Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

4. Тактическое отступление

* Елизавета (Нерия) *

Лицемерная мерзавка стояла прямо посреди покоев, источая приторный аромат розового масла и фальшивого сочувствия.

Наложница оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла по обрывкам воспоминаний Нерии: высокая, утонченная, с идеальной укладкой темных волос и хищным, лисьим прищуром карих глаз. На ее красивом лице застыла маска вселенской печали, но в глазах плясали торжествующие бесы.

Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.

– Ох, девочки, не забывайте о манерах, – картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. – Прошу простить их, ваше величество. Дети – это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… – она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. – Ваше величество, – Реджина приложила платочек к сухим глазам, – я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.

«Вот же мерзавка! – я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. – Какая гадкая, токсичная дрянь!»

Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!

Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.

– Благодарю за сочувствие,  – ровным голосом ответила императрица. – Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.

Лицо наложницы на мгновение перекосило от завуалированной пощечины, но она быстро взяла себя в руки, присела в реверансе и, подхватив своих несносных дочерей, выплыла из покоев.

Как только тяжелые двери за ними закрылись, вежливая полуулыбка мгновенно сползла с лица императрицы. Маска идеальной правительницы разбилась вдребезги, являя миру измученную, сломленную потерями молодую женщину. Аэлина прикрыла глаза и тяжело оперлась о подлокотники, словно из нее разом выкачали весь кислород.

Я хотела броситься к ней, но в коридоре снова послышались шаги. Двери отворились, впуская целую делегацию лекарей.

Они шуршали своими мантиями, неся в руках очередные подносы со склянками. Главный лекарь, сухонький старичок с бегающим взглядом, приблизился к Аэлине,  взял ее за запястье и глубокомысленно покивал.

– Пульс нитевидный, слабость чрева налицо, – констатировал он и щелкнул пальцами. Помощник тут же протянул ему до краев наполненную пиалу, от которой поднимался знакомый сладковато-пряный пар. – Выпейте это, ваше величество. Отвар восстановит женские силы.

Аэлина посмотрела на пиалу, затем едва заметно сжала губы.

– Оставьте на столике, – холодно произнесла она. – Я выпью чуть позже.

Лекарь удивленно, даже как-то возмущенно вскинул кустистую бровь, явно собираясь настоять на своем. Но Аэлина посмотрела на него таким тяжелым, властным взглядом, что старик стушевался. Пробормотав пожелания здоровья, старик с помощниками спешно удалились.

Едва мы остались одни, Аэлина судорожно выдохнула. Ее взгляд метнулся к оставленной пиале.

– Ты… ты не успела договорить, – ее голос дрожал, пальцы нервно теребили шелк платья. – Отвары. Нерия, ты… ты думаешь, что именно они…

Я посмотрела на дымящуюся отраву, затем прямо в медовые глаза правительницы. Врать было нельзя. Скрывать правду – преступление.

Я осторожно кивнула.

– У меня не просто подозрения, ваше величество. Я уверена. Вас травят. Намеренно и хладнокровно. И конкретно в этой пиале – сильнейшее средство, провоцирующее потерю ребенка.

Аэлина побледнела так страшно, что я испугалась, как бы она не рухнула в обморок. Императрица часто-часто задышала, хватая ртом воздух. Столько боли, столько безграничного ужаса от осознания предательства отразилось в ее глазах, что у меня защемило сердце. Семь лет. Семь лет эти нелюди убивали в ней жизнь!

Я только открыла рот, чтобы сказать, что нам нужно уехать куда-нибудь для восстановления, как в двери коротко, но требовательно постучали. На пороге возник страж. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Поклонившись, он быстро пересек комнату и протянул Аэлине свернутый лист пергамента.

– От его величества. Велено передать лично в руки, – коротко отчеканил он и, еще раз поклонившись, стремительно вышел.

Аэлина дрожащими пальцами сломала сургуч. Она быстро пробежалась глазами по строчкам, и ее без того бледное лицо вытянулось от удивления.

– Что там? – не выдержав субординации, спросила я.

– Олден… он пишет, что мне нужно срочно уехать в храм Белой Луны, – растерянно пробормотала императрица, не отрывая взгляда от письма. – Пишет: «Отправляйся немедленно. Я обязательно все объясню позже. Прошу, ни о чем не переживай и доверься мне».

Аэлина была совершенно озадачена таким внезапным приказом. В голове же у меня мгновенно щелкнуло. Я потянулась к воспоминаниям Нерии. Храм Белой Луны – закрытый женский монастырь на самой вершине горы. Дикая природа, чистый воздух, строгие правила и абсолютное отсутствие ядовитых коронованных гадюк! Идеальное место для восстановления.

Но если сам император тайком приказывает жене бежать... Интуиция буквально взвыла сиреной: дело дрянь! Случилось что-то из ряда вон выходящее.

Я не стала терять ни секунды.

– Стража! Служанок сюда, живо! – крикнула я в коридор, распахивая двери, а затем метнулась к тяжелым дубовым шкафам. – Прикажите заложить закрытый экипаж!

Я поспешно начала выгребать на кровать теплые плащи, самые простые, но добротные платья и дорожные сумки. Аэлина пару секунд простояла в полнейшем ступоре, хлопая ресницами и глядя на то, как ее служанка командует дворцовой прислугой. А затем, стряхнув с себя оцепенение, бросилась мне помогать.

Да, сейчас мы бежали. Делали шаг назад, уступая поле боя этим змеям. Но лишь для того, чтобы сделать передышку и затем уверенно шагнуть на три шага вперед, одерживая долгожданную победу!

5. Воля правителя

* Тронный зал*

Огромный тронный зал давил своим величием. Высокие сводчатые потолки, массивные колонны из белого мрамора и узкие витражные окна создавали атмосферу неприступности и холода.

Император Олден сидел на резном золоченом троне и тяжело, не мигая, смотрел на слегка сгорбившегося старика, стоящего у подножия ступеней. За спиной старца плотной стеной собралась целая толпа шепчущихся советников. По правую руку от трона возвышалась вдовствующая императрица – она смотрела на Оракула и советников с нескрываемой важностью и предвкушением.

– Ты знаешь, зачем тебя позвали? – холодно спросил император у Оракула, не отводя от него пронзительного взгляда зеленых глаз.

– Да, ваше величество, – склонил голову старик. Его сухие, испещренные пигментными пятнами руки слегка подрагивали – то ли от старости, то ли от нервов, черт его знает. – Вы желаете знать о... будущем империи, – ответил он уклончиво.

Холодный, лишенный всякой радости смешок слетел с губ императора. Мать тут же покосилась на него, но маску важности на своем лице не потеряла.

– О будущем империи, – повторил Олден, делая глубокий, размеренный вдох. – Что ж. И у тебя есть ответ?

– Мне нужно задать вопрос небесам, ваше величество, – пробормотал Оракул, переминаясь с ноги на ногу.

Олден коротко кивнул.

– Оракулу требуется абсолютная тишина, – громко, чтобы слышал каждый в огромном зале, произнес император. – Всем, кроме гласа небес, немедленно покинуть тронный зал.

Советники потрясенно зашептались между собой. Они точно не ожидали такого поворота событий: каждый из них жаждал услышать пророчество собственными ушами, чтобы потом использовать его в политических играх. Олден слегка нахмурился, его взгляд потяжелел. Совет тут же притих и, послушно склонив головы, потянулся к выходу.

Вдовствующая императрица так и осталась стоять возле трона сына, сохраняя совершенно невозмутимую физиономию, уверенная, что приказ ее не касается.

– Матушка, – обернулся к ней император. – Вас я тоже попрошу удалиться.

– Что? – ахнула она, виртуозно состроив на лице крайнее возмущение. – Но... Олден, я-то точно не помешаю!

Она всем своим видом показывала обиду, лишь бы ей позволили остаться и услышать то, чего ей так нестерпимо хотелось.

– Вопрос, который будет задан небесам, слишком серьезен, – вежливо, но с ледяной сталью в голосе произнес император, отрезая пути к отступлению. – Оракулу необходимо полностью сосредоточиться. Ваша сильная аура и чрезмерное беспокойство за судьбу династии могут исказить ответ. Прошу, матушка, оставьте нас.

Негодуя, она слегка сжала губы в тонкую линию, а затем, гордо вскинув голову, с грацией дикой кошки подхватила тяжелые юбки и спустилась с тронного возвышения. Проходя мимо Оракула, она мазнула по нему таким многозначительным взглядом, что старик сжался еще сильнее.

Когда тяжелые двери с глухим стуком закрылись, отсекая их от всего мира, Олден позволил себе устало прикрыть глаза.

Он не спал всю ночь. После того, как вернулся из покоев Аэлины, где клялся своей спящей жене в верности, император так и не смог сомкнуть глаз. Размышлял о прошедших семи годах и той нескончаемой, выматывающей душу боли, что они делили на двоих.

Он физически чувствовал, как над ними с Аэлиной нависла незримая, черная туча. В самом воздухе дворца буквально пахло грозой, которая намеревалась причинить им непоправимый вред. Император не мог этого допустить. Аэлина была его лучом света во мраке дворцовых интриг.

Олден ярко помнил день их знакомства. Они столкнулись случайно, во время весеннего праздника в столице, куда он сбежал инкогнито. Аэлина подкупила его своей искренностью, своими теплыми, нежными улыбками, полными очаровательного смущения. Она понимала его с полуслова. Видела в нем не правителя, а просто мужчину, которого полюбила всем сердцем. Две родные души.

Его мать была категорически против. Аэлина – дочь чиновника среднего ранга, ее семья не слишком знатная, не обладающая политическим весом. Вдовствующая императрица активно продвигала Реджину – девушку из уважаемого и влиятельного рода. Но Олден стоял на своем. Он упрямо отметал все доводы матери и яростное недовольство совета.

Вдовствующая императрица негодовала, но, видя непробиваемое упрямство сына и понимая, что он не намерен ее слушать, пошла на хитрость. Она сказала, что одобрит этот брак, но только если Олден возьмет в наложницы Реджину. Совет единогласно поддержал ее. Давление было колоссальным, грозившим расколом среди аристократии, и Олдену пришлось пойти на уступки.

Долгое время он избегал близости с наложницей. Откровенно игнорировал ее существование. Но советники призвали его к ответственности. Семья Реджины начала возмущаться и строчить жалобы, что император пренебрегает их дочерью, нанося оскорбление всему роду. Императрица-мать тут же встала на сторону совета. Дошло до того, что они лично собирались всей гурьбой и, словно конвоиры, торжественно провожали его до покоев Реджины. И делали так каждый раз.

Олден оттягивал эти визиты до последнего, но в итоге все равно приходилось... приходилось идти и предавать Аэлину, которую он любил до глубины души. Император ненавидел себя за это. А Реджина... Ведь видела же, что противна ему, но, несмотря на это, всё равно лезла разминать плечи, интимно прижималась, томно вздыхала, и каждый раз это вызывало лишь глухое отвращение. Чтобы пережить эти ночи, он заливал в себя кувшин за кувшином крепчайшего вина, пока мозг полностью не отключался, проваливаясь в спасительное беспамятство.

Но больше этого не будет! Он дал слово и не нарушит его. Пусть совет и мать делают что угодно, но ноги его больше не будет в покоях наложницы! Она уже родила ему двух дочерей, достаточно на этом.

В тронном зале повисла звенящая тишина. Оракул сгорбился еще сильнее, переминаясь с ноги на ногу.

– Приступай, – махнул рукой Олден, откидываясь на спинку трона.

Они были только вдвоем.

Старик достал из складок своей мантии ритуальную чашу, бросил в нее горсть сухих трав и какие-то резные кости. Поджег. По залу поплыл густой, дурманящий сизый дым. Оракул закрыл глаза, запрокинул голову и начал шептать слова на давно забытом, мертвом языке, спрашивая богов о судьбе императрицы.

Дым клубился, свиваясь в причудливые кольца. Наконец, старик резко распахнул глаза. Они были совершенно белыми, лишенными зрачков.

– Ваша супруга проклята, мой император, – голос Оракула зазвучал неестественно гулко, отдаваясь эхом от высоких сводов. – Она никогда не подарит вам наследника!

Эти страшные слова ударили Олдена наотмашь, причинив нестерпимую, физическую боль. Сердце мучительно сжалось, словно его проткнули раскаленным клинком, но на лице императора не дрогнул ни единый мускул. Он остался сидеть неподвижно, словно высеченный из камня.

Молчал несколько долгих секунд, тяжело глядя на еще сильнее сжавшегося, тяжело дышащего после транса Оракула. Не было причин ему не верить. Это ведь глас небес. Но внутри все переворачивалось. Император категорически отказывался принимать жестокий приговор, как и позволять совету слышать это безумие.

– Ты изменишь послание небес, – ровным, ледяным тоном произнес Олден.

– Ч-что? – с заиканием выдохнул Оракул, часто заморгав и пребывая в полнейшем шоке от услышанного.

– Я неясно выразился? – с угрозой спросил император, слегка подавшись вперед. – Ты изменишь послание небес и скажешь совету и моей матери, что императрица в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.

– Но... – жалобно заблеял Оракул, в ужасе пятясь назад. – Ваше величество... Так... так нельзя! Это же... Это же воля богов! На вас падет кара небес! Империя...

– Я правлю этой империей! – холодно перебил его Олден, заставив старика вздрогнуть. – И мне решать, что и кому говорить! А ты... – он смерил Оракула таким темным, предупреждающим взглядом, что у того подкосились колени. – Если и дальше хочешь нести народу послание небес, сделаешь то, что от тебя требуется. Надеюсь, мне не стоит говорить, что о нашем разговоре не должна знать ни одна живая душа? – правитель хмыкнул, отводя потяжелевший взгляд от побелевшего лицом, словно полотно, Оракула. – А небеса... – тихо, но твердо продолжил он. – Не им указывать, кто должен быть рядом со мной. Я сам буду решать!

6. Коварно-кровавый замысел

* Покои вдовствующей императрицы *

Покои вдовствующей императрицы утопали в гнетущей, звенящей от напряжения тишине. Воздух здесь казался тяжелым, наэлектризованным до предела.

Сама хозяйка покоев стояла у высокого стрельчатого окна. Ее спина была идеально прямой, но внутренне женщину едва ли не трясло от ярости. Она изо всех сил держала себя в руках, не давая бушующим эмоциям выйти из-под контроля и разрушить маску ледяного величия.

Поодаль, на краешке бархатной софы, сидела наложница. Она сохраняла тишину, неотрывно и тревожно наблюдая за напряженной фигурой свекрови. На красивом лице Реджины отражалось нескрываемое волнение: она то и дело сминала в пальцах кружевной платок, в ожидании решения.

– Не думала я, что Олден пойдет на такое! – выдохнула леденящим тоном вдовствующая императрица, с  силой стискивая зубы, что желваки заходили ходуном на ее скулах. Она смотрела через стекло на цветущий сад, где, заливаясь смехом, бегали ее прекрасные внучки, играя в салочки с прислугой.

На слова императрицы-матери наложница печально вздохнула, опуская потемневший взгляд.

– И что теперь делать? – спросила она убитым, полным горечи голосом. – План ведь был идеальный.

– Был! – глухо рыкнула мать императора. Она тут же сделала глубокий вдох, беря себя в руки, ведь проявление эмоций – непростительная слабость, а слабой она себя никогда не считала. – Настолько сильно мой сын любит это низкосортное отребье, что решил пойти против слов самого Оракула! Уму непостижимо!

Наложница промолчала, опустив глаза, хотя внутри нее сейчас кипело столько гнева, негодования и жгучей обиды, что казалось, по венам бежит не кровь, а жидкий огонь. Реджина буквально полыхала.

Эта идиотка Аэлина! Милосердная мямля! За что ее так одержимо защищает император?! Что он вообще в ней нашел?! Оленьи глаза да тонкая талия – вот и все ее достоинства! Там и смотреть-то больше не на что!

Но нет. Этой деревенщине удалось глубоко залезть в душу правителю, крепко привязать его к себе, что даже несмотря на то, что она за семь лет так и не смогла родить ему наследника, он все равно стоял за нее горой! А сегодня и вовсе пошел на столь страшный, кощунственный поступок – заставил глас небес исказить правду перед советом!

Это не укладывалось у Реджины в голове. Ради нее Олден бы точно не пошел на такое. Да что там пророчества... Ради нее он бы вообще ни на что не пошел, и именно это осознание неимоверно, до скрежета зубов бесило наложницу! Потому что сама Реджина ради императора была готова на всё: стелиться ковриком, унижаться, терпеть. А он лишь избегал ее. Находил сотни, тысячи причин обходить ее покои стороной, а когда приходил – напивался до беспамятства.

Но самым обидным, самым болезненным ударом по женской гордости Реджины было то, что Олден совершенно не тянулся душой к их дочерям! Да, он улыбался девочкам, когда они случайно виделись в коридорах дворца, мог погладить по голове, спросить что-то банальное об уроках, и на этом всё! Олден смотрел на маленьких принцесс просто как на обычных, чужих детей. Не как на своих родных.

Реджину это дико раздражало, выводило из себя, но... сделать она ничего не могла.

А ведь еще сегодня утром она проснулась в таком прекрасном расположении духа! Реджина порхала по покоям, предвкушая триумф. Она знала, что всё будет кончено. Эта мягкосердечная тварь, вечно задирающая нос перед ней, наконец-то вылетит из дворца с позором и клеймом проклятой! Но каково же было удивление наложницы, когда Оракул, стоя перед всем советом, дрожащим голосом заявил, что императрица пребывает в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.

Не это он должен был сказать! Вдовствующая императрица накануне ясно дала старику понять, какие именно фразы должны коснуться ушей совета. Но... Олден ради своей подстилки осмелился пойти против воли небес, пусть слова Оракула были и не волей небес вовсе, а лишь коварным замыслом его матери, всей душой презиравшей Аэлину.

– Кто бы знал, что мой собственный план сработает против меня же! – холодно, с расстановкой процедила сквозь зубы вдовствующая императрица, отходя от окна. – Теперь ни один советник в здравом уме не посмеет высказаться против Аэлины! Черт бы побрал эту девку!

Неожиданно ледяная маска треснула. Словно сорвавшись с цепи, вдовствующая императрица резко схватила со столика тяжелую фарфоровую вазу с цветами и с нечеловеческой силой швырнула ее прямо в стену.

Резкий, оглушительный звон разорвал тишину покоев. Ваза разлетелась на сотни мелких осколков, брызнув во все стороны водой, смятыми лепестками роз и острыми кусками фарфора.

Реджина испуганно вздрогнула, вжимаясь в софу, и с такой силой сжала кружевной платок в пальцах, что ткань жалобно треснула.

А вдовствующая императрица, тяжело выдохнув, изящным жестом поправила идеальную прическу. В следующую секунду она уже стояла с абсолютно невозмутимым, царственным выражением лица, словно это не она только что устроила погром.

– Я не могу допустить, чтобы какое-то отребье и дальше занимало место супруги моего сына, – решительно кивнула женщина, холодно разглядывая осколки на полу. – Он так о ней печется! Подумать только, против воли небес пошел! А теперь и вовсе в храм Белой Луны ее отправил, чтобы Аэлина, видите ли, восполнила там духовную энергию и поправила здоровье вдали от суеты!

Услышав о трогательной заботе императора, Реджина почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком тошноты. Ей было физически неприятно слышать эти слова. Дикая, черная ревность скрутила внутренности. В этот момент она желала Аэлине самой мучительной смерти.

– Что ж, – вдовствующая императрица важно подняла подбородок, величественно глядя перед собой. На ее губах заиграла зловещая, расчетливая полуулыбка. – Раз мой идеальный план оказался неидеальным, значит, я воспользуюсь другим.

– А есть другой? – тихо, с робкой надеждой спросила Реджина, подавшись вперед.

– Только что появился, – усмехнулась свекровь, и от этого звука по спине наложницы пробежал холодок. – На самом деле, это даже хорошо, что Аэлина так спешно уехала в храм Белой Луны.

– Что же тут хорошего? – всхлипнула Реджина, привычно прикладывая кружевной платок к уголкам глаз, хотя слез там не было и в помине. – Она отдохнет, наберется сил...

– А хорошее тут то, милая моя, что живой она оттуда уже не вернется, – оскалилась императрица-мать. Ее глаза хищно блеснули в полумраке покоев. – До храма на вершине горы добираться около трех дней пути. Организм Аэлины истощен и крайне ослаблен недавним... инцидентом. Ночью продолжать движение по горному тракту они точно не станут, разобьют лагерь. Так что дорога будет долгой и очень, очень опасной.

По выражению лица свекрови Реджина мгновенно всё поняла. Наложница широко распахнула глаза, чувствуя, как дикая радость начинает вытеснять недавнюю злость.

– Мои шпионы донесли, что с ее каретой отправили всего десять стражей, – удовлетворенно кивнула вдовствующая императрица, изящно смахивая невидимую пылинку на своем рукаве. – Сущая мелочь. Наивный Олден... Решил, что маленькому отряду будет проще затеряться в пути, – женщина подошла к Реджине и покровительственно похлопала ее по плечу. – Поэтому не нужно лить слезы, милая. Побереги их до скорого государственного траура. Траура, после которого именно ты наденешь свою заслуженную корону императрицы.