Текст книги "Восхождение Морна. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц)

– Противоядие. Еле нашёл, пришлось полгорода обегать. Алхимик содрал семьсот пятьдесят золотых, старый хрыч. Говорит, будет блокировать любые яды примерно восемь часов. Так что если она придёт под утро – может не сработать.

Я взял склянку и повертел в пальцах. Невзрачная, дешёвая на вид стекляшка. А внутри – почти все сбережения, которые Марек копил двадцать лет. Целое состояние за пару глотков мутной жидкости.

– Я верну, – сказал я.

– Вернёте, – он кивнул без тени сомнения. – Когда выживете.

Открутил пробку, и запах ударил в нос. Металл, гниль и что-то ещё, чему я не хотел давать название.

– За ваше здоровье, наследник, – усмехнулся Марек.

– Очень смешно.

Я выпил содержимое одним глотком, чтобы не передумать. Вкус оказался именно таким, каким обещал запах, только хуже. Горький, вязкий, с металлическим послевкусием и каким-то намёком на протухшую рыбу. Желудок немедленно возмутился и попытался вернуть всё обратно, но я не позволил.

– Мерзость, – выдавил я, когда смог говорить. – Абсолютная мерзость. Кто вообще это придумал?

– Зато живым останетесь.

– Если не сдохну от самого противоядия.

Марек встал и направился к двери:

– Я буду в соседней комнате. Дверь не запирайте, чтобы я мог быстро войти. И если что-то пойдёт не так…

– Позову, – закончил я за него. – Не переживайте, капитан. Всё будет хорошо.

Он бросил на меня долгий взгляд и медленно произнес:

– Надеюсь, наследник. Очень надеюсь.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один.

Погасил все свечи, кроме одной на тумбочке у кровати. Лёг на бок, повернувшись лицом к двери, и приготовился ждать.

Ожидание – паршивая штука. Особенно когда ждёшь, что тебя придут убивать.

Прошёл час. Может, два. В доме постепенно стихали звуки. Шаги слуг по коридорам, голоса на кухне, скрип дверей. Один за другим они затихали, пока не осталось только ночное: потрескивание остывающих стен, шорох ветра за окном, далёкое уханье совы. И стук собственного сердца, который почему-то казался оглушительно громким.

А потом послышались шаги.

Тихие. Осторожные. По коридору, в мою сторону.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно и глубоко. Как спящий человек. Как человек, который понятия не имеет, что к нему крадётся убийца.

Дверь открылась без стука.

Сквозь ресницы я видел её силуэт на фоне тусклого света из коридора. Она замерла на пороге, прислушиваясь. Несколько секунд стояла неподвижно, потом тихо закрыла дверь за собой и двинулась к кровати.

Каждый шаг выверенный, осторожный. Ни одна половица не скрипнула. Поставила поднос на тумбочку так бесшумно, будто всю жизнь этому училась.

– Артём? – голос едва слышный, почти шёпот. – Вы спите?

Я не ответил. Продолжал дышать ровно, не шевелясь.

Она подождала несколько секунд, потом наклонилась ближе. Я чувствовал запах её духов – что-то цветочное, тяжёлое. И под ним еле уловимый запах пота. Нервничает. Это хорошо.

– Я принесла снадобье. Лекарь сказал, что его нужно пить перед сном. Для восстановления крови.

Я открыл глаза и сел на кровати, старательно изображая сонную растерянность. Поморгал, потёр лицо, посмотрел на неё мутным взглядом:

– Что? Снадобье?

– Да. Лекарь велел передать. Сказал, что это очень важно для быстрого заживления.

Она протянула мне стакан с мутной жидкостью. Руки почти не дрожали. Почти. Лёгкая вибрация на самом краю восприятия, которую я бы не заметил, если бы не искал специально.

Я взял стакан и посмотрел на содержимое. Мутное, желтоватое, с какими-то разводами. Пахнет травами. И чем-то ещё, сладковатым, едва уловимым.

Дар высветил информацию мгновенно:

«Содержимое: вода, настой валерианы, экстракт белладонны (смертельная доза), измельчённый корень аконита (смертельная доза). Эффект: паралич дыхательных путей через 15–20 минут, смерть через 30–40 минут. Симптомы: затруднённое дыхание, онемение конечностей, замедление сердцебиения.»

Два яда. Оба смертельные. Оба действуют достаточно медленно, чтобы она успела уйти, вернуться в свою комнату и создать себе алиби. Когда меня найдут мёртвым утром, она уже несколько часов будет мирно спать в своей постели. Кто её заподозрит?

Грамотно. Классический выбор для отравителя-любителя.

И, к счастью для меня, оба яда достаточно расспространенные. Именно от таких защищает универсальное противоядие, которое сейчас плескалось у меня в желудке.

Ну что ж. Момент истины.

Я поднёс стакан к губам и выпил. До дна, одним длинным глотком, не давая себе времени передумать. Жидкость была горькой, с приторно-сладким послевкусием, которое не могли полностью замаскировать травы. Проглотил, чувствуя, как холод растекается по пищеводу.

Вот так, Артём. Ты только что выпил смертельную дозу яда. Добровольно. В здравом уме и твёрдой памяти. Если противоядие не сработает, это будет самая идиотская смерть в истории попаданцев.

Стрельцова смотрела на меня не отрываясь. Ждала, когда допью.

Я вернул ей пустой стакан и вытер рот тыльной стороной ладони:

– Спасибо. Противный вкус, но если лекарь сказал – значит надо.

– Лекарства всегда такие, – она улыбнулась мягко, почти нежно. – Но это поможет. Обещаю.

Ещё бы. Поможет мне отправиться на тот свет. Очень заботливо с твоей стороны.

Она забрала стакан и поставила на поднос. Потом, с видом любящей матери, поправила мне одеяло, подоткнула края:

– Спите. Вам нужно хорошо отдохнуть перед дорогой.

Какая ирония. Она укладывает меня в постель, которая, по её плану, должна стать моим смертным одром. И при этом желает хорошо отдохнуть. Интересно, она сама понимает, насколько это смешно?

Я кивнул и закрыл глаза. Услышал, как она берёт поднос, как её шаги удаляются к двери, как скрипит ручка, как дверь закрывается с тихим щелчком.

Тишина.

Я лежал неподвижно и считал секунды. Шестьдесят – минута. Ещё шестьдесят – две. И так далее, пока не сбился где-то на седьмой.

А примерно через десять минут всё началось.

Сначала холод. Не обычный, не тот, что чувствуешь кожей. Глубже. Внутри. Будто кто-то залил в вены ледяную воду. Ощущение расползалось от желудка к конечностям, к груди, к голове.

Яд работал. И противоядие работало тоже, перехватывая его, связывая, не давая убить. Они сражались внутри меня, и я чувствовал каждый раунд этой битвы. Холод против тепла. Паралич против подвижности. Смерть против жизни.

Приятного мало. Как будто внутри ползают ледяные черви и грызут тебя изнутри. Но я был жив. И, судя по тому, что до сих пор мог шевелить пальцами и дышать без особых проблем, собирался таким и остаться.

Спасибо тебе, безымянный алхимик из провинциального городка. Свои семьсот пятьдесят золотых ты отработал честно.

Прошло пятнадцать минут. Двадцать. Холод постепенно отступал, сменяясь странным онемением. Не болезненным, а просто… пустым. Как будто часть меня временно выключили.

Я продолжал лежать неподвижно, делая дыхание всё более редким и поверхностным. Изображая человека, который медленно умирает от яда.

Где-то там, в глубине дома, Стрельцова наверняка уже легла в постель. Лежит, смотрит в потолок и ждёт. Считает минуты. Прикидывает, когда можно будет прийти проверить, сработало ли.

Ну давай, дорогая. Приходи. Я жду.

Прошло ещё минут десять.

И тут – шаги. Тихие, осторожные, по коридору в мою сторону.

Ну наконец-то. Я уж думал, придётся тут до рассвета валяться.

Шаги остановились у двери. Пауза, будто она прислушивалась. Потом дверь медленно открылась, почти бесшумно. Умеет. Явно не первый раз крадётся по ночам в чужие спальни.

Я лежал неподвижно, ощущая на себе её взгляд. Она проверяла – как лежат руки, как поднимается грудь, не дрогнут ли веки. Шорох ткани, и холодные пальцы легли мне на шею. Нащупали пульс, замерли. Давление усилилось – она считала удары, прикидывала, сколько мне осталось.

Секунд десять держала.

Потом убрала руку и тихо выдохнула. С облегчением. Как человек, который наконец-то закончил неприятную, но необходимую работу.

Развернулась и пошла к двери. Шаги уверенные, спокойные. Дело сделано, осталось только подождать, пока природа возьмёт своё.

Я открыл глаза и с кряхтением присел на кровати.

– Уже уходишь?

Она замерла у двери как вкопанная. Не обернулась сразу – стояла спиной, и я буквально видел, как напряглись её плечи под тонкой тканью.

Потом медленно развернулась, и лицо было уже готово. Нужное выражение на месте, слёзы в глазах, дрожь в голосе.

– Артём! Боже, ты очнулся! Я так испугалась! Ты дышал так слабо, я думала…

Она бросилась к кровати, упала на колени, схватила мою руку обеими ладонями и отчаянно сжала.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе больно? Давай я позову лекаря!

Хорошая игра. Только вот мне уже наскучил этот спектакль.

– Наверное, ты сейчас гадаешь, как я выжил?

Я достал из-под подушки пустую склянку и показал ей. Повертел в пальцах, чтобы она хорошо рассмотрела.

– Универсальное противоядие. Выпил за час до того, как ты принесла своё «лекарство».

Её руки замерли на моей ладони. Всего на секунду, но я заметил. А потом она подняла на меня взгляд, полный растерянности и непонимания.

– Какое противоядие? От чего? Артём, я не понимаю, о чём ты…

– Белладонна и аконит. Оба в смертельной дозе. Оба в том стакане, что ты мне так заботливо принесла.

– Но это невозможно! – она отпустила мою руку и отшатнулась. – Я взяла лекарство у лекаря, он сам его приготовил! Если там был яд, то это он… Артём, ты должен мне поверить!

Голос дрожал идеально, глаза блестели от набежавших слёз, а руки она прижала к груди в таком искреннем жесте отчаяния, что хоть картину пиши. Десять из десяти, брависсимо, занавес, публика рыдает и бросает цветы на сцену.

– Лекарь не готовил никакого лекарства, – сказал я спокойно. – Марек проверял. Ты сама смешала яды.

Я смотрел, как она подбирает следующую реплику. Как перебирает варианты в голове, но ничего не может придумать.

– Ты ведь использовала на мне свой дар, верно? – продолжил я, не давая ей вставить слово. – Эмпатическое восприятие. Манипулировала моими эмоциями, заставляла чувствовать желание тебя защитить. Превратила в оружие против Корсакова. А когда оружие сделало свою работу, решила его выбросить.

Лицо изменилось. Растерянность сменилась обидой, почти возмущением.

– Как ты можешь такое говорить⁈ – в голосе появились слёзы. – Ты защитил меня от чудовища, и я буду благодарна тебе до конца своих дней! А ты обвиняешь меня…

Она прикрыла рот ладонью и отвернулась. Плечи затряслись от беззвучных рыданий.

Неплохо. Но уже не убедительно.

– Капитан стражи стоит за дверью, – сказал я. – С двумя гвардейцами. Они слышали каждое слово с того момента, как ты вошла. Стакан с ядом заберут на проверку, найдут белладонну и аконит. А потом начнут задавать вопросы.

Рыдания прекратились. Она сидела неподвижно, отвернувшись от меня.

– Можешь продолжать представление, – добавил я. – Можешь рыдать хоть до утра. Но доказательства у нас уже есть.

Несколько долгих секунд висела тишина.

Потом она медленно повернулась ко мне, и я увидел её настоящее лицо. Без масок, без игры, без притворства. Холодное, жёсткое, с глазами, в которых не осталось ничего человеческого.

Вот ты какая на самом деле. Приятно познакомиться, красотка.

– Какой умный мальчик, – голос изменился полностью. Никакой мягкости, никакого тепла. Только сталь и лёд. – Очень умный. Жаль, что Корсаков тебя не прикончил.

Её рука скользнула к складкам платья, блеснул металл.

– Но ничего… Я сама всё сделаю!

Нож она выхватила быстро, тут надо отдать должное, и замахнулась сразу, без паузы, целясь мне прямо в горло.

В этот момент двери с грохотом распахнулись, и в комнату влетел Марек с обнажённым мечом, а за ним капитан стражи с двумя гвардейцами. Клинок капитана ударил по её запястью, и нож со звоном полетел в угол.

– Именем закона, стоять!

Гвардейцы скрутили её за пару секунд, заломили руки за спину и прижали к полу. Она дёрнулась, попыталась вырваться, и в этой борьбе тонкая лямка сорочки соскользнула с плеча, обнажив грудь – белую, идеальной формы, с розовым соском.

Молодой гвардеец, тот что держал её за левую руку, на секунду замер и уставился туда, куда уставился бы любой нормальный мужик на его месте. Всего на секунду, но Стрельцовой хватило: она извернулась и вцепилась зубами ему в запястье. Парень взвыл и отдёрнул руку.

Капитан стражи отвесил ему подзатыльник, от которого лязгнули зубы, потом грубо натянул лямку обратно на плечо Стрельцовой и рявкнул:

– Держать крепче, остолоп! Это тебе не девка в таверне!

Гвардеец побагровел до корней волос и вцепился в неё уже намертво, явно решив, что лучше смотреть куда угодно, только не вниз.

И тут она сорвалась. Молча, без криков и проклятий, просто начала биться в их руках как дикий зверь в ловушке – вырывалась, плевалась, лягалась. Вся холодная расчётливость сгорела за секунду и осталась только ярость.

Я смотрел на это с каким-то отстранённым интересом. Так вот что прячется под всеми этими масками. Не расчётливая интриганка, не хладнокровная отравительница, а просто бешеная тварь, которая очень хорошо научилась притворяться человеком.

– Уводите, – бросил капитан стражи. – Изолировать до утра.

Её потащили к двери. Она ещё сопротивлялась, но уже слабее. Звуки борьбы затихли где-то в коридоре.

Дверь закрылась.

Марек подошёл ко мне, шумно выдохнул и покачал головой

– Вы целы, наследник?

– Цел. Противоядие сработало как надо.

– Хорошо, – он кивнул. – Очень хорошо.

Капитан стражи откашлялся и шагнул вперёд. Лет сорок, седые виски, усталое лицо и глаза человека, который только что понял, в какое дерьмо вляпался.

– Наследник Морн, – голос охрип. – Прошу прощения за… за всё это. Утром прибудет магистрат. Они захотят с вами поговорить о… о сложившейся ситуации.

Он не договорил, но я и так понял. Два покушения на наследника Великого Дома за три дня. На их территории. Под их носом. Если мой отец узнает подробности, от этого города останется только пепел.

– Поговорим утром, – сказал я.

Капитан кивнул с явным облегчением и вышел. Марек помог мне устроиться на подушках и тоже направился к двери.

– Отдыхайте, наследник. Завтра будет интересный день.

Утро выдалось серым и промозглым. Дождь барабанил по окнам, и комната казалась холоднее, чем была на самом деле.

Я проснулся от стука в дверь. Громкого, настойчивого, с той особой интонацией, которая говорит: «У нас тут срочное дело, и нам очень, очень страшно».

Марек вошёл первым, а за ним потянулась целая процессия. Городской магистрат – толстый, лысый, с потными ладонями. Три его помощника – бледные и дёрганые. Нотариус с папкой бумаг. И тот же капитан стражи, который выглядел так, будто не спал всю ночь.

Скорее всего, так и было.

Магистрат подошёл к кровати, вытирая лоб платком. Платок был уже насквозь мокрым.

– Наследник Морн. Доброе утро. Прошу прощения за ранний визит, но… обстоятельства требуют срочного решения.

Он замялся, посмотрел на помощников в поисках поддержки, не нашёл и продолжил:

– Мы всю ночь обсуждали ситуацию. То, что произошло… не имеет оправданий. Покушение на вашу жизнь на наших землях, причём второе за три дня… Если ваш отец, граф Родион, узнает подробности…

Голос сорвался. Магистрат снова промокнул лоб и сглотнул.

– Он не станет разбираться. Мы знаем, как работают Великие Дома. Господин Морн выжжет всё дотла и заберёт земли по праву сильного. Мы не виноваты в том, что сделали Корсаков и Стрельцова, но… всё равно пострадаем.

Я молча смотрел на них, и мне даже не нужен был дар, чтобы видеть их страх. Магистрат переминался с ноги на ногу. Один из помощников сглотнул так громко, что это было слышно через всю комнату. Капитан стражи уставился в пол и, кажется, забыл, как дышать.

Плевать им было на простых жителей. Единственное, что волновало этих ублюдков – собственные шкуры. И, честно говоря, я их понимал. Они годами закрывали глаза на Корсакова с его запрещёнными ритуалами, на Стрельцову с её мёртвыми мужьями. Делали вид, что ничего не замечают, пока им закидывали мешочки с золотыми. А теперь пришло время платить по счетам.

И они это прекрасно понимали. Вопрос был только в том, сколько они готовы заплатить, чтобы я об этом забыл.

– И что вы предлагаете? – спросил я наконец.

Магистрат оживился и щёлкнул пальцами. Один из помощников метнулся вперёд и выложил на столик у кровати три тяжёлых кожаных мешочка.

– Пять тысяч золотых, – выпалил магистрат с видом человека, который делает невероятно щедрый жест. – В качестве компенсации за причинённые неудобства и…

– Пять тысяч?

Я даже не посмотрел на мешочки. Просто приподнял бровь и позволил паузе повиснуть в воздухе. Одна секунда. Две. Три.

Магистрат побелел.

– Это во столько вы оцениваете жизнь наследника дома Морнов? – я говорил спокойно, почти лениво, и это напугало их ещё больше. – Пять тысяч золотых. Любопытная сумма. Знаете, мой отец примерно столько тратит в год на корм для охотничьих собак. Может, чуть больше. Хорошие собаки требуют хорошего питания.

Один из помощников издал какой-то сдавленный звук, будто его схватили за горло. Магистрат сначала побагровел, потом снова побелел, и его организм явно не мог определиться, какая реакция уместнее.

Я дал им помариноваться ещё пару секунд, а потом продолжил тем же ленивым тоном:

– Но дело ведь не только в покушениях, верно? Дело в том, что барон Корсаков годами творил на ваших землях чёрт знает что, и вы хотите меня убедить, что никто ничего не замечал? Что баронесса Стрельцова похоронила трёх мужей, каждый раз удачно наследуя всё имущество, и ни у кого не возникло ни единого вопроса?

Я устало покачал головой.

– Не надо считать меня дураком, господа. Вы знали. Может, не всё, но достаточно. И закрывали глаза, потому что вам за это хорошо платили.

Капитан стражи вздрогнул, будто я его ударил. Магистрат открыл рот, но я поднял руку, и он захлопнулся с почти слышимым щелчком.

– Мой отец очень не любит, когда имперские чиновники берут взятки, – сказал я задумчиво. – Ещё больше он не любит, когда эта продажность приводит к тому, что его сына пытаются убить. Дважды. Как думаете, что он сделает, когда узнает все подробности? Не просто «на наших землях случилась неприятность», а именно все подробности?

Тишина была такой густой, что можно было резать ножом.

Магистрат сглотнул, и кадык дёрнулся на его толстой шее. Помощники застыли как статуи. Капитан стражи смотрел в пол с выражением человека, который прикидывает, успеет ли добежать до границы.

– Впрочем, – я позволил себе лёгкую улыбку и откинулся на подушки, – у меня нет привычки копаться в чужом грязном белье. То, что здесь происходило раньше, меня не касается. Меня интересует только то, что произошло со мной, и как вы собираетесь это компенсировать. Так что давайте начнём разговор заново, и на этот раз попробуйте предложить что-то, что меня действительно заинтересует.

Магистрат развернулся к нотариусу и что-то прошипел. Тот закивал так быстро, что я всерьёз забеспокоился за его шейные позвонки, и торопливо раскрыл папку.

– Да-да, разумеется, я просто не успел закончить… Мы готовы предложить нечто гораздо более существенное, – голос магистрата дрожал и срывался. – Мы готовы…

Глава 10
Вассальная клятва

– Мы готовы предложить вам… все земли баронессы Стрельцовой. Полностью. Поместье, деревни, доходы. Всё переходит к вам.

Я посмотрел на магистрата и мысленно поаплодировал. Нет, серьёзно – это было красиво. Мужик пришёл с готовыми документами на землю, но сначала попытался откупиться пятью тысячами золотых. Типа вдруг молодой дурачок схватит блестящее и убежит радоваться, а землицу можно будет тихонько прибрать к рукам.

Наивные чукотские дети. Хотя стоп – а в этом мире вообще есть чукчи? Надо будет как-нибудь выяснить на досуге.

Магистрат выжидающе смотрел на меня, и я видел, как капля пота медленно ползёт по его виску. Ждёт реакции. Радости, благодарности, может даже слёз умиления от такой неслыханной щедрости. Ну-ну. Подождёт ещё немного, раз решил держать меня за идиота.

Я молчал и разглядывал потолок с видом человека, который прикидывает, не пора ли вздремнуть. Секунда, две, пять. Один из помощников нервно переступил с ноги на ногу, и половица под ним скрипнула так громко, что все вздрогнули.

– Юридическое обоснование уже подготовлено, – магистрат не выдержал первым и заговорил быстрее, глотая окончания слов. – Вы были её официальным представителем на дуэли с Корсаковым. Она сама это признала при свидетелях. Наследников у неё нет. По дуэльному праву…

– Бумаги покажите, – перебил я.

Нотариус метнулся вперёд с такой скоростью, будто за ним гнались волки, и сунул мне в руки несколько листов с печатями. Я взял их и начал читать, изо всех сил стараясь не улыбаться.

Господи, как же это просто. Как конфетку у ребёнка отобрать. Хотя я, конечно, никогда не отбирал конфетки у детей. Но если бы отбирал – наверное, это ощущалось бы примерно так.

Формулировки были притянуты за уши настолько, что уши эти, наверное, уже болели. Но технически всё держалось, а это значило, что кто-то из их крючкотворов не спал всю ночь, листая пыльные своды законов в поисках нужных лазеек. Молодцы, хорошо поработали. И всё равно сначала попытались впарить мне деньги вместо земли.

Идиоты. Талантливые, трудолюбивые идиоты.

Магистрат стоял передо мной и методично уничтожал свой платок, который к этому моменту можно было выжимать. Помощники застыли с таким напряжением, что я почти слышал, как скрипят их зубы. Марек подпирал стену с каменным лицом, но уголок рта предательски дёргался – старый волк прекрасно понимал, что здесь происходит, и, кажется, получал от этого не меньше удовольствия, чем я.

Я перевернул последний лист, выдержал ещё одну паузу и поднял глаза на магистрата:

– А что с самой Стрельцовой?

Толстяк облизнул губы, и язык у него оказался какой-то серый, нездоровый. Надо бы ему к лекарю сходить, подумал я мельком. Хотя кого я обманываю – мне плевать на его здоровье.

– Покушение на жизнь аристократа. Использование яда. Отягчающие обстоятельства, – он загибал пальцы. – По закону полагается смертная казнь. Но…

Он замялся, и я увидел, как его глазки забегали. Ага. Сейчас начнётся.

– Учитывая обстоятельства дела и… хм… возможность проявить милосердие, суд мог бы заменить казнь на ссылку. Уральские рудники нуждаются в обслуживающем персонале. Женщины там требуются для готовки, уборки и прочих хозяйственных нужд.

Я смотрел на него и молчал.

Уральские рудники. Звучит сурово, правда? Тяжёлый труд, суровый климат, никакой роскоши. Идеальное наказание для избалованной баронессы.

Вот только я не вчера родился.

Рудники – это сотни мужиков, которые месяцами не видят женщин. Охранники, надсмотрщики, управляющие. Все с деньгами, все с потребностями, все с амбициями. А тут приезжает красотка с телом, от которого даже у статуи встанет, и с даром, который позволяет крутить мужиками как хочешь.

Через полгода она будет спать с начальником рудника. Через год – управлять всей торговлей из-за его спины. Через два – вернётся в цивилизацию с новым мужем и новым состоянием. А дальше будет четвёртый труп в коллекции, если муж окажется несговорчивым.

Курорт, а не наказание.

И магистрат это прекрасно понимает. Вон как глазки бегают, вон как пальцы теребят платок. Небось уже договорился с кем надо, чтобы её «случайно» определили в тёплое местечко. А может, и сам планирует навещать – судя по тому, как он нервничает, эти двое явно знакомы ближе, чем положено чиновнику и подследственной.

Интересно, она его тоже обрабатывала своим даром? Или хватило одного декольте и пары томных взглядов?

– Нет, – сказал я.

Магистрат осёкся на полуслове.

– Простите?

– Никаких рудников. Никаких ссылок. – Я откинулся на подушки и посмотрел ему прямо в глаза. – Пожизненное заключение. Одиночная камера. Женская тюрьма, и желательно та, где надзирательницы – старые злые бабы, которым плевать на красивые глаза и магические штучки.

Лицо магистрата вытянулось так, что я всерьёз испугался за его челюсть.

– Но… это чрезмерно сурово для…

– Для женщины, которая убила трёх мужей и пыталась отравить меня? – Я приподнял бровь. – По-моему, это чрезмерно мягко. Но я великодушный человек.

Толстяк открыл рот, закрыл, снова открыл. Глазки забегали ещё быстрее, и я вдруг понял, что он сейчас будет торговаться. Всерьёз торговаться за судьбу женщины, которая чуть меня не убила.

– Господин Морн, возможно, стоит рассмотреть…

– Знаете, – перебил я, – мне вот интересно. Она хотя бы хороша была?

Магистрат поперхнулся воздухом.

– П-простите?

– Ну, в постели. – Я смотрел на него с ленивым любопытством. – Судя по тому, как вы за неё хлопочете, вы явно очень близко знакомы. И теперь я просто хочу понять: оно того стоило? Карьера, репутация, самоуважение – всё это за пару ночей с красивой вдовой?

В комнате стало очень тихо.

Магистрат стоял красный как варёный рак, рот открыт, глаза выпучены. Отрицать не пытался. Да и какой смысл – по его лицу всё было написано крупными буквами.

– Вы… вы не имеете права…

– Я наследник дома Морнов, – напомнил я мягко. – Я имею право на что угодно. А вот вы, господин магистрат, имеете право молчать и радоваться, что я не включаю вашу интрижку в официальный отчёт. Представляете, как это будет выглядеть? Городской чиновник покрывал убийцу, потому что та ему давала. Красиво, правда? Прямо картина маслом.

Я покачал головой с наигранным сочувствием.

– Честное слово, даже жалко вас немного. Взрослый мужчина, при должности, при власти. И так легко повёлся на смазливую мордашку и упругую задницу. Она вас хоть своим даром обрабатывала, или хватило обычных методов?

Магистрат молчал. Стоял, потел и молчал, и в его глазах я видел смесь страха, стыда и бессильной злости. Хорошая комбинация. Правильная.

– Пожизненное заключение, – повторил я. – Женская тюрьма и одиночная камера. Вопросы есть?

– Нет, – выдавил магистрат. Голос у него стал хриплым, будто он проглотил горсть песка. – Всё будет исполнено в точности.

Он говорил быстро, глотая слова, и я видел, как умирает в его глазах надежда на то, что Елена когда-нибудь выберется. Может, они и правда были близки. Может, он рассчитывал вытащить её через пару лет, когда всё утихнет.

Не в этой жизни, дружок. Не в этой жизни.

Я кивнул и снова посмотрел на бумаги, хотя уже выучил их наизусть. Просто хотел ещё немного помариновать этих ребят. Пусть постоят, попотеют, подумают о том, как легко всё могло сложиться иначе, если бы они не пытались меня обхитрить.

Итак, что мы имеем? Земли Стрельцовой – раз. Земли Корсакова, полученные по праву дуэли – два. Вместе это складывалось в территорию, через которую проходил весь торговый путь на юг. Купцы, караваны, пошлины, таверны на тракте. Доходы, которые превышали годовой бюджет иного графства.

Неплохо для парня, которого неделю назад выставили из родного дома с клеймом позора.

– Где подписать? – спросил я таким тоном, будто речь шла о покупке пирожка на рынке.

Облегчение накрыло комнату почти физически. Нотариус подскочил, протянул перо трясущейся рукой и ткнул пальцем в нужные строки. Я расписался не торопясь, аккуратно выводя каждую букву. Пусть полюбуются. Пусть запомнят.

Печати шлёпнулись на бумагу одна за другой, и магистрат сгрёб документы с такой скоростью, будто боялся, что они растворятся в воздухе. Потом поклонился – глубоко, низко, так что его живот едва не коснулся колен.

– Благодарим вас, наследник Морн. Вы проявили великодушие и мудрость, достойные вашего великого рода.

Великодушие. Я. Ну да, ну да. Запомните это, ребята. Расскажите друзьям и родственникам. Артём Морн – само воплощение великодушия. Прямо сияю добротой, аж глаза слепит.

Они выметались из комнаты так быстро, будто за ними гнался тот самый зверолюд, которого я прикончил два дня назад. Мешочки с золотом остались лежать на столе – видимо, решили не рисковать и не забирать обратно. Мудрое решение, надо признать. Первое мудрое решение за весь этот визит.

Марек закрыл за ними дверь и повернулся ко мне. На его лице была усмешка, которую он даже не пытался скрыть.

– Вы только что ободрали их как липку, наследник.

– Что вы, капитан, – я откинулся на подушки и позволил себе улыбнуться. – Я просто принял их весьма щедрое и абсолютно добровольное предложение. Разве это не то, что делают великодушные люди?

– Как будто у них был выбор.

– Выбор есть всегда, Марек. Просто иногда все варианты, кроме одного, ведут к очень неприятным последствиям.

Я закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Рана в боку ныла, тело было тяжёлым и требовало отдыха, но внутри разливалось приятное тепло. Не от золота и не от земель, хотя они тоже грели душу.

От понимания, что я только что переиграл людей, которые были уверены, что держат ситуацию под контролем. Они пришли с планом, с запасным планом и с запасным планом для запасного плана. А ушли с тем, что я им позволил унести.

Неплохой результат для первого этапа путешествия.

– Отдыхайте, наследник, – голос Марека донёсся откуда-то издалека. – До Рубежного несколько дней пути. Вам нужно восстановить силы.

Я усмехнулся и провалился в сон.

Утро выдалось на удивление тёплым для этого времени года.

Я вышел во двор, щурясь от солнца, и с удовольствием вдохнул свежий воздух, который пах мокрой землёй и лошадьми. Рана в боку ещё давала о себе знать при каждом шаге, но было терпимо – лекарь Стрельцовой, надо отдать ему должное, знал своё дело.

Карета уже стояла у крыльца, Марек проверял упряжь и о чём-то негромко переговаривался с кучером. Мешочки с золотом – те самые пять тысяч, которые магистрат так щедро «забыл» на столе – были надёжно спрятаны под сиденьем.

Хорошее утро. Богатое утро. Люблю такие.

И тут я заметил мальчишку.

Игорь Корсаков стоял у ворот, привалившись плечом к столбу, и смотрел на меня так, будто пытался решить сложную математическую задачу. Не подходил, не окликал, просто стоял и ждал, засунув руки в карманы и ссутулив плечи.

Четырнадцать лет. Отец мёртв, земли отошли убийце отца, будущее туманно настолько, что хоть ложкой черпай. Я бы на его месте тоже не знал, как себя вести.

Я активировал дар, и информация развернулась перед глазами.

«Игорь Корсаков. Возраст: 14 лет. Дар: Усиление тела, ранг E. Эмоциональное состояние: тревога (38 %), страх за будущее (27 %), благодарность (19 %), надежда (16 %). Особые отметки: высокий аналитический потенциал, предрасположенность к стратегическому мышлению, врождённые задатки управленца».

Я перечитал последнюю строчку ещё раз и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Ну надо же. Вот это подарок.

За тридцать лет тренерской работы в прошлой жизни я научился видеть потенциал в людях раньше, чем они сами его замечали. Это было чутьё, которое не подводило меня никогда – ни когда я выбирал учеников, ни когда решал, кому доверить ключи от зала на время отпуска. Некоторые люди просто созданы для определённых вещей, и это видно, если знать, куда смотреть.