Текст книги "Восхождение Морна. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

А теперь у меня был дар, который превращал это чутьё в точную науку.

И дар говорил, что передо мной стоит прирождённый управленец. Не боец, не маг, не учёный, а хороший, мать его, администратор. Человек, который умеет думать на три хода вперёд, просчитывать последствия и держать в голове сотню мелочей одновременно. Редкий талант, особенно в четырнадцать лет.

Талант, который сейчас не знает, куда себя деть.

– Эй, – позвал я. – Корсаков. Подойди.

Мальчишка вздрогнул, будто его застали за чем-то неприличным, и нерешительно двинулся ко мне через двор. Шёл медленно, явно прикидывая, зачем его зовут и чего ожидать. Умный парень – сначала думает, потом делает.

Он остановился в трёх шагах и посмотрел на меня исподлобья, готовый к чему угодно – от оскорблений до удара.

– Господин Морн.

– Просто Артём, – я махнул рукой. – Мы почти ровесники, к чему эти церемонии.

Он моргнул, явно не ожидая такого начала, и я продолжил:

– Ты ведь понимаешь, что земли твоего отца теперь мои?

– Да, – голос прозвучал глухо, но ровно. Держит себя в руках, молодец.

– И понимаешь, что я могу сделать с ними всё, что захочу? Продать, сжечь, раздать нищим на паперти?

– Да.

– Хорошо. – Я помолчал, разглядывая его лицо. – Тогда объясни мне одну вещь. Зачем ты приехал в поместье Стрельцовой и предупредил меня об отце? Ты ведь знал, что я могу использовать эту информацию против него. Знал и всё равно рассказал.

Игорь молчал несколько секунд, и я видел, как он подбирает слова. Не врёт, не выкручивается – просто пытается сформулировать то, что сам до конца не понимает.

– Я не хотел, чтобы он вас убивал, – сказал он наконец. – И не хотел, чтобы вы убивали его. Думал, если вы узнаете правду, то откажетесь от дуэли и уедете. Тогда все остались бы живы.

– Но я не отказался.

– Нет.

– И твой отец мёртв.

– Да, – голос дрогнул, но Игорь не отвёл взгляда. – Но вы дали ему умереть человеком. Не образцом на столе у имперских магов. И за это я вам благодарен.

Я смотрел на этого мальчишку и думал о том, какая ирония судьбы. Его отец три года прятал внутри себя чудовище, а сын всё это время жил рядом, зная правду и не имея возможности ничего изменить. Четырнадцать лет, и уже такой груз на плечах. Неудивительно, что он выглядит старше своих лет.

– У меня к тебе предложение, – сказал я. – Можешь отказаться, никто тебя не заставляет. Но сначала выслушай.

Игорь кивнул, весь превратившись в слух, и я продолжил:

– Мне нужен человек, который будет управлять этими землями. Кто-то, кто знает местных, знает расклады, знает, где какие проблемы и как их решать. Я буду в академии следующие несколько лет, мне некогда возиться с деревнями и торговыми путями.

Я видел, как расширяются его глаза, как до него постепенно доходит смысл сказанного.

– Вы хотите, чтобы я…

– Стал моим наместником. Управлял землями от моего имени, пока я учусь. Отчитывался раз в месяц, присылал доклады, решал текущие вопросы. – Я выдержал паузу. – Взамен ты сохраняешь дом, статус и доход. Живёшь там, где вырос, делаешь то, что умеешь делать лучше всего.

Игорь стоял неподвижно, будто боялся пошевелиться и спугнуть удачу.

– Но… – он запнулся. – Почему я? Вы можете нанять кого угодно. Опытного управляющего, чиновника из магистрата…

– Могу, – согласился я. – Но чиновник будет воровать, потому что ему плевать на эти земли. А тебе не плевать. Ты здесь родился, здесь вырос, здесь похоронен твой отец. Ты будешь работать так, как не будет работать ни один наёмник, просто потому что это твой дом.

Я шагнул ближе и посмотрел ему прямо в глаза.

– И ещё кое-что. Ты пытался спасти мне жизнь, хотя мог просто промолчать. Приехал во вражеский лагерь, рискуя нарваться на неприятности, только чтобы предупредить незнакомого человека. Это говорит о твоём характере больше, чем любые рекомендации.

Игорь сглотнул, и я видел, как борются в нём недоверие и надежда. Недоверие проигрывало с каждой секундой.

– Но есть одно условие, – добавил я. – Ты должен принести вассальную клятву. Мне лично и дому Морнов. Официально, при свидетелях, по всем правилам.

– Вассальная клятва, – повторил он медленно, будто пробуя слова на вкус.

– Это значит, что ты служишь мне, а я защищаю тебя. Обе стороны берут на себя обязательства, обе стороны получают выгоду. – Я пожал плечами. – Старая система, но работает уже несколько сотен лет. Не вижу причин изобретать что-то новое.

Игорь молчал, и я не торопил его. Это было важное решение, и мальчик заслуживал времени на раздумья.

Хотя, честно говоря, я уже знал, что он согласится. Дар показывал, как надежда в его эмоциях растёт с каждой секундой, вытесняя страх и тревогу. Он хотел этого – шанса остаться на своей земле, шанса доказать, что он не просто сын чудовища.

– Я согласен, – сказал он наконец, и голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения.

– Хорошо.

Я обернулся к Мареку, который наблюдал за нашим разговором от кареты с выражением сдержанного одобрения на лице.

– Капитан, будьте свидетелем.

Марек подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Игорь опустился на одно колено, как того требовал обычай, и протянул мне правую руку ладонью вверх. На тыльной стороне тускло виднелся корень его печати – маленький геометрический узор, едва заметный на бледной коже.

Я положил свою ладонь поверх его. Корень к корню, как делали веками до нас.

– Я, Игорь Корсаков, приношу вассальную клятву Артёму Морну и дому Морнов, – голос мальчишки звучал ровно, без дрожи. – Клянусь служить верно, исполнять приказы и хранить интересы своего сюзерена. Да будет магия мне свидетелем, да станет она мне палачом, если нарушу слово.

Старые слова, которым сотни лет. Простые и весомые.

И в тот момент, когда он закончил, я почувствовал это – тепло, которое родилось где-то в точке соприкосновения наших ладоней и прокатилось вверх по руке до самого плеча. Моя печать вспыхнула мягким светом, и я увидел, как от корня потянулась тонкая золотистая нить, переплелась с такой же нитью из печати Игоря и на мгновение связала нас.

Потом свет погас, нить истаяла, но что-то осталось. Что-то, чего раньше не было. Как будто в моей голове появилась крошечная точка, которая говорила: вот здесь, в этом направлении, находится человек, который тебе поклялся.

Хренасе. Вот это спецэффекты.

В прошлой жизни клятвы были просто словами. Хочешь – держи, хочешь – нарушай. Совесть тебе судья, а совесть у многих крепко спала, уткнувшись носом в подушку.

Здесь магия превращала слова в кандалы. Нарушишь клятву – и твоя собственная печать тебя прикончит. Никаких судов, никаких разбирательств. Быстро, чисто, эффективно.

Теперь понятно, почему вассальные клятвы в этом мире что-то значат.

– Принимаю твою клятву, – сказал я, убирая руку. – Встань, Игорь Корсаков. Отныне ты мой человек, и я буду защищать тебя как своего.

Он поднялся, машинально потирая ладонь, где только что горела печать. В глазах читалось лёгкое потрясение, но за ним – облегчение. Плечи расправились, взгляд стал увереннее.

Теперь у него была цель и место в мире. А для четырнадцатилетнего пацана, который только что потерял отца, это значило очень много.

– Отчёты присылай раз в месяц, – сказал я уже деловым тоном. – Если что-то срочное – отправляй гонца, не жди. Деньги на текущие расходы возьми из казны поместья, крупные траты согласовывай со мной. Вопросы?

– Нет, господин.

– Артём, – поправил я. – Мы договорились.

Он кивнул, и на его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку – первую за всё время нашего знакомства.

– Хорошо. Артём.

Я хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к карете. Марек уже открыл дверцу и ждал, готовый помочь мне забраться внутрь – рана всё ещё не позволяла двигаться так свободно, как хотелось бы.

Уже усевшись на мягкое сиденье, я выглянул в окно и увидел Игоря, который всё ещё стоял посреди двора и смотрел вслед карете.

Первый вассал в моей новой жизни. Четырнадцать лет, куча психологических травм и талант управленца, который ещё сам не понимает, чего стоит.

Отличное начало карьеры землевладельца, Артём. Просто блестящее. Другие годами собирают верных людей, а ты обзавёлся наместником за пять минут разговора во дворе.

Карета тронулась, и я откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза.

Следующая остановка – Рубежное.

* * *

Родион Морн разбирал донесения за дубовым столом, когда в дверь постучали.

Два мягких стука. Не слуга – те стучали один раз и ждали ответа. Не Воронов – у того был свой код. Не Феликс – младший сын вообще не стучал, просто влетал с очередной идеей или жалобой.

Значит, Мария.

– Я занят.

Дверь открылась, будто он ничего не говорил. Жена прошла через кабинет, и Родион невольно отметил, как она двигается: спина прямая, шаг размеренный, ни тени суеты. Так ходят люди, которые уже приняли решение и не собираются отступать.

Мария села в кресло напротив и сложила руки на коленях. Не спросила разрешения, не извинилась за вторжение. Просто села и посмотрела на него.

Восемнадцать лет брака научили Родиона распознавать эту позу. Спина не касается спинки кресла, подбородок чуть приподнят, пальцы переплетены и неподвижны. Боевая стойка, если можно так выразиться. Мария пришла не поговорить, а добиться своего.

И отмахнуться от неё не получится. Она просто будет сидеть и ждать, пока он не сдастся. Час, два, всю ночь, если понадобится. Родион однажды проверял – она действительно высидела до рассвета, не сказав ни слова, пока он не согласился её выслушать.

Упрямая женщина. Другой мужчина на его месте давно бы завёл покладистую любовницу, которая не спорит и не смотрит так, будто видит тебя насквозь. При дворе это было нормой – жена для наследников, фаворитка для удовольствия.

Но Родион знал, что никогда этого не сделает. Не потому что боялся скандала или осуждения. Просто за восемнадцать лет он не встретил ни одной женщины, которая могла бы сравниться с Марией.

Железный характер под мягкой улыбкой. Ум, который не уступал его собственному. Способность держать дом, детей, слуг и половину политических интриг одновременно, не теряя при этом ни грации, ни красоты. В свои тридцать восемь она всё ещё ловила взгляды мужчин на приёмах, и Родион каждый раз испытывал мрачное удовлетворение от того, что эти мужчины могут только смотреть.

Мария была его тылом. Единственным местом, где он мог не притворяться. И сейчас этот тыл пришёл требовать ответов, которых у него не было.

Морн отложил перо и откинулся на спинку кресла. Бумаги подождут. Мария в таком настроении ждать не станет.

– У тебя есть пять минут.

– Мне хватит и трёх, – она чуть наклонила голову, и в этом жесте было что-то от молодой Марии, той, которая двадцать лет назад так же смотрела на него через бальный зал. – Артёму семнадцать. Он первенец. Законный наследник по праву рождения. И ты не можешь просто вычеркнуть его из семьи, как неудачную строчку в письме.

– Могу.

Родион выдержал паузу, глядя ей в глаза. Мария взгляд не отвела.

– И собираюсь, – закончил он.

– Право крови никто не отменял, Родион. Даже ты.

– Слабый дар отменяет всё. И это не я придумал, дорогая. Это мир, в котором мы живём.

Родион поморщился, и перед глазами снова встала церемония. Зал, набитый аристократами. Сотни глаз, устремлённых на помост. И его сын – его первенец, его надежда – стоит с печатью ранга Е на ладони, а вокруг расползается шёпот, как змеи по траве.

– Ты забыла, как на нас смотрели? – он не повышал голос, но Мария должна была услышать. Должна была понять. – Как шептались за спиной? «Морны вырождаются». «Великий род идёт ко дну». Триста лет наша семья правила огнём, Мария. Триста. И что я должен показать двору? Наследника с рангом Е? С торгашеским даром, который годится только для того, чтобы оценивать товар на рынке?

Мария молчала.

Родион знал эту тактику. Дать ему выговориться, растратить запал на собственные аргументы, а потом спокойно вставить один-единственный довод, который перечеркнёт всё сказанное. Она проделывала это сотни раз за годы брака, и он каждый раз попадался.

Знание не помогало. Совсем.

– Он убил трёх наёмников Гильдии Теней, – сказала она ровно. – Спас детей баронессы Северной и графа Петрова. Один. С мечом. Без магии.

– И что с того?

– Трое против одного, Родион. Профессиональные убийцы против семнадцатилетнего мальчишки. И мальчишка победил.

– Мечом махать может любой гвардеец, – Родион махнул рукой. – Это не сила. Это ремесло. Настоящий маг сжигает врагов, не вставая с места. А твой сын…

Он осёкся, но было поздно.

– Наш сын, – поправила Мария. Голос не изменился, но температура в комнате будто упала на несколько градусов.

Родион смотрел на жену и видел то, что она пыталась скрыть. Боль в уголках глаз. Напряжение в плечах. Морщинку между бровей, которой не было ещё год назад.

Восемнадцать лет. Два сына. Одна дочь, которая не пережила первой зимы. Они больше не говорили о ней, но Родион знал, что Мария до сих пор хранит крошечные башмачки в шкатулке у кровати.

– Наш, – согласился он тише. – Но это ничего не меняет. Артём слаб. А слабость в нашем мире – это смерть. Для него, для рода, для всех нас.

– Значит, бой с наёмниками ничего не доказал?

– Доказал, что ему повезло. В следующий раз может не повезти.

Мария смотрела на него ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула, и что-то в её лице изменилось. Плечи чуть опустились, руки расслабились.

Родион узнал это движение. Она поняла, что не переубедит его. По крайней мере, не сегодня.

Мария встала и направилась к двери. Родион потянулся к бумагам, мысленно уже возвращаясь к донесениям, когда она остановилась у порога.

Не обернулась. Просто замерла с рукой на дверной ручке.

– Когда Артём родился, – сказала она тихо, – ты не спал трое суток. Сидел у колыбели и смотрел на него. Я спрашивала, что ты делаешь. Помнишь, что ответил?

Родион замер.

Он помнил. Каждое слово.

– «Смотрю на будущее нашего рода», – продолжила Мария. – Первенец. Наследник. Ты так его любил, Родион.

Она открыла дверь.

– Интересно, когда именно это изменилось. В день церемонии? Или намного раньше?

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Родион сидел неподвижно и смотрел на закрытую дверь.

Слова Марии висели в воздухе, как дым после пожара. «Когда именно это изменилось». Он знал ответ. Знал точно, до дня, до часа. Но признавать это вслух не собирался – ни ей, ни себе.

Прошлое осталось в прошлом. Артём сделал свой выбор, когда родился со слабым даром. Само собой мальчик не виноват, но этого уже не исправишь и Родиону оставалось только разгребать последствия.

А будущее… будущее за Феликсом.

Он позволил себе подумать о младшем сыне, и привычное тепло разлилось в груди. Пятнадцать лет. Талантлив, умён, амбициозен. Учится у лучших магов столицы, вращается в нужных кругах. Дружит с детьми герцогов, обедает с наследниками влиятельных домов, знает, кому улыбнуться и кого обойти стороной. В пятнадцать лет он уже понимал придворные игры лучше, чем иные взрослые за всю жизнь.

А через год состоится церемония Пробуждения.

И Родион знал, что дар будет сильным. Не надеялся, не верил – знал. Феликс родился в огне, буквально. Роды начались во время магической дуэли на тренировочном поле, Мария едва успела добраться до покоев. Магический фон был такой плотный, что ребёнок впитал его с первым вдохом, с первым криком.

Знак судьбы, говорили повитухи. Родион не верил в судьбу, но верил в магию. А магия не лжёт.

Феликс станет великим. Ранг А как минимум, а если повезёт – S. И тогда все забудут про Артёма с его позорной церемонией. Забудут про шёпот в коридорах, про усмешки за спиной, про «Морны вырождаются». Дом возродится в младшем сыне, а старший… старший останется там, куда его отправили. Подальше от столицы, подальше от глаз, подальше от памяти.

Родион позволил себе слабую улыбку. Феликс. Настоящий наследник. Достойный продолжатель рода.

Три коротких стука в дверь. Пауза. Ещё один.

Улыбка исчезла. Этот код знал только один человек – Максим Воронов, глава информационной сети дома. И стучал он так только когда новости не могли ждать.

– Входи.

Дверь открылась, и в кабинет скользнул худой мужчина лет сорока. Выцветшие глаза, усталое лицо, неприметная одежда. Воронов умел становиться невидимым в любой толпе – полезный навык для человека его профессии. Двадцать лет службы Морнам, и ни одного провала. Родион доверял ему больше, чем большинству родственников.

– Ваше сиятельство, – Воронов поклонился коротко, по-деловому. – Срочное донесение.

– Слушаю.

– Ваш сын привлёк внимание при дворе.

Родион выпрямился в кресле. Феликс. Наконец-то мальчик добился своего.

– Серьёзное внимание, – продолжил Воронов. – Сам Император интересовался подробностями.

Тёплое шевеление превратилось в настоящую радость. Император. Мальчик добрался до самого верха. Полгода работы, сотни правильных слов правильным людям, десятки приёмов и обедов – и вот результат. Кто-то из придворных заметил Феликса и доложил наверх. Может, герцог Альварес, который всегда искал молодые таланты. Может, сам канцлер.

Неважно. Главное – план сработал.

– Отличные новости, – Родион откинулся в кресле и позволил себе улыбнуться. – Чем именно привлёк? Победой на турнире? Или он всё-таки продемонстрировал контроль стихии до церемонии Пробуждения?

Воронов молчал.

Это было странно. Максим никогда не молчал, когда нужно было докладывать. Двадцать лет – и ни одной паузы, ни одного замешательства.

Родион присмотрелся к лицу информатора и увидел то, чего не видел очень давно. Растерянность. Настоящая растерянность в выцветших глазах человека, которого невозможно было удивить.

– Господин граф, – сказал Воронов медленно, будто подбирал каждое слово. – Речь не о Феликсе.

Пауза.

– Речь о вашем старшем сыне.

Улыбка застыла на лице Родиона, после чего медленно сползла.

– Об Артёме?

– Да, господин.

Артём. Что он мог натворить за неделю пути? Проигрался в карты? Связался с дурной компанией? Ввязался в драку в таверне? Или, не дай боги, дуэль из-за какой-нибудь юбки…

– Говори, – голос прозвучал резче, чем Родион хотел. – Что он натворил?

– Четыре дня назад ваш сын принял вызов на дуэль насмерть от барона Дмитрия Корсакова.

Тишина.

Родион знал это имя. Корсаков. Владелец огромных территорий на южном тракте, один из самых влиятельных людей провинции. Богат, жесток, беспринципен. И, по слухам, отличный боец – не маг, но мечник такого уровня, что даже маги предпочитали решать с ним вопросы за столом переговоров, а не на поле.

Семнадцатилетний мальчишка против такого человека. Мальчишка с даром ранга Е и мечом, который он толком не умеет держать.

– Дуэль насмерть, – повторил Родион медленно. – С Корсаковым. По старым правилам.

– Да, господин. Официально зарегистрирована городским магистратом. При свидетелях.

– И?

Воронов выдержал паузу. Короткую, всего пару секунд, но Родион успел почувствовать, как что-то холодное сжимается в груди. Успел подумать: вот и всё. Вот так заканчивается история слабого первенца. Не от болезни, не от старости – от меча провинциального барона, который решил поразвлечься с заезжим мальчишкой.

И сразу следом – другая мысль, практичная, деловая: как сказать Марии?

Она только что вышла из кабинета. Ещё не дошла до своих покоев. Ещё злится на него, ещё прокручивает в голове их разговор, подбирает слова для следующей атаки. А он сейчас выйдет и скажет… что? «Дорогая, наш сын мёртв. Тот самый, о котором мы только что спорили. Тот, которого я назвал слабым и бесполезным. Тот, которого ты просила защитить, а я отмахнулся».

Она не простит. Никогда.

Даже если он лично поедет в эту глушь и сожжёт Корсакова заживо. Даже если превратит его земли в пепелище, а его род – в пыль. Даже если положит голову убийцы к её ногам. Ничего не изменится. Мария посмотрит на него своими тёмными глазами и скажет: «Ты мог защитить его раньше. Но ты сделал другой выбор».

И будет права.

Между ними останется это. Навсегда. Пропасть, которую не перейти, не засыпать, не сжечь. Восемнадцать лет брака закончатся в тот момент, когда он откроет рот и произнесёт слова, которые уже складывались в голове.

Странно, но именно эта мысль отозвалась настоящей болью. Не смерть сына, а именно потеря жены. Родион не знал, что это говорило о нём, и не хотел знать.

Воронов молчал.

– Ну? – Родион не узнал собственный голос. Хриплый, глухой, чужой. – Договаривай. Где тело моего сына?

Пауза.

– Ваше сиятельство… дело в том, что Артём… победил.

Мысли остановились. Просто остановились, как часовой механизм, в который сунули палку.

– Что?

– Артём Морн победил барона Корсакова, – повторил Воронов тем же ровным голосом. – Дуэль длилась около пяти минут. Ваш сын добил противника ударом копья в сердце. При свидетелях. Тридцать человек видели, как это произошло.

Родион смотрел на своего информатора и ждал. Ждал, что тот улыбнётся уголком рта и скажет, что пошутил. Что проверял реакцию. Что угодно, кроме того, что он только что услышал.

Но Воронов не улыбался.

– Это невозможно, – сказал Родион наконец. Голос прозвучал глухо, незнакомо. – Корсаков вдвое больше. Вдвое опытнее. Артём не мог…

– Мог, господин, – перебил Воронов, и в его голосе не было ни тени сомнения. – И победил.

Родион смотрел на Воронова и пытался уложить услышанное в голове. Артём. Дар ранга Е. Против Корсакова, о котором ходили слухи, что он в одиночку вырезал банду из двенадцати человек и даже не запыхался.

Это должно было закончиться за секунды. Корсаков должен был раздавить мальчишку, как муху.

– Как? – спросил он наконец. – Как он это сделал?

– Детали неясны, господин. Свидетели говорят разное. Одни утверждают, что ваш сын измотал барона и нашёл слабое место. Другие говорят о каком-то нечестном приёме. Третьи вообще несут околесицу про чудовище, но это явно выдумки. – Воронов чуть пожал плечами. – Факт остаётся фактом. Барон Корсаков мёртв, а Артём Морн жив.

Родион откинулся в кресле и потёр переносицу. Голова гудела, мысли разбегались, как тараканы от света.

– Что дальше?

– По праву дуэли все земли барона перешли к победителю. Полностью. Поместья, деревни, доли в торговых предприятиях. Годовой доход – около восемнадцати тысяч золотых.

Восемнадцать тысяч. Родион знал графов, которые жили на меньшие суммы. Артём только что стал одним из крупнейших землевладельцев провинции, даже не доехав до места назначения.

– Продолжай.

– Через два дня после дуэли на вашего сына было совершено покушение. Баронесса Елена Стрельцова, владелица соседних земель, попыталась его отравить.

Родион поднял голову.

– Попыталась?

– Покушение провалилось. Стрельцова схвачена и осуждена на пожизненное заключение. Городской магистрат постановил передать её земли Артёму Морну в качестве компенсации. Ещё пятнадцать тысяч золотых годового дохода.

Тридцать три тысячи. Контроль над всем торговым путём на юг. За неделю.

Его сын – слабый, никчёмный Артём с даром торговца – только что стал богаче и влиятельнее половины баронов Империи.

– Это ещё не всё, господин.

Родион молча смотрел на Воронова. Что ещё? Что ещё мог натворить этот мальчишка за семь дней?

– Люди барона Корсакова принесли вассальную клятву вашему сыну. Тридцать человек, включая Игоря Корсакова, единственного сына барона. По старому обряду, при свидетелях. Мальчик назначен наместником объединённых земель.

Неделя. Артём добился этого за неделю.

Непрошенная мысль пришла сама: Феликс полгода обедал с нужными людьми, полгода говорил правильные слова, полгода плёл интриги – и добился только того, что его заметили. А Артём просто убил человека и забрал всё, что тот имел.

Родион отогнал эту мысль. Разные методы. Разные цели. Это нельзя сравнивать.

– Слухи уже дошли до столицы, – продолжил Воронов. – Наследник дома Морнов выиграл две территории за неделю, пережил отравление, принял вассалов. Герцог Западных земель делал запросы через своих людей. Граф Волынский тоже. Пока они просто интересуются. Но следят, господин. Все следят.

Родион кивнул.

– Свободен.

Воронов поклонился и вышел бесшумно, как всегда. Дверь закрылась с едва слышным щелчком.

Родион остался один.

Несколько минут он просто сидел, глядя на пламя свечи. Потом встал и подошёл к окну. За стеклом чернел ночной сад, где-то вдалеке лаяла собака, и луна висела над деревьями, бледная и равнодушная.

Артём.

Родион прокрутил в голове всё, что услышал, и начал раскладывать по полочкам. Дуэль. Победа. Земли. Вассалы. Слухи при дворе.

Повезло. Вот и всё объяснение. Корсаков оказался слабее, чем о нём говорили, или просто недооценил мальчишку. Такое случается. Опытные бойцы иногда проигрывают новичкам, потому что не ждут от них ничего серьёзного. Расслабляются, делают глупости, получают нож в спину.

Ничего особенного. Удача, а не мастерство.

Максимум, что светит Артёму – это карьера наёмника, офицера на службе Империи или телохранителя при каком-нибудь богатом доме. Честная работа, но на ней род не построишь и влияния не наберёшь.

Хотя… хорошо, что он обзавёлся собственными землями. Будет прожигать свои деньги, а не семейные. Меньше головной боли для всех.

Родион прищурился, глядя в темноту за окном.

Но земли-то стратегически важные. Весь южный тракт под контролем Артёма. Тридцать три тысячи годового дохода – серьёзные деньги, за которые многие готовы убить. И такие территории нельзя оставлять в руках мальчишки без опыта, без связей, без понимания того, как работает большая политика.

Надо подумать, как их забрать.

Легально, разумеется. Родион не собирался отнимать у сына землю силой – это было бы глупо и некрасиво. Но существовали другие способы. Давление через имперские структуры. Манипуляции с налогами. Судебные иски от «пострадавших» родственников Корсакова.

Артём всё равно не удержит эти земли. Мальчишка без опыта управления, без знания местных реалий, без сети информаторов и союзников. Через год, максимум два, он наделает ошибок, влезет в долги или нарвётся на кого-то посерьёзнее Корсакова. И тогда Родион просто подберёт то, что сын всё равно потеряет.

Это даже милосердие, если подумать. Избавить мальчика от бремени, которое ему не по плечу.

За спиной тихо открылась дверь, и Родион не стал оборачиваться, так как прекрасно знал, кто сейчас стоит у него за спиной.

– Ты слышала.

– Слышала, – голос Марии звучал ровно, без торжества и без злорадства, которых он, честно говоря, ожидал. Она имела полное право сказать «я же предупреждала», но не сказала.

Родион продолжал смотреть в окно, чувствуя её присутствие за спиной. Мария не подходила ближе, не садилась в кресло, просто стояла и ждала, и её молчание давило сильнее любых слов.

– Дуэль насмерть, – сказал он наконец. – Две территории. Род, принявший вассалитет. И всё это за одну неделю.

– Да.

– Ему повезло. Корсаков оказался слабее, чем о нём говорили. Или глупее.

– Возможно.

Родион ждал продолжения – что она начнёт спорить, доказывать, требовать признания своей правоты. Но Мария молчала, и пауза затягивалась, становилась всё тяжелее с каждой секундой.

– Но ты же говорил, – произнесла она наконец, тихо и без тени насмешки, – что мечом машут только те, у кого нет настоящей силы.

Удар пришёлся точно в цель. Она вернула ему его собственные слова, те самые, которыми он совсем недавно отмахнулся от её доводов, и теперь они звучали совсем иначе.

За спиной прошелестела ткань, и Мария развернулась к двери.

– Спокойной ночи, Родион.

Дверь закрылась с тихим щелчком, а он продолжал стоять у окна и смотреть в темноту. Луна поднялась выше, заливая сад холодным светом, и тени от деревьев лежали на земле, как пролитые чернила.

Мечом машут те, у кого нет настоящей силы. Он сам это сказал в этом самом кабинете – а его сын тем временем зарубил мечом человека, которого боялась вся провинция.