Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

45. Змеиный укус

В покоях вдовствующей императрицы царил удушливый полумрак, пропитанный густым запахом лечебных благовоний.

Сама хозяйка этих роскошных комнат неподвижно лежала на широкой кровати, накрытая тяжелым парчовым одеялом, прикидываясь бессознательной, безвольной тушей. Ее привез спешный экипаж из Изумрудной резиденции. Буквально час назад перепуганные слуги, надрываясь, доставили императрицу-мать во дворец в закрытом паланкине якобы в бесчувственном состоянии.

Но, несмотря на всю внезапность этого возвращения, Олден уже примчался к родной и любимой матушке со всех ног. Этот факт не мог не радовать вдовствующую императрицу. И как бы ей сейчас ни хотелось триумфально улыбнуться, видя плоды своих инсценировок, она не смела шевельнуть даже мускулом лица. Ведь нужно было натурально, безупречно прикидываться, что она находится глубоко в коме от укуса крайне ядовитой змеи, которая по «совершенно непонятной» причине каким-то немыслимым образом заползла на охраняемую территорию резиденции.

Змея…

Эта потрясающая в своей простоте и жестокости идея пришла в голову вдовствующей императрице спонтанно, но оказалась удачной. Она тут же привлекла к делу лекаря. Того самого, который был отправлен вместе с ней в ссылку.

Императрица-мать заставила его приготовить слабенький, несмертельный яд. Смесь должна была быть такой, чтобы ее следы гарантированно оставались в крови как минимум недели две. Так, чтобы любая проверка серебряной иглой подтвердила интоксикацию, и Олден своими собственными глазами увидел: его матушка действительно находится на грани.

Вдовствующая императрица настолько всё идеально продумала, что даже лично приказала этому дрожащему лекарю продырявить ей щиколотку железными зубцами, искусно имитируя укус змеи.

Нужно было видеть перекошенную, потную физиономию этого труса, когда она озвучила свой приказ. Лекарь трясся от животного страха, обливаясь холодным потом и мелко стуча зубами, когда заносил острие над ногой своей госпожи. За преднамеренное ранение члена имперской семьи, пусть даже и по ее собственной воле, любому простолюдину грозила только одна мера наказания – смертная казнь. И пусть он умом прекрасно понимал, что сама вдовствующая императрица потребовала от него этого действа ради большой игры, трусливая, мелкая натура лекаришки никак не могла взять себя в руки. Ей пришлось пригрозить вырезать всю его семью, чтобы он, наконец, ударил.

Зато результат превзошел все ожидания. Как итог, на щиколотке вдовствующей императрицы сейчас красовался багровый след от укуса змеи. Его даже специально немного растерли соком ядовитого плюща, чтобы было четко видно пугающее, пульсирующее воспаление, распространяющееся вверх по вене.

– Как матушка? – послышался у самой кровати встревоженный голос Олдена.

Вдовствующая императрица контролировала свое дыхание. Следила за тем, чтобы грудная клетка поднималась и опускалась равномерно, поверхностно, как у человека в забытье. Старалась изо всех сил, чтобы глаза не шевелились под закрытыми веками, выдавая активную мозговую деятельность. Всё должно быть сыграно идеально, чтобы не вызвать у сына ни единой, даже самой крошечной капли сомнений.

– Мы делаем всё возможное, ваше величество, – заученно пролепетал главный столичный лекарь, почтительно склоняясь перед императором. Этот кустистобровый старик уже был заранее, еще вчера ночью, предупрежден тайным письмом с голубиной почтой о том, что нужно будет безропотно подыграть своей госпоже, как и всем его подчиненным, которые остались в столичном дворце. – Организм ее величества борется. У нее сильный жар и периодические судороги. Яд распространяется… Было бы гораздо легче подобрать лечение, знай мы наверняка, какая именно змея укусила ее в резиденции.

Вдовствующая императрица, не подавая признаков жизни, чутко прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху мантии. По тяжелой, вибрирующей интонации сына она безошибочно распознавала: он сильно встревожен. Напуган перспективой потерять мать.

«Переживаешь за меня, мой милый мальчик, – довольно, с ледяным удовлетворением протянула она мысленно. – Пусть ты сейчас этого не понимаешь и упрямо не принимаешь, но знай: я желаю тебе только самого лучшего.  А твоя безродная отщепенка к этому "самому лучшему" не имеет совершенно никакого отношения!»

– Что мы можем сделать? – голос Олдена дрогнул, выдавая его растерянность перед бессилием медицины. – Имеется ли у вас какое-то универсальное, мощное противоядие, которое могло бы облегчить состояние матушки, несмотря на то, что точный вид напавшей змеи нам неизвестен? Вы же лекари императорского двора! Сделайте хоть что-нибудь!

– Я уже занимаюсь этим вопросом, мой император, – вкрадчиво, с показной надеждой ответил главный лекарь. – Мы смешиваем универсальные антидоты на основе редчайших кореньев. Я искренне верю, что у нас всё получится и небеса не оставят нас без своей милости. Обещаю, сделаю всё возможное и невозможное, чтобы сохранить жизнь ее величеству.

Олден тяжело вздохнул. Постоял у кровати еще пару долгих минут, слушая выровненное, слабое дыхание матери, а затем, видимо, не в силах больше выносить гнетущую атмосферу, тихо покинул покои, сопровождаемый звуком закрывающихся дубовых дверей.

Вдовствующая императрица не шевелилась. Она так и лежала, прикидываясь бесчувственной куклой, пока шаги сына окончательно не стихли в коридоре.

– Ваше величество, – послышался осторожный, заискивающий голос главного лекаря. – Император ушел.

Императрица-мать резко, без малейших признаков слабости распахнула серые, холодные глаза. Она грациозно, одним плавным движением приняла сидячую позу на кровати, откидывая тяжелое парчовое одеяло, и обвела пронзительным, хищным взглядом притихшую толпу.

Среди них не было того самого бледного, трясущегося лекаришки, который помог ей с дозировкой яда и продырявливанием ноги.

Вдовствующая императрица знала. Олден был бы не ее сыном, если бы оставил эту ситуацию без последствий. Она с самого начала просчитала, что император обязательно накажет этого несчастного. Не за то, что тот без дозволения привез ее и всех остальных во дворец – нет. Олден казнит его за то, что он, как личный лекарь, не смог уберечь члена имперской семьи и вовремя устранить последствия змеиного укуса.

Участь этого труса была предрешена. Смерть. И вдовствующая императрица точно знала, что прямо сейчас он сидит в сырой камере подземелья, дожидаясь плахи. Но она также была уверена, что лекаришка не сдаст ее. Под пытками или без них – промолчит. Ну что же, он отдаст за нее свою жалкую жизнь, а она щедро осыплет золотом его семью, которая будет жить в достатке до конца своих дней. По ее меркам это был вполне равноценный обмен. Пешки должны жертвовать собой ради королевы.

– Сделай вид, что ты круглосуточно, не покладая рук работаешь над созданием сложнейшего противоядия, – холодно приказала она, немигающе глядя на главного лекаря.

Тот смиренно, без лишних вопросов склонил седую голову, безоговорочно принимая ее волю.

– На все вопросы императора или его цепных псов на протяжении последующих двух недель отвечай одно: я нахожусь между жизнью и смертью. Балансирую на грани. Понял? Никто не должен в этом сомневаться.

– Как скажете, ваше величество! Можете на нас положиться! – покорно ответил главный лекарь, пятясь к дверям вместе со своими помощниками.

Когда они покинули спальню, вдовствующая императрица медленно перевела взгляд на свою главную камеристку, которая застыла у изножья кровати, ожидая приказов.

– Наведайся к министру обороны, – приказала она. – Сделай это тайно, через черные ходы. Пришло время отцу Реджины помочь мне посадить его глупую дочь на трон. Передай ему: пусть наведет смуту в верховном совете. Пустит слух, что внезапное, предсмертное состояние вдовствующей императрицы напрямую связано с тем, что его величество Олден решил перечеркнуть многовековые устои и поселил в своих покоях Аэлину, прогневив тем самым богов и духов предков! Я заставлю его выгнать эту девку не только из своего дворца, но и из своей жизни!

46. Удар на опережение

* Ксандр *

Огромный зал Совета сегодня напоминал притихший, затаившийся террариум. Я стоял по правую руку от императорского трона, привычно держа ладонь на эфесе меча. Мой немигающий взгляд скользил по лицам собравшихся верховных лордов.

На очередной совет стянулась вся столичная верхушка.

Олден сидел на своем троне, откинувшись на высокую спинку. Его лицо было непроницаемым, пока перед ним один за другим распинались министры, зачитывая свои доклады.

– Ваше величество, смею доложить, что урожай в северных провинциях собран без потерь, – монотонно вещал лысеющий министр земледелия, перелистывая плотный пергамент. – Зернохранилища столицы заполнены на восемьдесят процентов, что гарантирует нам сытую зиму.

Олден лишь скупо кивнул, не проронив ни слова.

Едва министр с поклоном отступил в толпу, его место тут же занял один из заместителей главы казначейства – тучный лорд с бегающими глазками и влажными ладонями.

– Что касается сбора налогов с торговых гильдий на южном тракте, мой император, – он льстиво изогнулся, – то план практически выполнен. Но смею напомнить о недавних весенних паводках в западном уезде. Поступления в казну оттуда ожидаемо снизились. Местным чиновникам срочно требуются дополнительные золотые дотации на восстановление торговых дорог и разрушенных переправ...

Я стоял и молча наблюдал за этим парадом. Олден выслушивал рутинные отчеты о дорогах и зерне не перебивая, словно был согласен с каждым словом. Но я, зная его не первый год, был уверен: внутри у императора сейчас всё кипит от ярости. Он осознавал цену этим «паводкам».

Когда последний докладчик закончил свою заученную речь и почтительно поклонился, в зале повисла вязкая тишина. Все формальности были соблюдены. Теперь настало время для того, ради чего они все здесь на самом деле собрались.

Я зорко отслеживал малейшие движения в толпе. Вот лорд Веймар, всегда выступавший негласным лидером оппозиции, едва заметно, воровато переглянулся со своими соседями. Уловив этот короткий обмен взглядами, я подобрался. Сейчас начнется.

Один из советников, нервно кашлянул в кулак, делая шаг вперед из шеренги.

– Ваше величество, – начал лорд Торн елейным, нарочито осторожным тоном, – весь совет, да и вся столица, крайне обеспокоены. Позвольте поинтересоваться здоровьем ее величества вдовствующей императрицы?

Олден сделал медленный, тяжелый вздох, всем своим видом показывая глубокую сыновнюю печаль.

– Пока всё без изменений, – ровно ответил император.

Советники притихли, переваривая ответ. Затем другой лорд – сухонький, желчный старик – показательно вздохнул, склонил седую голову и вступил в игру:

– Это просто ужасно, мой император. Уже шестой день ее величество находится во дворце, не приходя в сознание. Ей денно и нощно занимаются лучшие, самые проверенные лекари империи, но… улучшений всё нет.

Олден промолчал, скрестив пальцы на коленях, терпеливо ожидая продолжения этого спектакля.

– За что же небеса так страшно разгневались на правящую семью? – в итоге с придыханием выдохнул старик, казалось, даже задерживая дыхание в ожидании реакции правителя.

Я недобро сощурился, рука машинально крепче сжала эфес меча. Конечно же, прекрасно понимал, к чему эти прожженные интриганы ведут. Они намекали. Тонко, завуалированно, но вполне однозначно намекали на то, что это именно Олден навлек беду на дворец! Тем, что отверг вековые устои, пошел против воли предков и перевез Аэлину в свои личные покои.

Вот только прямо, открытым текстом сказать об этом у всего совета не хватало духу. Они помнили свою прошлую попытку. Знали, что Олден может привести данную им  угрозу в исполнение и жестоко наказать их за любые выпады против императрицы. Поэтому только жалкими, трусливыми намеками им и оставалось сеять смуту, пытаясь сыграть на чувстве вины императора за умирающую мать.

На губах Олдена медленно растянулась опасная, угрожающая улыбка. Улыбка хищника, который только что дождался, когда жертва сама зайдет в заботливо расставленный капкан.

– И каково же ваше мнение, лорд? – обманчиво мягко спросил Олден. – За что именно небеса могли так разгневаться на нас?

Весь совет притих. Старики замерли, понимая, что ступили на очень тонкий, трескающийся лед.

– На самом деле, – тяжело вздохнул Олден, нарушая эту звенящую тишину, – я и сам считаю, что разгневал небеса.

Советники мгновенно вскинули на него торжествующие взгляды. Они смотрели на Олдена, словно стая голодных гиен, которые нападают только исподтишка и теперь почуяли слабость вожака. Они думали, что он сломался. Что сейчас признает свою «ошибку» с переездом жены.

– Я разгневал их тем, что позволил скверне так долго цвести прямо у подножия моего трона, – жестко, чеканя каждое слово, продолжил император.

Растерянность, мгновенно сменившая триумф на лицах стариков, была великолепна!

– Я виноват в том, что был слишком беспечен! Что годами доверял вам!

Советники тут же в панике выпрямились по струнке смирно. Они хлопали глазами, совершенно не понимая, что сейчас происходит, в чем конкретно их обвиняют, и как так быстро их уверенное, спланированное наступление переросло в глухую оборону.

Олден медленно поднялся с трона. Он обвел всех присутствующих цепким, испепеляющим взглядом.

– Мне поступила весьма занятная информация, – его голос зазвучал под сводами зала, как раскаты грома, – что кто-то из вас, стоящих сейчас здесь в дорогих шелках, периодически и очень крупно подворовывает из государственной казны. И этот кто-то мастерски прикрывает свои грязные делишки маской благотворительности и государственных нужд! Якобы выделяя баснословные суммы на помощь простым людям в период засухи в южных провинциях, или запрашивая золото на восстановление мостов после весенних паводков, которые в тех краях редкость! А если и случаются, то никакого восстановления и в помине не наблюдается!

По залу пронесся взволнованный, сдавленный шепоток. Совет встревожился от услышанного. Старики начали нервно переглядываться между собой, некоторые побледнели, стирая испарину со лбов. Информация Диаса, которую он очень аккуратно, но ловко нарыл, ударила точно в цель!

– И смею вас заверить, – холодно улыбнулся император,  – мои стражи уже почти выяснили, кто именно за всем этим стоит.

Советники замерли в ужасе. Элитный отряд, обученный убивать и защищать, пущен по финансовым следам?! Такого во дворце еще никогда не было!

– Я даю вам свое слово, – Олден оперся о подлокотник трона. – Если сейчас, прямо здесь, вы сделаете шаг вперед и добровольно признаетесь, кто именно в этом замешан, кто организовывал эти схемы и кто получал долю… вы сохраните свою жизнь.

Советники молчали. Они были старыми и жадными, но отнюдь не глупыми. Прекрасно понимали: жизнь-то они, может, свою и сохранят, поверив слову правителя. Но вот безграничная власть, громкие титулы, полезные связи, огромные поместья и всё их состояние… Всего этого, увы, уже не будет. Император разденет их до нитки и вышвырнет на улицу. Поэтому старики продолжали упрямо стоять, пряча глаза и надеясь на лучшее. Надеясь, что, как и всегда, их пронесет. Что в отчетах не найдут прямых доказательств, и они смогут хитро выпутаться.

Черта с два!

Никто из верховного совета не проронил ни слова. Сознаваться тоже никто не спешил.

Олден еще раз, с глубочайшим презрением обвел всех цепким взглядом и коротко кивнул.

– Что ж, – он небрежно махнул рукой, – вы сделали свой выбор. На сегодня совет закончен. Свободны!

Старики, мысли которых сейчас стремительно перетекли с Аэлины на лихорадочное спасение своих собственных шкур и сокрытия золота, поспешно, нестройной толпой начали покидать зал Совета, кланяясь на ходу. Никто больше не вспоминал ни о здоровье вдовствующей императрицы, ни о традициях предков. Им было совершенно не до этого.

Когда тяжелые двери закрылись за последним министром, Олден повернул голову ко мне.

– У тебя всё готово? – приглушенно спросил он.

Я шагнул ближе к трону и уверенно кивнул ему в ответ.

Готово. Мои парни с ночи расставлены у домов главных подозреваемых из списка Диаса. Они сидят в засадах, слившись с тенями. И какая-нибудь запаниковавшая после сегодняшнего заявления крыса обязательно, еще до захода солнца, попытается сбежать из столицы, прихватив с собой ворованное золотишко!

Зачистка дворца от марионеток вдовствующей императрицы наконец-то началась!

47. Побег из столицы

Тревога, густая и липкая, заполнила роскошный особняк лорда Торнтона – того самого тучного, льстивого заместителя главы казначейства, который еще утром на Совете самозабвенно вещал Олдену о весенних паводках на южном тракте и необходимости дополнительных золотых дотаций.

Сейчас от его утренней, лощеной спеси не осталось и следа.

Лорд метался по просторной гостиной, словно загнанный в угол кабан. С его красного, покрытого испариной лица ручьями стекал пот, заливая глаза, но он даже не пытался его вытереть.

– Живее, шевелитесь! – рявкнул старик сиплым голосом на суетящихся слуг, то и дело пиная тех, кто, по его мнению, двигался недостаточно расторопно.

Слуги, бледные от страха, носились по особняку, сметая всё самое ценное, что было нажито непосильным «казначейским трудом». В тяжелые, обитые кожей сундуки летели золотые кубки, столовое серебро, бархатные футляры с ожерельями и перстнями. Сборы напоминали хаотичное, паническое мародерство в собственном доме.

Посреди всего этого безумия, словно привидение, бродила леди Торнтон.

Супруга заместителя казначея, всегда отличавшаяся надменностью и любовью к помпезным столичным приемам, сейчас была бледна как полотно. Она переходила из угла в угол, заламывая дрожащие, увешанные браслетами руки, тяжело вздыхала и совершенно не понимала, за что хвататься. Аристократка была напугана до полусмерти. Всё ее былое высокомерие, кичливость и спесь сдуло ледяным ветром императорской немилости. Женщина нутром чуяла, что привычный, сытый мир рухнул, и как прежде уже никогда не будет.

– Прекрати мельтешить перед глазами! Собери свои драгоценности! – рявкнул на нее чиновник, проносясь мимо с саквояжем, набитым векселями.

Леди Торнтон вздрогнула и разразилась громкими, паническими причитаниями:

– Боги милосердные, за что нам это?! Да, золото мы с собой увезем, но как же быть с титулом?! А мое влияние? А мои связи при дворе?! – она схватилась за голову, глядя на мужа глазами, полными слез. – Мы… что же… мы теперь будем жить среди простых торгашей и простолюдинов?! Где-то в глуши, за пределами столицы?! Без балов и слуг?!

Заместитель главного казначея остановился как вкопанный. Его и без того красное лицо приобрело опасный, багровый оттенок. В груди старика вспыхнула такая слепящая ярость, что он был готов задушить собственную жену голыми руками.

– Идиотка! – заорал он на весь дом, брызгая слюной. Слуги в страхе вжали головы в плечи. – Тупая, обвешанная тряпками кукла! Речь идет о моей жизни! Императорская ищейка пущена по моим следам! А ты, дура, стоишь и переживаешь за какой-то жалкий титул и балы?! Завтра утром этот титул не спасет твою шею от топора палача!

В этот самый момент тяжелые входные двери с грохотом распахнулись. На пороге возник их единственный сын – Руперт.

Напыщенный, самодовольный парень двадцати пяти лет, одетый по последней столичной моде. Он родился у Торнтонов поздно, и именно поэтому родители холили и лелеяли его, сдувая пылинки. Парню позволялось абсолютно всё: он спускал отцовское (а точнее, казенное) золото направо и налево. И именно при помощи высоких связей отца Руперта не раз спасали из тюрьмы, когда он по пьяной лавочке зажимал какую-нибудь благородную девицу в темном углу или устраивал кровавые погромы в столичных увеселительных домах.

Увидев хаос, творящийся в гостиной, Руперт удивленно вытянул лицо.

– Это… что еще такое? – растерянно, слегка заплетающимся языком – видимо, снова после таверны – спросил он. – Отец, матушка, что происходит? Мы…

Но чиновник не дал ему договорить. Он в два прыжка подлетел к сыну, схватил его за грудки дорогого камзола и яростно зашипел прямо в лицо, обдавая запахом пота и страха:

– Немедленно заткнись и слушай меня внимательно! Живо иди в свою комнату и собирай всё самое ценное! Как только наступят сумерки, мы покидаем столицу. И больше сюда не вернемся. Никогда. Ты меня понял?!

Шок, исказивший самодовольное лицо сына, был бесценен. Парень побледнел, хмель из его головы выветрился в одночасье. Позади него громко, навзрыд всхлипывала мать, убиваясь по утраченному влиянию и невозможности вращаться в кругах знати. А перед ним стоял разъяренный отец, который, казалось, был готов прямо здесь и сейчас прибить их обоих.

Лорд Торнтон с ужасом и глухим раздражением осознавал, насколько его супруга оказалась бестолковой пустышкой, и как неудачно сын пошел умом именно в нее!

Сборы в особняке продолжались до самого вечера.

Сундуков, мешков и кожаных баулов набралось столько, что пришлось спешно готовить три больших экипажа. Украл заместитель казначейства за эти годы предостаточно – на безбедную старость хватило бы еще и внукам.

План был прост: в первом, самом неприметном экипаже будет сидеть он с семьей, а два остальных, с усиленной охраной из личных наемников, будут доверху забиты золотом, документами и драгоценностями.

Для лорда Торнтона сейчас было главным лишь одно – покинуть пределы столицы. Выехать за тяжелые кованые ворота города, раствориться в ночной темноте тракта, а там уже можно будет вздохнуть спокойно, затерявшись в южных провинциях, где власть императора не так сильна.

Да, в масштабном воровстве, которое продолжалось много лет, участвовал далеко не он один. Половина совета сидела на этих золотых потоках. Но на других чиновников, тех, с кем он делил награбленное, ему было сейчас глубоко плевать – пусть выпутываются сами. Главное – спасти свою собственную шкуру и свое богатство.

Густые сумерки наконец опустились на столицу, укрывая ее темно-синей пеленой. Экипажи осторожно, в полнейшем молчании загрузили во внутреннем дворе, стараясь не привлекать внимания. Семья Торнтонов спешно заняла свои места в первой карете, и кортеж направился к южным воротам столицы.

Внутри экипажа царил полумрак и давящая тишина, нарушаемая лишь перестуком копыт.

Заместитель министра казначейства сидел, устало прикрыв глаза и массируя пульсирующие виски. Краем уха он вынужден был слушать бесконечные, заунывные всхлипывания своей супруги, которая всё никак не могла успокоиться, убиваясь, что навсегда покидает светский двор.

«Идиотка, – пронеслось в голове чиновника. Впервые за годы брака он почувствовал к этой женщине глухое, чистое отвращение. – Тупая, как пробка!»

Ему грозит мучительная смертная казнь, если элитные псы императора доберутся до его кабинета, а она, дура набитая, убивается о том, что больше не сможет хвастаться перед своими лицемерными подружками очередным заморским колье или изумрудным браслетом!

– Ты, может, здесь останешься?! – не выдержал старик. Он резко открыл глаза и злобно рыкнул на жену, не в силах больше терпеть это нытье.

Притихший сын, вжавшийся в угол сиденья, от гневного тона отца вздрогнул, но не проронил ни слова, предпочитая слиться с обивкой.

Жена прекратила выть. Подняла на мужа заплаканные, опухшие глаза и громко шмыгнула носом.

– А… – робко спросила она с проблеском наивной надежды. – А можно?

На лице старика отразилась поистине потрясающая гамма эмоций – от глубочайшего разочарования до откровенного, тошнотворного отвращения.

– Конечно, можно, – презрительно, кривя губы, фыркнул чиновник. – Почему нет? Только учти: когда стража императора придет в наш дом, вместо моей головы по эшафоту весело покатится твоя!

Услышав это, супруга испуганно распахнула глаза и задержала дыхание, словно ей уже пережали горло.

– Ты действительно, своим скудным куриным умишком полагаешь, что если останешься в столице без меня, то твоя жизнь будет прежней? – с издевкой продолжил добивать ее муж. – Что тебя не кинут в сырую темницу?! Что, как и раньше, будешь устраивать балы и веселиться?! – наблюдая, как супруга в немом ужасе глупо хлопает слипшимися от слез ресницами, чиновник лишь раздраженно фыркнул. – Идиотка безмозглая! – процедил он, брезгливо поджав губы и демонстративно отворачиваясь к окну.

Карета слегка подпрыгнула на брусчатке. Они приближались к цели. Но посидеть в тишине и насладиться иллюзией спасения лорду Торнтону не удалось. Стоило их кортежу только подъехать к массивным столичным воротам, за которыми простирался темный тракт и желанная свобода, как экипаж остановился.

Слуха чиновника коснулся жесткий, властный голос снаружи:

– Стой! Выезд запрещен!

Заместитель министра мгновенно напрягся. Тело сковало ледяным параличом. Он затаил дыхание и медленно посмотрел на своего сына. Руперт, поняв, что запахло жареным, испуганно затряс нижней губой.

– Позвольте узнать, почему же запрещен? – послышался уверенный голос кучера, в которого предусмотрительно переоделся один из самых опытных, вооруженных до зубов наемных стражей чиновника. Ведь должен же был их кто-то защищать в дороге в случае нападения разбойников.

– Приказ командира! – коротко и глухо донесся ответ из темноты.

– Командира стражи южных ворот? – снисходительно, с легкой долей наглости усмехнулся кучер-наемник. – Послушай меня, служивый. Вот только тот уважаемый человек, которого я сейчас везу, стоит куда выше вашего командира!

Сейчас, по мыслям и расчетам заместителя главного казначея, сидящего внутри и потеющего от ужаса, кучер должен был достать его личный золотой знак чиновника  и ткнуть им прямо под нос несговорчивому стражнику. Тот просто не сможет не испугаться статуса. Смиренно отступит в сторону, отдаст честь и распахнет ворота. Так было всегда. Везде в столице золото и власть открывали любые двери.

Вот только… секунды мучительно бежали, а ничего не происходило.

Стража, как стояла на своих местах, наглухо преграждая путь кортежу, так и продолжала стоять. Никто не сдвинулся.

– В чем дело? – уже более нервно, теряя уверенность, не выдержал кучер. – Я кому сказал, в сторону! Вы не имеете права ослушаться прямого приказа заместителя министра казначейства!

– Вообще-то, имеем, – послышался спокойный, ровный, пробирающий до самых костей голос. – Мы подчиняемся только своему командиру, а он… – повисла короткая, убийственная пауза, от которой дышать в экипаже стало невозможно, – подчиняется исключительно императору. И никто другой нам приказы отдавать не имеет права.

Паника… Дикая паника накрыла лорда Торнтона с головой. Он осознал весь масштаб катастрофы. Понял, что перед ними у ворот стоит не просто городская стража, которую можно подкупить или запугать. Перед ним стоял элитный отряд императора. Цепные псы, возглавляемые тем самым, всеми известным, неподкупным Ксандром. И они ждали именно его.

– Парни! Вяжите их всех! – рявкнул голос в ночи. – Командир будет доволен! Первая крыса попалась!..