Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

39. Императорский совет

* Ксандр *

Воздух перед распахнутыми настежь двустворчатыми дверями Зала Совета казался раскаленным и тяжелым, словно перед грозой.

Я стоял на своем посту, заложив руки за спину, широко расставив ноги и замерев неподвижной, монолитной скалой. Мой взгляд, холодный и немигающий, был устремлен вперед, но натренированный слух  сфокусирован на том, что происходило внутри.

А там творился самый настоящий, бурлящий хаос.

Три десятка лучших умов империи, верховные советники, гудели, как растревоженный улей. Они были возмущены и обескуражены. Весть о том, что минувшим днем императрица переехала во дворец императора, разлетелась со скоростью лесного пожара, вызвав волнения.

Я отчетливо слышал их недовольный, перебивающий друг друга ропот. И хотя ни один из этих напыщенных старцев не смел сорваться на откровенный крик или высказать свое прямое негодование в лицо правителю – всё-таки страх перед властью Олдена крепко держал их за глотки, – напряжение в Зале Совета было на пике.

Стоял, слушал эти змеиные шепотки и чувствовал, как внутри меня медленно закипает темная, опасная ярость.

Мои пальцы сами собой рефлекторно сжимались и разжимались в нескольких дюймах от рукояти меча. Мне, командиру, привыкшему решать вопросы быстро и радикально, было бы куда проще и привычнее просто зайти туда, закрыть за собой двери и методично перерезать глотки всем этим продажным интриганам, чем слушать их лицемерные речи.

Я ведь прекрасно понимал: весь этот «праведный гнев» о нарушении устоев – лишь красивая ширма. Большинство из тех, кто сейчас сотрясал воздух в зале, плясали под дудку вдовствующей императрицы. Старуха годами прикармливала их золотом, должностями и обещаниями, и не зря они столько лет несли в мир ее волю. А теперь, когда каргу сослали в Изумрудную резиденцию, ее марионетки запаниковали, пытаясь отработать вложенные в них средства и вернуть ситуацию под прежний контроль.

А что же Олден?

Правитель сидел на своем высоком троне с невозмутимым видом. Он молчал. Позволял советникам высказаться, выплеснуть свой яд. Я, зная императора не первый год, нутром чуял: его молчание – это затишье перед бурей. Он просто собирал их всех в одну кучу, чтобы потом ударить наверняка.

Из общего гула вдруг выделился один голос – скрипучий, надменный и показательно-почтительный. Говорил лорд Веймар, один из старейших членов совета.

– Ваше величество, – начал он, и в Зале повисла относительная тишина. – Мы все, безусловно, безмерно рады, что ее величество императрица вернулась из храма в добром здравии. Но… позвольте выразить крайнюю обеспокоенность совета. С незапамятных времен, со дня основания нашей великой династии, императоры свято следовали закону: покои правителя и его супруги должны находиться раздельно.

Старый лис не говорил прямо «вышвырните ее обратно», он юлил, хитрил, обволакивая свои требования паутиной традиций.

– Этот закон был создан нашими мудрыми предками не просто так, – продолжал вещать Веймар. – Он символизирует баланс. Уединение правителя необходимо для кристальной ясности ума и принятия важнейших государственных решений. Нарушая этот священный порядок, мы рискуем навлечь гнев предков. Возможно, ради благополучия империи и соблюдения законов, было бы правильнее… вернуть ее величество в ее законный дворец? Ведь когда всё идет по законам – тогда всё в империи будет правильно и стабильно.

Едва он закончил, за его спиной тут же поднялся еще один советник – дородный, краснолицый министр финансов, чья дочь в свое время тоже метила в постель императора, но проиграла Реджине.

– Я полностью разделяю опасения глубокоуважаемого лорда Веймара! – басовито, с деланной тревогой поддержал он. – Ваше величество, империя держится на незыблемых устоях. Народ смотрит на вас! Если правитель начинает пренебрегать вековыми традициями ради… кхм… личной привязанности, это может быть истолковано как слабость. Как чрезмерная зависимость от супруги. Мы лишь просим вас проявить присущую вам мудрость и восстановить исторический порядок вещей!

Олден не проронил ни слова.

Его тяжелое, ледяное молчание давило на совет так, что я почти слышал, как трещат их хребты под этим незримым гнетом. Но жадность и приказы вдовствующей императрицы были сильнее страха, и советники, перебивая друг друга, продолжали кудахтать, пытаясь и дальше переубедить правителя.

В этот момент, сквозь пелену своей злости, я вдруг вспомнил Лизу.

Интересно, что бы она сейчас сказала, услышав этот лицемерный бред? Скорее всего, презрительно фыркнула бы, подперла бока руками и выдала такую хлесткую, саркастическую фразу, от которой у этих напыщенных старцев случился бы коллективный инфаркт. Одно только воспоминание о ее зеленых глазах, о том, как она вчера ночью жарко и самозабвенно отвечала на мой поцелуй, заставило мое напряженное тело на секунду расслабиться. Лиза была настоящей. Искренней. В отличие от всего этого сброда в расшитых мантиях.

Я тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

Советники продолжали говорить и говорить, переливая из пустого в порожнее слова о долге, традициях и необходимости немедленного возвращения Аэлины в ее дворец.

И вдруг этот балаган прекратился.

– Довольно.

Слово было сказано негромко. Но в нем звенела такая сокрушительная мощь, что голоса в Зале Совета оборвались мгновенно.

Олден медленно, по-хищному подался вперед.

– Замолчите, – уже громче, с леденящим душу рыком приказал император.

Я едва заметно, хищно усмехнулся одним уголком губ. Ну вот и всё. Игры в демократию закончились. Я прекрасно понимал, что сейчас будет. И вот тут-то начнется настоящее представление.

– Вы пришли сюда, чтобы давать мне советы, ссылаясь на законы и древние устои, – голос Олдена зазвучал уверенно и донельзя угрожающе.  – Вы правы. Вы – мои советники. Но сегодня… именно я дам вам совет, к которому вам всем лучше прислушаться очень и очень внимательно.

Я буквально физически ощутил, как лицемерные старики за дверью опешили. Подобных речей от своего всегда сдержанного императора они еще ни разу не слышали.

– Вы говорите мне о законах предков, – продолжил Олден, вставая с трона. Послышался глухой, размеренный стук его шагов. Он спустился к ним. – Вы смеете указывать мне, где должна спать моя законная супруга. Но, видимо, забыли одну простую, непреложную истину. Власть предков давно истлела в их гробницах. А перед вами стою я. Живой правитель этой империи, – он сделал паузу, позволяя смыслу слов дойти до каждого. – Законы и традиции призваны служить императору, а не император – традициям! – хлестко, как удар кнута, припечатал Олден. – Если древние устои больше не отвечают моим требованиям, значит, они будут уничтожены и переписаны мной лично! И только мне решать, как поступать в моем собственном дворце. Моя супруга останется в моих покоях. Навсегда.

Никто не посмел издать ни звука.

– Вы высказались, – голос правителя понизился до зловещей интонации, таящей в себе смертельную угрозу. – Я вас услышал. И принял свое решение. А теперь запомните: если я еще раз, от кого-либо из вас, услышу сомнения в правильности моих действий…  Я забуду о вашем статусе и былых заслугах. Кара будет быстрой и  безжалостной. Я понятно выразился?

Несколько десятков голосов вразнобой, срывающимся, заикающимся шепотом пробормотали слова покорности и согласия.

Олден умело, виртуозно заткнул им рты. Показал, кто здесь настоящий хозяин, а кто – лишь прислуга с громкими титулами.

– А теперь – оставьте меня, – холодно бросил император.

Я расправил плечи, чуть приподнял подбородок.

Из дверей показались первые советники. Они были растеряны, раздавлены. На их лицах читался шок, они молчали и только испуганно хлопали глазами, не понимая, что сейчас произошло. А затем вся эта толпа, шелестя своими дорогими одеяниями, неспешно, сгорбившись, словно побитые собаки, потянулась к выходу по коридору, не проронив ни единого слова. Проходя мимо меня, они старательно отводили взгляды, страшась даже посмотреть в глаза главе императорской стражи.

Выстоял. Олден выстоял этот мощный натиск.

Я смотрел им вслед и понимал: это только начало. Вдовствующая императрица в своей ссылке просто так не сдастся. Но теперь мы готовы к войне и проигрывать не намерены!

40. Отчаянные меры

Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на изумрудную резиденцию. За высокими окнами роскошной гостиной один за другим вспыхивали желтоватые огни садовых фонарей, разгоняя наползающую с озера темноту, но внутри царил беспросветный, давящий мрак. И исходил он от одной-единственной женщины.

Вдовствующая императрица застыла у стрельчатого окна. Ее спина была напряжена до предела, напоминая натянутую тетиву лука. В тонких, унизанных драгоценными перстнями пальцах она с нечеловеческой яростью сжимала небольшой лист бумаги – тайное послание, которое всего несколько минут назад доставила почтовая птица из столицы.

Напряжение, повисшее в воздухе, давило на плечи. Реджина, замершая в нескольких шагах за спиной свекрови, боялась даже пошевелиться. Она прекрасно чувствовала ту испепеляющую ауру ненависти, которая волнами исходила от императрицы-матери. Наложница понимала: из столицы пришло что-то плохое. Но вот что именно – спросить не решалась. У нее попросту не хватало на это смелости. Одно неверное слово сейчас могло спровоцировать взрыв.

А вдовствующая императрица в этот момент мысленно рвала и метала. Ее идеальный мир, ее добротное, крепкое здание несокрушимой власти, которое она самолично, годами выкладывала камень за камнем, проливая чужую кровь, сейчас становилось шатким и стремительно разваливалось прямо у нее на глазах!

В голове не укладывалось то, что она только что прочла.

Как Олден посмел?! Как ее сын, которого она посадила на трон, смеет нарушать многовековые, священные устои империи и перетаскивать свою безродную, никчемную подстилку прямо к себе во дворец?! В свои личные покои! Более того, в письме, написанном рукой одного из ее самых верных (и самых высокооплачиваемых) советников, говорилось о настоящем кошмаре. Император не просто отверг их просьбы вернуть Аэлину обратно. Он отважно, на грани глупости, наступил своим монаршим сапогом на горло всему верховному совету! Без малейшего стеснения, без зазрений совести запугивал их кровавыми последствиями и лишением титулов, если эти трусливые старики не прекратят указывать ему, где должна спать его жена.

Советник в своем послании едва ли не слезно, в панике упрашивал вдовствующую императрицу возвращаться как можно скорее, умоляя взять ситуацию в свои руки, ведь император, по их мнению, словно обезумел от любви к своей пустышке-императрице.

– Глупец! – злобно, сквозь стиснутые зубы выдохнула вдовствующая императрица.

Она медленно смяла в кулаке злополучное послание, превращая его в жалкий комок.

– Матушка… – осторожно, словно ступая по тонкому льду, подала голос Реджина. Она преданно и с нескрываемым волнением посмотрела на прямую спину свекрови. – Что-то случилось?

Наложница и так прекрасно понимала, что стряслась беда. Реакция свекрови говорила сама за себя красноречивее любых слов.

Мать Олдена не ответила. Медленно, по-змеиному плавно повернула голову и перевела на наложницу тяжелый, немигающий взгляд. От этого пробирающего до костей внимания по спине Реджины мгновенно пробежал табун ледяных мурашек. Молодая женщина невольно поежилась, вжимая голову в плечи.

– Мы не можем больше здесь оставаться, – процедила вдовствующая императрица.

Она грациозно, величественно отвернулась от окна и подошла к огромному камину, в котором жарко полыхали поленья. Брезгливым жестом женщина швырнула скомканный пергамент прямо в огонь. Замерла, неотрывно, с пугающим удовлетворением наблюдая за тем, как бумага тут же вспыхнула, пожираемая жадным, рыжим пламенем, пока от нее не остался лишь черный пепел.

– Но как мы… – прерывисто вздохнула Реджина, чувствуя, как слабеют ноги, и медленно опускаясь на самый краешек бархатной софы. – Его величество ведь ясно сказал, что пришлет гонца, когда нам будет дозволено…

– Его величество в последнее время не в себе! – приглушенно рыкнула вдовствующая императрица. В расширенных зрачках матери правителя безумно танцевали отблески каминного пламени. – Он совершает безрассудные, непозволительные поступки! Собственными руками разрушает всю систему нашего мира, которая строилась и укреплялась веками!

Реджина смотрела на свекровь, нервно сглотнув и ожидая продолжения или хоть какого-то пояснения происходящему. Она прекрасно знала: когда мать императора пребывает в таком состоянии, лучше сидеть тихо, слиться с мебелью и дышать через раз, иначе можно легко попасть под горячую руку.

Вдовствующая императрица высокомерно фыркнула и чуть приподняла острый подбородок, отворачиваясь от камина. В ее гениальной, извращенной жаждой власти голове уже со скоростью молнии выстраивался новый план спасения из этой комфортабельной, но такой ненавистной золотой клетки.

– Просто так нам отсюда не вырваться, – холодно констатировала она, бросив на притихшую невестку колючий, оценивающий взгляд. – На слезное письмо девочек Олден никак не отреагировал. Но, признаться честно, это было вполне ожидаемо, – она смерила наложницу холодным взглядом. – Это ведь всего лишь дочери. Не сыновья. Власть держащим мужчинам нет дела до девчонок.

Реджина вспыхнула от стыда. Эти слова ударили ее наотмашь по самому больному.

– Прошу прощения… – жалко промямлила она, низко склоняя голову. – Простите, что так и не смогла подарить императору наследника.

– Тебе еще представится такая возможность, – ядовито усмехнулась вдовствующая императрица, ни капли не смягчившись. – Но для начала нам нужно покинуть это проклятое место, и как можно скорее! Иначе та дрянь успеет пустить свои корни во дворце так глубоко, что мы их уже не выкорчуем.

– Но как? – мотнула головой наложница.

Она и сама желала вернуться в столицу. От одной только мысли, что император сейчас находится в своих покоях вдвоем с Аэлиной, спит с ней на одной кровати и делит с ней трапезу… Реджину пробирала такая лютая ревность и ярость, что аж жарко становилось. Она готова была своими руками придушить гадину подушкой.

– Как? – хмыкнула вдовствующая императрица, и на ее губах появилась жуткая, расчетливая улыбка. – Очень просто. Придется кому-то из нас серьезно заболеть. И заболеть так, чтобы лекари резиденции в панике развели руками. Олден, каким бы упрямым он сейчас ни был, не сможет проигнорировать угрозу жизни членам правящей семьи и будет обязан вернуть нас в столицу, под опеку верховных столичных целителей.

Реджина мгновенно побледнела. Она резко вскинула испуганный, затравленный взгляд на свекровь. Вдовствующая императрица смотрела на нее сверху вниз, возвышаясь темной скалой, и внимательно отслеживала реакцию своей невестки.

– Боишься? – с издевкой усмехнулась она, заметив, как затряслись руки наложницы.

– Нет… я… просто… – прерывистое, паническое дыхание Реджины с потрохами выдало ее истинное состояние.

Конечно же, она боялась! Еще как боялась! Наложница была далеко не дурой и прекрасно понимала, что эта внезапная «болезнь» будет вызвана отнюдь не сквозняком с озера, а каким-то опасным, проверенным ядом или жуткой настойкой. У ее свекрови была поистине дьявольская фантазия и абсолютно холодное сердце. Для достижения собственных целей, для возвращения власти она никого не пожалеет. Выпьет ли Реджина этот яд в нужной пропорции, или старая карга намеренно переборщит с дозой, решив, что мертвая наложница вызовет у Олдена больше сочувствия и скорее вернет ее в семью?

Видя, как Реджина стала белее мела, вдовствующая императрица презрительно фыркнула. Она брезгливо, с глубочайшим осуждением поджала губы, всем своим видом показывая никчемность этой женщины.

– Собственно, другого от тебя я и не ожидала, – процедила она с нескрываемым отвращением. – Трусливая, слабая кукла.

– Матушка, я… я всё сделаю! Клянусь! – Реджина в панике кинулась к ней, пытаясь схватить за край платья, понимая, что только что непоправимо упала в глазах своей покровительницы. – Я выпью всё, что скажете!

Но вдовствующая императрица резко вскинула руку с растопыренными пальцами, тем самым дав Реджине жесткий приказ прикусить язык и оставаться на месте.

– Не утруждай себя, – холодно сказала она, глядя прямо в горящий камин. – Я всё сделаю сама. Сама пошатну свое здоровье.

Наложница громко ахнула. Она широко распахнула глаза, замирая на месте от потрясения. Сама вдовствующая императрица готова принять яд?! Рисковать собственной жизнью?!

– И я готова болеть столько, сколько потребуется для нашего триумфального возвращения, – коварно, с пугающим спокойствием фанатика усмехнулась мать императора. – Хочет того Олден или нет, но ему придется отступить, а после и уступить. Другого исхода в моей империи просто не дано!

41. Дорогу молодым

* Елизавета/ Нерия *

В просторных покоях их величеств было светло и по-домашнему уютно. Ласковое полуденное солнце щедро заливало комнаты сквозь распахнутые окна, а свежий ветерок приносил из сада упоительный, сладковатый аромат цветущих роз и нагретой листвы.

– Соглашайся, прошу тебя, – мягко произнесла Аэлина.

Она сидела на софе, крепко держала матушку за руки и тепло, с надеждой улыбалась, умоляя одними лишь своими медовыми глазами дать согласие на озвученное предложение.

– Девочка моя… – леди Виария тяжело, с явным сомнением вздохнула и покачала головой. – Я всем сердцем хочу быть рядом, но боюсь, что из-за меня у тебя и его величества возникнут серьезные проблемы. Страшно даже представить, как отреагирует совет и все остальные, когда узнают, что я останусь жить во дворце правителя почти на целый год. Это же неслыханно!

– Матушка, – императрица подсела еще ближе к леди Виарии, – Олден уже донес эту новость до совета. Он лично дал разрешение пожить тебе во дворце!

Да, император действительно дал это разрешение. Но далось оно ему нелегко, ведь он понимал, что собственными руками рушит устои мира, устанавливая свои правила.

Я считала, что он поступает правильно. Тот самый закон, гласящий, что родители императрицы не имеют права задерживаться во дворце – это же полнейший бред! Значит, им запрещено, а матери императора – нет?! Да как раз-таки она сейчас и несет смертельную угрозу! Строит козни, травит, подминает под себя весь совет и насильно впихивает народу и аристократам свою волю, которая, по ее извращенному мнению, единственно правильная!

Меня такой расклад в корне не устраивал. Именно поэтому вчера, пока императрица отдыхала, я решила снова наведаться к императору в кабинет.

Знала, что Олден меня выслушает, ведь между нами возникло доверие, которым я очень дорожила.

Зайдя к нему, не стала ходить вокруг да около, а сразу выложила на стол веские, неопровержимые доводы, почему леди Виарии просто жизненно необходимо задержаться во дворце.

– Присутствие матери благотворно сказывается на ее величестве, – вещала я тогда, стоя перед столом императора. – В ее душе поселился покой, она испытывает только положительные эмоции. Первый триместр беременности – самый важный и самый опасный! Именно сейчас закладывается здоровье будущего наследника. Любой стресс, любой страх может спровоцировать непоправимое. Нам необходимо быть предельно внимательными. У нас с вами просто нет права на ошибку!

Олден внимательно выслушал мою тираду. Помолчал пару минут, обдумывая сказанное, а потом решительно кивнул и сказал, что он всё понял. Больше я в его кабинете не задерживалась.

И вот сегодня утром узнала от Ксандра потрясающие новости. Мой мужчина (ох, как же приятно было мысленно называть его именно так!) в подробностях рассказал мне, как император немногим ранее припечатал весь совет своим новым решением. Он официально заявил, что упраздняет древний закон и снимает ограничение на запрет посещения и длительного проживания во дворце для родственников императрицы.

По словам Ксандра, совет пребывал в неописуемом шоке. Кто-то из этих напыщенных старцев даже попытался вяло, с откровенной опаской возразить, но тут же бросил эту затею, встретившись с тяжелым, предупреждающим взглядом императора.

Да, сейчас Олден придавил этих старых змеев своим авторитетом. Загнал их под плинтус. Но где гарантия, что они будут слушаться его вечно?

Эта мысль никак не давала мне покоя, пока я раскладывала вещи в комоде Аэлины. Всё-таки советники годами были верны вдовствующей императрице. Она держала их на коротком поводке. Было бы здорово, будь у императора свои верные люди в совете. А те, которые сейчас пляшут под дудку старой карги… с них уже нечего взять. Это гнилой материал.

Да и, как упомянул Ксандр, в совете сидят одни закостенелые старики. В моем понимании, им уже давно пора на пенсию – пить кефир, писать мемуары и уступать дорогу молодым, сообразительным управленцам. Но просто так это алчное старичье с насиженных теплых мест не скинуть. Для этого нужна веская причина. Повод, благодаря которому удастся схватить хотя бы одного из них за горло и устроить показательную казнь. Необязательно смертельную, я всё-таки врач, а не палач. Но такую громкую и жесткую, чтобы все остальные советники в страхе поджали хвосты и поняли: пришла пора перемен!

Но это дела государственные, а у нас тут семейный совет никак не мог прийти к консенсусу.

– Прошу простить за то, что вмешиваюсь, – уверенно взяла я слово, разворачиваясь от комода. Физически почувствовала, как в мою сторону тут же устремились взгляды императрицы и ее матушки. – Но если мне будет позволено, я тоже попрошу вас остаться, госпожа.

Леди Виария посмотрела на меня. Я – на нее.

В тишине залитой солнцем комнаты между нами произошел напряженный зрительный диалог. Эта умная, много повидавшая женщина смогла понять меня без единого лишнего слова. В моем взгляде она прочла то, что я не смела произнести при Аэлине: мне необходима ее помощь. Необходима поддержка матери, ведь грядет настоящая война, которую мы никак не имеем права проиграть.

Вдовствующая императрица не будет покорно сидеть в своей Изумрудной резиденции и ждать, пока Олден отстранит ее от всех дел. Не в ее духе так легко и без боя выпускать из рук поводья правления империей. А это значит, что старая змея будет действовать. И, как подсказывала моя интуиция, ее ядовитые действия дадут о себе знать уже совсем скоро. Мне нужно было, чтобы кто-то надежный прикрывал Аэлину в те моменты, когда я буду вынуждена отлучаться. Уж эта женщина точно не допустит, чтобы ее дочери причинили вред. Вместе с ней императрица находилась в еще большей, двойной безопасности.

– Пожалуйста, матушка! – Аэлина, почувствовав мою поддержку, крепко обняла леди Виарию, прижимаясь к ее груди. – Останься со мной! Прошу тебя, побудь рядом, пока не родится малыш! Мне так нужна твоя помощь…

Я смотрела на леди Виарию, ожидая ее решения, а потом едва заметно кивнула, словно ставя жирную, окончательную точку в этом вопросе.

Матушка императрицы перевела взгляд на макушку своей дочери, прижавшейся к ней. Ее глаза потемнели от нахлынувших чувств. Женщина едва заметно, но решительно сжала губы в тонкую линию. А затем шумно выдохнула и твердо кивнула мне в ответ, тем самым давая понять, что она согласна и ради своих детей и будущего внука готова пойти до самого конца!