Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

62. Последний козырь

Утренний свет, мягкий и щедрый, лился сквозь высокие окна покоев наложницы, но Реджина его не замечала. Она металась по комнате, словно загнанный в угол зверек. Подол шелкового платья шелестел при каждом резком повороте, прическа давно растрепалась – несколько прядей выбились из аккуратного узла и щекотали щеки. Тонкие, унизанные кольцами пальцы то комкали кружевной платок, то нервно теребили жемчужное ожерелье на шее.

Этим утром она своими собственными глазами видела, как из дворцовых ворот в каком-то грубом сером тряпье вместо подобающего шелкового платья, выводили вдовствующую императрицу со связанными руками…

Реджина зажмурилась, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся всхлип. Эта картина стояла у нее перед глазами и исчезать не желала. Наложница не понимала ровным счетом ничего. Не понимала, что произошло. Не понимала, что теперь делать и кто следующий.

Может, она?

Тяжелые двери покоев распахнулись без стука. На пороге возник министр обороны – ее отец. Высокий, статный мужчина с тронутыми сединой висками и тяжелым, властным взглядом. Он коротко мотнул головой служанке, что стояла в углу, и та, бесшумно поклонившись, выскользнула в коридор.

– Отец! – вскрикнула Реджина и тут же сорвалась с места, кидаясь к нему. Она вцепилась в его руки, заглядывая снизу вверх в глаза с отчаянной надеждой. – Что происходит?! Вчера меня не пустили к вдовствующей императрице, а сегодня… сегодня я видела, как ее, связанную, в каком-то мешке вместо платья увозили из дворца?! Что произошло?!

– Не будет с нами больше вдовствующей императрицы, – мотнул головой министр, сохраняя суровое, непроницаемое выражение лица.

– Ч-что? – с заиканием выдавила наложница, мгновенно бледнея. – Не будет? Но… как же это… – судорожно прошептала она. – Почему? А мы?! – тут же повысила  голос Реджина, снова хватаясь за отцовские руки. – Что значит – не будет?! Куда ее увезли?! Почему ты молчишь, отец?! Скажи мне…

– Тише! – приглушенно рыкнул министр, перебивая ее истерику. – Не кричи! – продолжил он жестким шепотом. – У тебя новые стражи и слуги! Забыла?! Все до единого! И тебе они точно не верны!

Реджина испуганно прижала ладонь ко рту, словно пытаясь затолкать обратно вырвавшиеся слова. Ее грудь часто, рвано вздымалась под шелком корсажа. По щекам катились слезы – крупные, безудержные.

Министр взял дочь под локоть и решительно потянул в глубь комнаты, подальше от дверей. Усадил на бархатную софу. Сел рядом.

– Отец… – прошептала Реджина, шмыгая носом, и еще одна горячая слеза скатилась по ее щеке. – Скажи мне, что произошло? За что матушку…

– Не матушка она тебе больше, – резко выставил ладонь министр, обрывая ее на полуслове. – И никому уже не матушка. Император только что разорвал с ней все родственные связи при помощи древнего ритуала – прилюдного лишения волос на центральной площади. Ее обрили на глазах у всего народа.

Реджина судорожно ахнула, ей перестало хватать воздуха. Перед глазами поплыли черные пятна. Она задышала часто, прерывисто. Платье вдруг показалось чудовищно тугим, корсаж сдавил ребра.

– Что… как же… – ее повело в сторону.

Министр быстро подхватил дочь под локоть, не позволяя сползти с софы.

– Не смей в обморок падать! – сквозь зубы прошипел он, встряхивая ее за плечи. – Соберись! Сейчас не время для этого!

Реджина судорожно закивала, пытаясь восстановить дыхание.

– За что?.. – наконец смогла она выдавить из себя. – За что император так с ней?..

– Главный лекарь рассказал ему о выкидышах Аэлины, – глухо ответил министр. – И рассказал он ему, насколько я успел узнать, не только о них. Все придворные лекари сейчас в подземельях.

Шок на лице наложницы был неподдельным. Она округлила глаза, прижимая обе руки к груди.

– А еще… – ее отец отвел взгляд в сторону, и желваки на его скулах заходили ходуном. – Сегодня, на раннем совете, были взяты под стражу больше половины советников и министров. Все те, кто долгие годы служил вдовствующей императрице. Их семьи под домашним арестом. Имущество описано. Будет суд.

Реджина испуганно ахнула во второй раз. По ее телу пробежала такая сильная дрожь, что застучали зубы.

– Отец, а ты… – прошептала она, глядя на него огромными глазами. – Ты же тоже… был с ней…

– Я так понимаю, – медленно произнес министр, не отводя взгляда от лица дочери, – что меня он пока не тронул только потому, что я твой отец. К тем смертям нерожденных я никакого отношения не имею. Знал – да. Но участия не принимал, – мужчина сжал губы в тонкую линию. – И всё же, – тяжко вздохнул он, – это временно.

– Ты полагаешь… – Реджина всхлипнула, прижимая к губам платок.

– Уверен, – твердо кивнул министр. – Это вопрос нескольких дней. Может, недель. Но император придет за мной. Зачистит дворец до самого основания. А потом возьмется и за меня.

– А… я? – Реджина почувствовала, как пол уходит из-под ног. – Что будет со мной? С… с девочками?!

Мужчина обнял дочь. Со стороны это выглядело как любящие объятия отца, но он наклонился совсем близко к ее уху и зашептал так, что губы почти не шевелились:

– Ни их, ни тебя он не тронет. По крайней мере пока не узнает, что девочки – не от него. А он не узнает!

Реджину затрясло сильнее. Она вцепилась дрожащими пальцами в плотную ткань его камзола, пряча лицо у него на плече.

– Я убрал Эвиля, – еще тише, одними губами, добавил министр.

– Что?! – Реджина дернулась, едва сдерживая громкие рыдания. – Но… отец… как же…

– Так было надо, – холодно отрезал он. – Пока страж жив, вы с девочками в опасности. Один-единственный длинный язык – и от нашего рода не останется даже упоминания.

Реджина беззвучно зарыдала.

В ее памяти всплыл его образ. Эвиль. Высокий страж со светлыми волосами и зелеными глазами. Отец специально подбирал его именно таким – похожим на Олдена. Чтобы малыши, рожденные от него, имели сходство с императором. Правда, оба ребенка пошли в нее, в темноволосую мать, но в чертах лица все же угадывалось что-то от родное отца – изгиб губ, форма носа.

Эвиль…

Реджина не любила его, но он ей нравился. Очень. Красивый, ласковый, горячий. Не одну ночь они провели вдвоем. От него она родила обеих своих дочерей. Девочек, к ее досаде. Но хотя бы их, ведь до сих пор это были единственные дети, которых император имел.

А что до самого императора…

Олден презирал ее. Едва переносил. Думал только о своей Аэлине! Приходил в ее покои только под давлением совета и матери, и являлся всегда в одном и том же состоянии – едва стоял на ногах от выпитого вина. Налакавшись до беспамятства, он валился на ее постель и тут же проваливался в тяжелый сон. Какие уж тут дети?! Олден даже не помнил, что с ней делал – потому что не делал ничего! Поэтому Реджине и ее отцу пришлось пойти на столь отчаянный шаг.

Она раздевала пьяного императора и оголялась сама. Укладывала его на свою кровать  ложилась рядом, чтобы утро говорило об их плодотворно проведенной ночи. А после... После впускала Эвиля, который страстно, ненасытно овладевал ею снова и снова. Но теперь отца ее детей не стало…

– Что нам делать? – тихо всхлипнула Реджина, продолжая шмыгать носом.

Министр помолчал. Долго, тяжело. А потом медленно отстранил дочь от себя, посмотрел в покрасневшие глаза с какой-то новой, ледяной решимостью.

– Я не стану ждать, пока император придет за мной, – твердо произнес он.

Реджина задержала дыхание. Сердце пропустило удар.

– Я министр обороны, – продолжил мужчина. – В моих руках войско всей империи. Каждый второй командир мне обязан. Каждый третий – мой человек.

– Пе-переворот? – судорожно прошептала наложница, широко распахивая глаза.

– Именно! – кивнул министр, и на его губах появилась едкая, хищная ухмылка. – Когда императора не станет, а его подстилка, которая так и не успеет родить, отправится следом за ним… ты и наши девочки встанете во главе всей империи. А я… – он провел пальцем по щеке Реджины, смахивая дорожку слез. – Я стану твоим регентом. На моих плечах будет лежать ответственность за весь народ. Ничего не бойся, дочь. Я не дам вас в обиду.

Реджина смотрела на отца, и в ее заплаканных глазах постепенно загорался новый огонек. Уже не страха, нет. Надежды.

63. Заговор под знаменем долга

* Два дня спустя *

Кабинет министра обороны утопал в тусклом свете дюжины свечей. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, отрезая комнату от внешнего мира. Слуги отпущены. Стража – только своя, проверенная, расставлена по периметру всего поместья. Никаких ушей у дверей. Никаких глаз в окнах. Только верные, только испытанные.

Здесь собрались двенадцать человек. Цвет имперского войска. Генералы, командиры пограничных гарнизонов, начальники столичных полков. Все – в парадных мундирах с золотыми эполетами и знаками отличия на груди. У каждого на бедре – фамильный клинок. Каждый – с десятками лет службы за плечами и со своим личным войском, готовым по одному короткому приказу подняться в седло.

Министр обороны стоял у массивного стола, обитого темной кожей. Перед ним была разложена карта столицы и прилегающих провинций. Он медленно обвел взглядом своих гостей, давая каждому время устроиться. Подождал, пока в комнате установится особая тишина, в которой слышно лишь потрескивание свечей. И только потом заговорил.

– Господа, – начал он ровным, поставленным голосом полководца. – Прежде всего благодарю каждого из вас за то, что откликнулись на мой зов. Я не стал бы тревожить вас по пустяковому делу. То, о чем намерен сегодня говорить, касается судьбы всей империи. Каждой ее провинции. Каждого ее жителя. Каждой капли пота и крови, что вы пролили на ее границах.

Генералы переглянулись. По их лицам было видно – они уже догадывались, о чем пойдет разговор. Слухи о том, что творится во дворце, ползли по столице со скоростью лесного пожара.

– Я обращаюсь к вам как старый солдат, – продолжил отец Реджины, и его голос обрел горечь. – Не как министр. Не как родственник наложницы его величества. А как мужчина, который сорок лет назад принял присягу империи и с тех пор ни разу ее не нарушил. Именно поэтому сегодня я бью тревогу! – он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. – Господа! Наш император… помутился рассудком.

По кабинету пронесся приглушенный ропот. Кто-то нервно кашлянул. Один из старейших генералов – седой, с потерянным глазом – слегка нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.

– Я думаю, что вы успели уже услышать кое-что о его величестве… – министр позволил себе короткую паузу, словно ему было больно произносить это вслух.

Конечно, генералы и командиры уже успели услышать, ведь отец Реджины хорошо постарался, чтобы выгодная ему информация коснулась слуха нужных людей. Искра высечена, осталось только хорошо раздуть ее, чтобы появилось пламя.

– Его величество забыл, – продолжал министр, – что значит быть правителем великой империи. Он… не видит никого, кроме своей супруги. Ни вас, верно проливавших кровь на границах, ни совет, который веками служил престолу, ни свой народ. Только ее одну!

Один из генералов медленно кивнул, нахмурившись.

– Он рушит устои империи! – голос министра обороны зазвенел праведным негодованием. – Те устои, которые наши предки строили веками! Те, что делали нашу империю незыблемой и величественной! Он переселил законную супругу в свои собственные покои – просто немыслимо! Это нарушение всех канонов! Плевок в лицо предкам!

– И не только это, – глухо подхватил один из командиров, седой майор пограничной заставы. – Я слышал, что мать императрицы живет во дворце. А ведь это запрещено законом империи со времен основателя династии!

– Именно! – министр обороны резко повернулся к нему. – Закон, написанный мудростью веков, перечеркнут одним движением пера! А что будет дальше?!

Повисла тяжелая тишина. Отец Реджины выдержал паузу, давая каждому время прочувствовать сказанное.

– Но это, господа, еще полбеды, – продолжил он, понижая голос до доверительного. – Скажите мне – за все семь лет брака подарила ли ее величество хотя бы одного наследника империи?

– Нет, – глухо ответил один из генералов. – Сплошные выкидыши.

– Вот! – министр обороны с силой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули свечи. – Семь лет! Семь долгих лет – и ни одного дитя! Она ведьма! Как иначе объяснить, что простая дочь чиновника среднего ранга, девица из захудалого рода, смогла так крепко привязать к себе нашего великого императора?! Как иначе объяснить, что он, всегда такой здравомыслящий, твердый правитель, готов отказаться ради нее от всего?! От традиций! От законов! От совета! И от родной матери!

При последних словах несколько генералов нахмурились, переглядываясь.

– Да, господа, – горько кивнул министр. – Это самое страшное. Вы ведь знаете, что на центральной площади опозорили и сослали ту, которой все мы обязаны нашей империей. Ту, что в годы кровавого мятежа, с младенцем на руках, стояла перед клинками предателей! Ту, что сохранила трон для своего единственного сына, когда любая другая мать на ее месте бежала бы прочь, спасая собственную жизнь! Героиню! Спасительницу династии!

Воцарилось мрачное молчание. Министр обороны прошелся по кабинету, активно жестикулируя.

– Вдовствующая императрица всю свою жизнь посвятила сыну! Она оберегала его! Воспитывала! Защищала! А он… – голос мужчины задрожал от хорошо отрепетированного негодования, – а он поверил наветам этой змеи! Поверил лекарю, которого Аэлина запугала или подкупила, чтобы тот оговорил собственную госпожу! Поверил клевете! И отрекся от родной матери!

Один из старейших генералов медленно покачал головой.

– А ведь вся правда, господа, в том, – твердо продолжил министр обороны, – что Аэлина не может родить наследника не потому, что слаба телом! Она проклята за свое колдовство, при помощи которого ей удалось подчинить разум и волю его величества! Именно поэтому небеса не дают ей подарить империи дитя! Это знак! Знак свыше! Боги не желают, чтобы кровь императорского рода смешалась с ее, проклятой!

– И что же делать? – спросил один из молодых командиров.

Министр обороны медленно обвел всех взглядом. Подошел вплотную к столу, оперся ладонями о карту.

– Спасать империю, – твердо произнес он, – пока еще не поздно.

За окнами солнце уже катилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, а министр всё говорил и говорил, методично, шаг за шагом разрушая в умах генералов образ Олдена. Описывал, как при таком правителе развалится армия. Как обеднеет казна. Как соседние государства, почуяв слабость, начнут отгрызать куски от границ. Как уже сейчас совет в панике – больше половины советников брошено в темницы.

– Если мы не остановим это безумие, – горячо вещал он, – вскоре от империи останутся одни лохмотья! И вам нечего будет защищать! Все мы лишимся своего дома!

Генералы слушали. Кивали. Хмурились. Кто-то сжимал челюсти. Кто-то перебирал пальцами эфес меча. Все они были опытны, многое повидавшие. Все помнили мятеж двадцатилетней давности. Все они уважали вдовствующую императрицу – настоящую, прежнюю, до того, как разошлись эти страшные слухи о ней…

Стрелка часов на каминной полке ползла вверх. Министр обороны наконец замолчал. Стоял у стола, тяжело дыша после долгой речи, и обводил собравшихся пристальным взглядом.

– Что скажете, господа? Поможете ли вы мне спасти империю? Найдете ли в себе смелость пролить кровь тех, кому служили все эти долгие годы? Сможете ли пожертвовать малым, ради большего: всеобщего блага, мирной жизни и спокойствия?

Седой одноглазый генерал поднялся первым. Медленно расправил плечи.

– Я готов навести порядок в империи, – коротко произнес он.

За ним поднялся второй. Третий. Четвертый. Один за другим, без лишних слов, командиры вставали и склоняли головы. Двенадцать клинков. Двенадцать войск. Тысячи воинов, готовых выступить по одному короткому приказу.

Министр обороны позволил себе скупую, удовлетворенную усмешку. Получилось. Он добился своего.

– Благодарю, господа, – отец Реджины коротко, по-военному кивнул. – История запомнит каждого из вас как спасителей, как героев, – он наклонился над картой и ткнул пальцем в центр столицы. – Собирайте своих воинов здесь, здесь и здесь. Нужно окружить дворец со всех входов и выходов. Выступаем через три дня, – министр обороны медленно поднял глаза, и в них вспыхнул хищный огонек. – Да покарают наши мечи недостойных и принесут мир всей империи!

64. Лавина клинков

Утренний туман еще цеплялся за крыши столицы, когда первые ряды войск вышли из своих укрытий.

Они появились одновременно с пяти разных сторон – из казарм Восточной заставы, из старых складов у южных ворот, из заброшенных торговых амбаров в купеческом квартале, из лесов западного предместья и с северных рубежей. Десятки, сотни, тысячи воинов. Все в полной броне, с надраенными до зеркального блеска шлемами и с идеально заточенными клинками. Сапоги тяжело впечатывались в брусчатку, и каждый шаг отзывался гулким эхом среди просыпающихся улиц.

Никаких знамен. Никаких барабанов. Никаких труб. Только грозное, неотвратимое движение стальной лавины.

Министр обороны выбрал это время для нападения намеренно. Олден будет в Зале Совета, окруженный своими советниками, точнее теми, что от них осталось. Все в одной точке. Не нужно бегать по огромной территории дворца, разыскивая его, не нужно тратить лишнее время на обыски покоев и крыльев.

Сначала – элитная стража императора, чтобы больше никогда не мешалась под ногами. Затем он сам. Потом – змея Аэлина и ее мать. Никто из них не доживет до полудня.

Министр обороны наконец займет место, которое давно ему положено и усадит Реджину на трон. Да, ее дочери не императорской крови, но об этом никто не узнает. Никогда. Династия Олдена сегодня прервется, и на ее место заступит новая. Крепкая. Непобедимая. И править ею, как и всей империей, будет министр обороны – за ширмой собственной дочери, которая ни на что не претендует и будет послушна, как племенная кобыла.

Войска вливались в столицу с разных сторон, как пять рек, неуклонно сходящихся к нужным точкам. По брусчатке шагали тысячи кованых сапог. Горожане в ужасе захлопывали ставни домов, видя стальной поток на своих улицах. Где-то закричала женщина. Где-то заплакал ребенок. Купец, выкативший было свою тележку с овощами, в панике перевернул ее и кинулся прочь. Капуста и репа покатились по мостовой под ноги наступающим воинам – никто не обратил на эту незначительную помеху  внимания.

Городские стражники, что попадались на пути, не успевали даже выхватить оружие. Их сминали мгновенно, оставляя за собой только тела. Где-то на западной заставе короткий, отчаянный крик – и тишина. Где-то у южных ворот – лязг непродолжительной схватки и снова тишина.

К дворцу войска подошли единым, страшным валом. И там, на широких мраморных ступенях парадного и единственного входа Зала Совета, на их пути встала имперская стража.

Один из стражников у дверей мгновенно поднес рог к губам. Низкий, тревожный сигнал прорезал утренний воздух. Тут же отозвался второй – с противоположной стороны. Третий – с башни.

Тревога. Дворец под нападением.

Двери Зала Совета распахнулись. Из них стремительным движением выскочил Ксандр. В черной форменной куртке с золотым драконом на груди. Меч уже обнажен. Лицо – каменная маска. Карие глаза мгновенно охватили происходящее, и министр обороны, наблюдавший за всем издалека, почувствовал, как у него непроизвольно сжалась челюсть.

Этого командира министр обороны всегда терпеть не мог. Упертый. Непробиваемый. Верный императору до мозга костей. Брат императрицы. Выходец из проклятой цитадели Железного Ветра – той самой, что выковывает не воинов, а живые клинки. Прошел все пять адских лет обучения. Выжил. Закалился в сотне битв и владел такими техниками боя, о которых обычные генералы только слышали в страшных сказках. Но даже Ксандр не справится с несколькими тысячами воинов. Они возьмут его не умением, а количеством.

– Тревога! Защитить императора! – голос Ксандра прогремел над двором словно раскат грома.

Стремительным движением он достал из перевязи короткую сигнальную ракету, поджег фитиль одним движением и выпустил в небо. Красный огненный шар взмыл над дворцом, рассыпаясь искрами. Сигнал общего сбора. Сигнал, который видел каждый стражник в каждом крыле дворца, говорящий – все к Залу Совета.

– Дрейк – на правый фланг! Калеб – лестницы! Равен – двери Зала! Никого внутрь не впускать! Стоишь до конца! – голос Ксандра рассекал суматоху, как стальной клинок.

И тут лавина обрушилась.

Стальная волна нападавших ударила в нижние ступени, и началась рубка.

Зазвенел металл. Заскрипели доспехи. Раздался первый предсмертный крик. Полетели брызги крови, оседая на белом мраморе и стекая по нему алыми ручейками. Воины министра обороны лезли отовсюду – с лестниц, с боковых проходов, через перила, через клумбы. Их было слишком много. Они не пытались сражаться красиво – они просто давили массой.

Ксандр работал клинком как одержимый. Каждое движение было выверено, отточено годами. Удар – отступление – поворот корпуса – снова удар. Парирование двух одновременных атак – подсечка – добивающий удар в шею. Без единого лишнего движения. Без единой эмоции на лице.

Один воин падал к его ногам – на его место вставали трое. Эти трое падали – приходили пятеро. Гора тел у мраморной балюстрады росла с каждой минутой.

– Держать строй! – рычал Дрейк где-то справа, сжимая в обеих руках короткие клинки для ближнего боя. Таким умением мог похвастаться далеко не каждый. – Не  пропускать их к лестнице!

– Прикрой меня! – кричал Калеб, отбиваясь от пятерых нападавших одновременно.

Равен взревел, обрушивая на голову противника тяжелую гарду меча.

Стражи Ксандра дрались великолепно. Каждый стоил сотни. Но сотня – это сотня, а против них шла тысяча. А за ней – еще тысяча. И еще.

Боковая лестница тонула в стали. Парапет – в крови. Воды декоративного пруда у крыльца стали мутно-розовыми от стекающих по мрамору ручьев.

Прибыло подкрепление. Из бокового крыла дворца, перепрыгивая через перила, в бой ринулись еще два десятка стражей Ксандра – те, что совсем недавно отправились отдыхать после ночного дежурства. Они влетели в схватку, как ножи в масло, и на короткое время выровняли соотношение.

Но Ксандр уже считал. Видел картину целиком. И понимал – слишком много. Их всех попросту задавят. Это вопрос времени.

И тут краем глаза он заметил движение.

Двое воинов прорвались через брешь в обороне с южного фланга и рванули прямиком к высоким двойным дверям Зала Совета.

– Защищать императора! – заорал Ксандр так, что осипшее горло обожгло. – Все – отступаем к залу!

Парни моментально среагировали. Не рассыпаясь, удерживая плотный строй, отряд начал отходить к высоким дверям, прикрывая друг друга по принципу «один заслон – один шаг».

Ксандр оказался прямо на пути двух прорвавшихся. Первого – крепкого, бородатого – он встретил коротким, мощным ударом ноги в живот. Воин охнул, согнулся пополам и, потеряв равновесие, перелетел через низкий каменный бортик, с громким всплеском рухнув в декоративный пруд.

Второго командир обработал эфесом – короткий, почти ленивый замах, и тяжелая золотая гарда впечаталась воину точно в висок под краем шлема. Глаза за прорезью забрала закатились, тело осело на мрамор.

Но это были лишь капли в океане.

Бой продолжался. А отряд Ксандра… постепенно редел.

Сначала вышел из строя молодой Лиар. На него набросилось сразу больше десятка. Он попросту не выстоял.

Потом – Калеб. Его, как и Лиара, сшибли с ног и задавили количеством, поглощая лавиной стали и лязгом мечей.

Равен получил ранение в плечо – кровь окрасила ткань, но он продолжал сражаться, перехватив меч в левую руку. Дрейк, обычно балагур и шутник, сейчас рычал как раненый зверь, прикрывая брата по отряду спиной, и его форменная куртка уже была не черной, а темно-багровой.

Их становилось всё меньше. Тех, кого он лично тренировал, с кем делил кров и пищу, за кого отвечал… все они постепенно выходили из этого адского месива.

И тут со стороны нападавших послышался резкий, властный крик:

– Убить императора! Прорывайтесь к Залу Совета! Никого не щадите!

Этот голос… Мерзкий, хрипло-визгливый… Он был знаком многим. Министр обороны.

Ксандр на секунду стиснул челюсти. Этот ублюдок прятался где-то за спинами воинов, словно крыса. Не желал рисковать собственной шкурой. Слал на смерть других, выжидая, пока ему доложат, что дело сделано.

Воины, услышав приказ министра, удвоили натиск.

Их давление сносило парней Ксандра и его самого с ног. Тела верных защитников императора немели от напряжения. Дыхание срывалось на хрип, а сердца колотились так, что, казалось, вот-вот пробьют грудные клетки и выпрыгнут за их пределы.

Они старались изо всех сил. Пытались оградить его величество от этого кроваво-убийственного хаоса, но…

Мятежники прорвались…

Ксандр и горстка его оставшихся в сознании парней – едва держащихся на ногах – оказались зажаты потоком и буквально внесены им прямо в широкий проход Зала Совета. Двери снесли с петель – массивный дуб не выдержал такого мощного тарана. Сразу за порогом отряд брата императрицы оказался окружен со всех сторон.

В зале царила паника. Перепуганные советники, побледневшие, потерявшие дар речи, сбились в стайку у дальней стены, глядя на происходящее широко распахнутыми глазами. Кто-то из них осел на пол. Кто-то тихо молился. Один пожилой министр упал в обморок, его лысоватая голова безвольно склонилась на плечо соседа.

И, на фоне всего этого сумасшествия, выделялась одна фигура. Император. Он стоял у своего массивного трона, взирая на происходящее. Стоял прямо, расправив широкие плечи, с поднятой головой. Лицо его было каменно-спокойным, только в зеленых глазах горел холодный, страшный огонь – взгляд правителя, который смотрит в лицо собственной смерти и не намерен перед ней пасовать.

Один из генералов – высокий, седой, прошедший добрую дюжину войн, – ловко обогнул сбившихся в кучу советников. Его сапоги гулко застучали по мраморным ступеням возвышения. Он стремительно взбежал к трону и… остановился в двух шагах от Олдена.

Острие длинного, отточенного, идеально прямого клинка было направлено точно в грудь императору. В то самое место, где под расшитым золотом камзолом тяжело билось сердце.

Генерал замер, глядя в глаза правителю.

Олден смотрел на него в ответ. Не моргая. Не отступая. Не выказывая ни единой эмоции на лице.

– Убей! – раздался истошный крик с другой стороны зала. Министр обороны проталкивался сквозь толпу собственных воинов, отпихивая локтями тех, кто помог ему совершить переворот. – Чего ты ждешь?! УБЕЙ ЕГО!

Генерал усмехнулся одним уголком губ.

Секундная выдержка – и его рука, плотно сжимающая эфес меча, стремительно пошла на сближение, намереваясь пронзить сердце сына небес одним точным, выверенным движением…