Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

10. По воле небес

* Елизавета (Нерия) *

Со дня нашего прибытия в храм Белой Луны прошло ровно полтора месяца. И это были, пожалуй, самые спокойные и светлые недели за обе мои жизни.

Здесь, на вершине горы Серебряного Шпиля, куда вел единственный узкий горный серпантин, время словно замедляло свой бег. Воздух был настолько кристально чистым, пропитанным ароматами хвои и диких трав, что поначалу с непривычки даже кружилась голова.

Я взялась за здоровье императрицы с энтузиазмом, граничащим с фанатизмом. Хватит с нас дворцовых «лекарей»! Теперь Аэлина была исключительно моей пациенткой.

Каждое утро мы начинали с неспешной прогулки по густому лесу, прилегающему к территории храма. Сначала ходили совсем понемногу. В первые дни после приезда правительница была настолько обессилена, что едва переставляла ноги, опираясь на мою руку, и начинала задыхаться уже через сотню шагов. Глядя на ее слабость, меня брала глухая, лютая злость. Эта девочка буквально чахла во дворце, медленно теряя жизненные силы и погибая в той токсичной атмосфере. Но я твердо решила: этого больше не повторится!

Я полностью пересмотрела ее рацион, безжалостно вычеркнув все сомнительные блюда. Пища должна быть простой, но максимально питательной для восстановления крови и женского здоровья. Я лично следила, чтобы на столе всегда было запеченное мясо для гемоглобина, наваристые костные бульоны, свежие овощи, обилие лесных ягод и грецких орехов. Сама заваривала ей душистые травяные чаи. В ход шла успокаивающая мелисса, богатый витаминами шиповник, листья дикой малины для укрепления матки и ромашка.

И моя терапия дала нужные плоды!

За эти полтора месяца Аэлина прямо-таки расцвела и похорошела на глазах. Жуткая синюшная чернота из-под ее глаз исчезла без следа, уступив место здоровому сиянию. Впалые щеки немного округлились, налились миленьким, розовеньким румянцем. А главное – из ее медовых глаз ушла та вечная, надломленная грусть. Аэлина выпрямила спину, ее движения стали легкими. Она будто сбросила со своих хрупких плеч тот тяжкий груз бед, который копился все эти семь лет.

Безопасность нам обеспечивали люди Ксандра. В тот самый день, когда мы прибыли, он лично, педантично до зубовного скрежета, проверил все подступы к храму. Убедившись, что дорога лишь одна, командир оставил больше половины своего элитного отряда для нашей круглосуточной охраны, а сам забрал двух связанных, немых наемников и отправился обратно в столицу.

Я до сих пор, словно наяву, помню момент его отъезда. Как он подошел попрощаться. Как тепло, с такой обезоруживающей нежностью смотрел только на свою сестру, мило ей улыбаясь и обещая скорые вести. А вот меня не удостоил даже крошечным взглядом! Лишь сдержанно, сугубо по-военному склонил голову в знак уважения, а после с кошачьей легкостью взлетел в седло, ударил ногами вороного коня и, грациозно развернувшись так, что его черный плащ картинно взметнулся за спиной, пустился в галоп.

«Не мужчина, а просто мечта! – именно такая шальная мысль возникла тогда в моей голове, пока я сама себе по этой же голове мысленно не настучала. – Не о мужиках нужно думать, Степанцева!»

Передо мной стояла куда более важная, стратегическая задача – защитить императрицу от бездушных стервятников. Точнее, стервятниц, которые, сидя в своем роскошном дворце, даже не представляли, с кем, черт возьми, они связались! Не им, гадюкам избалованным, тягаться с советским акушером-гинекологом!

Каждый божий день я занималась восстановлением сил Аэлины. Наш режим был прост: три положенных часа до полудня мы отдавали на молитвы в главном зале храма (как и полагалось по легенде нашего приезда), а всё остальное время были предоставлены сами себе.

Мы с Аэлиной облюбовали одно чудесное место – широкий, отполированный веками гладкий валун у кромки бурлящей горной реки. Часто сидели там после прогулки, наслаждаясь невероятным спокойствием и красотой дикой природы.

И вот сейчас она расположилась на этом самом нагретом солнцем валуне и со счастливой, совершенно девчоночьей улыбкой на устах читала послание от императора. Очередной свиток только что принес крупный почтовый ворон, который теперь важно чистил перья на ветке соседней сосны.

Глаза императрицы сияли, а дыхание было частым и взволнованным. Она перечитывала строчки, и ее лицо буквально светилось изнутри.

– Во дворце всё хорошо? – тихо спросила я, когда Аэлина, продолжая мечтательно улыбаться, бережно свернула пергамент в трубочку и трепетно сжала его в ладони.

– С Олденом всё хорошо, – ответила она, не сводя взгляда с бурлящей воды, – а остальное совершенно неважно.

Она получала от него письма чуть ли не каждый день. И после сияла от счастья до самого вечера. Их любовь на расстоянии… казалось, она становилась только крепче, очищаясь от дворцовой грязи. Несколько раз ворон вместо послания приносил ей крошечный, чудом уцелевший в пути живой цветок из императорских оранжерей. В первый раз, увидев этот знак внимания, Аэлина так расчувствовалась, что даже прослезилась, прижимая бутон к груди.

Конечно, в этих письмах были не только слова любви. Именно из одного такого зашифрованного послания мы и узнали, что от пойманных наемников Ксандру узнать ничего не удалось. Их отравили прямо в защищенных камерах дворцовой темницы. Естественно, подробностей император не расписывал, но я живо представила, как страшно он негодовал, и как рвал и метал Ксандр.

А вот вдовствующая императрица… Скорее всего, эта старая змеина безмерно довольна тем, что смогла замести за собой следы. Я была на двести процентов уверена, что нападение на постоялом дворе – исключительно ее рук дело. Только ей и наложнице Реджине молодая императрица была как кость поперек горла.

И Аэлина, как мне кажется, тоже всё это прекрасно понимала. Но эту темную тему она со мной не обсуждала, предпочитая гнать плохие мысли прочь. Она отдыхала в храме душой и телом. Вот только в ее медовых глазах я нет-нет да и замечала мимолетные проблески затаенной, липкой грусти. Я знала ее причины: совсем скоро наш «отпуск» закончится, и придется вернуться во дворец. Вернуться туда, где сам воздух пропитан лицемерием, притворством и “полезными” отварами.

«Но ничего из этого больше не коснется Аэлины, – твердо пообещала себе, глядя на профиль императрицы. – Я  не позволю! Вот только придется рискнуть собственной шкурой и начистоту поговорить с самим императором. И поговорить нужно так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала…»

– Олден написал, что приедет ко мне, – вдруг счастливо, с придыханием произнесла Аэлина, резко вырывая меня из тревожных размышлений о дворцовых интригах.

– Сюда?! – искренне ахнула я, тут же машинально подбираясь и мысленно принимая охотничью стойку, словно породистая такса, почуявшая лису.

Аэлина часто-часто закивала. Она сделала глубокий, медленный вдох, наполняя грудь свежим воздухом, и прикрыла глаза, подставляя разрумянившееся лицо ласковым лучам горного солнца.

– Я так по нему соскучилась, Нерия… – прошептала она полным тоски и любви голосом.

«Император едет к нам. Точнее к своей супруге, – лихорадочно поскакали мои медицинские мысли, вытесняя все остальные. – Так, минуточку! А что там у нас по циклу у ее величества?»

Я начала отсчитывать дни по невидимому календарю и внутри меня всё едва ли не запищало от профессиональной радости. Сейчас как раз шли самые благоприятные! Идеальное фертильное окно для зачатия! Овуляция вот-вот на подходе!

«Да, со дня того страшного выкидыша прошло не так уж много времени, – рассуждала я, закусив губу. – Но организм молодой, восстановился отлично, гормональный фон ровный, стресса нет, питание шикарное… Небеса просто обязаны помочь этой паре! Хватит с них пыток и многолетних мучений! Даруйте им маленького, долгожданного карапуза, а уж я лично, глаз не смыкая, прослежу, чтобы малыш родился здоровым и крепким! Иначе какой из меня, к черту, акушер-гинеколог с шестидесятилетним стажем!»

11. Тень за спиной императора

* Ксандр *

– Может, остановимся ненадолго, чтобы вы могли пройтись? – спросил я, равняя своего коня с окном императорского экипажа. – Мы движемся с самого рассвета.

Не то чтобы меня брала усталость, вовсе нет. Мое тело было выковано для многодневных переходов. Но всерьез волновало состояние правителя. Мне с великим трудом удалось уговорить его заехать на постоялый двор хотя бы на ночь. И то он поспал от силы четыре часа, после чего приказал седлать коней, и мы двинулись дальше, не сбавляя темпа.

– Ты устал? – послышался глухой голос императора из приоткрытого окна кареты.

– Нет, ваше величество, – я почтительно склонил голову, не сбавляя ход.

– Твои стражи? – вновь задал вопрос правитель.

– Они к такому привычны, – ровно ответил я, цепко держа поводья и вглядываясь в утренний туман, стелющийся по лесной дороге.

– Тогда не стоит останавливаться. Хочу скорее ее увидеть.

Я сохранил бесстрастное выражение лица, хотя внутри прокатилось тепло. Мне, как старшему брату, было приятно слышать и видеть, как сильно император рвется к моей сестре.

Я считал их прекрасной парой, пусть и не одобрял, что Аэлина не единственная у своего супруга. Да, положение императора обязывает, но все же… мне было больно за сестру.

Дворец – это скопление лицемерия, притворства, интриг и заговоров.

Еще даже года не прошло с тех пор, как я заступил на свой пост командира имперской стражи, но повидать успел многое. Чтобы добиться этого звания, пришлось пройти через настоящий ад.

Особенно тяжким было обучение в Цитадели Железного Ветра – закрытом, отрезанном от мира горном монастыре, где на протяжении пяти долгих лет из юношей выковывали идеальное оружие. Выдерживал там далеко не каждый. Тренировки на пределе человеческих возможностей, лишения, холод, боль, бесконечные спарринги и медитации на краю пропасти ломали многих. Но тот, кто не сдавался, кто постигал и осваивал все жестокие уроки наставников, становился невероятно ценным клинком империи. Выпускники Цитадели были нарасхват: мы становились словно тени – неуловимые, безмолвные и смертоносные.

Собственно, только ради Аэлины я и решил отважиться на столь тяжелый шаг. Знал, что там будет невыносимо сложно, но всё равно пошел, отмахиваясь от уговоров и волнений родителей. Я должен был стать достаточно сильным, чтобы иметь право находиться рядом с сестрой во дворце, а это мой единственный шанс.

Но одного обучения в Цитадели было мало. После него, оставившего на моем теле десятки шрамов, пришлось с боем прокладывать себе дорогу к главному дворцу правителя. Я проходил через жестокие отборочные сражения с каждым из отрядов – от внешнего двора до внутреннего круга. И только в честном поединке одолев прежнего главного стража, занял его место. Заслуженно. Без связей и взяток.

Аэлина не раз предлагала мне свою помощь. Хотела поговорить с Олденом, и император бы ей не отказал, взяв меня в имперские стражи. Но я наотрез отказался. Решил сам добиться намеченной цели. Ведь если ты не располагаешь безоговорочным уважением и доверием своих подчиненных, глава из тебя так себе. Никто за тобой в бой не пойдет. Заняв пост, я первым делом сменил больше половины стражей в своем элитном отряде, выбрав лишь самых верных, проверенных и достойных.

Жаль только, что я жестко просчитался в одном. Главным командиром меня поставили на защиту не императрицы, а самого императора. Мой пост обязывал быть тенью правителя. Я не осмелился спорить с приказом, хотя надо было бы.

То, что происходило с моей сестрой… потеря детей… это неспроста. Но у меня, как у стража императора, не имелось нужных полномочий, чтобы разнюхивать на женской половине дворца. Да и, как я смог понять почти сразу же после назначения, вдовствующая императрица слишком глубоко пустила свои корни, контролируя всех и каждого. Она формально уступила трон своему сыну, но реальной власти лишаться не желала ни на секунду.

Я пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, хоть малейший след заговора, который определенно есть (нападение тому подтверждение) чтобы предъявить их императору. Хотя, признаться честно, даже не представлял, как Олден отреагирует, когда услышит, что главная подозреваемая – его собственная мать. Всё-таки вдовствующая императрица никогда не была поймана за руку в чем-то откровенно темном. Если не считать того, что она яростно противилась браку своего сына и Аэлины и до сих пор пытается всеми правдами и неправдами сблизить правителя с его наложницей. Свое навязчивое желание она, конечно же, списывала не на то, что Аэлина ей ненавистна, а исключительно на заботу об империи: мол, Реджина может родить долгожданного сына.

Буквально недавно, перед самым нашим отъездом, императрица-мать устроила спектакль.

Я, как и всегда, стоял на своем посту перед тяжелыми дверями покоев императора, когда в коридоре появилась она в сопровождении чуть ли не всех верховных советников. По их надменным лицам и решительному шагу сразу понял, к чему всё идет – опять потащат Олдена к наложнице.

Мне было физически больно за сестру. Мое сердце рвалось на куски от одной только мысли о том, что сейчас творится у нее на душе. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Ведь хотел защищать ее, ради этого через столько прошел, сломал себя, выковал заново, но на деле… на деле охранял покой того, кто причинял ей боль.

Он, пусть и против своей воли, ходил к другой. Любил мою сестру всем сердцем, но ложился на чужое ложе. И это неимоверно злило! Вдовствующая императрица… Она искусно вела свою игру, которую я отчаянно пытался распознать.

Но в тот день всё пошло не по ее плану.

За год службы я ни разу не видел, чтобы Олден повышал голос. Но тогда… он рявкнул так, что стены содрогнулись. Советники, побледнев от ужаса, поспешно ретировались из его покоев, то и дело нервно оглядываясь на распахнутые двери, из которых доносилась гневная, негодующая речь вдовствующей императрицы. Она яростно стояла на своем, настаивая, чтобы Олден разделил ложе с Реджиной. Говорила, что он не был у нее уже больше полугода, что это позор, и что влиятельная семья наложницы завалила ее гневными жалобами.

Я стоял за дверью, сжимая рукоять меча так, что скрипела кожаная оплетка. Внутри всё кипело от ярости на эту старуху.

Не видел ее лица в тот момент, но был уверен, что та побагровела от злости. В итоге, не реагируя на слова матери, Олден заявил, что немедленно покидает дворец. На  вопросы – куда именно? – он холодно отрезал, что императору не пристало отчитываться о своих перемещениях.

И вот сейчас мы ехали по лесной дороге, стремительно приближаясь к горному серпантину. Там, на самой вершине, среди облаков, стоял храм Белой Луны. Величественное сооружение из белоснежного камня, с высокими тонкими шпилями башен, которые словно пронзали небеса.

Мы не стали останавливаться на ночлег и, загнав коней в мыло, прибыли к массивным кованым воротам храма за два часа до полудня.

Стражи, которых я лично расставил здесь полтора месяца назад, мгновенно вытянулись в струну и отдали честь императору. Навстречу нам, шурша серыми одеяниями, уже спешили старшие настоятельницы.

Правитель, даже не поприветствовав их толком, сразу спросил о своей супруге. Настоятельницы, благоговейно склонив головы, ответили, что императрица не жалея сил читает утренние молитвы, и что именно сейчас она уединилась в часовне Сияния.

Император спешно зашагал в указанном направлении. Я неслышно последовал за ним.

Мы миновали небольшой, ухоженный сад с цветущими яблонями и свернули на выложенную белым камнем тропинку, с которой открывался обзор на изящную, круглую часовенку.

На ее узком крылечке, сложив руки на животе, смиренно стояла личная служанка моей сестры. Нерия.

Эта девушка предана Аэлине до мозга костей, за что я был ей благодарен.

Заметив нас, она подхватила подол своего платья и легко сбежала по каменным ступеням, направляясь прямо к императору.

Остановившись в паре шагов от него, она изящно присела в реверансе и склонила голову.

– Приветствую вас, ваше величество. Ее величество сейчас молится. Настоятельницы строго наказали: утреннюю молитву в этой часовне прерывать никак нельзя.

Олден замер. На его лице отразилось заметное расстройство и легкое нетерпение.

– Понимаю. Что ж, я подожду ее здесь, – выдохнул он, собираясь сделать шаг к ступеням.

Но Нерия не сдвинулась с места. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза правителю – что само по себе являлось чистейшей, неслыханной наглостью для служанки – и твердо произнесла:

– Я прошу вас об аудиенции, ваше величество.

Правитель искренне удивился ее словам. Его брови взлетели вверх, а затем на лице появилось заметное волнение.

– Что-то с Аэлиной? – резко спросил он, подавшись вперед.

– Нет-нет, всё хорошо, – Нерия поспешила его успокоить, но тут же добавила с пугающе-серьезным выражением лица: – Пока всё хорошо.

Император нахмурился. Его зеленые глаза сузились, взгляд стал холодным и требовательным.

– Говори, – коротко приказал он.

Нерия медленно кивнула. Она перевела внимательный, изучающий взгляд на меня.

Правитель, мгновенно поняв, что та не хочет говорить при свидетелях, покачал головой.

– От главы моей стражи у меня секретов нет, – отрезал он.

Служанка воровато, но очень цепко оглянулась по сторонам. Дворик перед часовней был совершенно пуст. Убедившись в этом, Нерия снова посмотрела на правителя, расправила плечи и произнесла:

– Тогда я прошу о милости, ваше величество. Дайте мне договорить до самого конца. Потому что казнить меня за мои слова вы всегда успеете.

12. Смелость наше всё

* Елизавета/ Нерия *

Мои слова повисли в звенящей тишине храмового дворика давящей, ощутимой тяжестью. Сказала – и сама мысленно ахнула от собственной наглости.

«Ну даешь, Степанцева! Ты кому условия ставишь?! Правителю империи, который одним щелчком пальцев может отправить тебя на плаху!»

Я краем глаза заметила, как Ксандр напрягся, а его рука инстинктивно легла на навершие меча. То ли меня защищать собрался (наивная мечта), то ли рубить мою бунтарскую голову по первому приказу.

Но Олден не взорвался. Его лицо, и без того бледное от усталости, стало похожим на высеченную из мрамора маску. Он сделал медленный, тяжелый шаг в мою сторону, от которого просто невозможно не напрячься.

– Слушая тебя… – голос императора был тише шелеста листвы, но в нем сквозила такая опасная, режущая сталь, что у любого немедленно подкосились бы колени.

У любого, но не у заведующей родильным отделением с шестидесятилетним стажем! За свою жизнь столько грозных чиновников из Минздрава видела, что этим взглядом меня было не пронять.

Я расправила плечи, набрала в грудь побольше чистого горного воздуха, бесстрашно вздернула подбородок и посмотрела прямо в зеленые императорские глаза.

– Ее величество Аэлину при дворе считают проклятой…

Судя по тому, как сузились глаза правителя, я, по всей видимости, начала не с того, но отступать не в моем духе, поэтому поспешила продолжить.

– … но это бессовестная клевета, – четко, чеканя каждое слово, произнесла я, вынося безапелляционный медицинский вердикт. – То, что происходило с ней все эти долгие семь лет – не воля богов, не мифическая слабость женского чрева и уж тем более не злой рок.

– А что же тогда? – обманчиво холодно спросил Олден, по которому было видно, что он на грани.

– Это банальная, расчетливая и хладнокровная травля, – отрезала я. – Вашу супругу систематически пичкают вредоносными отварами, а также зажигают благовония, которые категорически противопоказаны при беременности. Ей намеренно не дают выносить ваше дитя!

Правитель шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Что ты несешь? – хрипло выдохнул он. Пытаясь контролировать себя, сделал еще один шаг и грозно навис надо мной. – Лучшие лекари империи следят за ее здоровьем!

Что ж… ожидаемая реакция.

– О, эти господа – настоящие профессионалы своего грязного дела! – дерзко, с нескрываемой иронией ответила я. – Только вот лечат они угрозу выкидыша так, чтобы этот выкидыш гарантированно произошел!

Олден, потеряв самообладание, подался вперед, явно намереваясь меня схватить и хорошенько встряхнуть, но я была готова к этому и смогла ловко увернуться.

Ай-яй-яй! Как я только посмела?

– Держите себя в руках, ваше величество! Не стоит привлекать к нам внимание! – произнесла я холодно, голосом наисмелейшей самоубийцы. – Вы дали мне слово, что я договорю до конца!

Император гневно стиснул зубы и на выдохе расправил плечи, глядя на меня так, что аж кровь стыла в венах.

– При беременности ее величество поят «укрепляющими» отварами, – продолжила я, стараясь выглядеть максимально собранной. – Я понюхала эту дрянь перед тем, как вылить ее в цветок. Там был сок корня багровика и лошадиная доза лаврового листа! Вы хоть отдаленно понимаете, как вышеупомянутое действует на женский организм на раннем сроке? Вижу, что нет! Что ж, я скажу!  Для плода это верная погибель!

Олден пошатнулся, словно от удара. Кровь разом отхлынула от его лица, делая правителя похожим на мертвеца. Его глаза расширились от ужаса, а губы приоткрылись, ловя воздух. Я почти физически слышала, как со страшным хрустом ломается его привычная картина мира.

– Откуда... – он тяжело сглотнул, зеленые глаза потемнели от боли и подступающего безумия. – Откуда простая служанка знает о таком? И если ты обладаешь данными познаниями, то почему?! Почему молчала все эти семь лет?! Почему не заметила раньше, что эти отвары приносят вред?!

Я грустно усмехнулась. Расправила плечи и вскинула подбородок, глядя на императора уже не как на всемогущего владыку полумира, а как на простого, раненого мужчину, у которого долгие годы отнимали самое дорогое.

– Потому что раньше я не могла этого заметить, – спокойно ответила ему. – Меня в этом мире просто не было.

Повисла мертвая тишина.

Олден опешил. В его взгляде мелькнуло полнейшее непонимание. Он медленно, словно во сне, перевел растерянный взгляд на Ксандра. Командир стражи, напоминающий гранитную статую, лишь растерянно моргнул, отвечая правителю таким же ошеломленным, диким взглядом. Они переглянулись, явно решая, не сошла ли служанка с ума.

Но я решила добить их окончательно, раскрывая карты.

– Я пришла в этот мир недавно, чуть меньше двух месяцев назад, – чеканя каждое слово, заявила им обоим. – В тот самый проклятый день, когда у ее величества произошел последний выкидыш. Нерия решила приготовить своей госпоже чай и вышла за водой. На дворе стояла ночь. Там-то возле колодца она и услышала, как служанки наложницы поливают грязью императрицу. Нерия заступилась за нее, припугнула их вами, – я перевела взгляд на Ксандра, – а они… – я сделала глубокий вдох. – Они столкнули ее в колодец, отчего та ударилась головой при падении. Так в теле личной служанки императрицы появилась моя душа. Но не об этом сейчас речь, – отмахнулась я, буквально наслаждаясь шоком на вытянувшихся физиономиях мужчин. – Если вы, ваше величество, хотите, чтобы тот выкидыш был действительно последним, то должны доверить мне свою супругу. В своей прошлой жизни я была врачом. Вела беременности и принимала роды. Мои познания в этом деле велики. И, исходя из своего немалого опыта, могу сказать с уверенностью: императрице мешают выносить и родить дитя, – я сделала театральную паузу, скрестила руки на груди и обвела тяжелым взглядом двух шокированных, не смеющих даже вздохнуть мужчин. – А вот кто именно это делает... вы должны выяснить сами. Искать предателей – ваша работа. А моя – помогать рождаться здоровым и крепким малышам. Ну так что, император? – я вопросительно, с легким вызовом изогнула бровь. – Доверитесь мне? Если ее величество будет под моим контролем, то, уверяю, совсем скоро вы сможете взять на руки своего долгожданного наследника!