Текст книги "Сердце потерянное в горах (СИ)"
Автор книги: Анна Сарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
Глава 51
Лилит
Под напряженным взглядом аристократа я чувствую себя незащищенной. Я выбираю желтый свитер и зеленые брюки. Шикарное шелковое белье я смущенно засовываю в карман. Беру махровое полотенце и направляюсь в ванную.
Закрыв дверь, я прижимаюсь к ней затылком.
Нам удалось выжить в горах, уйти от Погонщиков, но что если это место небезопасно? Что если мне лучше выбраться наружу?
Что если главный мой враг скрывается здесь…
– Ваша ванна готова.
Я вздрагиваю, услышав всё тот же идеальный женский голос, теперь обращающий прямо ко мне. Хотя в комнате кроме меня никого нет, я всё равно оборачиваюсь. Вокруг клубится ароматный пар и воспаленные глаза реагируют на слепящий белый цвет.
– Мне приглушить свет? – сочувственно спрашивает она, такого явно не ожидаешь от искусственного интеллекта,– Я могу включить расслабляющую муз…
– Не надо, – я грубо обрываю её, стараясь овладеть собой, нервы жгут тело, как сотни муравьев. Мне неприятно, что кто-то смотрит на меня, будто подглядывает в замочную скважину. Я осматриваюсь, пытаясь найти камеры, но ничего нет, – Можешь меня больше не беспокоить, ладно?
– Как скажете, если я буду вам нужна, только скажите.
Воцаряется тишина и я слышу только своё шумное дыхание. Подхожу к раковине, мои грязные ноги оставляют маленькие четкие следы на белоснежной плитке. Я кручу бронзовый кран и как завороженная смотрю на воду.
Вода. Кристально-чистая вода.
Почему меня это так удивляет, если ванная полна благоухающей пены? Я подставляю под горячие струи ладони и держу их до тех пор, пока кожа не краснеет. Медленно снимаю с себя потную влажную одежду, и бросаю ее на пол. Я подхожу к зеркалу.
Всё моё тело – большой кровоточащий синяк. Я разглядываю выступающие из-под бледной кожи рёбра и провожу по ним подушечками пальцев. Неуверенно, поднимаю глаза выше. Серебристые волосы грязными, тусклыми прядями висят около моего лица.
Под левым глазом у меня царапины, оставленные крыльями ворона. Под правым небольшие шрамы в форме полумесяца. Я даже не помню, что могло оставить такие. На скуле яркий кровоподтек, кончик носа покраснел и шелушился, под глазами лежат багровые синяки, как густые мазки краски.
Я осторожно разматываю повязку на шее и морщусь от боли, отрывая присохшую ткань. На коже выступают несколько свежих капель крови. Я кидаю окровавленную тряпку в мусорное ведро и разглядываю несколько глубоких ран. Они покрылись корочкой и уже начали затягиваться.
Я тянусь за расческой и смотрю на свои ногти. Они почти полностью обломались, обнажив кусочки розового мяса. Я отрываю заусенец и острая боль простреливает палец. Я наблюдаю, как кровь постепенно заполняет края.
По крайней мере, я не разучилась что-то чувствовать.
Я расплетаю косу и пытаюсь разодрать спутанные сальные пряди. На это уходит больше времени и сил, чем я рассчитывала. Закончив, я залезаю в ванную, положив полотенце на полку рядом с собой.
Горячая вода приятно расслабляет израненное тело, все ссадины щиплет, но я скольжу глубже, погружаясь в неё с головой. Я не закрываю глаз, чувствуя себя за стеклом, как Белоснежка, которую гномы уложили в стеклянный гроб.
Все чувства притупились, но через несколько минут, грудь больно сдавливает от нехватки кислорода и я всплываю на поверхность, жадно втягивая влажный воздух и стирая с лица воду.
Я ожесточенно тру тело мочалкой, пока кожа не начинает зудеть и скрипеть от чистоты. Сбив пышную пену, я мою голову, обдумывая возможные варианты, которые у меня еще остались. Пытаюсь мыслить рационально и не поддаваться эмоциям.
Думаю, Макс действительно не знал, что творится в «Ковчеге». Но разве это что-то между нами меняет? Стоило мне только усомниться в нем и страх вернулся. К тому же, Макс сам превратился в жертву, когда сюда были отправлены Погонщики.
А вдруг…
Мои мысли принимают совсем другой оборот.
Что если всё дело в его жене?
Сенатор представлял фракцию совершенных и если Макс говорил мне правду, то его политика могла разрушить стену. И кажется, я понимаю, в чем дело. Шахты приносят корпорации огромные деньги, работникам почти не платят, используя изменённых в качестве дармовой силы. Это позволяет им гасить свои кредиты и жить на широкую ногу. Наверняка, отец Макса ежегодно добавляет в свою копилку миллионы и может себе позволить финансировать новые секретные проекты, но если правда об этом месте всплывет, то мятежников станет больше, а это подорвет власть аристократов.
И он сделает всё, чтобы этого не допустить. Даже пойдет на убийство собственного сына.
Я опускаюсь ниже, вода касается моего подбородка и я откидываюсь назад, закрывая глаза. Попробую добраться до неочищенной зоны и затеряюсь там. Свяжусь с Сопротивлением, и расскажу о цветке смерти.
Вода расслабляет моё измученное тело и я проваливаюсь в сон.
«Лили»
Вздрогнув, я просыпаюсь и в первые секунды не осознаю, где нахожусь. Сердце бьется как бешеное. Вода уже полностью остыла и я выбираюсь из ванной, закутавшись в махровое полотенце. Достаю из кармана шелковое нижнее белье. Оно кажется мне чересчур красивым для меня, но я одела кружевные трусики и точно такой же бюстгальтер. Всё оказывается впору, как и ярко-желтый свитер с зелеными брюками.
Прежде, чем открыть дверь, я заталкиваю свои грязные вещи в мусорную корзину и выхожу в коридор. Мои шаги заглушает ковер и на секунду, я останавливаюсь, наблюдая за Максом со стороны.
Он успел принять душ и побриться. Его волнистые длинные волосы по цвету напоминают молочный шоколад, а не каштан. На нём простая клетчатая рубашка и черные широкие брюки.
Он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание. Выглядит точно таким же, каким я впервые увидела его. Ему было тринадцать и родители вывели его в свет.
Почему я об этом помню?
Делаю пару вдохов и выдохов.
Макс поворачивается ко мне, будто почувствовав мое присутствие.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Его выразительные, бирюзовые глаза темнеют. Он так напряженно, так внимательно изучает моё лицо, что мне становится неуютно в своем собственном теле. Я прохожу на кухню и Макс следует за мной.
– У нас полно еды, – говорит он, – В основном консервы и вино.
– Неплохой выбор, – в замешательстве, я открываю шкафчики и читаю этикетки, – «Рагу из форели и овощей», – морщу нос, – Это вкусно? – я оборачиваюсь к нему и тут же испытываю неловкость.
Макс стоит чересчур близко ко мне, легкий запах одеколона и сигарет окутывает меня и кожу начинает покалывать.
– Да, – помедлив отвечает он, на его лице вспыхивает странное чувство, но Макс быстро стирает непонятное мне выражение из своих глаз, – Давай попробуем его.
Форель имеет резкий запах свежих огурцов и я не уверена, что мне нравится вкус, но во рту помимо воли скапливается слюна. Макс сидит напротив и внимательно наблюдает за тем, как я ем. Он хмурится, когда я отодвигаю от себя тарелку, не съев даже половины.
– Тебе нужно больше есть, – говорит Макс, – Ты слишком худенькая, – это напоминает мне о других словах. О другом парне.
Колючий холод пробегает по позвоночнику, пересчитывая все нервные окончания.
– Как ты думаешь, где мы? – вместо ответа я с хрустом разламываю крекер и засовываю кусочек в рот.
– Эпицентр взрыва недалеко отсюда, можно предположить, что мой прадед использовал его, как убежище… – он задумчиво смотрит на перстень, и мне кажется, что Макс сам в это не верит.
– От чего?
– Не знаю.
– Здесь что-то происходило… – я не сразу понимаю, что озвучиваю свои мысли вслух. Он переводит на меня взгляд своих удивительных глаз и я не решаюсь продолжить.
– Что ты имеешь в виду?
Я сглатываю.
– Та гравировка на твоём перстне, помнишь? – Макс серьезно кивает, – В 2022 году произошло «Изменение», – помедлив, начинаю я,– Разве тебя не настораживает, быстрая смена погоды, зараженные животные… – перечисляю я, разглядывая красную жидкость в своем бокале, – Что если всё, что случилось в прошлом не просто случайность?– прямо спрашиваю я.
Темная бровь Макса удивленно ползет вверх.
– Звучит не очень убедительно, – он не выглядит рассерженным, скорее задумчивым, – Думаешь мой прадед в этом замешан?
– Может быть, проще спросить у основателей? – я тянусь за новой порцией крекеров, – Твоих родственников, например.
– Не получится, – Макс проводит ладонью по своим густым волосам, – Тата давно отошла от дел, как и многие перворожденные.
– Тата?
– Агата, жена моего прадеда, – терпеливо поясняет он, – Она нарушила одну из главных заповедей перворожденных – не последовала за своим мужем, когда тот решил лечь в криокапсулу и осталась со мной. Отец был в ярости, ведь это бросало тень на нашу репутацию, но тата была непреклонна.
– А твоя мама? Она не сможет нам помочь?
Макс никогда о ней не упоминал. Ни в одном из своих интервью. Ни в одном разговоре со мной.
– Мы с ней редко общаемся, – он рассеянно смотрит куда-то сквозь меня,– Я не могу вернуть ей то, что она хочет, – его взгляд становится неспокойным и я не рискую задать вертящейся на языке вопрос:
Что именно он не мог ей вернуть?
– Кроме связи Призрака с моим отцом у нас ничего нет.
У нас.
Я натягиваю на руки рукава кофты, спрятав дрожащие кисти под широкой вязаной тканью. Чувство необъяснимой тревоги не покидает меня.
– И что ты предлагаешь?
Макс достает из пачки сигарету:
– Можно?
– Валяй, – я пожимаю плечами.
Щёлкает зажигалка и в воздухе плывёт терпкий табачный дым. Несколько минут проходят в полной тишине. Мой живот сжимается от дурного предчувствия. Ладони покрываются потом.
– Мы свяжемся с Сопротивлением, – наконец, говорит Макс и кладет на стол разбитый смартфон.
Я каменею, не в силах выдавить из себя ни звука. Еще мгновение назад в комнате было тепло, теперь она кажется холодной и слишком маленькой. Молчание затягивается, как петля на шее. Огромное давление в моей груди грозит перекрыть дыхание.
– Перед самым ритуалом я встретил измененного, – не дождавшись от меня ответа продолжает Макс, пристально глядя мне в глаза, – Точнее Джен притащил его к себе. Парень был ранен, но цеплялся за жизнь. Нам пришлось прятать его.
Джен… Клуб… Чип… Сопротивление…
Всё сходится.
О, боже…
Стараюсь сохранить невозмутимое выражение на лице, запихиваю готовое сорваться с языка имя, но даже просто думать о Данте чертовски больно.
Капитан говорил, что кто-то из совершенных помог ему сбежать, но чтобы это был один из аристократов… Невозможно. Горло перехватывает. Ноги превращаются в желе. Мне нужно обрести контроль над ситуацией и своим телом. Заставить связки говорить.
– Я не устраиваю заговоров против совершенных, – подняв подбородок, заявляю я, но почему-то голос звучит жалко и неуверенно.
Макс разочарованно вздыхает и у меня все сжимается внутри. Необъяснимая смесь чувств и эмоций бурлит во мне. Сердце колотится в груди. Во рту пересыхает. Мой фукус сужается до маленькой точки. Я вижу только Макса. Время замедляется.
– Это еще не всё. Оказалось, Эмма имеет прямое отношение к Сопротивлению. С помощью меня, они хотели заполучить информацию о «Ковчеге». Глупый поступок, – тень пробегает по лицу Макса, – У отца кругом свои люди, я бы не успел переступить порог технического отдела, как информацию бы стёрли. Он ненавидит меня настолько, что лучше доверится измененному, чем собственному сыну.
– Не понимаю… – облизываю пересохшие губы.
Плечи Макса напрягаются и его глаза меняют цвет, теперь я знаю, как выглядит его боль.
– Я живое доказательство творящихся в «Ковчеге» ужасов.
Глава 52
Макс
Самоконтроль моя сильная сторона, но когда я вижу потрясенное лицо Лилит, удушающее чувство вины с новой силой наваливается на меня. Невозможно найти причину оправдаться. То, что мы творили с измененными – чистое зло, не имеющее смысла и кто-то должен это прекратить. Разрушить империю отца, построенную на крови и смерти. И этим кем-то должен стать я, даже если мне придется прожить остаток своих дней в гордом одиночестве, преследуемый призраками убитых.
– Внутри тебя… – Лилит замолкает.
Грудь сдавливает. Я не в силах произнести вслух, что внутри меня органы измененных. В этот момент я ненавижу отца так сильно, что готов убить его собственными руками.
– Да.
– Какие именно? – Лилит смотрит на тлеющую сигарету в моих пальцах и на ее лбу отчаянно пульсирует венка.
Неужели она думает...
Я тушу окурок.
– Почти все, – отвечаю я, запихивая вглубь всё, с чем не могу справиться – неуверенность, страх, тревогу и вину. Я знаю, как держать болезненные чувства в самой темной комнате, где не нужно вспоминать о них.
– Почему? – голос Лилит звучит хрипло и надломлено.
Мои плечи и шея твердеют. Язык становится неповоротливым. Потолок раскачивался в такт моему быстрому сердцебиению и тошнота подкатывает к самому горлу. Я чувствую себя больным. Живот сводит судорогой. Грудь пылает. Прошло семь лет, но я до сих пор не в состоянии говорить о сестре.
Горе преследовало меня и настигало в самый неподходящий момент. На трибуне. В архиве. В клубе. Куда бы я не пошел, повсюду было ее лицо. Всё возвращалось в одно мгновение – Стелла с широкой улыбкой, напевающая клятву своим чистым голосом и то, как она вынуждала меня смеяться, когда копировала Клауса...
Страдания переполняли меня настолько, что хотелось умереть и больше никогда ничего не чувствовать. И сейчас сердце разрывается на части, будто я снова оказываюсь на земле. Слышу последние хриплые вдохи сестры, вижу, как жизнь утекает из ее глаз, ощущаю беспомощность остановить всё это, перемотать время, не позволить сесть рядом.
Я сгибаюсь пополам, упираясь локтями в бёдра, прячу лицо в ладонях.
– В пятнадцать лет я попал в аварию, – глухо говорю я, каждое слово стоит неимоверных усилий,– Мне не нужно было выключать автопилот, но я был под «Пылью». Звонок телефона заставил меня отвлечься от дороги всего на секунду. Беспилотник вылетел из своей полосы и нас закрутило. Стена приближалась чересчур быстро, а потом стало так тихо… Так тихо…– я пытаюсь подавить надвигающее на меня черное отчаяние, цепляюсь за ненависть к себе, продолжаю говорить,– «Саркофаг» поддерживал в нас жизнь. Тогда мама только занималась разработкой синтетических органов и мое спасение стало прорывом. Так они говорили. Но мозг моей сестры был сильно поврежден, она… – не могу, просто не могу сказать "умерла".
Маленькая ладошка ложится на мое плечо и я вздрагиваю, поднимая голову. Лилит незаметно подошла ко мне, и ее тихая поддержка обжигает меня сильнее, чем ледяной ветер снаружи. Глаза наполняются влагой. Всю правду. Скажи ей всю правду. Выпрямившись, я начинаю расстёгивать рубашку. Лили следит за мной застывшим взглядом.
– Родители приняли решение никому не говорить, что я причастен к аварии. Отец слишком много вложил в меня, как в проект, чтобы поведать всем, что его сын – убийца. Репутация превыше всего всегда и во всем.
– Это… – чёрные зрачки Лилит кажутся огромными.
– Я настоял, чтобы шрамы остались, как напоминание о том, что я натворил. Сердце, почки, печень и легкие. Жизненно важные органы, необходимые для выживания. Они заменили их все.
Вся грудь сплошной лиловый синяк. Живот в ссадинах. Кожа в районе рёбер пожелтела, но едва заметные узкие линии были точно в тех местах, где проходил скальпель хирурга. Лилит несколько секунд смотрит на мои шрамы, а потом касается их кончиками пальцев. Её прикосновения едва уловимы, как трепетание крыльев мотылька, но я ощущаю каждое движение, будто удар током.
– Твоя мама... доктор Полк?
Я со свистом втягиваю в себя воздух. Безумная надежда, почти мольба, что мама не замешана в грязных делах отца разбивается в прах. Последний элемент головоломки встает на место. Теперь понятно, почему он вызвал ее на место аварии. Я до сих пор помню ее искаженное мукой лицо, дикие отчаянные глаза. В первое время после операции, мама была рядом со мной вместе с командой врачей. Они фиксировали мое состояние, словно я подопытный кролик, а потом она исчезла из моей жизни.
Я нахожу в себе силы кивнуть, не доверяя своему голосу.
– Она помогла мне, – говорит Лилит, убирая руку, – Но не смотря на это, я с удовольствие отправила бы их всех в Ад, если бы у меня была такая власть, – она стоит так близко, что я физически ощущаю исходящую от нее ненависть.
Ее слова вонзают нож под рёбра. Глубже. Сильнее. Как бы я хотел верить, что есть сила, способная покарать зло. Бог поддерживает в ней веру и не позволяет сдаться, не смотря на все ужасы. Возможно он действительно существует. Но у меня ничего нет. Никого не осталось. Не на кого опереться. Кажется, каждое нервное окончание в моем теле оголяется.
Я совершил слишком много ошибок, ошибок, которые стоили многим жизни. Я должен был прислушаться к Джену, лучше вникать в дела корпорации, должен был быть умнее, лучше и сильнее отца. Но сейчас сожаление не имеют значения. Сожаления ничего не значат. Я не в состоянии вернуть Лилит сестру. Вернуть ей любимых. Вернуть украденную у них жизнь. Слезы щиплют глаза.
– Мне жаль, – от сдерживаемых рыданий, мой голос звучит грубо, – Мне правда жаль, – не выдержав, я прижимаюсь лбом к животу Лилит, ее мышцы напрягаются, и я жду, что она уйдет, но спустя несколько напряженный секунд Лилит начинает гладить меня по волосам, с такой нежностью, что из моего горла вырывается всхлип.
Я вдруг снова ощущаю себя ребенком, потерянным и одиноким. Гораздо проще делать вид, будто никто и ничто не может причинить тебе боль, когда как на самом деле, внутри тебя одни разбитые осколки. Я держусь из последних сил, но твою мать, я и вправду плачу.
– Я поклялась, что если встречу тебя, то заставлю заплатить за все наши страдания,– тихо говорит Лилит, и моя грудь сжимается,– Но ты… Ты похож на человека, у которого есть сердце, ты заставляешь меня верить, что в вас тоже есть доброта.
Пульс гулко отдается в ушах. Кожу покалывает. Я поднимаю голову и миры перестают существовать. Все, что я знал и во что верил, оказалось неправдой. И осталась только она. Лилит. Это сильней меня. Это как гравитация, нас тянет навстречу друг к другу, и я перестаю сопротивляться.
– Ma chérie[1], – обхватывая ее за талию, притягиваю к себе.
Она не отталкивает меня, вместо этого, Лилит тянется ко мне, касается рукой моей влажной щеки и я целую тонкое запястье, ощущая пульсирующий жар, исходящий от ее тела. Мои губы скользят вверх к плечу, покрывают поцелуями ее длинную шею, от маленькой очаровательной мочки уха до выпирающих ключиц, под которыми у нее татуировка парящих птиц.
Всё это время я чувствую ее всю – каждое движение, смену выражения красивого лица.
Лилит отвечает мне с той же страстью, зарываясь руками в мои волосы. Наш поцелуй становится глубже, она покусывает мою нижнюю губу и её язык щекочет моё нёбо, заставляя меня стонать. Я понимаю, что совершаю огромную ошибку, но не могу заставить себя прекратить. Что-то давно застывшее и забытое просыпается внутри меня. Я снова чувствую яростное желание защищать. Может быть, всё из-за этого места, которое кажется оторванным от двух миров, как необитаемый остров, где оказались только мы – единственные выжившие.
Я помогаю ей снять свитер. Она такая маленькая. Такая хрупкая, как стекло и я боюсь причинить ей боль, пробую отстраниться, но Лилит тянет меня к себе.
– Не останавливайся, прошу тебя, не останавливайся…
Пальцами, языком, прикосновением серебристых волос она разжигает огонь, готовый сжечь меня дотла.
[1] Моя дорогая
Глава 53
Лилит
Некоторые воспоминания слишком ужасны, чтобы рассказывать о них и переживать снова. Всякий раз, как я думаю о сестре в руках Призрака, мою грудь разрывает на части. Я знаю, что такое боль и потеря, но аристократы не имеют души и сердца, тогда почему Макс страдает так же, как я?
Он обнажает передо мной свои шрамы, свою боль, свой страх, свою уязвимость.
Слабый, потерянный и одинокий.
Я и не надеялась увидеть одного из них сломленным.
Мне нужно уйти. Оставить его одного. Но я не могу. Только не так. Черт. Ноги будто прирастают к полу. В горле поднимается ком. Ладони Макса лежат на моей талии и я чувствую жар каждой клеточкой своего тела.
Раньше я не могла допустить мысли, что мне придется рассчитывать на аристократа. Я ненавидела всех жителей Верхнего мира без исключения. Особенно потомков перворожденных. Они казались мне избалованными, лишенными каких-либо чувств, существами, заключенными в идеальную оболочку.
Мы прошли через многое, вместе боролись за жизнь, сражались с Погонщиками, просто два израненных человека, несшие в себе осколки потерь и травм. Никаких фракций. Никакого разделения. Мое сердце наполняют эмоции, которые я не состоянии объяснить. Одно единственное чувство, бьющееся в сердце, которое я пытаюсь отрицать долгое время.
Я ничего не говорю: голос мне не повинуется. Впрочем, я все равно не могу подобрать нужных слов. Расширенные зрачки Макса, обрамленные ободками потемневшей бирюзы, гипнотизируют меня.
Голограмма на окне меняется и сквозь тонкую занавеску просвечивается часть звездного неба. Потолочный свет приглушают и комната погружается в полумрак.
Я вновь поднимаю руку, но уже не для того, чтобы утешить и провожу пальцем по его влажному от слез лицу. Моё тело дрожит, словно я подхожу близко к краю обрыва. Неуверенность возрастает с каждой секундой, ещё чуть-чуть и мы переступим границу, из которой не будет возврата.
Макс притягивает меня к себе одним резким движением. Всплеск тепла внизу живота заставляет меня втянуть в себя воздух. Он проводит пальцами по моей шее, целует запястье, плечо, а потом обхватывает ладонями моё лицо, и целует в губы. Я отвечаю ему с той же страстью, зарываясь руками в его мягкие волосы. Прижимаюсь к нему всё сильнее, и наше неровное дыхание перемешивается. Макс снимает с меня свитер и моя кожа покрывается мурашками.
Он разглядывает меня целиком, его подушечки пальцев проходятся по моей татуировке и цифрам. Я почти перестаю дышать. Макс наклоняется ниже, покрывает поцелуями мою шею, перемещается к груди, растягивая бюстгальтер. В следующее мгновение, мы оказываемся на полу.
Миры, неопределённое будущее, всё остается там, снаружи.
– Ты прекрасна, – выдыхает Макс, его руки приподнимают меня и пальцы опаляют лопатки. Он прикасается обжигающими губами к моему животу и я вся изгибаюсь от наслаждения, заставляющее всё моё тело гореть, как в лихорадке.
Макс стягивает с меня брюки и его пальцы проникают под шелковые трусики и ласкают самые чувствительные и скрытые места. Я выгибаюсь, обнимая его спину ногами. Мои чувства обостряются до предела, я целую его в ямочку между ключицами и его неровное дыхание царапает мою разгоряченную кожу.
Я ожидаю продолжения, за спиной будто вырастают крылья и это действительно похоже на полет. Наши тела переплетаются, двигаясь в одном ритме. Я чувствую его внутри себя, наше жаркое дыхание перемешивается и я хочу удержать его в себе.
Если бы это было возможно, я бы забрала его с собой.
Каждая частичка моего тела жаждет быть с ним, каждый атом моего существования хочет именно этого.
Дрожь пробегает по моей спине и я склоняю голову ему на грудь, вдыхая терпкий аромат его влажной кожи.
Тяжело дыша, мы лежим на полу и пытаемся восстановить дыхание.
– Мне нравится, когда ты лежишь рядом со мной, – от этих нескольких слов внутри меня что-то замирает, Макс целует меня в волосы и убирает несколько прилипших прядей с моего лица.
Я смотрю на него и моё сердце болезненно колет.
Когда я успела увлечься им и в какой именно момент моя ненависть смогла полюбить?
– Смотри, я могу подумать, что ты сохнешь по мне, – сглатывая колючий ком предупреждаю я, – Измененная спасает аристократа от гибели, – продолжаю я с притворным энтузиазмом, – Хороший заголовок для статьи, не находишь?
Макс смеется и его дыхание щекочет мою кожу. Я с трудом борюсь с желанием целовать его снова и снова. Заставляю свой взгляд оторваться от его губ. Глаза скользят ниже, опускаются на его обнаженную грудь. Вид длинного шрама возвращает меня в реальность. Желудок сжимается в комок. Доверие между нами всё еще остается слишком хрупким.
Я поднимаюсь на ноги.
– Мне нужно в душ.
Под напряженным взглядом Макса, я начинаю собирать свою разбросанную одежду.
– Лили? – стараюсь не обращать на него внимания, прижимая вещи к обнаженной груди,– Ты не заставишь себя жалеть об этом, – я пячусь к двери, мне хочется как можно быстрее скрыться в ванной комнате, – Потому что чувствуешь тоже самое.
Я забегаю в ванную. Отражение собственного обнаженного тела заставляет меня поморщиться. С той стороны на меня смотрит довольная девушка с растрепанными серебристыми волосами, с ярким блеском в темно-фиолетовых глазах и покрасневшими от поцелуев губами.
Какая же ты дура.
Девушка в зеркале отводит глаза.
Проходит больше часа, прежде чем я решаю вернуться обратно. Глупо сидеть на крышке унитаза и посыпать голову пеплом. То, что между нами произошло, должно было случиться рано или поздно.
Макс занимает почти весь диван, его глаза плотно закрыты и грудь мерно вздымается. Волосы влажные после душа. Несколько секунд, я всматриваюсь в его лицо, словно пытаюсь разглядеть монстра, таившегося в его генах и крови. За время пребывания в горах, его скулы стали острее, тени под глазами приобрели оттенок темной сливы. Осмелев, я убираю спутанную прядь со лба Макса, он морщится, но не просыпается.
У него было много шансов убить меня, но всё, что он делал – спасал меня.
Макс единственный, кто может раскрыть грязные секреты аристократов. Анализ выявит, какие органы они на самом деле используют. Сердце трепещет в груди, когда я думаю об этом. Моя вера крепнет. Нерушимая, как скала. Бог не зря посылает нам испытания и людей, способных изменить наш мир. У меня нет времени и права на колебания и сомнения. Вместе у нас получится разрушить стену, не смотря на все трудности, хаос и врагов, скрывающихся за масками.
В глубине сознания мелькает крошечное предупреждение, будто звон колокольчиков. Что если его план не сработает и тебя отправят обратно в «Ковчег» или что еще хуже, Макс передумает тебе помогать и все его обещания превратятся в пустышку? Усилием воли, загоняю опасные мысли в самый темный уголок своей черепной коробки.
Я так и не сомкнула глаз. В окно заглядывает солнце и я решаю приготовить нам завтрак. Перерыв все полки, мне удается отыскать пачку макарон, просроченную банку колумбийского черного кофе и сахар.
После стольких дней голода, всё это кажется мне пищей богов.
Я ставлю большую кастрюлю на плиту и довожу воду до кипения. Часть я разливаю по кружкам, а в другую высыпаю макароны. Соли я так и не нашла, но думаю сахар подсластит ее отсутствие.
– Уже утро? – хрипло спрашивает Макс.
– Не знаю, – мои щеки слегка краснеют,– Если судить по голограмме, то да.
– Вы можете обратиться ко мне, – раздается бодрый голос Рисы, – Я всегда к вашим услугам, хозяин.
Я закатываю глаза.
– Теперь я, кажется, припоминаю, – уголки губ Макса поползут вверх и на щеке появляются ямочка. Моё дыхание учащается и тело пробивает приятная дрожь.
– Судя по вибрации вашего голоса, вы недовольны, хозяин? – озабоченным тоном спрашивает она, – Может быть, я сделала что-то не так?
– Всё нормально, – Макс присаживается на диване и следит за мной оттуда, я чувствую его взгляд в тех местах, где застыли отпечатки его губ, – Не подскажешь время?
– Сейчас 10.30 утра, хозяин, – отвечает Риса.
– Ясно, – он запускает пальцы в свои растрепанные после сна волосы и я вспоминаю, какие они мягкие на ощупь.
Мой пульс ускоряется. Я поворачиваюсь к столу, и кладу в чашку сразу две ложки кофе. Запах у него просто божественный. Я беру руки ароматный напиток и тут слышу твердый голос:
«Вам нужно уходить отсюда».
Он так отчетливо звучит у меня в голове, что от неожиданности, я проливаю на себя обжигающий кофе, но не чувствую боли. Быстро оглядываюсь. В гостиной и на кухне никого, кроме меня и Макса.
Я сошла с ума?
Кровь стучит в висках и звук кипящей в кастрюле воды доносится словно издалека.
«Вы должны уйти сейчас же, иначе потом будет поздно»
От ощущения надвигающейся угрозы, все мои нервные узлы покалывает. В горле пересыхает и сердце бьется с перебоями. Я осторожно ставлю кружку на место, намереваясь сейчас же сорваться с места и бежать.
