Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

65. Зрелищная постановка

* Ксандр *

– Убей! Чего ты ждешь?! УБЕЙ ЕГО!

Истошный крик министра обороны пронзил Зал Совета, и я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.

Резким движением я отпихнул от себя одного из «нападавших», и он, потеряв равновесие, налетел на двух других. Все трое рухнули на мраморный пол. Я повернул голову – туда, где у трона стоял Олден. Сердце, и так бешено колотившееся, ускорилось в разы.

Седой генерал, замерший в шаге от императора, медленно отвел руку с мечом назад, а затем она резко пошла на сближение. Острие тяжелого, отточенного клинка стремительно неслось прямо к груди Олдена…

Все звуки сражения мгновенно отошли на задний план. Лязг металла стих. Крики "раненых" превратились в глухой, далекий гул. Время будто стало вязким, тягучим, плотным. Я ощущал, как ярость пожирает меня, как внутренности скручивает железной хваткой, и не мог отвести взгляда от того, как кончик стали стремительно приближается к груди императора… да так и замирает, не коснувшись даже ткани его камзола.

– Ты… – раздался задыхающийся, изумленный крик министра обороны. – Какого дьявола?! Я СКАЗАЛ – УБЕЙ ЕГО!

Олден, спокойствие которого в этот момент поражало даже меня, не отрывал взгляда от глаз генерала. Медленно, словно специально издеваясь над министром, он вскинул руку и коснулся указательным пальцем острия меча. И так же неспешно отвел клинок в сторону от своей груди.

Один короткий миг… Олден едва заметно улыбнулся генералу и тот тут же склонил перед ним голову, а затем плавно, с привычной военной четкостью, переместился и встал с ним плечом к плечу. Поднял два пальца к губам – и громко, переливчато свистнул.

Свист прорезал зал, и всё мгновенно прекратилось в одну секунду. Возня воинов и моих парней сошла на нет. «Сражавшиеся» опустили мечи. Те, кто только что лежал на полу, истекая «кровью», начали медленно, с явным облегчением подниматься на ноги, отряхиваясь и убирая клинки в ножны, но министр обороны этого не замечал. Он, задыхаясь от праведного гнева, не сводил глаз с генерала и Олдена. Его лицо пошло багровыми пятнами, а затем он вскинул свой парадный меч-зубочистку, намереваясь бежать к трону сам. Но воин, что стоял рядом с ним и якобы прикрывал его всё это время, неуловимым движением выбил клинок из руки министра. Зубочистка с противным звоном отлетела в сторону.

– Ты… – ахнул отец Реджины, испуганно отшатываясь.

Он замер посреди зала, его взгляд метался по лицам воинов. По командирам, которые, как он думал, на его стороне. По генералу, стоящему теперь рядом с императором, как ни в чем не бывало. По моим стражам, что спокойно вытирали клинки о собственные рукава.

Он понял. Я видел это по его лицу. Видел момент осознания. Сначала недоумение. Потом неверие. Потом – холодный, липкий ужас.

Его обманули. От него отвернулись. Все. До единого. И жить ему оставалось недолго.

– Наигрались, министр? – невозмутимо спросил Олден с возвышения.

Предатель затрясся всем телом.

– Вы… – он обвел зал круглыми глазами, не в силах поверить. – Вы все… решили остаться с ним?! Ты! – взвыл отец Реджины, тыкая трясущимся пальцем в сторону седого генерала, который невозмутимо стоял у трона, опершись обеими руками на рукоять своего меча, упирающегося острием в мраморный пол. – Ты дал мне слово! Вы все его дали!

– Мы дали слово, – спокойно ответил седовласый воин, – что наведем порядок в империи, а не устроим переворот.

Министр обороны хрипло втянул в себя воздух. Он пребывал на грани паники.

– Ты правда думал, – устало вздохнул Олден, – что я не узнаю о твоих намерениях?

Отец Реджины стиснул зубы. Не хотел верить. Не мог принять. Он столько лет шел к этому дню. Доверился тем, с кем когда-то воевал. А они… они предали!

– Глупцы! – взревел министр, разворачиваясь к воинам. – Вы решили сохранить верность тому, кто не пощадил собственную мать?! Тому, кто погубил героиню империи?!

– Она на протяжении семи лет вредила императрице! Травила ее! – резко отозвался один из командиров, с грохотом ставя меч на пол. – За это ее и наказали!

– Бессердечно убивала нерожденных наследников, преследуя единственную цель – посадить вашу дочь на трон! – крикнул другой, выходя вперед. – Министр, разве вы не знали об этом?!

Отец Реджины смешался. Его рот открылся и закрылся.

– Скажите еще, – я наконец заговорил, выходя вперед сквозь расступающихся воинов, – что не знали и то, что ваши внучки не имеют родства с императором.

Предатель моментально побелел.

– Что?! – он жадно глотал ртом воздух. – Да что ты несешь?! Что за бред?!

– Эвиль, – я усмехнулся одним уголком губ, глядя ему прямо в глаза. – Он выжил.

Министр обороны побледнел еще сильнее. Если такое вообще было возможно. Его губы задрожали.

– Твои люди пронзили его мечом и закопали в лесу, как падаль, – продолжил я ровным голосом. – Только парень оказался крепким. И живучим. Ему нашлось, что нам рассказать.

Я говорил, а внутри меня разливалось непередаваемое облегчение.

Дрейк не зря дни и ночи дежурил у дворца наложницы. Благодаря ему вся эта чудовищная история наконец-то распуталась.

У всех моих стражей слух лучше, чем у обычных людей, но у Дрейка он был особенным. Болтун, балагур, неугомонный – но слышал то, чего не слышал больше никто. Именно его я приставил следить за дворцом наложницы. И парень не подвел.

Он умудрился услышать весь шепот министра с дочерью. Каждое слово. Я до сих пор помню, как Дрейк влетел без стука в кабинет императора, бледный и задыхающийся, как выложил всё, что услышал. О том, что дочери наложницы – не от Олдена.

С плеч его величества тогда упала тяжесть, это было видно невооруженным глазом. Но чувствовал он облегчение ровно до того момента, пока Дрейк не дошел до самой страшной части – до готовящегося переворота.

Дальше мы действовали стремительно.

Я и мои парни в ту же ночь связались со всеми командирами высшего войска. Тихо. Осторожно. Проверяя каждого. Когда министр обороны призвал военачальников к себе, они уже знали, что услышат от него.

Олден всегда поддерживал армию. Не жалел средств на содержание гарнизонов, на жалованье, на ежемесячные выплаты семьям тех, кто служит на границах, на лекарей. Никто из военачальников и их подчиненных не имел к нему ни единой претензии.

А вот к министру обороны… Он был идиотом, если действительно верил, что войско пойдет за ним. Да, в молодости отец Реджины прошел с ними несколько сражений. Да, однажды спас командира пограничного гарнизона от смерти. Но он же, сам того не зная, пятью годами позже забил до смерти отца этого самого командира. Просто потому, что у министра в тот день было паршивое настроение, а старик посмел возразить ему. Такого ни один уважающий себя воин не примет и не простит.

Но были и те, кто имел иное мнение. Да, их оказалось немного, но они все же были. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль. Чтобы вытащить наружу всех гнилых. Всех, кто разделял точку зрения министра.

Когда военачальники разошлись по своим войскам, они объявили о грядущем «мятеже». Большинство воинов и низших командиров пришли в неприкрытое негодование. Но были и те – единицы, – что с горящими глазами и неподобающим энтузиазмом тут же выказали готовность. Таких мгновенно разоружали, снимали доспехи и запирали. По закону их ждала плаха, но Олден решил сохранить им жизнь, ссылая на северные рудники.

По Залу Совета вдруг прокатился хриплый, истерический хохот. Министр обороны хохотал так, что был похож на умалишенного. Запрокинул голову, утирая ладонью набежавшие на глаза слезы.

– Я… я польщен! – наконец выдавил он, широко, безумно улыбаясь.

– И чем же? – невозмутимо спросил Олден с возвышения.

– Ради того, чтобы вывести меня на чистую воду, ты столько крови пролил! Столько жизней воинов сегодня погубил! Какой же ты после этого император?!

– А кто сказал, что их жизни загублены? – Олден чуть приподнял бровь. – Все воины живы. Конечно, – он чуть пожал плечами, – в этой толкотне кто-то получил легкие травмы. Пара ушибов. Возможно, вывихи. Но никто не убит.

– Что ты несешь?! – заорал министр обороны, его лицо снова пошло красными пятнами. – Я лично видел, как они истекали кровью! Видел трупы!

– Ах, это, – Олден кивнул, и на его губах заиграла такая откровенно издевательская улыбка, что мне даже стало почти жаль министра.

Император плавно повернулся к стоящему рядом генералу.

– Прошу простить меня, – произнес он.

Генерал невозмутимо склонил голову.

Олден замахнулся и впечатал ладонь точно в его плечо, в то место, где под доспехом был спрятан один из мешочков. Раздался едва слышный хлопок, и по ткани, поверх металла, расплылась ярко-алая, очень правдоподобная кровавая лужица.

– Что… – министр обороны отшатнулся, как от удара плетью. – Но… как… как такое возможно?!

– Вам понравился наш спектакль? – невинно спросил Олден.

Я с трудом сдержал улыбку. Хотелось ее показать, очень хотелось – особенно глядя на идиотскую физиономию отца Реджины, – но субординация. И гордость.

А ведь это всё придумала моя Лиза.

Когда мы рассказали ей о готовящемся мятеже, она побледнела так, что я перепугался. Аэлине, разумеется, говорить никто не стал – нельзя ей такие потрясения. Но Олден хотел довести дело до самого конца. Дать министру обороны почувствовать вкус победы, чтобы потом ему было больнее падать. И чтобы тот сам, при всех, обозначил свою позицию. Чтобы уже не смог выкрутиться и на кого-то свалить свою вину. Скользкий гад.

Вот только бойни без крови не бывает. Но и ранить собственных воинов просто так – никуда не годится. Да и сам министр, если бы не увидел кровь, обязательно бы что-то заподозрил.

И тогда Лиза придумала невероятную вещь.

Она вместе со старым императорским зельеваром закрылась в его мастерской. Что они там намешали, какие травы и соки растений использовали – никто не знал. Но получилось нечто, что выглядело пугающе правдоподобно. Так похоже на настоящую кровь. Лиза с зельеваром запечатывали смесь в маленькие мешочки из тонкого пузыря, какие обычно используют для запахов. Я лично раздавал их самым доверенным воинам – тем, что должны были идти в первых рядах.

На всех мешочков не хватило – слишком много солдат. Лиза и зельевар умаялись бы, готовя такую кровь сутками. Поэтому решили снабдить ими только первые три сотни и нескольких командиров. Дальше все полагались на фантазию и актерское мастерство воинов и моих парней.

Сражались уверенно, но с осторожностью. Били не острием – плашмя или гардой. Касание – мешочек лопается – «смертельная рана». Кто-то даже специально подсыпал в воду на крыльце красители, чтобы пруд порозовел.

Лишь к двум прорвавшимся ко мне я применил настоящую силу – но эти двое были предупреждены и готовы. Один играл потерю сознания в пруду, второй уже сидел в подсобке Зала Совета, потирая ушибленную голову.

Играть этот спектакль было очень сложно и страшно. Один лишний удар, один неверный выпад – и кто-то мог по-настоящему пострадать. Но все справились.

Я знал – этот день мы запомним в подробностях. И своим внукам будем еще рассказывать.

– А теперь, – Олден медленно повернулся ко мне, – раз я утолил любопытство министра… – зеленый взгляд впился в меня. – В темницу его. В полдень – публичная казнь. А вечером… – император обвел воинов и моих стражей взглядом, полным гордости, – вечером вознаградим тех, кто проявил сегодня преданность и подлинное актерское мастерство.

Воины разом вскинули руки, сжатые в кулаки и ударили себя по нагрудникам, точно в област сердца. Звон металла о металл прокатился по Залу Совета единой, мощной волной:

– Слава его величеству императору! Слава!

Я молча смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается ощущение настоящего покоя. Враги повержены, осталось только завершить зачистку до конца и воздать всем по заслугам. А после… а после можно вести Лизу под венец. Пора уже.

66. Двойное чудо

* Елизавета *

– Ну что? – нудил над ухом император. – Уже можно? Ты сама говорила, что на пятом месяце точно будет слышно!

Я тяжко, со страдальческим вздохом обернулась к нему. Рядом, стараясь не выдать себя громким смехом, тихонько фыркали Ксандр и леди Виария.

Олден стоял посреди залитой полуденным солнцем беседки, заложив руки за спину. В его глазах светилась отчаянная, почти детская надежда. Великий правитель империи, гроза мятежников и непреклонный судья для заговорщиков, сейчас переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как провинившийся школьник у дверей строгого директора.

Он донимал меня этим вопросом уже несколько дней подряд. Ему не терпелось коснуться чуда, которое росло внутри его сияющей, расцветшей от беременности Аэлины. Императрица в последние недели удивительно похорошела, округлилась и словно светилась изнутри мягким, теплым светом. Она часами могла сидеть в саду, нежно поглаживая ладонью живот, напевая тихие колыбельные или рассказывая малышу сказки.

А Олден… Олден превратился в самого преданного стража этого «маленького пузика» – как он ласково его окрестил. Стоило ему оказаться рядом, он забывал о субординации: то прижимался щекой к шелку ее платья, замирая вслушиваясь, то осыпал поцелуями, заставляя Аэлину заливисто смеяться. Они были невероятно счастливы.

Глядя на них, я невольно думала о том, какой чудовищной ценой далась им эта жизнь. Говорят, за каждое счастье нужно платить. Но я придерживалась иного мнения: пусть платят те, кто этого счастья недостоин.

С момента нашего грандиозного, разыгранного как по нотам спектакля прошло всего несколько недель. Дворец, еще недавно казавшийся змеиным гнездом, наконец-то вздохнул полной грудью. После того как министра обороны прилюдно казнили на центральной площади под гул одобрительной толпы, дышать в коридорах власти стало легче. Заговорщиков не осталось.

Реджину лишили титула и изгнали из дворца вместе с ее дочерьми. Олден сохранил ей жизнь лишь ради них – иначе бывшая фаворитка разделила бы участь своего отца на плахе. Перед тем как навсегда покинуть столицу, она под тяжелым, предостерегающим взглядом Ксандра выложила императору свою последнюю, уже ничего не решающую карту. Призналась, что он никогда не делил с ней ложе, а все её «ночи» были лишь искусным обманом. Олден тогда остался внешне невозмутим, но я знала, что он избавился от тяжкого груза, что лежал у него на сердце.

Девочек ему было искренне жаль. Пусть и не родные, избалованные, привыкшие помыкать слугами, но они всё же выросли на его глазах. Император проявил милосердие и сохранил жизнь Эвилю, который, как оказалось, преданно и глубоко любил и Реджину, и её дочерей. Теперь им предстояло стать обычной семьей без блеска золота и чинов. Им придется тяжело, но это была их новая, честная страница.

А вот сторонников вдовствующей императрицы без жалости сослали на суровый север, предварительно конфисковав всё имущество в казну.

Что же касается дворцовых лекарей… Смертная казнь для них казалась слишком легким исходом. Это я убедила Олдена сохранить им жизнь. Да, они совершили подлость, нарушили клятву и едва не сгубили Аэлину. Но их руки обладали знаниями, которые могли спасти сотни других жизней. По моему плану, восемь престарелых лекарей отправились в восемь отдаленных городов империи. До конца своих дней они обязаны бесплатно лечить простых работяг, детей и стариков. К каждому лекарю приставили конвой, так что обмануть корону или сбежать у них не выйдет при всем желании. Пусть искупают грехи трудом.

– Ну что ты молчишь? – жалобный вздох Олдена выдернул меня из воспоминаний. – Твой этот… сескоп…

– Стетоскоп, – мягко поправила я. – И не просто стетоскоп, ваше величество, а акушерский.

Две недели назад умелый краснодеревщик закончил работу над ним по моим чертежам. Трубка вышла изумительной: из гладкого, пахнущего благородным деревом красного ясеня, аккуратная, изящная, с идеально отполированным широким раструбом на конце.

– Да-да, он самый! – закивал Олден, готовый согласиться на любое название. – Ну так что?

– Ваше величество, – я с трудом сдержала улыбку, – а где же ваше хваленое императорское терпение?

– Какая же ты вредина! – фыркнул он, комично надувшись. Ксандр за моей спиной уже откровенно посмеивался. Олден резко развернулся к нему: – Скажи ей!

После казни министра обороны мы с командиром объявили о помолвке. Все прошло тихо, в узком кругу. Пышную свадьбу решили отложить на время, пока Аэлина благополучно родит малыша.

– Лиза, – Олден состроил самую жалостливую мину, на какую был способен. – Если ты не дашь мне сегодня послушать моего маленького, я… я во всеуслышание объявлю, что ты моя потерянная сестра! Родная!

 – Зря вы это сказали, ваше величество, – негромко кашлянул в кулак Ксандр, заметив, как недобро и многообещающе сузились мои глаза.

Леди Виария, которая узнала тайну еще две недели назад, поспешно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

– Ладно, ладно, каюсь! – Олден выставил ладони вперед. – Сглупил, ляпнул не подумав!

 – Вот именно, – хмыкнула я, скрестив руки на груди. – Шантажист из вас, ваше величество, прямо скажем, никудышный.

Олден удрученно опустил плечи. Видеть грозного монарха в таком амплуа было выше моих сил.

– Я вредничаю не просто так, – уже мягче произнесла я. – Срок еще маленький. Если мы сегодня ничего не услышим, вы расстроитесь, накрутите себя, а за вами начнет переживать и императрица. Ей лишние нервы ни к чему.

– А давай так! – его глаза мгновенно вспыхнули азартом. – Если ничего не услышим, сделаем вид, что услышали!

– Обманывать в таких вопросах – плохая примета, – строго покачала я головой.

– И то верно… – снова опечалился он.

Над беседкой поплыла полуденная тишина, нарушаемая лишь ленивым жужжанием пчел в кустах шиповника и тихим шелестом листвы. Я посмотрела на его несчастное лицо и сдалась.

– Ладно. Давайте попробуем.

– Правда?! – Олден подпрыгнул на месте, едва не задев головой деревянную перекладину беседки.

– Правда, – рассмеялась я. – Но только когда ее величество проснется после полуденного отдыха.

Оставшееся время тянулось для бедного будущего отца как вечность. Олден мерил шагами дорожку под окнами спальни, напоминая маятник испорченных часов. Мы с леди Виарией, расположившись на летней кухне, перебирали зелень к ужину и тихонько посмеивались, глядя на его метания. Мирия, сидевшая рядом за чисткой картофеля, тоже то и дело бросала на императора веселые взгляды.

Наконец на порог крыльца вышла Аэлина – немного заспанная, с нежным румянцем на щеках и совсем слегка  растрепавшимися локонами.

Олден очутился возле нее в одно мгновение. Я с улыбкой наблюдала, как он, нежно придерживая ее за талию, что-то быстро и горячо зашептал ей на ухо. Аэлина удивленно округлила глаза, охнула и прижала ладони к порозовевшим щекам, бросив на меня взволнованный взгляд.

Мы готовили её к этому моменту постепенно. Олден заранее рассказал ей легенду о «заморском чуде» – деревянной трубке, способной передавать стук крошечного сердца. Я же со своей стороны скромно добавила, что уже практиковалась с этим прибором на жене одного из гвардейцев, а потому точно знаю, где и как искать звук.

Оставив Ксандра и леди Виарию дежурить в коридоре, чтобы не смущать будущую маму, мы втроем вошли в покои. – Ваше величество, нужно будет прилечь, – мягко произнесла я. – И… необходимо освободить животик от ткани.

Аэлина на секунду замялась, скромно опустив глаза, но тут же решительно кивнула.

– Главное – дышите глубоко и спокойно, – добавила я, помогая ей расшнуровать легкое домашнее платье. – Волноваться вредно.

– Да, да, я спокойна, – закивала она, хотя грудь её вздымалась довольно часто.

Я аккуратно уложила её на мягкие простыни. Глядя на плавные изгибы её тела, невольно вспомнила, как неделю назад Олден привел во дворец старую швею для заказа нового гардероба. Пожилая женщина, едва увидев округлившийся живот императрицы, разрыдалась в голос. Она утирала слезы натруженными руками и шептала, что молила богов об этом дне последние семь лет.

Весть о беременности Аэлины разлетелась по империи через неделю после зачистки совета. Люди шли к воротам дворца нескончаемым потоком, неся дары. По моему совету, Аэлина не оставила подарки себе, а велела раздать их нуждающимся, добавив к каждому свертку щедрую милостыню от короны. Этот жест покорил сердца простых горожан. Вся империя молилась за здоровье будущего наследника.

– Так, отлично… – я аккуратно устроила подушку под головой Аэлины. – Ложимся поудобнее. Животик не напрягаем.

Олден застыл у меня за правым плечом. Казалось, он перестал дышать вовсе, превратившись в каменное изваяние.

Я достала из кармана деревянный стетоскоп. Его гладкая поверхность приятно холодила пальцы. Посмотрев в медовые, полные затаенной надежды глаза Аэлины, я ободряюще улыбнулась ей и мягко прижала широкий раструб к её коже.

Для начала я приложила трубку к правому боку. Прижала ухо к узкому концу. Тишина. Лишь отдаленный гул кровотока матери. Я плавно сместила стетоскоп чуть выше и левее. Снова тишина. Олден за спиной шумно сглотнул.

«Ну же, малыш, отзовись», – мысленно попросила я, смещая деревянное ушко еще на пару сантиметров.

И вдруг сквозь шорохи до моего слуха донесся самый прекрасный звук на свете.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук. Частый, дробный, похожий на цокот крошечных копытцев или стук дождя по стеклу. Ритмичный и сильный!

На моем лице сама собой расплылась глупая, счастливая улыбка.

– Ну?! – не выдержал Олден. – Прошу тебя, не молчи!

– Стучит, – прошептала я, боясь шелохнуться, чтобы не потерять волну. – Стучит, ваше величество. Слышно очень отчетливо.

Аэлина всхлипнула. Крупные слезы покатились по её вискам. Она крепко прижала ладонь к губам, сдерживая рыдания.

– Стучит… – благоговейно, едва слышно повторил Олден. Он опустился на колени перед постелью и бережно, словно хрустальную вазу, сжал свободную руку жены.

– Можно… мне?

– Секунду, ваше величество,  – мягко улыбнулась я.

Профессиональная привычка взяла верх. Я должна была прослушать весь живот, чтобы убедиться, что всё в норме. Аккуратно переставила раструб стетоскопа на левую сторону, двигаясь чуть ниже, к лобковой кости.

Прижала ухо. Прислушалась. Сместила еще на пару сантиметров в сторону.

И вдруг…

Тук-тук-тук-тук-тук.

Я замерла. Сердце в груди пропустило удар.

Я быстро вернула стетоскоп на прежнее место справа – там отчетливо бился первый ритм. Затем снова перевела трубку влево. Звук повторился. Он был в другой точке, шел под другим углом и – самое главное – ритм слегка отличался по частоте. Это не могло быть эхом.

Мои глаза округлились, а губы сами собой растянулись в широкой, ошарашенной улыбке.

– Ты… ты меня пугаешь, – занервничал Олден, пристально вглядываясь в мое лицо. – Что-то не так? Что-то не то?

– И здесь тоже стучит, – выдохнула я, поднимая на них сияющие глаза.

– И… там? – Аэлина, казалось, забыла, как дышать. Она перевела растерянный взгляд на свой живот. – Но… как это… Почему?

– Почему стучит сразу в двух разных местах? – я лукаво посмотрела сначала на нее, потом на Олдена, который стоял на коленях с потерянным видом. Медленно убрала стетоскоп и выпрямилась, чувствуя, как внутри всё поет от восторга. – Да потому что у вас будет не один малыш. Двое, ваше величество! У вас будет двое!