Текст книги "Восхождение Морна. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

В прошлой жизни я насмотрелся на этот приём достаточно, чтобы узнавать его с первых нот. Жёны спонсоров, которым было скучно на сборах. Разведёнки из родительского комитета, которые задерживались после тренировок «поговорить о успехах сына». Фитнес-инструкторши, которым вдруг срочно понадобилась консультация по технике удара – почему-то всегда после десяти вечера.

Если бы мне платили за каждый такой визит, я бы давно открыл обзавелся собственным островом.

– Входите.

Она проскользнула в комнату, и я закрыл дверь. Засов задвигать не стал – мало ли, вдруг придётся звать Марека.

Елена прошла к столу и поставила бутылку рядом со свечой. Наклонилась, разливая вино по бокалам, и халат соскользнул с плеча, обнажив бледную кожу и тонкую бретельку рубашки. Случайно или нарочно – поди разбери.

– Спасибо, – она протянула мне бокал и села в кресло у окна, подобрав под себя ноги. – Вы не представляете, как тяжело держать лицо весь день. Перед слугами, перед соседями, перед всеми. Делать вид, что всё под контролем, что я справляюсь, что мне не страшно…

Она сделала глоток вина и отвернулась к тёмному окну.

– А на самом деле я в ужасе. Каждую ночь жду, что они придут снова. Что в следующий раз рядом не окажется никого, кто мог бы помочь.

Я сел на край кровати, держа бокал в руках, и молча её разглядывал. Свет свечи играл на её лице, выхватывая из полумрака то изгиб скулы, то линию шеи, то блеск глаз. Красивая женщина. Очень красивая. И она это прекрасно знала.

– Расскажите мне о себе, – попросила она, поворачиваясь ко мне. – Отвлеките меня от этих мыслей. Почему наследник великого дома едет по провинции с одним телохранителем?

Я усмехнулся.

– Это длинная и не очень весёлая история.

– У нас целая ночь.

Целая ночь. Интересная формулировка.

– Я еду в академию, – сказал я, решив не вдаваться в детали. – В Серые Холмы. Отец решил, что мне будет полезно… сменить обстановку.

– Серые Холмы? – она приподняла брови. – Это же на самом краю Империи. Туда обычно отправляют…

Фраза повисла в воздухе. Елена явно поняла, что сказала лишнее, и торопливо отпила из бокала.

– Тех, от кого хотят избавиться, – закончил я за неё. – Да. Можно и так сказать.

– Простите. Я не хотела…

– Всё в порядке. – Я пожал плечами. – Иногда лучше начать заново подальше от столицы, чем задыхаться в золотой клетке.

Она смотрела на меня несколько секунд, и что-то изменилось в её взгляде.

– Мой муж говорил похожие вещи, – сказала она тихо. – Что положение в обществе как тюрьма. Все смотрят, все судят, все ждут, когда оступишься. Нельзя быть собой, нельзя показывать слабость, нельзя просто… жить.

Она поднялась с кресла и подошла ближе. Остановилась в шаге от меня, и я почувствовал запах её духов – что-то цветочное, тяжёлое, с ноткой мускуса.

– Выходит, мы оба беглецы, – голос стал ниже, мягче. – Вы – от прошлого. Я – от настоящего.

Её рука легла на мою. Пальцы тёплые, нежные. Большой палец медленно провёл по тыльной стороне ладони, от костяшек к запястью и обратно.

Не случайное прикосновение. Не дружеский жест. А приглашение.

Она села рядом на край кровати, и наши колени соприкоснулись. Халат соскользнул с обоих плеч, повиснув на локтях, и в вырезе рубашки я видел ложбинку между грудей, мягкую тень под тонким шёлком.

– Артём, – она смотрела мне в глаза, и зрачки расширились, почти поглотив радужку. – Вы спасли мне жизнь сегодня. Если бы не вы, я бы сейчас лежала на той дороге рядом с моими людьми. Или ещё хуже… попала бы в постель к этому чудовищу.

Она наклонилась ближе, и я почувствовал её дыхание на своей щеке. Тёплое, с лёгким запахом вина.

– Я хочу отблагодарить вас. По-настоящему.

Вторая её рука легла мне на грудь. Пальцы скользнули вверх, к вороту рубашки, задержались там, играя с краем ткани. Она была так близко, что я видел крошечную родинку у неё на шее и капельку пота, медленно стекающую к ключице.

– Вы же понимаете, о чём я, – прошептала она, и губы почти касались моих. – Позвольте мне быть с вами этой ночью.

Тело реагировало именно так, как она рассчитывала. Красивая женщина, ночная рубашка, полумрак, запах духов – всё работало как надо.

Но что-то царапало. Маленькая заноза в голове, которая не давала просто отключить мозг и плыть по течению.

Слишком гладко. Слишком правильно. Слишком вовремя.

Её рука скользнула с моей груди ниже, по животу, и двинулась к поясу штанов. Пальцы уверенные, знающие, куда идут и зачем.

Я перехватил её запястье.

Мягко, но твёрдо. Остановил в нескольких сантиметрах от цели.

– Благодарность принята, – сказал я ровно. – Можете идти спать, баронесса.

Она замерла.

На секунду – только на секунду – я увидел её настоящую. Под маской испуганной вдовы мелькнуло что-то жёсткое, холодное, расчётливое. Как у торговца, которому только что отказали в сделке, которую он считал решённой.

Потом маска вернулась на место, и передо мной снова была уязвимая женщина на грани срыва.

– Я… простите меня. – Она торопливо натянула халат обратно на плечи. – Я не должна была… Просто после всего, что случилось… Я подумала…

– Вы устали и напуганы, – перебил я, не давая ей развить тему. – Это был тяжёлый день. Утром всё будет выглядеть иначе. Идите отдыхать.

Пауза. Она смотрела на меня, и я буквально видел, как за её глазами щёлкают шестерёнки, перебирая варианты. Настаивать? Отступить? Попробовать другой подход?

Потом что-то сместилось в её лице. Соблазнительница исчезла, и на её место пришла несчастная жертва. Глаза заблестели слезами, губы задрожали.

Быстрая смена масок. Впечатляет.

– Простите меня, – она прижала ладонь к груди, и голос дрогнул. – Я просто так устала бояться. Так устала быть одна.

Она снова села в кресло, сгорбилась, закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– Корсаков не остановится, – голос звучал глухо, сквозь пальцы. – Он самый влиятельный человек в округе. Все его боятся. Никто не встанет на мою сторону. Никто.

Она подняла голову. Слёзы текли по щекам, размывая остатки вечернего образа. В полумраке комнаты она выглядела маленькой, потерянной, сломленной.

– Единственное, что сможет его остановить – это статус, – продолжала Елена, и теперь в голосе появились просительные нотки. – Имя. Если кто-то достаточно важный публично встанет на мою сторону… он отступит. Не посмеет связываться.

Она посмотрела на меня с надеждой.

– Вы – наследник дома Морнов. Пусть… – она запнулась, подбирая слова, – … пусть в опале, но всё равно Морн. Великий дом. Древняя кровь. Если вы скажете при свидетелях, что я под вашей защитой… он испугается. Я знаю, что испугается.

Вот оно. Вот зачем всё это было. Вино, ночная рубашка, слёзы, прикосновения. Не благодарность и не страсть. Сделка.

Она хотела моё имя. Мой статус. Даже опальный, даже изгнанный – я всё ещё был Морном. А Морны не прощают обид тем, кто трогает их людей.

Умно. Цинично. И, если честно, я не мог её за это винить.

– Артём, прошу вас. – Она встала с кресла и подошла ко мне, положила ладони на мои руки. Прикосновение было другим – не соблазняющим, а умоляющим. – Я понимаю, что не имею права просить. Мы едва знакомы. Но вы – моя единственная надежда. Без вашей помощи я мертва.

Я смотрел на неё и думал.

Манипуляция? Безусловно. Она пыталась затащить меня в постель, а когда не вышло – переключилась на план Б. Расчётливо, холодно, профессионально.

Но при этом всё, что она рассказала о Корсакове, было правдой. Записки с мерзостями, домогательства, нападения – всё это происходило на самом деле. И завтра или через неделю он пришлёт новых людей, и в следующий раз ей может не повезти.

Марек говорил, что она что-то скрывает. Наверняка так и есть. Но разве это значит, что нужно бросить её на растерзание?

В конце концов, я не святой и тоже получать выгоду.

Если помогу ей – получу союзника. Благодарного, обязанного мне. В моём положении союзники на дороге не валяются. А ещё – информацию. О местных раскладах, о Корсакове, о том, как устроена жизнь за пределами столицы.

Если не помогу – уеду завтра утром и забуду о ней через неделю. А она, скорее всего, умрёт. Или хуже… женится.

– Хорошо, – сказал я. – Я помогу.

Её лицо вспыхнуло надеждой.

– Правда? Вы серьёзно?

– Да. Но с условием.

– Любое условие, – она сжала мои руки крепче. – Всё, что угодно.

– Никакой войны. Никакой большой крови. Я не буду устраивать резню ради чужих земельных споров. Если моего слова и имени хватит, чтобы он отступил – хорошо. Если нет – я уезжаю, и вы решаете проблему сами.

Она кивала так быстро, что я испугался за её шею.

– Не будет войны, обещаю. Просто встаньте рядом со мной, когда он придёт. Просто скажите, что я под защитой дома Морнов. Этого хватит. Я знаю, что хватит.

Она порывисто обняла меня, прижалась всем телом – и я отчётливо почувствовал её грудь сквозь тонкий шёлк халата. Мягкую, упругую, тёплую. Халатик почти не скрывал ничего, и она это прекрасно знала.

Благодарность благодарностью, а про свой главный козырь она не забывала даже сейчас.

И вот скажите мне, зачем я такой умный? Нормальный семнадцатилетний парень на моём месте уже стаскивал бы с неё этот халатик, а утром уехал бы довольный и счастливый. Все в выигрыше: она получила защитника, он получил красивую женщину на ночь. Честный обмен, никто никого не обманул.

Но нет. Мне же надо копаться, анализировать, подозревать. Пятьдесят четыре года в прошлой жизни научили видеть подвох даже там, где его, может, и нет. Профессиональная деформация, чтоб её.

Тем временем Елена отстранилась, поправила халат и пошла к двери.

– Спасибо, – сказала она, обернувшись на пороге. – Вы не представляете, как много это для меня значит.

Дверь закрылась.

Я остался один в комнате, где всё ещё висел запах её духов, и смотрел на закрытую дверь.

Итак, подведём итоги вечера. Отказал красивой женщине в сексе. Согласился влезть в чужие разборки с местным бароном-психопатом. Нажил себе проблем на ровном месте, хотя мог просто уехать утром и забыть обо всём этом, как о дурном сне.

Блестяще, Артём. Просто блестяще. Твой талант усложнять себе жизнь не знает границ.

Марек точно скажет, что я идиот. Что дал себя втянуть, что она мной вертит, что здесь за километр несёт подставой. И он, скорее всего, будет прав. Старый волк обычно прав в таких вещах.

Но с другой стороны – что я терял? Пару дней? Возможность спокойно доехать до академии? Подумаешь, великая жертва. Зато приобретал союзника, информацию, опыт местных реалий.

И, может быть, шанс набить морду человеку, который пишет женщинам записки о том, что именно с ними сделает.

Нет, я и сам не святоша – в прошлой жизни случалось отправлять дамам сообщения, от которых они краснели и хихикали в трубку. Но там была маленькая разница: они сначала давали понять, что не против. А этот ублюдок, судя по всему, путал «нет» с «уговори меня получше».

Я задул свечу и лёг на кровать, не раздеваясь. Уставился в потолок, прокручивая в голове весь этот безумный день. В какой-то момент мысли начали путаться, расплываться, и я провалился в сон.

Казалось, прошло минут пять.

Проснулся я от ощущения, что мир решил устроить мне персональный ад.

Крики снаружи. Топот копыт по брусчатке. Собачий лай – истеричный, надрывный, такой, каким собаки заходятся, когда чуют что-то очень плохое. Много копыт. Много голосов. Лязг металла.

Прекрасно. Чудесно. Именно так я мечтал начать утро.

Я вскочил с кровати и метнулся к окну, но ставни были закрыты, и я видел только полосы рассветного света в щелях. Снаружи кто-то отдавал команды резким, лающим голосом. Скрип ворот, ржание лошадей, топот множества ног.

Сколько их там? Десять? Двадцать? Судя по шуму – целая армия. Или очень шумный десяток.

Дверь распахнулась без стука.

Марек. Одетый, при оружии, лицо как из камня высечено. За все дни пути я ни разу не видел его таким напряжённым. Даже когда резались с наёмниками, он выглядел расслабленнее.

– Наследник, – голос хриплый, отрывистый. – Корсаков. Он здесь.

Ну конечно. Кто же ещё. Вселенная явно решила проверить, сколько приключений я могу переварить за сутки.

Что ж, пора взглянуть на этого барона-психопата вживую.

Глава 6
Без права отступить

Я отодвинул засов на ставнях и распахнул их настежь.

Утренний свет ударил в глаза, и несколько секунд я просто моргал, пытаясь разглядеть хоть что-то. Потом картинка прояснилась, и я присвистнул сквозь зубы.

Двор был забит людьми.

Не пять и не десять – я насчитал больше тридцати всадников, выстроившихся полукругом перед главным входом. Одинаковые кожаные доспехи, одинаковые плащи болотно-зелёного цвета, одинаковые угрюмые физиономии людей, которых подняли ни свет ни заря ради чужих разборок. Построение чёткое, с понятной иерархией – кавалерия в центре, пехота по флангам, пара арбалетчиков чуть в стороне.

Да тут целая армия. Пусть и небольшая.

– А это кто там с бумагами стоит? – я кивнул на тощего мужичка в сером мундире, который топтался на отшибе от основной группы. В руках он сжимал кожаную папку и выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю.

Марек встал рядом и глянул через моё плечо.

– Городской регистратор, судя по мундиру. Из магистрата.

– И на кой-хрен Корсакову регистратор?

– Чтобы всё было по закону, – скривился Марек. – Что бы этот ублюдок ни задумал, хочет, чтобы выглядело официально. При свидетелях, с печатями и подписями. Чтобы потом никто не придрался.

Замечательно. То есть нас будут убивать не как-нибудь, а с соблюдением всех бюрократических процедур. Это, конечно, сильно утешает.

Я натянул рубашку – возиться с нормальной одеждой времени не было – и пристегнул меч к поясу. Потом снова подошёл к окну и нашёл взглядом того, кто всей этой толпой командовал.

Крупный мужчина на вороном коне, в самом центре построения.

Он был не просто крупным, а по-настоящему огромным. Широкие плечи, бычья шея, руки как два окорока. Но при этом в седле он сидел легко, почти расслабленно, а конь под ним стоял неподвижно, будто каменный. Хороший конь. Дорогой. И явно привыкший к весу хозяина.

Я активировал дар, ожидая стандартный набор данных – имя, возраст, ранг, эмоции.

И получил… какую-то кашу.

Строчки плясали перед глазами, буквы сливались в нечитаемое месиво. Цифры прыгали и менялись каждую секунду, будто кто-то взял нормальный текст и пропустил его через мясорубку.

«Дмитрий Корсаков. Возраст: 41 год. Дар: [данные нестабильны]. Ранг: D (возможна ошибка считывания). Физические параметры: [аномалия – требуется повторное сканирование]…»

Такого не было ни разу за всё время, что я пользовался даром. Ни разу. На церемонии я сканировал четыреста человек – всё работало идеально. Отца с его артефактами защиты – читалось с задержкой, но читалось. А тут – словно пытаюсь разглядеть человека сквозь грязное стекло, которое ещё и трясётся.

Попробовал ещё раз. И ещё.

Никаких изменений. Мусор, шум, ошибки.

– Наследник? – Марек заметил моё замешательство. – Что-то не так?

– Да что-то дар подводит, – признал я, не отводя взгляда от Корсакова. – Показывает какую-то муть вместо нормальной информации. Может, у него защитные артефакты навешаны?

Марек посмотрел вниз, прищурился, несколько секунд изучал барона.

– У богатых бывают подобные штуки, – сказал он медленно. – Амулеты против ментального воздействия, обереги от чтения мыслей. Но мне всё равно это не нравится. Вообще ничего здесь не нравится.

Мне тоже.

Я присмотрелся к Корсакову внимательнее, пытаясь понять, что именно царапает. Вот он спешился – одним движением, плавным и текучим, почти перетёк из седла на землю. Для мужика его габаритов это было странно. Очень странно. Люди такого размера двигаются иначе – тяжело, с запасом, как медведи. А этот – как большая кошка. Или как что-то, что не совсем успешно притворяется человеком.

На шее у него виднелись шрамы. Старые, побелевшие, но глубокие – кожа вокруг них собралась грубыми складками. Я видел такие в прошлой жизни. Следы от когтей. Крупный хищник, судя по расстоянию между полосами. Медведь или кто-то покрупнее.

Обычно люди после таких встреч не выживают. Этот – выжил.

Рядом с ним спешился мальчишка. Худой, нескладный, лет четырнадцати. Сразу отошёл от отца в сторону и замер, стараясь не отсвечивать. Смотрел на поместье без интереса – скорее с усталостью человека, которого вытащили из кровати, а зачем – не объяснили.

И вот на нём дар сработал абсолютно нормально.

«Игорь Корсаков. Возраст: 14 лет. Дар: Усиление тела, ранг E. Эмоциональное состояние: тревога (45 %), страх за отца (31 %), усталость (24 %)».

Регистратор тем временем подошёл к Корсакову и что-то сказал ему, склонившись к уху. Барон выслушал молча и коротко кивнул. Чиновник раскрыл папку, достал перо и приготовился записывать.

– Спускаемся, – Марек уже двинулся к двери. – Если будет драка, лучше встретить её на открытом месте. В доме зажмут как крыс.

– В узком коридоре отбиваться проще, – возразил я. – Не смогут навалиться всей толпой.

– Смогут просто поджечь дом и ждать, пока мы выбежим. Или задохнёмся.

Убедительно.

Драка. Тридцать человек против нас двоих. Отличные шансы, просто прекрасные.

Хотя нет, вру. Марек один стоит десятерых, судя по тому, что он вытворял с наёмниками Гильдии Теней. Плюс я, если не облажаюсь. Плюс слуги поместья, которые… которые разбегутся при первом же звоне мечей.

Расклад в любом случае так себе.

Мы спустились по лестнице, и сразу стало понятно, что в доме творится полный бардак. Не тот организованный хаос, когда все бегают, но каждый знает своё дело. Нет, это была паника в чистом виде.

Две служанки метались по коридору с охапками какого-то тряпья, едва не врезавшись в нас на повороте. Из кухни доносились всхлипы и причитания – кто-то из женщин то ли молился, то ли проклинал судьбу, разобрать было сложно. За закрытой дверью справа мужские голоса спорили о чём-то вполголоса, и я уловил обрывки: «…через заднюю калитку…», «…да куда ты денешься, идиот, они наверняка…», «…а я говорю, надо было ещё вчера…»

Крысы готовились бежать с корабля. Не то чтобы я их винил.

Елену мы нашли на первом этаже, в коридоре у окна, выходящего во двор.

Она стояла неподвижно, глядя на всадников через мутное стекло. Уже одета – тёмно-серое платье, строгое, почти траурное. Волосы собраны в простой узел, никакой косметики, никаких украшений. Руки сложены перед собой, спина прямая.

И, как обычно, абсолютно спокойная.

– Он пришёл, – сказала она тихо, не оборачиваясь. – Я знала, что придёт. Чувствовала. Но не думала, что так быстро.

Я подошёл ближе и встал рядом, глядя в то же окно. Отсюда двор просматривался хорошо – всадники, лошади, оружие. Корсаков в самом центре.

– Оставайтесь в доме, – сказал я. – Не выходите, что бы ни случилось.

– Хорошо.

Она кивнула, всё ещё не глядя на меня. Пальцы чуть сжались – единственный признак того, что внутри у неё что-то происходит. А может, и это было частью представления. С этой женщиной я уже ни в чём не был уверен.

Марек ждал у входной двери, рука на рукояти меча. Я подошёл, и он толкнул тяжёлую дубовую створку. Петли скрипнули – противный, тянущий звук, от которого хотелось поморщиться.

Утренний воздух ударил в лицо.

Холодный, влажный, пахнущий лошадьми, кожей и металлом. И чем-то ещё – густым, звериным, чего я не мог определить. Во дворе стоял гул: приглушённые разговоры, фырканье коней, звяканье упряжи. Кто-то негромко смеялся справа. Кто-то слева почёсывал лошадь за ухом и что-то ей нашёптывал.

Атмосфера была странной. Не напряжённой, не враждебной – скорее… будничной. Как будто эти люди приехали не убивать, а на обычную работу. Вторник, девять утра, нужно вырезать одно небольшое поместье, потом обед, потом можно и по домам.

Профессионалы, мать их.

Корсаков стоял в центре двора.

Вблизи он оказался ещё массивнее, чем из окна. И ещё неправильнее. Я смотрел на него и не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Не конкретная деталь, а всё вместе – как он стоял, как дышал, как смотрел. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, но от него исходило что-то такое, от чего хотелось сделать шаг назад. А то и сразу несколько.

Он смотрел прямо на меня. На губах играла лёгкая усмешка, и я наконец разглядел его зубы.

Белые. Ровные. И… неправильные. Клыки чуть длиннее, чем должны быть. Чуть острее. Мелочь, почти незаметная, но когда замечаешь – уже не можешь развидеть.

– А ты ещё кто такой?

Голос низкий, с хрипотцой.

– Артём Морн, – сказал я. – Гость баронессы Стрельцовой.

Я смотрел на него внимательно и поймал момент, когда он услышал фамилию. Едва заметное движение – плечи чуть дёрнулись, голова качнулась на миллиметр назад. Кто-то другой бы не заметил. Но я тридцать лет смотрел на людей, оценивая их реакции, и такие вещи видел даже во сне.

Имя он знал. И оно его… что? Удивило? Насторожило? Обрадовало?

Не понять. Слишком уж быстро он взял себя в руки.

– Морн? – он переспросил медленно, будто пробуя слово на вкус. – Из тех самых Морнов?

– Из тех самых.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Молча, не двигаясь, только глаза работали – сканировали, оценивали, прикидывали. Я знал этот взгляд. Видел его сотни раз в прошлой жизни, когда опытные бойцы оценивали новичков перед спаррингом. Как стоит, как дышит, как держит руки. Опасен или так, погулять вышел.

Потом что-то в его глазах изменилось. Он принял какое-то решение и пошёл ко мне.

Не быстро, не угрожающе. Просто пошёл.

Но с каждым его шагом я всё отчётливее понимал, насколько он здоровый. Из окна казалось, что он просто крупный мужик. Вблизи же это была ходячая гора. Выше меня на голову, шире в плечах раза в два, и при этом двигался он совершенно неправильно для человека таких габаритов. Слишком плавно, слишком мягко. Большие люди так не ходят. Они топают, продавливают землю, занимают пространство. А этот скользил, как хищник, который просто притворяется неуклюжим.

Отлично. Мало мне было проблем, так ещё и местный барон оказался каким-то мутантом.

– И что же наследник великого дома делает в этой дыре? – он остановился в трёх шагах, и я почувствовал запах. Густой и резкий, почти звериный.

– Путешествую. Остановился переночевать, – я пожал плечами, стараясь выглядеть расслабленным. Получалось так себе. – А вот что барон Корсаков делает у чужого поместья с тремя десятками головорезов – вопрос куда интереснее.

Усмешка стала шире. Зубы блеснули, и я снова отметил эти ненормальные клыки. Может, у него какая-то болезнь? Или это местная мода такая – подпиливать зубы для устрашения? Если да, то работает. Устрашает.

– Выдай мне эту тварь.

Без предисловий. Без объяснений. Просто приказ, как будто я его лакей.

– Кого именно? – спросил я, хотя прекрасно понял.

– Не строй из себя дурака, щенок. Стрельцову. Она убила моего друга, и я её заберу. Живой или мёртвой, мне плевать.

Друга. Не «моего человека», не «моего вассала». Друга. Интересная формулировка для местного феодала.

Я посмотрел ему в глаза, надеясь найти там безумие. Было бы проще, если бы он оказался сумасшедшим. С психами можно работать, потому что они непредсказуемы и легко отвлекаются. Но в глазах Корсакова безумия не было. Только холодная и спокойная решимость человека, который точно знает, чего хочет.

Такие не отступают. Такие прут до конца, пока не получат своё или пока их не остановят.

– Серьёзное обвинение, – сказал я. – Доказательства есть?

Он зарычал.

Не фигурально. Не «в голосе появились угрожающие нотки». А буквально зарычал низким утробным звук, который не должен вылезать из человеческой глотки. У меня волосы на загривке встали дыбом, и я машинально отступил на полшага, прежде чем успел себя остановить.

Замечательно. День становится всё лучше и лучше.

Краем глаза я заметил, как переглянулись всадники за его спиной. Некоторые явно видели такое не впервые, но всё равно напряглись. Другие смотрели на командира с плохо скрытым беспокойством, и мне это беспокойство было очень понятно.

– Доказательства? – Корсаков сплюнул на землю. – Да срать я хотел на доказательства. Я знаю, что она сделала. Она убила Алексея, и сегодня за это ответит.

– Если вы так уверены, обратитесь в суд. Пусть судья разбирается.

Он рассмеялся. Коротко и зло, без намёка на веселье.

– Суд? Какой, на хрен, суд? На этих землях я и есть суд, мальчик. Я тут закон. Я решаю, кто виновен и кто нет. И я решил, – он ткнул пальцем в сторону дома, – что эта тварь виновна. Так что-либо отходишь в сторону, либо…

Он не договорил, но и не надо было. Продолжение и так было понятно каждому из присутствующих.

– Я представитель дома Морнов, – сказал я, выпрямляясь. – Если вы тронете меня или тех, кто находится под моей защитой, последствия для вас будут очень… неприятными.

Пауза.

А потом Корсаков улыбнулся. Широко и почти радостно, будто я сморозил что-то невероятно смешное.

– Морнов, говоришь? – он сделал ещё шаг, и теперь между нами оставалось меньше метра. – Я же про тебя слышал, мальчишка. Про твою церемонию. Про то, как наследник великого рода получил дар лавочника и опозорился на всю Империю.

Он наклонился ближе, и голос стал тише, почти доверительным. Будто он делился со мной страшной тайной.

– Последние дни только об этом и болтают. Как великий Морн оказался пустышкой. Как его невеста сбежала прямо у алтаря. Как папочка отправил позор семейства куда подальше, чтобы поскорее забыть недоразумение, считавшееся наследником.

Каждое слово било под дых. Не потому что он врал, а потому что говорил чистую правду. Правда всегда бьёт больнее.

– Как думаешь, – Корсаков почти шептал, – если я тебя здесь прикончу, кто-то расстроится? Папаша? Который сам тебя сослал куда подальше от столицы? Да он свечку в церкви поставит за моё здоровье. За решение семейной проблемы.

Он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз.

– А может ещё и доплатит сверху. Как думаешь?

Руки сами сжались в кулаки. Я прекрасно понимал, что он провоцирует. Понимал, что нельзя вестись. И всё равно еле сдерживался, чтобы не врезать по этой ухмыляющейся роже.

Хотя, если честно, насчёт отца он, скорее всего, не ошибался. Родион Морн действительно мог поставить свечку. Может, даже две.

Ладно, Артём. Успокойся. Думай.

Тридцать человек против нас. Штурм займёт минут десять, от силы пятнадцать. Марек положит пятерых или семерых, прежде чем его завалят числом. Я, может, ещё двух-трёх, если сильно повезёт. Остальные перережут слуг, выволокут Елену, и дело с концом. Корсаков получит всё, что хотел, а я получу могилу в чистом поле.

Но и отступить я уже не мог.

Этот ублюдок не просто угрожал. Он оскорбил меня публично, при тридцати свидетелях и имперском регистраторе с бумагами. Назвал щенком, позором рода, пустышкой. Через неделю об этом будет знать вся округа, через месяц дойдёт до столицы. «Слышали про младшего Морна? Его какой-то провинциальный барон в грязь втоптал, а он хвост поджал и сбежал».

Репутация рода – единственное, что у меня осталось. Даже опальный, даже сосланный, я всё ещё был Морном. А Морны не бегут. Не отступают. Не глотают оскорбления.

Если я сейчас уйду, то перестану быть Морном и стану просто никем.

Паршивый расклад. Драться – смерть. Отступить – хуже смерти.

Если только не изменить правила игры.

– Дуэль, – сказал я.

Слово повисло в воздухе.

Двор мгновенно затих, будто кто-то выключил звук. Всадники перестали переговариваться, лошади замерли, даже ветер притих. Корсаков застыл с приоткрытым ртом, и я с мрачным удовлетворением отметил, что впервые за весь разговор сумел его удивить.

Регистратор поднял голову от своих бумаг и уставился на меня. В его глазах читался неподдельный интерес человека, который ожидал скучную резню, а получил бесплатное представление.

– Что ты сейчас сказал? – медленно переспросил Корсаков.

– Дуэль. Один на один, до первой крови или до признания поражения. Если я выигрываю, вы уводите своих людей и решаете дело через суд, как положено по закону. Если проигрываю, отхожу в сторону и не вмешиваюсь.

Справедливое предложение. Разумное. Цивилизованное.

Корсаков смотрел на меня несколько секунд, а потом начал смеяться. Громко, с надрывом, запрокинув голову назад. Смех был неприятный, какой-то скрежещущий, будто кто-то водил ржавым гвоздём по стеклу.

– До первой крови? – он качал головой, не переставая ржать. – Ты что, на турнире, мальчик? В рыцарские игры решил поиграть? С платочками и дамами на трибунах?

Смех оборвался так же резко, как начался. Корсаков шагнул вплотную ко мне, и я почувствовал его дыхание на своём лице.

Господи, чем он завтракал? Тухлой рыбой с чесноком? Если он планировал убить меня этим запахом, то был очень близок к успеху.

– Нет, – сказал он почти ласково. – Если дуэль, то насмерть. По старым правилам. Победитель забирает всё: земли, имущество, честь проигравшего. Никаких турнирных нежностей.

За спиной я услышал, как Марек резко выдохнул сквозь зубы. Насколько я помнил из памяти Артёма, дуэли насмерть формально были запрещены уже лет сорок назад. Но в провинции на такие мелочи смотрели сквозь пальцы, особенно когда местный барон сам устанавливал эти самые правила.

– Как-то… радикально, – сказал я, понимая, как жалко это прозвучало.

– Это единственный вариант, – Корсаков оскалился, и клыки блеснули в утреннем свете. – Или дерёмся насмерть, или проваливай отсюда, трусливый щенок Морнов. Беги к папочке и расскажи, как обосрался при встрече с настоящим мужиком.

Голос разнёсся по всему двору. Тридцать всадников слышали. Слуги в окнах слышали. Марек слышал. Чиновник уже достал перо и приготовился записывать, потому что такие слова имели юридический вес.

Публичное оскорбление. При свидетелях. С официальной регистрацией.

Этот ублюдок знал, что делает. Загонял меня в угол, откуда было только два выхода: драться или стать посмешищем на всю Империю.

Я подумал об отце. О том, как он отреагирует, когда до него дойдут слухи. «Слышали про вашего наследника, граф? Его какой-то провинциальный барон публично назвал трусом, а он поджал хвост и сбежал». Родион Морн и так считал меня позором рода. После такого он, пожалуй, пришлёт ещё одних убийц, чтобы довести дело до конца.

Хотя нет, зачем тратиться. Просто вычеркнет из семейных записей и сделает вид, что меня никогда не существовало.

Замечательные перспективы.

– Принимаю, – сказал я.

Слово вылетело раньше, чем я успел его обдумать. Впрочем, обдумывать там было особо нечего. Выбор между верной смертью и позором хуже смерти – это вообще не выбор.

Корсаков замер на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, даже на уважение. Впрочем, уважение к барану, который сам идёт на бойню, тоже своего рода уважение.

– Храбрый щенок, – сказал он тише, почти одобрительно. – Глупый, но храбрый. Такие мне нравятся.