Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

18. Визит «вежливости»

Просторный кабинет императора был погружен в полумрак. Свечи в тяжелых серебряных канделябрах бросали на стены длинные, дрожащие тени. Олден сидел за массивным столом из темного дуба, методично просматривая скопившиеся за время его отсутствия отчеты и донесения.

В дверь коротко постучали, и дежурный страж громко объявил:

– Ваше величество, к вам вдовствующая императрица!

Олден на секунду замер. Его челюсти едва заметно сжались, но он тут же взял себя в руки.

– Впустить, – ровным, лишенным эмоций голосом ответил правитель.

Тяжелые створки распахнулись, пропуская в кабинет императрицу-мать. Она вошла с присущей ей грацией и величием, шурша дорогим темным шелком, но остановилась в нескольких шагах от стола, ожидая, когда сын обратит на нее внимание.

Олден, даже не поднимая глаз от разложенных перед ним документов, сухо произнес, перевернув страницу:

– С каких это пор, матушка, вы просите дозволения войти?

Вдовствующая императрица едва заметно поджала губы. Ей было неприятно слышать эти ледяные, отчужденные нотки в голосе своего единственного ребенка. Но уже в следующую секунду ее губы растянулись в нежной, всепрощающей материнской улыбке. Она пришла сюда не для того, чтобы ругаться. Ей нужно было срочно возвести мосты, по которым с недавних пор пошли огромные, зияющие трещины.

– Ну зачем ты так, сын? – ее голос прозвучал мягко, с легким укором и заискивающей ноткой.

Олден ничего не ответил, продолжая делать вид, что всецело погружен в изучение  докладов.

– Понимаю, ты злишься на меня, – вдовствующая императрица сделала осторожный шаг вперед.

Император не проявил ни грамма эмоций. Он лишь макнул перо в чернильницу и размашисто поставил свою подпись на очередном пергаменте.

Мать потопталась на месте. Внутри нее начала медленно, но верно закипать темная злость. Ее невыносимо раздражало это показательное равнодушие! Ей так хотелось сорвать маску, стукнуть кулаком по этому проклятому столу и жестко потребовать ответов! По какому праву он приставил к покоям этой безродной девки Аэлины своих лучших цепных псов?! И, самое главное, почему ее главного лекаря, словно дворовую собаку, выставили за дверь, не пустив к императрице?!

Но она снова стерпела, проглотив жгучее негодование. Сейчас не время.

– Зачем вы пожаловали, матушка? – Олден, наконец, отложил перо, но глаз так и не поднял. – Если пришли, чтобы снова требовать от меня возлечь с Реджиной, то не стоит себя утруждать. Как и сказал ранее, я больше не переступлю порог ее покоев и не прикоснусь к ней..

Вдовствующая императрица тут же порывисто кинулась к его столу. Она оперлась изящными руками о столешницу, всем своим видом выражая глубокое раскаяние.

– Я погорячилась в прошлый раз, когда пришла к тебе с верховными советниками. Признаю, это было чересчур. Я не должна была так давить на тебя в вопросах долга. Прости меня, сын! – с чувством воскликнула она. – Я была неправа, заставляя тебя делить ложе с той, кто тебе… неинтересен! Просто хотела как лучше для династии, но я перегнула палку.

От этих слов Олден медленно, словно не веря своим ушам, вскинул на мать тяжелый взгляд.

Императрица, мгновенно заметив, что всё внимание сына наконец-то устремлено на нее, воодушевилась и продолжила говорить с еще большим пылом:

– Я клянусь, больше не стану тебя заставлять! Не стану идти против твоей воли. А то, что семья Реджины забрасывает меня своими жалобами и слезными письмами… так это ерунда! Я сама с ними разберусь, поставлю их на место! Только… – она прерывисто вздохнула, изящно приложив кружевной платочек к глазам. – Только не нужно так холодно смотреть на меня, сын, – она тихо, очень правдоподобно всхлипнула. – Мне, как матери, больно от такого отчужденного отношения. Ты мой ребенок. Я беспокоюсь за тебя! Знал бы ты, как сильно я переживала, когда ты вот так, ничего не объяснив, сорвался и уехал! Где ты? Что с тобой? Все ли у тебя хорошо? От тебя не было ни единой весточки! Я места себе не находила!

– И именно поэтому послала за мной своих шпионов? – хмыкнул Олден, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

Он с мрачным удовлетворением заметил секундное, яркое замешательство на лице матери. Она явно не ожидала услышать столь прямой вопрос. Олден оказался куда более осведомленным, чем она предполагала. Но старая интриганка быстро взяла себя в руки.

– Да! Посылала! – пылко, ничуть не смутившись, заявила она. – Потому что забочусь о тебе! Потому что переживаю за твое здоровье, ведь ты мой единственный ребенок! И пусть твоя элитная стража действительно хороша, но материнская опека и дополнительная помощь лишними никогда не бывают! – императрица-мать немного помолчала, переводя дух, а затем осторожно, словно невзначай, спросила: – К слову, о тех стражах, которых я послала… они ведь так и не вернулись во дворец. Что с ними стало?

Император посмотрел на мать, холодно усмехнулся и произнес тоном, от которого по спине побежали мурашки:

– Во дворец они больше не вернутся.

Вдовствующая императрица отвела взгляд в сторону, стараясь скрыть вспыхнувшую ярость, и равнодушно бросила:

– Что ж… Невелика потеря. Они знали, на какие риски идут, – затем она снова посмотрела на сына, и ее голос зазвучал мягче, почти елейно: – Прошу тебя, Олден, не стоит на меня злиться. Я поняла свои ошибки. Ты мне гораздо дороже, чем мнение напыщенного совета и всей империи в целом! Не хочешь ходить к наложнице? Не ходи! Будь только со своей супругой, раз твое сердце принадлежит ей. А я… я буду во всем помогать Аэлине. Лично накажу своим лучшим лекарям, чтобы они неустанно следили за ее здоровьем и готовили каждый день особые, восстанавливающие отвары…

– Не нужно, – резко перебил ее император.

От его твердого тона вдовствующая императрица тут же осеклась и замолчала, устремляя на него непонимающий взгляд.

– Не нужно? – переспросила она, растерянно моргнув. – Но… почему?

Правитель смотрел на нее и понимал: лгать в лицо собственной матери было для него непривычно, да и где-то в глубине души всё еще немного совестно. Но он сделал свой выбор. Всецело доверился иномирной душе, которая помогла Аэлине так чудесно преобразиться за столь короткий срок. Это решение было сложным, но он принял его безоговорочно, каждый день моля небеса, чтобы они подарили им долгожданное маленькое чудо.

Олден помнил строгое условие новой Нерии: никому и ничего рассказывать нельзя. Поэтому он заранее заготовил легенду, прекрасно зная, что она понадобится ему в самое ближайшее время.

– Больше никаких отваров, – произнес он абсолютно спокойным, непререкаемым тоном, видя, как на лице матери отражается полнейшее недоумение.

– Но… почему? – снова повторила она. – Аэлина и так чудовищно слаба… Как же она тогда, без лекарской поддержки, родит тебе сына?

– Она совершила древний ритуал очищения и укрепления души, – не моргнув глазом, выдал Олден. – Старшая настоятельница храма Белой Луны ясно дала понять, что небеса наконец-то услышали ее. Не зря Аэлина провела в молитвах и постах почти два месяца. Теперь не стоит пичкать ее отварами, которые могут нарушить чистый бег ее духовной энергии.

– Но… это же абсурд… – нахмурилась вдовствующая императрица, пытаясь осознать этот религиозный бред, которым ее сейчас кормил собственный сын.

– И лекарей своих к ней больше не присылай, – жестко добавил Олден, ставя жирную точку. – Не стоит отвлекать их от прямых обязанностей. Все-таки они служат лично тебе и отвечают за твое здоровье. Тем более, я уже нашел для Аэлины лекаря.

Вдовствующая императрица буквально закипела внутри от жгучего негодования. Ей стоило титанических усилий удержать лицо и не сорваться на крик. Она пребывала в дикой ярости, ведь такой расклад вещей ее вообще не устраивал! Аэлина полностью выходила из-под ее контроля!

В просторном кабинете повисла тяжелая, густая тишина.

Олден, выдержав паузу, снова посмотрел на мать и, демонстративно взяв в руки очередной свиток, произнес:

– Если у вас нет больше ко мне никаких срочных дел, матушка, то я бы хотел закончить с докладами, а потом отправиться отдыхать.

Императрица тут же судорожно кивнула, беря свои бушующие эмоции в стальные тиски. Она выдавила из себя ласковую улыбку и мягко сказала:

– Конечно, сынок. Я пришла к тебе не только для того, чтобы попросить прощения, но также чтобы напомнить о дне рождении твоей старшей дочери. Через два дня ей исполняется семь лет.

Император коротко кивнул, не отрывая взгляда от пергамента:

– Я помню.

– Я подготовила для внучки грандиозный праздник, – продолжила императрица-мать. – Пригласила лучших театральных актеров столицы и распорядилась подготовить искрящийся огонь. Девочке понравится! Будет просто замечательно, если мы соберемся все вместе, всей дружной семьей, чтобы поздравить ребенка.

Олден ничего не ответил на этот призыв к воссоединению. Он лишь сдержанно кивнул, продолжая вчитываться в строки доклада.

Вдовствующая императрица довольно улыбнулась. Она сочла этот кивок за согласие, развернулась и с достоинством покинула кабинет сына.

Выйдя в прохладный коридор, она размеренным шагом направилась к своим покоям. За ней неслышной тенью следовала ее личная, абсолютно преданная главная служанка.

Императрица размышляла. Про недавний позорный арест служанок Реджины Олден не сказал ни единого слова. А она, в свою очередь, и не стала спрашивать, чтобы своим чрезмерным любопытством лишний раз не вызывать у него опасные вопросы.

На самом деле, беспокоиться об аресте девиц не стоило. Эти две идиотки всё равно не были посвящены в серьезные дела своей госпожи и уж тем более – самой вдовствующей императрицы. Так что ничего угрожающего они рассказать на допросе не смогут при всем желании. А то, что свой поганый язык не умеют держать за зубами… так сами виноваты! Ума нет – считай, калека!

Гораздо больше ее волновало другое.

«Значит, теперь не получится травить Аэлину отварами», – размышляла вдовствующая императрица, холодно сузив глаза.

На ее губах заиграла зловещая, полная коварного предвкушения улыбка. То, что она задумала реализовать на грядущем празднике, было гораздо, гораздо эффективнее каких-то там горьких отваров и горячих ванн!

– Не хочешь делить ложе с Реджиной? – усмехнулась она едва слышно, чеканя шаг по пустому мраморному коридору. – Что ж… я позабочусь о том, чтобы и со своей драгоценной Аэлиной ты в постель тоже больше не лег!

19. Коктейль эмоций

* Ксандр *

Раннее утро выдалось на редкость прохладным. Я стоял у парадного крыльца дворца сестры, только-только заступив на пост, и вместо того, чтобы сканировать периметр на предмет угроз, ловил себя на мысли, что пытаюсь не захлебнуться слюной.

По двору плыл совершенно одуряющий, наивкуснейший аромат.

Он исходил со стороны небольшой открытой кухоньки под деревянным навесом. Ее соорудили буквально вчера вечером по настоятельной просьбе иномирянки, ведь она  не шутила, когда заявила, что отныне самолично будет готовить для императрицы. А готовила она, должен признать, что-то невероятно вкусное. И к такому выводу пришел не я один.

Скосил глаза и заметил, как мои элитные стражи, хладнокровные убийцы, прошедшие ад Цитадели, сейчас смешно водят носами, заинтересованно и украдкой поглядывая в сторону навеса. Часть из них, чья ночная смена уже официально закончилась, что странно, вообще не спешила покидать свой пост и идти отдыхать.

Они стояли и наблюдали. Наблюдали за ней.

За тем, как девушка в белоснежном фартуке поверх простого платья легко и непринужденно порхает от длинного стола к раскаленной печи. Она ловко, каким-то заученным, плавным движением заливала на чугунную сковороду жидкое тесто, а спустя небольшой промежуток времени поддевала и снимала с нее круглую, золотистую и наитончайшую лепешку. А затем брала белую массу и проворно заворачивала ее в эту лепешку… Что это за блюдо такое диковинное?

«Да и не суть важно, – мысленно одернул я себя, нахмурившись. – Не об этом мне нужно сейчас думать, а о своих прямых обязанностях и безопасности дворца».

Вот только не получалось.

– Запах-то какой… – донесся до меня тихий, благоговейный шепот одного из бойцов.

– А вчера вечером нас леди Нерия такой вкусной запеканкой угощала… – так же тихо, с придыханием ответил ему напарник из ночной смены.

«Чего?!» – я аж замер, неверяще прислушиваясь к их разговору.

– Везет же вам, – тоскливо, с плохо скрываемой завистью вздохнул другой страж, только что заступивший в утренний караул.

Я медленно повернул голову в их сторону. Мое лицо оставалось непроницаемой  маской, но голос лязгнул сталью:

– Если кто-то из вас чем-то недоволен или хочет переквалифицироваться в кухонных дегустаторов – можете прямо сейчас сменить отряд и отправиться чистить картошку!

Парни тут же испуганно притихли, вытянувшись по струнке. Но, видит свет, косить глаза в сторону навеса и иномирянки они не перестали.

– И вообще, я не понимаю, почему первая группа до сих пор здесь? – холодно добавил я. – Живо марш завтракать и отдыхать!

Я отвернулся, стараясь отстраниться от манящего запаха и плавных, завораживающих движений новой Нерии. У нее ведь, скорее всего, точно было другое имя.

«Может, спросить?» – промелькнула в голове неожиданная мысль.

И тут вынырнуть из раздумий меня заставил звонкий, бодрый голос самой иномирянки:

– Ребята, простите, но угощу только по одному! У меня тут четкий расчет продуктов. Договорились?

Я медленно повернул голову, не веря своим глазам. Зорко отслеживая ситуацию, наблюдал невероятную картину: мои хваленые стражи, элита империи, воины, не теряющие самообладания даже в самой страшной и кровавой сече, сейчас смотрели на эту хрупкую блондинку абсолютно щенячьими глазами! Их взгляды были полны такой искренней благодарности и… что это? Нескрываемого мужского интереса?!

Те, чья смена только что закончилась, поспешили навстречу идущей к ним с блюдом девушке, а те, кто стоял на посту, проводили их такими несчастными, завистливыми взглядами, что впору было прослезиться.

– А вам нельзя уходить со своих постов, – тепло и лукаво улыбнулась девушка заступившим стражам. – Я знаю правила. Поэтому сама к вам подойду. Вот, угощайтесь, еще тепленькие!

Я стоял, смотрел на происходящее и просто отказывался верить своим глазам. Это… это что вообще такое?! Где субординация?! Где железная дисциплина?! Где хваленая стойкость и выдержка Цитадели Железного Ветра, в конце концов?!

– Не нужно их баловать, леди, – произнес я предельно холодно, замечая, как мои парни с нескрываемой радостью приняли с блюда странного вида угощение – небольшие, свернутые трубочки с белой начинкой – и шустро их умяли, чуть ли не мыча от удовольствия и рассыпаясь в горячих благодарностях.

– Командир, – иномирянка, услышав мой голос, тут же направилась прямиком ко мне. – Я искренне извиняюсь, если нарушила вашу строгую субординацию. В моих планах не было даже мысли, чтобы их как-то баловать. Скорее, это просто моя незначительная благодарность за их службу, – она остановилась в шаге от меня. Ветер растрепал ее светлые волосы, а на щеках играл румянец от жара печи. – Вчера Дрейк так отважно, словно скала, стоял у дверей покоев императрицы, не пуская  лекаря вдовствующей императрицы… Я ему очень благодарна, – она с уважением склонила голову. – Я им всем благодарна. За то, что не спят, пока мы спим. Но особенно я благодарна вам, – девушка вдруг открыто и очень светло улыбнулась, заглядывая мне прямо в глаза.

От этого взгляда внутри меня что-то странно, непривычно дрогнуло.

Она протянула мне тарелку, на которой лежали четыре этих странных трубочки, источающих умопомрачительный аромат масла и ванили.

– Это блины, – заговорщически шепнула мне Нерия. – Блюдо из моего родного мира. С творогом. Попробуйте, командир.

Я стоял, словно истукан, и смотрел на эти загадочные «блины». При этом затылком, каждой клеточкой кожи чувствовал на себе прожигающие, любопытные взгляды абсолютно всех своих стражей во дворе. Впервые в жизни мне, командиру личной гвардии императора, стало как-то неловко перед подчиненными.

– Спасибо, – ответил я максимально сдержанно, не поднимая рук, – но я уже завтракал.

От меня не укрылось, как ее плечи едва заметно дрогнули, а зеленые глаза расстроенно блеснули. Она отвела взгляд.

– Боитесь, что отравлю? – с легкой, защитной иронией спросила девушка.

– А вы можете? – я вопросительно, с вызовом вскинул темную бровь.

– Я врач, – она снова посмотрела на меня, и в ее голосе прорезалась сталь. – Живу для того, чтобы спасать людей, а не убивать их. Просто хотела вас поблагодарить за то, что вы  разобрались со служанками.

Я едва не поперхнулся.

«Кто уже успел ей разболтать?! – мысленно взвыл я. – Не элитные имперские стражи, а какие-то пустоголовые, деревенские мальчишки, не умеющие держать языки за зубами!»

Я метнул поистине убийственный, испепеляющий взгляд в сторону притихших стражей. Парни мгновенно поняли свою оплошность, подобрались и быстренько сделали вид, что предельно заняты своими прямыми обязанностями – созерцанием пустых кустов и каменных стен. Разберусь с ними позже. Лично. До седьмого пота на тренировочном плацу.

– Они признались в сквернословии на допросе. Как и в том, что толкнули Нерию в колодец, – заговорил я тихо, чтобы нас никто не услышал, невольно втягивая носом сумасшедший аромат блинов. – Но наказать их за ее убийство не получится при всем желании.

– Ведь по факту Нерия жива,  – с полным пониманием кивнула иномирянка.

– Но им было вынесено суровое наказание за клевету на правящую семью и покушение на жизнь служанки.

Я внимательно смотрел за реакцией девушки. Она едва заметно сжала свои чувственные губы и отвела глаза в сторону, явно о чем-то размышляя.

– И… как именно их наказали? – осторожно спросила она.

Я помолчал пару секунд. Вспоминать окровавленные спины и крики девиц в подземельях не хотелось. Это была не та тема, которую стоит обсуждать с женщиной, дарующей жизнь.

– Не нужно вам этого знать, леди, – ровно ответил я. – Просто поверьте на слово: они получили по заслугам за все свои деяния. Во дворце их больше не будет.

– Понятно, – едва слышно прошептала девушка, и в ее голосе промелькнуло не столько удовлетворение, сколько тяжелая усталость. – Я, собственно, хотела вам сказать кое-что важное…

– Да? – я мгновенно отбросил мысли о блинах и подобрался.

– Я два раза выливала отвар в огромную кадку в покоях ее величества. Тот самый, который с упорством приносил лекарь императрицы-матери.

– И? – я напрягся всем телом, чувствуя, как холодеет кровь.

– Дерево в этой кадке начало чахнуть, – будничным тоном, словно ставя диагноз, сообщила она.

В утреннем воздухе повисла оглушительная, звенящая тишина. Я физически ощутил, как в моей груди вспыхнул и начал разгораться дикий, неконтролируемый огонь чистейшей ярости. Ведь теперь стало окончательно ясно: причина тому – именно отвары. Крепкое, здоровое растение не выдержало и пары доз того коктейля, которым они годами пичкали мою сестру!

– Сегодня утром тихонько готовила платье для ее величества, пока она с императором еще спали, и увидела, что почти все листья на дереве поникли, – безжалостно добила меня иномирянка фактами.

Я стиснул зубы. Улики. Вот они, неопровержимые, безмолвные доказательства преступления, растущие прямо в кадке посреди спальни.

– Благодарю за ценную информацию! – я низко, с глубочайшим уважением склонил перед ней голову.

– Если вы действительно меня благодарите, – она вдруг печально, но очень тепло улыбнулась мне, сбивая весь мой боевой настрой, – тогда… – девушка  настойчиво протянула ко мне тарелку с  блинами. – Попробуйте. Я готовила их с душой. А если всё же боитесь или не хотите… тогда отдайте парням. А мне пора бежать. Нужно готовить для их величеств завтрак.

Она не стала ждать моего ответа. Неожиданно протянула свободную руку и сама, уверенным жестом подхватила мою широкую ладонь. Я замер, пораженный тем, какими мягкими, горячими и нежными оказались ее пальцы. Нерия вложила тарелку прямо мне в руку, а затем резко развернулась и легкой, летящей походкой направилась обратно к своей открытой кухне.

Стоял, словно громом пораженный, удерживая дурацкую тарелку с блинами. Моя ладонь всё еще хранила тепло ее пальцев, а в груди смертельным коктейлем смешалась лютая ненависть к отправителям моей сестры и совершенно неуместное, глухое восхищение этой  женщиной из другого мира.

И да, я чувствовал, как абсолютно все мои стражи во дворе сейчас молча, с нескрываемым восторгом провожают ее взглядами. И, признаться честно, мне вдруг захотелось выколоть им всем глаза.