Текст книги "Иномирная акушерка ее величества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

51. Сложный выбор

* Елизавета/ Нерия *

Я как раз готовилась ко сну.

Уже расплела волосы, переоделась в простенькое ночное платье и присела на край кровати, чтобы потушить светильник. День сегодня выдался невероятно насыщенным, и тело требовало отдыха со всей пенсионерской настойчивостью.

И тут в дверь негромко, но отчетливо постучали.

Внутри тут же что-то приятно дрогнуло.

«Ксандр!» – мгновенно мелькнула в голове радостная мысль.

Кому еще приходить ко мне в столь поздний час? Я поспешно набросила на плечи теплый халат, плотно его запахнула, провела пальцами по растрепанным волосам, пытаясь хоть как-то их пригладить, и с улыбкой подошла к двери, потянув створку на себя.

И эта самая улыбка тут же сползла с моего лица.

На пороге действительно стоял Ксандр. Вот только не один. Рядом с ним возвышался император, и оба смотрели на меня с такой убийственной серьезностью, что внутри всё мгновенно похолодело.

– Что-то случилось?! – выдохнула я, отступая на шаг и впуская их в комнату. – Её величество?!

– Нет-нет, с Аэлиной всё в порядке, – поспешно поднял ладонь Олден, переступая порог. – Она уже давно спит.

Я выдохнула с облегчением, прижав руку к груди. Вот только облегчение продлилось ровно секунду, потому что лица у мужчин не светлели.

– Лиза, – голос Ксандра прозвучал глухо. – Нам нужна твоя помощь.

Я молча перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как сердце снова начинает разгоняться. Закрыла за ними дверь и сложила руки на груди.

– Слушаю.

Олден сделал глубокий вдох. Видно было, что он подбирает слова.

– Понимаешь, тут такое дело… В общем, у Диаса жена не может разродиться уже вторые сутки. Повитуха разводит руками, сказала готовиться к худшему. Женщина обессилена, – император посмотрел мне прямо в глаза. – Мы случайно узнали, что ты умеешь… извлекать дитя прямо из тела матери. И при этом сохранять жизнь обоим.

Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ксандра.

– Что? – выдохнула я, удивленно хлопая ресницами.

Снова посмотрела на императора. Потом на командира. Они вдвоем, посреди ночи, заявились в мою комнату и просят меня сделать… немыслимое.

Хотя нет. Мыслимое, конечно. Я делала кесарево сечение сотни раз – это была моя работа. Но в моем мире! Где есть стерильная операционная, наркоз, анестезиолог, ассистенты, кардиомонитор, антибиотики, кровь для переливания! А здесь?! Здесь – ничего! Совсем ничего!

– Вы вообще понимаете, о чем меня просите? – прошептала я, чувствуя, как пересохло во рту.

– Понимаем, – твердо произнес Ксандр.

– Нет, не понимаете! – я нервно прошлась по комнате, обхватив себя за плечи. – Это вам не зуб дернуть и не рану на руке заштопать! Это серьезнейшая полостная операция! Разрезается живот, потом – стенка матки. Ребенка извлекают, а потом всё нужно послойно зашить! Любая ошибка – и роженица истечет кровью прямо у тебя на руках! А заражение?! А болевой шок?! Я… – я остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на них с горечью. – А если она умрет от моей руки? Я… я никогда себе этого не прощу!

Олден внимательно слушал, не перебивая. Ксандр не сводил с меня глаз.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Профессиональная привычка наконец взяла верх над паникой – нужно мыслить, а не блеять.

– Для такой операции нужны определенные вещи, – заговорила я, загибая пальцы. – Во-первых, нити. Особые. Такие, которые сами рассасываются внутри тела…

– Они есть, – перебил меня Олден. – Я в курсе про них. За ними уже отправлено. Будут в течение часа. И они точно не подведут, проверенный материал.

Я открыла рот. Закрыла.

– Хорошо, – упрямо кивнула я. – А наркоз? Вы хоть представляете, что значит резать живот на живую? Это не просто адская боль – это болевой шок! Сердце остановится в первые же минуты! Нужно полное обезболивание!

– И такое у нас тоже есть, – спокойно произнес Ксандр, делая шаг вперед. – Настой корня сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы. Их собирают в северных топях. Погружает человека в такой глубокий сон, что он не чувствует ничего. Боевые лекари пользуются им при ампутациях.

Я снова открыла рот, чтобы возразить, и снова закрыла.

– Инструменты! – выпалила я, цепляясь за последнюю соломинку. – У меня же вообще ничего нет! Скальпели, зажимы, иглы… Это всё нужно особое, очень острое, чистое!

– Я лично прослежу, – отчеканил Олден. – Дам прямой приказ. К дому Диаса доставят самые лучшие инструменты, какие только есть в столице. Всё, что попросишь.

Я стояла посреди своей маленькой комнатки, обхватив себя руками, и понимала: крыть мне больше нечем. Разве что заявить, что у Диаса нет хирургического стола и кварцевой лампы. Но это уже звучало бы как откровенная отговорка.

Внутри меня шла настоящая война. Врач во мне рвался в бой – ведь там умирала женщина и ребенок, и я была единственным шансом для них обоих. А обычная Лиза, восьмидесятисемилетняя бабка в молодом теле, в ужасе шарахалась прочь от мысли, что в этом мире, без всей привычной поддержки, может стать причиной чьей-то смерти.

Ксандр шагнул ближе. Бережно взял мои похолодевшие ладони в свои теплые руки и заглянул прямо в глаза.

– Лиза, – тихо произнес он. – Оленсия умирает. А вместе с ней – их с Диасом ребенок. Прямо сейчас, пока мы с тобой разговариваем. Ты единственная, кто может им помочь. Я понимаю, что страшно. Но еще страшнее – просто сидеть сложа руки и знать, что не попытался.

Его голос был тихим, ровным, без давления. Он не приказывал, не умолял. Говорил со мной как с равной. Как с тем, кто способен принять это решение.

Олден встал рядом, и его голос прозвучал так же мягко:

– Лиза, я не приказываю. Я прошу. Если ты откажешься – никто тебя не упрекнет. Но если есть хоть один шанс… – император сглотнул, и я увидела, как у него самого блеснули глаза. Он-то слишком хорошо знал, что такое потерять ребенка. – Хоть один шанс, что женщина выживет и Диас не потеряет свою семью…

– Ты не одна, – добавил Ксандр, чуть крепче сжимая мои пальцы. – Я буду рядом. Всё это время. Что бы ты ни попросила – будет сделано.

Я смотрела в его карие глаза и чувствовала, как внутри постепенно перестает трястись та растерянная Лиза. На ее место вставала Елизавета Никоновна Степанцева, врач с шестидесятилетним стажем, который привык бороться за каждую жизнь до последнего.

Я сглотнула ставшую вязкой слюну и медленно кивнула.

– Хорошо.

В груди бушевал шквал эмоций – страх, профессиональная решимость, ответственность, бьющая в виски, как набат. Но решение было принято.

– Только переоденусь.

Дальше всё закрутилось со скоростью военной операции.

Я мигом натянула простое темное платье и собрала волосы в тугой узел на затылке. Олден тем временем уже отдавал приказы в коридоре. Я успела услышать, как он подзывает Дрейка и сует ему в руки тяжелую императорскую подвеску.

– К главному зельевару! Покажешь это – сделает всё, что скажешь. Вот список. Доставь всё к дому Диаса.

Дрейк, бледный, но собранный, коротко гаркнул «есть!» и сорвался с места.

Олден повернулся ко мне. Он оставался во дворце – рядом с Аэлиной.

– Удачи, Лиза, – тихо произнес его величество, и в его глазах было столько надежды, что у меня снова сжалось сердце. – Я буду молиться за вас.

Я лишь молча кивнула в ответ – слова застряли в горле.

Ксандр взял меня за руку и потянул за собой. Мы стремительно прошли по темным коридорам дворца, спустились во внутренний двор, где уже фыркал нетерпеливо переступающий копытами вороной конь.

Командир легко вскочил в седло, наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее, и Ксандр одним сильным движением подхватил меня, усаживая прямо перед собой. Его широкая ладонь тут же надежно обхватила мою талию, прижимая к крепкой груди.

– Держись.

Конь рванул с места.

Ночь была черной, прохладной, тревожной. Мы вылетели за ворота дворца, и копыта гулко застучали по брусчатке спящих столичных улиц. Ветер бил в лицо, выдувая остатки сонливости и страха. Я вцепилась пальцами в рукав Ксандра, чувствуя спиной его уверенное тепло, и считала удары собственного сердца, которое колотилось в груди так, что казалось – заглушает стук копыт.

В голове лихорадочно прокручивались этапы операции. Анестезия – дозировка, оценка дыхания. Разрез – поперечный, нижний сегмент. Извлечение ребенка – быстро, аккуратно. Перевязка пуповины. Извлечение последа. Контроль кровотечения. Послойное ушивание…

«Соберись, Степанцева, – мысленно цыкнула я на себя. – Ты не первый раз это делаешь. Просто декорации другие.»

Мы свернули в тихий, обсаженный старыми липами переулок. И вот, в самом его конце, среди густой тени, показался небольшой, но очень уютный с виду каменный дом.

Во всех окнах дрожало теплое, тревожное пламя свечей.

Ксандр одним движением остановил коня у крыльца. Спешился, бережно подхватил меня и опустил на землю. Его рука на секунду задержалась на моей пояснице – будто давая силы.

Мы поднялись по ступеням. Тяжелая дверь открылась еще до того, как Ксандр успел постучать.

На пороге стоял Диас.

Молодой, щуплый, в смятой, не заправленной рубахе. Темные волосы прилипли к мокрому от пота лбу, а в покрасневших глазах плескалось такое отчаяние, что у меня внутри всё перевернулось.

Увидев нас, он на секунду замер. А потом его губы дрогнули.

– Командир… – хрипло выдохнул он и перевел затравленный взгляд на меня. – А вы…

– Мы помочь пришли, – кивнул Ксандр. – Если позволишь, конечно…

52. Битва за две жизни

* Елизавета/ Нерия *

Мы с Ксандром стояли на пороге дома и смотрели на измученного, осунувшегося Диаса.

– Даже не знаю… – мотнул он головой, устало прикрывая лицо ладонью, – чем вы тут сможете помочь…

– На самом деле, можем, – решительно кивнула я.

В груди у меня кипел котел эмоций. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, а руки слегка подрагивали – пришлось незаметно сжать их в кулаки, чтобы скрыть это от убитого горем мужчины. Профессиональная маска, выработанная десятилетиями, к счастью, никуда не делась. Лицо оставалось спокойным и собранным, хотя внутри дрожала каждая клеточка.

Диас перевел растерянный взгляд с меня на Ксандра.

– Она может помочь, – твердо произнес командир.

– Но данный способ опасен, – тут же поспешила добавить я, не давая парню окунуться в ложную надежду. – Ребенка спасти удастся практически точно, но вот за супругу… гарантий я дать не могу.

Диас шумно втянул носом воздух. И в этот самый момент из-за его спины донесся пронзительный женский крик, а следом – приглушенный голос повитухи, монотонно уговаривающей: «Тужься, милая, тужься… ну еще разочек…» На что роженица отвечала надрывным, едва слышным хрипом:

– Больно… Мне так больно…

Руки Диаса задрожали. Он снова посмотрел на Ксандра, затем на меня. В покрасневших глазах металась паника.

– Есть шанс, что Оленсия выживет? – хрипло выдавил он.

– Есть, – кивнула я. – И шанс велик. Но я обязана предупредить о рисках.

Я говорила и понимала, как сильно пугаю и без того раздавленного мужчину. Но умалчивать о таком нельзя.

Снова крик. Чуть слабее. И от этого еще страшнее.

Ксандр стоял рядом со мной молча. Он не пытался ничего объяснять, не вмешивался. Командир прекрасно понимал, что сейчас здесь главная – я, а он лишь моя надежная опора. И за это я была ему благодарна до глубины души.

– Что… – прошептал Диас, и его глаза заблестели от подступивших слез. – Что вы будете с ней делать?

– Простите, – мягко мотнула я головой, – но я не могу сказать. Это… тайный метод.

Диас долгое мгновение стоял неподвижно, словно решение могло раздавить его прямо здесь, на пороге собственного дома. А потом тяжело, словно через силу, отступил в сторону.

– Проходите. Прошу…

Дом оказался простым, но очень уютным. Видно было, что в нем царит любовь: на стенах тканые ковры, в углу лавка с подушками, на грубо сколоченном столе букетик полевых цветов в глиняном кувшине. Всё то, что молодая жена бережно собирала в свое гнездо…

Я не позволила себе расчувствоваться. Ускорив шаг, направилась в указанную комнату.

Спальня встретила меня тяжелым, густым воздухом, в котором смешались запахи пота, крови, жженых трав и страха. У изголовья кровати стояла повитуха – пожилая женщина с печальным, обреченным лицом. На скомканных, влажных простынях металась Оленсия.

Молоденькая. Лицо бледное, покрытое испариной. Влажные темные волосы прилипли ко лбу, к плечам, разметались по подушке. Грудь часто, тяжело вздымалась. Руки бессильно цеплялись за простыню.

– Простите, – обратилась я к повитухе. – Могу я попросить вас выйти.

Старуха посмотрела на меня с явным удивлением, а затем – с горькой усмешкой.

– Здесь уже только небеса помогут, девонька, – тихо произнесла она. – Сама родить она не в состоянии. Я свое дело знаю – всё, что могла, сделала. Готовьтесь прощаться.

Я молча выдержала ее взгляд. Не стала спорить. Просто терпеливо ждала, когда она уйдет.

Повитуха, тяжело вздохнув и в последний раз посмотрев на Оленсию взглядом, в котором она уже мысленно ее похоронила, вышла из комнаты. Следом за ней потянулись две молоденькие служанки.

На пороге так и остались стоять Ксандр и Диас. Они не решались переступить его.

Оленсия снова застонала – тихо, надрывно, будто задыхаясь. Ее тело выгнулось дугой, пальцы судорожно стиснули простыню. Она плакала – не во весь голос, нет, на это у нее уже не было сил. Тихо, по-щенячьи поскуливала. У меня внутри что-то болезненно перевернулось.

Диас дернулся в ее сторону, но я тут же сделала шаг, преграждая ему дорогу.

– Мне нужна горячая вода и чистая ткань. Много. И того, и того, – отчеканила я, заставляя его сфокусироваться. – И быстрее.

Парень часто закивал и поспешил прочь.

– А ты стой на улице и жди Дрейка, – обернулась я к Ксандру. – Как только приедет, сразу неси сюда всё, что он привезет.

Командир коротко кивнул и беззвучно растворился в коридоре.

Оставшись наедине с роженицей, я подошла к кровати и осторожно взяла горячую, влажную руку молодой женщины.

– Потерпи, – прошептала я, наклоняясь к ее уху. – Потерпи еще немного. Я тебе помогу.

Ресницы Оленсии дрогнули. Она с огромным трудом приоткрыла мутные глаза.

– Малыша… – едва слышно прошептала бедняжка, выгибаясь дугой от боли, – спасите… моего малыша…

– Даже не сомневайся в этом, – прошептала я, с трудом сглатывая ком в горле.

Я отступила от кровати, прикрыла глаза и сделала то, чего давным-давно не делала. Сложила ладони у груди.

«Боги этого мира, – мысленно зашептала я, – кто бы вы там ни были, я не знаю ваших имен и ваших правил. Но очень прошу – помогите. Не ради меня. Ради этой девочки и ее малыша. Дайте мне силы. Не позвольте моим рукам дрогнуть. Сохраните им обоим жизнь…»

В коридоре раздался гулкий топот сапог.

Я поспешила к двери, распахивая ее. На пороге стоял Ксандр с тяжелым деревянным сундучком. А за его спиной обнаружилась Мирия, та самая служанка, за которой увивался Дрейк.

– Доброй ночи! – склонила она голову.

– Матушка узнала от Олдена, куда ты поехала, и прислала с Дрейком ее, – пояснил Ксандр.

– Позволите помочь? – спросила Мирия, бросая встревоженный взгляд в сторону очередного хрипа Оленсии.

– Зрелище будет не для слабонервных, – честно предупредила я.

– Я несколько раз присутствовала при родах, – спокойно склонила голову девушка. – Да и раны зашивать умею.

Я быстро взвесила все «за» и «против». Лишние руки мне сейчас были жизненно необходимы – а руки знающие, не падающие в обморок от крови, тем более.

Забрав у Ксандра сундучок, я перевела взгляд на командира.

– На тебе и Диасе вода и быть готовыми помочь в любой момент, – скомандовала я, замечая, как Диас уже спешит по коридору с двумя ведрами дымящейся воды и белой тканью, зажатой под мышкой. – Ждите за дверью.

– Дрейк просил передать, – добавил Ксандр, – что в сундуке всё необходимое. И инструкция по дозировке сонной настойки.

Я кивнула, впустила Мирию в комнату и плотно закрыла за нами дверь.

– Помоги мне всё расставить.

Под болезненные стоны Оленсии мы с Мирией работали быстро и слаженно. Сундучок оказался настоящим сокровищем. Инструменты – острые, выкованные из тонкой стали, прокаленные в огне – вполне годились для операции. Иглы. Те самые рассасывающиеся нити в восковых обертках. Флакончик с густым, чуть зеленоватым антисептическим соком – в записке значилось, что он очищает лучше мыла и огня. И главное – небольшая темная склянка с настойкой сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы, с подробно расписанной дозировкой.

Я плеснула себе на руки антисептический сок неизвестного мне дерева, растерла его до самых локтей, посмотрела на сосредоточенную Мирию.

– Ну что? – выдохнула я. – Приступим…

*Ксандр*

*

Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая нас с Диасом от того, что должно было сейчас произойти за ней.

Мы остались стоять в полутемном коридоре вдвоем. Дрожало пламя одинокой свечи, отбрасывая на грубо оштукатуренные стены наши длинные, нервные тени.

Диас тут же привалился к ней спиной. Постоял пару секунд, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, а затем медленно сполз вниз. Опустился на корточки, обхватил голову руками.

Я перевел на него тяжелый взгляд, чувствуя, как в груди разливается царапающее сочувствие. Ни за что в жизни не хотел бы оказаться на его месте. Сидеть под дверью и не знать, выживет ли твоя женщина и твой ребенок. Зависеть от чужих рук, от чужих знаний.

Я прислушался. За дверью уже не было слышно тех страшных, надрывных стонов Оленсии. Видимо, настойка подействовала – погрузила ее в глубокий, спасительный сон.

– Кто она? – вдруг убитым голосом спросил Диас, поднимая на меня покрасневшие глаза. – Откуда у простой служанки такие… такие знания?

Я долго молчал, прежде чем ответить. Сейчас рассказывать всю правду было неправильно. Это не моя тайна. Тем более парень и так едва держался – еще не хватало добить его историями про переселение душ.

– Если она сама позволит, – наконец произнес я, опираясь плечом о стену напротив, – я расскажу тебе. Позже. Когда всё закончится.

Диас лишь устало кивнул. Сил спорить или допытываться у него уже не было.

Время потянулось мучительно медленно.

Из-за двери до моего слуха доносился приглушенный, ровный голос Лизы. Слов разобрать было невозможно – дерево глушило звуки, – но по самой интонации, четкой, спокойной, сосредоточенной, я понимал: пока всё идет хорошо. Иногда ей коротко, отрывисто отвечала Мирия. Иногда я слышал глухой звон металла – видимо, инструменты. И всё. Никаких криков, никакой паники.

Всем сердцем молился богам, в которых раньше особо не верил, чтобы так оно и продолжалось.

Напряжение сковывало по рукам и ногам. Каждая прошедшая минута давила всё сильнее. Привычка стоять часами в карауле здесь не помогала – там я охранял чужой покой, а здесь… здесь решалась судьба людей.

Диас не выдержал первым.

Он поднялся с пола и принялся мерить шагами коридор из стороны в сторону. Его дыхание было частым, рваным. То и дело он останавливался у двери, прижимал к ней ухо, замирал на пару секунд, а потом, тяжело сглатывая, снова начинал шагать.

– Долго… – хрипло выдохнул он, не глядя на меня. – Как… они там…

Я ничего не ответил. Что я мог сказать? Что сам впервые в жизни сталкиваюсь с подобным?

– Сядь, – глухо посоветовал Диасу, видя, как его шатает.

Он послушно прислонился к стене и закрыл глаза. Его губы беззвучно шевелились – он молился.

Время, казалось, остановилось. Прошла вечность.

И вдруг…

Резкий, звонкий, требовательный крик ребенка прорезал тишину коридора. Громкий. Возмущенный. Полный жизни.

Диас вздрогнул всем телом и дернулся к двери.

– Не ходи! – я в два шага преградил ему дорогу. – Прошу тебя. Оставайся здесь. Не мешай им, – твердо, но мягко произнес я, осторожно кладя руку ему на плечо. – Она знает, что делает. Доверься ей.

Парень всхлипнул, остановился. Но было видно – он на грани. Готов сорваться в любую секунду.

Я молча развернулся и встал спиной к двери, надежной скалой перегораживая ему путь. Скрестил руки на груди. Диас стоял напротив, тяжело дыша и ероша волосы пятерней.

Малыш за дверью то затихал, то снова возмущенно попискивал.

Прошло еще время. Может, четверть часа. Может, час. В этот момент я потерял счет минутам.

И вот наконец дверь скрипнула.

Створка медленно приоткрылась, и на пороге показалась Мирия. В руках она бережно держала маленький, плотно запеленованный сверток.

– У вас сын, – мягко улыбнулась она, делая шаг навстречу замершему Диасу. – Госпожа просила передать, что с ним всё хорошо. Крепкий, здоровый.

– Сын… – выдохнул Диас, не отводя взгляда от красного, сморщенного личика, выглядывающего из пеленок. Его руки задрожали еще сильнее.

– Не уроните? – Мирия чуть прищурилась, не спеша вручать ему ребенка.

– Ни за что в жизни, – мотнул он головой, не скрывая слез, и бережно, как величайшую драгоценность, прижал сына к своей груди. – Оленсия… – тут же всхлипнул Диас, сглатывая. – Она… она…

Договорить он не смог, боясь спросить и услышать страшное.

– Она выжила, – послышался уставший голос за спиной Мирии.

В проеме появилась Лиза.

Уставшая. Бледная. С пятнами крови на одежде. Прядка светлых волос выбилась из узла и прилипла к мокрому от пота виску. Но на ее губах сияла улыбка.

Я почувствовал, как из меня одним рваным выдохом выходит всё то напряжение, что копилось это время. Плечи невольно опустились.

Диас, прижимая притихшего сына к груди, шагнул к ней навстречу. Из его горла вырвался какой-то хриплый, нечленораздельный звук – то ли благодарность, то ли всхлип. Он остановился в шаге от Лизы и просто стоял, не в силах подобрать ни единого слова, со слезами, безостановочно стекающими по небритым щекам.

– Спасибо… – наконец прошептал он одним выдохом. – Спасибо вам… я… я никогда не забуду вашей доб…

– Тише, – мягко прервала его Лиза, ласково коснувшись плеча. – Поблагодарите потом. А сейчас слушайте внимательно. Не стоит думать, что опасность отступила, – Лиза мягко мотнула головой, возвращая ошалевшего от счастья отца на землю. – Мне нужно рассказать вам кое-что важное, чтобы вы понимали всю суть. За вашей супругой потребуется самый тщательный уход. На данный момент она спит – глубоко, под настойкой. Слушайте и запоминайте каждое мое слово. От этого зависит ее жизнь…