да, – я выбрасываю окурок в пепельницу, – Позвонишь мне, как что-то узнаешь,– я отталкиваюсь от перил и нажимаю отбой.

Открыв дверь, я оказываюсь в полумраке кухни. В глубине дома играет классическая музыка.

Тата включает свет и я морщусь от боли в глазах.

– Я думала, ты вообще в дом не зайдешь.

– Ты не любишь запах сигарет.

– Как твоя голова? – она подходит ко мне, держа в руке бокал вина.

– Отлично.

На ее лице кружочки свежих огурцов, я снимаю один и засовываю в рот. Тата шутливо бьет меня по руке и я отскакиваю в сторону.

– Ты куда-то собралась? – подхожу к холодильнику и достаю тарелку с остывшей пастой Карбонара, – А как же наш ужин? – я опускаюсь на стул и, загребая вилкой огромную порцию, заталкиваю ее в рот.

– На свидание, – отвечает она и присоединяется ко мне, – И ты был приглашен на обед, так что без обид.

Я знаю, что она лжет.

Так же, как и я.

Мы оба прекрасно знаем, что сегодня за вечер.

– Само собой, – я делаю глоток вина из ее бокала, – И с кем на этот раз? – наблюдаю, как она отодвигает от себя ветчину и тут же накалываю ее на вилку.

– Со своим старым знакомым, – тата напряженно смотрит на небольшие пятнышки крови на моей футболке, но ни о чем не спрашивает.

Прожевав ставшим резиновым кусочек мяса, я отодвигаю тарелку в сторону и поднимаюсь на ноги.

– Очень старым? – продолжаю я нашу игру, но уже без прежнего энтузиазма, прохожу в гостиную и убавляю громкость.

– До неприличия, – тата смеется.

Я слышу, как хлопает дверца холодильника.

– Мне начинать волноваться? – кричу я ей.

– Думаю, он тебе понравится.

И тут я замечаю свой свадебный костюм. Он аккуратно лежит на диване. Я не хочу касаться его, но не в состоянии остановить свою руку. На ощупь ткань холодная и мягкая, как сброшенная кем-то кожа.

Очень символично, если подумать.

В этот день аристократы меняют темно-синий цвет на бежево-коричневый смокинг с золотистой вышивкой трилистника.

– Приезжал Клаус, – говорит тата, заходя в гостиную, я резко одергиваю руку, и встречаюсь с ней взглядом, – Он привез костюм...

Мне нужно выпить. Хотя нет. Пожалуй стоит оставить это на потом, когда станет еще хуже.

– И давно он наведывается к тебе в гости? – зло спрашиваю я, скопившее раздражение бурлит внутри, как вода в закипающем чайнике.

– Смени тон, – просит меня тата.

Я провожу рукой по лицу. Вновь ощущаю себя десятилетним пацаном, которого отсчитали за неподобающее поведение и теперь мне стыдно.

– Я в душ, – хватаю костюм и почти бегу в свою комнату.

Я часто оставался у таты, пока не получил доступ к трастовому фонду и не купил себе отдельную квартиру подальше от делового сектора. Комната почти не изменилась с того времени. На двери так же висят мои бойцовские перчатки. У окна стоит письменный стол, в углу односпальная кровать. На полу всё тот же мягкий ковер, на котором мы с сестрой делали уроки.

Время безжалостно отбирает у меня воспоминания о ней. Может быть, та репортерша была права и я начал забывать. Глаза начинает щипать от слез и я трясу головой, словно хочу прогнать их.

И у меня получается. Всегда получалось.

Стянув с себя футболку, я бросаю ее в корзину для грязного белья и прохожу в ванную. Я включаю душ и встаю под горячий дождь. Всё в своей жизни я измеряю болью. По шкале от одной до десяти. Я так привык к этому, что даже научился управлять.

Но сейчас я начинаю терять контроль.

Судорожно сглатываю и бью кулаком в стену. Брызги разлетаются во все стороны. Бью ещё раз. И еще. Пока боль в руке не вытесняет всё остальное. Я выбираюсь из ванной, в голове сплошной хаос. Меня захлестывает волна скорби, я стараюсь не утонуть в ней, не пойти на дно.

Вытираю кровь с разбитых костяшек, и подхожу к зеркалу. Начинаю изучать смотрящего оттуда парня. Я больше похож на загнанного зверя, чем на счастливого жениха, который вот-вот станет любящим мужем.

Чтобы сделал на моем месте человек? Разумный человек? Парень в зеркале отводит глаза и я беру с кровати золотистый галстук и просовываю шелковую ткань под ворот рубашки.

– Зачем ты это делаешь? – голос таты заставляет меня обернуться, она выглядит моложе в облегающем бархатном платье и небрежно наброшенной на плечи меховой накидкой.

– Что именно? Завязываю галстук? – я опять отворачиваюсь к своему отражению. Парень загнанно смотрит на меня с той стороны зеркала. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, и пытаюсь завязать чертов узел.

– Ты знаешь о чем я, – тата прислоняется к дверному косяку, она не спешит заходить в комнату, а просто наблюдает за мной, грудь сдавливает от учащенного дыхания, – Но я не смогу помочь, если ты будешь молчать, – я замираю, безвольно опуская руки.

Я знаю, что она хочет услышать. Этот разговор должен был закончиться еще в машине. Всё это могло давно закончиться, если бы я не был таким трусом.

– Ты была права, – вдруг говорю я, слова сами выходят из меня, проскальзывая между губами вместе с моим дыханием, – Сестра хотела бы умереть.

– Макс… – тата переступает порог и приближается ко мне, я слышу шуршание ее платья. Потом тишина и опять эти нерешительные шаги в мою сторону.

Я должен сказать это, пока не передумал. Должен за нас обоих.

– Я хотел бы того же для себя, – продолжаю я, мое лицо исчезает и на его месте появляется другое. Она улыбается мне своей широкой улыбкой, убирая за уши длинные каштановые волосы. – Я должен был всё исправить, но…

– Макс, прошу тебя, хватит, – тата останавливает меня и я замолкаю, лицо сестры исчезает, – Ты ни в чем не виноват, – она заставляет меня повернуться к ней, мой пульс ускоряется в два раза, – Никто не виноват,– тата кладет свою теплую ладонь мне на щеку, поглаживая большим пальцем мой подбородок, – ТЫ не виноват, – она осторожно заключает меня в объятия и я чувствую запах ее духов. Мое сердце наливается свинцом и я крепко обнимаю ее в ответ. В душе натягивается струна, одно движение и она лопнет.

– Не говори больше ничего, – я утыкаясь носом в ее шею и чувствую, как тата кивает в ответ, – Пусть пока всё останется, как есть, – она сжимает объятия сильнее,– Как в детстве.

Я просто буду рядом с сестрой, буду рядом, когда прибор перестанет дышать за нее.