Текст книги "Восхождение Морна. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Глава 12
Смирно!

– Пять тысяч золотых, – сказал я.

Выражение лица Засыпкина стоило отдельных денег – примерно как у человека, которому сообщили, что его жена, дети и даже собака одновременно сбежали к соседу.

Деньги у него закончились ещё на четырёх тысячах – это было очевидно по тому, как голос начал срываться на петушиные нотки. Но я решил добить. Не из жадности, нет. Просто есть особое удовольствие в том, чтобы смотреть, как самодовольный чиновник осознаёт, что его кошелёк оказался короче его амбиций.

Аукционист поднял молоток. Рука у него подрагивала так заметно, что я всерьёз забеспокоился не уронит ли он эту деревяшку себе на ногу. Видимо, такие суммы на этом помосте называли примерно раз в… никогда, и бедняга просто не знал, как себя вести.

– Пять тысяч золотых! – проорал он в свой жестяной рупор, и голос его дал петуха на последнем слове. – Раз!

Сизый склонил голову набок. Перья на его загривке чуть шевельнулись, ловя ветер, и в жёлтых глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее веселье.

– Лысый, у тебя сейчас взгляд как у кобеля, которого от течной суки оттащили. Скули потише, а то народ смотрит.

Несколько человек в толпе хихикнули.

– Два!

Засыпкин дёрнулся. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Похоже было на рыбу, выброшенную на берег и пытающуюся понять, почему вокруг так много воздуха и так мало воды.

– Три! Продано молодому господину за пять тысяч золотых!

Молоток ударил по столу и толпа тут же загудела. Кто одобрительно, кто удивлённо, а кто-то просто потому, что все вокруг гудели и не хотелось выделяться.

Сизый на помосте издал звук, который я бы описал как торжествующее карканье. Или кудахтанье. Или что там издают голуби, когда очень довольны жизнью.

– Пять тыщ! – он аж подпрыгнул на месте, звякнув цепями. – За меня! Пять тыщ золотом! Эй, лысый, слышал? Я теперь дороже твоего дома стою! Дороже всего твоего говённого имущества! Как тебе такое, а?

Я двинулся к столу аукциониста, чтобы оформить покупку. Марек шёл следом, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, какое у него сейчас лицо. Наверняка составляет в голове длинный список вопросов, и все они начинаются со слов «какого хрена».

Справедливые вопросы, между прочим. Я бы и сам их задал, если бы не знал ответов.

Но Засыпкин, как я понял, сдаваться не собирался.

Он рванулся к аукционисту так, будто за ним гнались волки. Расталкивал людей локтями, не глядя, кого задевает, и схватил толстяка за ворот камзола прежде, чем тот успел хоть что-то понять. Притянул к себе, и их носы почти соприкоснулись.

Я остановился и стал наблюдать. Даже интересно, как он попытается вырулить из этой ситуации.

– Слушай меня внимательно, – голос Засыпкина был тихим, но я стоял достаточно близко, чтобы всё расслышать. – Ты сейчас скажешь, что сделка недействительна. Найдёшь причину. Придумаешь что-нибудь. Мне плевать как. Или завтра твоя лавочка закроется, а ты будешь лично объяснять имперским инспекторам, почему твои бумаги не в порядке.

Толстяк побелел и затрясся. Видно было, ещё секунда, и он согласится на всё, лишь бы его отпустили.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

– Господа! – сказал я громко, обращаясь к толпе. – Я один это вижу? Или мне показалось, что городской магистрат только что угрожал честному торговцу?

По толпе пробежал ропот. Купцы в добротных кафтанах переглянулись и нахмурились. Те самые купцы, что пришли сюда с деньгами и делами, а не поглазеть на бесплатный цирк. Несколько человек начали пробираться поближе, вытягивая шеи.

Засыпкин отпустил аукциониста и медленно повернулся ко мне.

Надо отдать ему должное, взгляд у него был тяжёлый. Такой, от которого нормальные люди втягивают голову в плечи и начинают искать пути отступления.

Жаль только, что я не нормальный человек и пугать меня томными взглядами абсолютно бесполезно.

– Ты, – процедил он, – не знаешь, во что лезешь, мальчишка.

Мальчишка. Надо же какой оригинальный. Ещё бы щенком меня назвал. Один вот недавно попытался и случайно напоролся на копьё.

– Я знаю, что заплатил пять тысяч золотых за товар на публичных торгах, – я пожал плечами. – При свидетелях. По всем правилам. А теперь представитель городской власти пытается эту сделку отменить, потому что сам хотел купить то, на что не хватило денег.

Я повернулся к толпе изобразил искреннее недоумение, мол, что вообще происходит, люди добрые, помогите разобраться.

– Господа купцы. Вы ведь тоже здесь торгуете? Покупаете, продаёте, заключаете сделки? – Я обвёл взглядом лица вокруг. Настороженные, внимательные, заинтересованные. – И вот вам вопрос. Если сегодня магистрат отменяет мою законную покупку просто потому, что ему захотелось – что помешает ему завтра отменить вашу?

Гул стал громче. Кто-то выкрикнул «Беспредел!», кто-то «Совсем охренели!». Несколько человек в дорогих плащах начали переговариваться между собой, и по их лицам было видно, что мои слова попали в цель.

Купцы не любят, когда кто-то лезет в их сделки. Это универсальное правило, которое работает в любом мире и в любую эпоху.

Засыпкин это тоже понял. Я видел, как он осознаёт, что теряет контроль над ситуацией. Толпа, которая минуту назад была просто толпой зевак, превращалась во что-то другое. Во что-то, с чем даже городскому магистрату приходится считаться.

Но он не отступил. Вместо этого расправил плечи и процедил:

– Сделка аннулирована. Как городской магистрат, я имею право отменить любые торги при подозрении на мошенничество.

– Ля, ты крыыыыса, лысый! – заорал с помоста Сизый. – Я-то об этом всегда знал, но чтоб вот так, при всех! Эй, народ, запоминайте! Крыса ваш магистрат! Крыыысааа!

– Заткнись, тварь! – рявкнул Засыпкин.

Мошенничество, значит. Я честно заплатил пять тысяч золотых при сотне свидетелей, а это, оказывается, мошенничество. Интересная у них тут логика, творческая такая, с выдумкой.

– Если тебе что-то не нравится, мальчишка, можешь обратиться к имперским гвардейцам.

Он кивнул куда-то в сторону, и я заметил двух стражников у края площади. Один ковырял в зубах щепкой, второй изучал небо с таким усердием, будто там вот-вот должен был появиться сам Император.

Ну всё ясно, ребята на зарплате у лысого. Вся стража куплена, все торговцы прикормлены, весь город в кармане. Классика, мать их. Я такое ещё в прошлой жизни видел, только там это называлось «крышевание».

– Ни к кому я обращаться не собираюсь, – сказал я спокойно. – Сделка состоялась, деньги готов предоставить прямо здесь и сейчас. Так что птица моя. И если вы попробуете к ней приблизиться, мой человек вас прикончит.

Марек шагнул вперёд и положил ладонь на рукоять меча. Медленно, демонстративно, чтобы все видели и все поняли.

Блеф, конечно, ну или не совсем блеф. Марек действительно мог прикончить этого хлыща за пару секунд, но потом пришлось бы разбираться со местной стражей, гвардейцами и с имперскими законами об убийстве чиновников. Куча бумажной возни, куча проблем, куча потерянного времени.

Не хотелось бы в это ввязываться, но если Засыпкин решит идти до конца, то ему же хуже.

Несколько секунд он молчал, смотрел на Марека, оценивал, прикидывал, блефую я или нет. По его лицу было видно, что он не уверен, и эта неуверенность мне нравилась.

Потом он перевёл взгляд на меня и не отступил. Вот же упёртый баран…

– Так значит, дуэль? – он усмехнулся. – Ты против моего бойца. Победишь, забирай свою птицу и проваливай.

С помоста донёсся восхищённый присвист.

– Ого! Серьёзная заявочка, лысый! А яйца-то у тебя откуда взялись? Я всё это время думал, что ты их ещё в детстве потерял!

Засыпкин даже не повернул головы, смотрел только на меня, и в его глазах было что-то уверенное. Слишком уверенное для человека, которому только что пообещали перерезать глотку. У него явно был козырь в рукаве, какой-то местный головорез, которого он держит для грязной работы. Наверняка здоровый, наверняка тупой, наверняка машет кулаками лучше, чем думает головой. Стандартный набор провинциального самодура, видали мы таких козырей.

– Идёт, – сказал я.

И тут Марек положил руку мне на плечо.

– Наследник, – голос тихий, но твёрдый, – позвольте мне.

Я обернулся.

– Вы ещё не отошли от ран, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Я видел, как вы морщитесь при каждом глубоком вдохе. Думаете, я не замечаю?

Чёрт. А я-то думал, что хорошо скрываю. Походу, актёрская карьера в этой жизни мне точно не светит.

– И потом, – он понизил голос так, чтобы слышал только я, – не дело наследнику великого дома скрещивать клинки с каким-то безродным головорезом. Это ниже вашего достоинства. А вот мне размяться будет в самый раз, а то засиделся в карете, кости затекли.

В его глазах мелькнуло что-то знакомое… предвкушение, что ли. Старый волк почуял запах крови и захотел поохотиться. Несколько дней трястись в карете и смотреть, как молодой господин постоянно влипает в неприятности. Наверное, у него уже руки чесались кого-нибудь зарубить просто для разрядки.

Я посмотрел на него, потом на Засыпкина, который ждал ответа с ухмылкой на лице. Рёбра ныли, напоминая о себе тупой болью при каждом вдохе. Дуэль с Корсаковым была меньше недели назад, и тело действительно ещё не восстановилось. Лезть в новую драку в таком состоянии было бы не храбростью, а глупостью. А глупостей я и так наделал достаточно за последнюю неделю, хватит на год вперёд.

– Хорошо, – сказал я вслух. – Капитан выступит от моего имени.

Засыпкин это услышал и его улыбка стала ещё шире. Слишком довольная, слишком сытая, как у кота, который точно знает, где хозяйка прячет сметану. Радуешься, лысый? Ну-ну, порадуйся пока.

– Что, струсил, мальчишка? – он повысил голос, работая на публику. – Храбро выступать против беззащитного торговца, а как дошло до настоящего дела, так сразу за чужую спину прячешься?

Это он сейчас меня на слабо берёт, что ли? Провокация уровня деревенской ярмарки. Работай над материалом, лысый, пока не цепляет.

– Просто не вижу смысла марать руки о вашего цепного пса, – я пожал плечами. – Для этого есть другие люди.

Марек шагнул вперёд, разминая плечи, и по его лицу было видно, что он совершенно не против такого расклада. Даже как-то повеселел, что ли. Ничто так не поднимает настроение старому вояке, как возможность начистить кому-нибудь рожу на законных основаниях.

А вот Засыпкин засмеялся. Не усмехнулся, не хмыкнул, а именно засмеялся, громко, от души, запрокинув голову. И этот смех мне не понравился ещё больше, чем улыбка. Так смеются люди, которые знают что-то, чего не знаешь ты. И это «что-то» обычно бывает очень неприятным.

– В таком случае, советую попрощаться со своим капитаном. – Он повернулся куда-то в толпу и крикнул: – Соловей! Иди сюда, дело есть!

Толпа зашевелилась и расступилась, и я увидел у края площади фигуру, которая возвышалась над остальными на целую голову. Амбал стоял там, скрестив руки на груди, с плечами шириной в дверной проём и кулаками размером с хорошую дыню.

Первой моей мыслью было «ну, теперь понятно, откуда такая уверенность», потому что этот шкаф был размером почти с покойного Корсакова. Но потом амбал отступил в сторону, и из-за его широченной спины показался кое-то другой.

Мужик лет сорока, среднего роста, жилистый как сушёная вобла, с рожей, которую явно не раз использовали вместо боксёрской груши. В одной руке кружка с вином, в другой девка с сиськами наружу. Она хихикала и жалась к нему, а он что-то шептал ей на ухо, и по его роже было очевидно, что содержание этого шёпота не предназначалось для ушей приличной публики. Да и неприличной тоже.

И это грозный боец магистрата? Серьёзно? Я даже почувствовал что-то похожее на разочарование. Готовился к чему-то серьёзному, а тут завсегдатай местной таверны, который явно больше времени проводит в обнимку с бутылкой, чем с мечом. Провинция, она и есть провинция.

– Соловей, – позвал Засыпкин нетерпеливо, – хватит лапать девку. Работай давай! За что я тебе деньги плачу⁈

Мужчина вздохнул. Тяжело, протяжно, как человек, которого оторвали от чего-то очень важного ради какой-то ерунды. Сделал ещё один глоток из кружки и посмотрел на магистрата взглядом, в котором ясно читалось: «Ну что тебе опять от меня надо, и почему это не может подождать».

– Какое дело, Пётр Степаныч? Я, между прочим, занят. Видишь – отдыхаю. Расслабляюсь. Культурно провожу время с приятной компанией…

Девица захихикала громче и прижалась к нему теснее.

– Вон тот щенок, – Засыпкин ткнул в мою сторону пальцем, – оспаривает мою собственность. Нужно проучить.

Соловей перевёл взгляд на меня. Потом на Марека. Потом снова на меня. Прищурился, будто оценивал товар на рынке и прикидывал, стоит ли тратить время.

– Проучить, – повторил он задумчиво. – Это как? Убить или покалечить?

– На твоё усмотрение.

– Ага. – Он почесал небритый подбородок. – Ну ладно, раз надо…

Он залпом допил вино, потом уткнулся лицом прямо в декольте девицы и шумно занюхал, будто это был не алкоголь, а изысканный коньяк, требующий особого ритуала. Девица захихикала ещё громче, а он отстранился, шлёпнул её по заднице так, что звук разнёсся по всей площади, и буркнул «свали».

Та надула губки, но послушно отошла в сторону, а мужик швырнул кружку куда-то за спину, даже не обернувшись на глиняный звон и чей-то возмущённый возглас.

Потом он потянулся, хрустнув позвонками, повёл плечами, разминая мышцы, и вытащил из-за спины два клинка. Короткие, изогнутые, с рукоятями, почерневшими от времени и пота.

И вот тут я понял, что ошибся. Конкретно так ошибся, по-крупному.

Потому что в тот момент, когда мечи оказались в руках этого человека, с ним что-то произошло. Не знаю, как описать это по-другому. Он просто… изменился. Исчезла пьяная расслабленность. Исчезла ленивая ухмылка. Исчезло всё, что делало его похожим на обычного деревенского забулдыгу.

Осталось что-то другое.

«Соловей (прозвище). Возраст: 41 год. Дар: Усиление рефлексов, ранг B. Специализация: парные клинки. Боевой опыт: 25+ лет. Эмоциональное состояние: расслабленность (60 %), предвкушение развлечения (35 %), лёгкая скука (5 %)».

Ранг B и двадцать пять лет боевого опыта. Твою мать…

Он стоял неподвижно, совершенно неподвижно, но каждая мышца в его теле была натянута и готова сорваться в любую секунду. Взгляд стал другим, острым, холодным, оценивающим.

Я видел такое раньше, у Корсакова за мгновение до атаки и у главаря наёмников, который чуть не отправил меня на тот свет. Это была стойка человека, который убивал много раз и был готов убивать снова, для которого чужая смерть не событие, а рутина вроде завтрака или чистки зубов.

И этот человек сейчас оценивал Марека с тем самым предвкушением развлечения, которое показывал мой дар. Смотрел на капитана так, как кот смотрит на мышь, прикидывая, поиграть сначала или сразу сожрать.

А вот Марек смотрел на него совсем по-другому. Я заметил, как капитан вдруг замер и прищурился, вглядываясь в лицо Соловья с выражением человека, который никак не может поверить собственным глазам.

– Твою мать… – прошептал он.

Соловей скользнул взглядом по Мареку, задержался на его лице и чуть прищурился. Толпа вокруг притихла, почуяв, что происходит что-то странное, и даже Сизый на помосте заткнулся и вытянул шею, пытаясь разглядеть получше.

А потом Марек набрал воздуха в грудь и заорал:

– Рядовой Соловей! Почему форма не по уставу⁈ Два наряда вне очереди, упал-отжался!

Площадь замерла.

Я стоял и пытался понять, что только что произошло.

А потом Соловей расхохотался.

Глава 13
Не называй меня курицей!

– Соловей, сукин ты сын! – Марек шагнул вперёд и сгрёб его в медвежьи объятия. – Двадцать три года! Двадцать три года я думал, что ты сдох где-нибудь в канаве!

Соловей хлопнул его по спине так, что у обычного человека затрещали бы рёбра.

– А я думал, что тебя давно какой-нибудь аристократ прирезал за острый язык! – он отстранился и оглядел Марека с головы до ног. – Эх, капитан, а седины-то прибавилось! Помнишь, как ты нас гонял на рассвете по плацу? «Быстрее, ублюдки, враг ждать не будет!»

– Помню, как ты блевал в кусты после первого марш-броска.

– А ты помнишь, как я тебя из-под обстрела вытаскивал под Ригой?

– Ты мне это ещё лет двадцать будешь припоминать?

– До конца жизни, капитан. До конца жизни.

Они снова обнялись, хлопая друг друга по спинам, и я стоял рядом с открытым ртом, пытаясь осмыслить происходящее. Мой суровый, дисциплинированный капитан гвардии и этот пьяница-балагур служили вместе? В одном подразделении? Во время каких-то Прибалтийских войн?

Как же тесен этот мир.

Засыпкин наблюдал за обнимашками, и по его лицу было видно, что день явно пошёл не по плану. Совсем не по плану. Примерно как если бы ты купил боевого коня, а тот при виде врага лёг на спину и начал требовать почесать пузико.

– Соловей! – голос магистрата сорвался на визг. – Хватит обниматься! Выполняй свою работу! Я тебе за что деньги плачу⁈

Соловей медленно повернулся в его сторону.

– Пётр Степаныч, – сказал он задумчиво, – а знаешь что?

– Что⁈

– Иди-ка ты на хер.

Тишина на площади стала почти осязаемой. Даже Сизый на помосте заткнулся и вытянул шею, боясь пропустить хоть слово.

– Ты мне никогда не нравился, – продолжил Соловей тем же задумчивым тоном. – Жадный, трусливый, с замашками крысы, которая возомнила себя львом. Я терпел тебя, потому что платил ты исправно и работа была не пыльная. Но заставлять меня поднять руку на моего бывшего командира? – Он покачал головой. – Нет, Пётр Степаныч. Не существует таких денег.

Засыпкин побагровел так, что я всерьёз забеспокоился о состоянии его сосудов.

– Ты понимаешь, что делаешь⁈ – он ткнул пальцем в Соловья. – Я тебя уничтожу! Ты в этом городе больше не найдёшь работу! Ни один трактирщик не нальёт тебе кружку пива! Ты будешь…

– Работать на меня, – сказал я.

Все замолчали. Засыпкин, Соловей, толпа вокруг.

Марек бросил на меня быстрый взгляд, но промолчал. Умный человек. Понимает, когда надо поддержать нанимателя, а не задавать вопросы.

– Что? – выдавил Засыпкин.

– Он будет работать на меня, – повторил я. – Боец ранга B, двадцать пять лет опыта, знает местность, знает людей. Мне такой человек пригодится.

Я посмотрел на Соловья.

– Если ты, конечно, не против. Плачу хорошо, кормлю сытно, да, а убить меня пытаются всего раз в неделю – скучно точно не будет.

Соловей переглянулся с Мареком. Тот едва заметно кивнул.

– А знаете что, господин, – Соловей ухмыльнулся, – пожалуй, я соглашусь. Всё равно собирался увольняться.

Он повернулся к Засыпкину и развёл руками.

– Слышал, Пётр Степаныч? Я уже при деле. Так что свои угрозы можешь засунуть… ну, ты понял куда.

Засыпкин стоял с открытым ртом. Видно было, как он пытается сообразить, что только что произошло. Пришёл забрать химеру, а потерял и её, и своего лучшего бойца. И это всего за каки-то десять минут.

Плохой день, Пётр Степаныч. Очень плохой.

– Аукционист! – позвал я. – Оформляй покупку. И побыстрее, у нас ещё дела.

Толстяк засуетился, замахал руками охранникам. Те бросились снимать цепи с Сизого.

Засыпкин всё ещё стоял посреди площади. Потом развернулся и пошёл прочь, расталкивая людей локтями. Уходил молча, но спина у него была такая, что я прямо читал по ней все невысказанные угрозы.

– Это ещё не конец! – бросил он через плечо.

– Конечно, не конец, – согласился я ему вслед. – Заходи в гости, чаю попьём.

Соловей заржал. Марек позволил себе усмешку. Сизый на помосте захохотал так, что охранники шарахнулись от него в стороны.

– Ля, богатенький, а ты мне начинаешь нравиться! – крикнул он. – Может, ты и не совсем безнадёжен!

– Спасибо за комплимент. Очень тронут.

– Да ты не обольщайся! Я тебя все равно прикончу!

После чего врезал крылом по уху зазевавшемуся охраннику. Чисто чтобы не расслаблялся.

* * *

Таверна «Три Бочки» оказалась именно такой, какой я её себе представлял по названию. Три бочки, много грязи, ноль претензий на изысканность.

Потолок низкий и закопчённый до черноты. Пол из досок, которые, наверное, помнили ещё прошлого императора. Мыли их, судя по всему, примерно тогда же.

Пахло здесь так, что хотелось перестать дышать. Пролитое пиво, жареный лук, табачный дым и пот десятков немытых тел. В прошлой жизни я бывал в похожих заведениях. Там они назывались «рюмочными» и закрывались санэпидемстанцией.

Зато с клиентурой проблем не было.

Купцы в добротных кафтанах придерживали кошельки на поясах. Наёмники с мечами пили молча и поглядывали по сторонам. Мутные типы в углу замолкали каждый раз, когда мимо проходила служанка. Пара девиц у стойки демонстрировала декольте и профессиональные улыбки.

Словом, приличное место. Для тех, у кого низкие стандарты.

Когда мы вошли, гул голосов резко оборвался.

Не стих постепенно, а именно оборвался, будто кто-то выключил звук. Десятки голов повернулись к двери, и я физически ощутил на себе эти взгляды. Неприятное чувство, как будто тебя разглядывают через прицел.

Сначала я подумал, что смотрят на меня. Потом – что на Марека, который возвышался за моим плечом как сторожевая башня. Потом – что на Соловья, которого тут наверняка знали.

А потом до меня дошло, что все они уставились на Сизого.

И не удивительно. Не каждый день увидишь химеру в ошейнике-подавителе и с взъерошенными во все стороны перьями. Он щурился от света ламп, озирался по сторонам, и на его клюве застыло выражение, которое я бы описал как «попробуй только что-нибудь сказать».

Кто-то у стойки присвистнул. Другие начали шептаться. Один из мутных типов в углу привстал, чтобы лучше разглядеть.

Сизый это заметил.

– Чё пялитесь⁈ – рявкнул он на весь зал. – Голубя никогда не видели⁈ Или ждёте, что я вам на голову насру? Так я могу устроить!

Несколько человек поспешно уткнулись в свои кружки. Девицы у стойки захихикали и отвернулись. Мутные типы в углу переглянулись и тоже потеряли интерес.

Остальные продолжали смотреть, но уже без прежнего энтузиазма. Когда объект твоего любопытства начинает орать и скалить клюв, любопытство как-то само собой угасает.

Соловей хлопнул Сизого по плечу.

– Полегче, пернатый. Тут люди мирные, пришли выпить после работы. Не надо их пугать раньше времени.

– Я никого не пугаю! – Сизый дёрнул плечом, сбрасывая его руку. – Я просто… просто…

– Нервничаешь, – закончил я за него.

Химера развернулся ко мне и уставился так, будто я только что назвал его курицей. Перья на загривке встали дыбом, глаза сузились, когти царапнули по полу.

– Я⁈ Нервничаю⁈ – он сделал шаг вперёд. – Я вообще никогда не нервничаю! Я однажды в одиночку от пяти охотников уходил и не нервничал! Мне арбалетный болт из крыла вытаскивали без наркоза, и я не нервничал! Я с мантикорой на спор дрался и то не нервничал!

Он вдруг замолк и уставился на свои руки, которые мелко тряслись.

– Это от голода, – буркнул он. – Жрать охота.

– Так пошли уже, – я кивнул на свободный стол в углу. – А то ты тут всех посетителей распугаешь своим ворчанием.

Мы двинулись через зал, и я чувствовал на себе взгляды. Народ в таверне старательно делал вид, что занят своими делами, но при этом косился на нашу компанию так, будто мы были бродячим цирком. Особенно на Сизого, который шёл последним и огрызался на каждого, кто смотрел слишком долго.

Марек привычно занял место у стены, откуда просматривался весь зал и входная дверь. Соловей плюхнулся напротив, вытянул ноги под столом и блаженно откинулся на спинку стула. Сизый сел рядом со мной, всё ещё хмурый и взъерошенный, и тут же начал ковырять когтем столешницу, оставляя на ней глубокие борозды.

За соседним столом какой-то купец рассказывал приятелям про цены на зерно. В углу играли в кости, и время от времени оттуда доносились то радостные вопли, то ругань проигравших. У стойки девицы хихикали над шутками подвыпившего наёмника. Обычный вечер в обычной таверне, если не считать химеры, которая сверлила взглядом каждого, кто проходил мимо.

Служанка подошла почти сразу, видимо решив, что нашу компанию лучше обслужить побыстрее и от греха подальше. Невысокая, крепкая, с усталым лицом женщины, которая за одну смену выслушивает больше сальных шуток, чем девицы в портовом борделе за неделю.

– Вина, – сказал я. – Три кувшина для начала. Мяса побольше, и закусок, и вообще тащи всё, что есть горячего.

Она окинула нас оценивающим взглядом, задержалась на Сизом, который как раз скалил клюв в сторону соседнего стола, и молча кивнула. Через пару минут вернулась с подносом, на котором громоздились кувшин, четыре глиняные кружки и здоровенное блюдо с жареной свининой. Следом другая служанка притащила хлеб, сыр и миску с какой-то густой похлёбкой.

Соловей сразу потянулся к мясу и начал жевать прямо руками, роняя жир на стол. Марек налил себе вина и сделал глоток с видом человека, который наконец-то добрался до цивилизации после долгого пути. Сизый схватил кружку, понюхал содержимое, поморщился так, будто ему подсунули отраву, и выпил залпом. Потом налил ещё и выпил снова, даже не поморщившись.

Я не торопился. Сидел, потягивал вино и наблюдал за Сизым, пока тот методично уничтожал содержимое кувшина.

Тридцать лет тренерской работы в прошлой жизни научили меня читать людей. Тысячи учеников прошли через мой зал, от робких новичков до отмороженных уличных бойцов, и каждый второй считал себя уникальным. А на деле все они делились на несколько типов, и Сизый принадлежал к самому сложному из них.

Типичный трудный подросток. Громкий, агрессивный, на каждое слово огрызается. Смотрит волком, говорит через губу, всем своим видом показывает: я крутой, я опасный, попробуй только тронь. А за всей этой бравадой прячется страх и обида, которые он закопал так глубоко, что сам уже не помнит где.

Такие ребята обычно приходили ко мне после детдомов, после улицы, после пьющих родителей. Первые месяцы они огрызались на всех, лезли в драки, нарывались на конфликты. Проверяли границы и ждали, когда их выгонят. Потому что их всегда выгоняли, и так было проще, чем поверить, что кто-то может их принять.

Сизый был точно таким же, только вместо детдома у него был ошейник и долговой рынок. Я не знал его историю, но мог догадаться, что там случилось что-то паршивое. Химеры из Союза Свободных Стай просто так в кандалы не попадают.

Сейчас он ждал подвоха. Ждал, что я окажусь таким же, как все остальные, что буду его использовать и унижать. И заранее выстроил стену из агрессии и сарказма, чтобы не было так больно, когда это случится. Знакомая тактика, понятная, и абсолютно бесполезная против того, кто её уже сто раз видел.

– Слышь, богатенький, – Сизый выхватил кувшин и налил себе третью кружку. – Давай кое-что проясним. Я тебе не раб и не твоя собственность. Я свободная химера из Союза Свободных Стай, и у меня есть права.

Он замолчал и уставился в кружку.

– Были, – добавил тихо. – Были права.

Соловей и Марек переглянулись, и я заметил, как Соловей едва заметно кивнул в сторону.

– Пойду проветрюсь, – он отодвинул от себя обглоданную кость и поднялся, кивнув куда-то в сторону стойки, где та самая служанка протирала кружки. – Там, кажется, девушка скучает. Негоже оставлять даму без внимания.

Марек допил вино и тоже встал.

– Пойду с ним. Проконтролирую, чтобы не наделал глупостей.

Ага. Конечно. Проконтролирует он. Два старых солдата просто решили дать мне поговорить с химерой наедине, и хватило им для этого одного взгляда. Слаженная работа, уважаю.

Они отошли к стойке, и я остался с Сизым.

За соседним столом всё ещё резались в кости, и проигравший как раз швырнул кружку об стену с воплем, который услышали, наверное, на другом конце города. Никто даже не обернулся – видимо, тут такое было в порядке вещей.

Сизый сидел, сгорбившись над кружкой, и ковырял когтем трещину в столе. Вся его показная бравада куда-то делась, и сейчас он больше всего напоминал промокшего воробья, а не грозную боевую химеру.

– Ну и чего тебе надо? – спросил он, не поднимая головы. – Зачем купил? Пять тысяч золотых – это дохрена денег. Никто в здравом уме столько не заплатит за химеру с «паршивым характером».

Он изобразил пальцами кавычки, и получилось криво, потому что когти мешали.

Я налил себе вина, сделал глоток и налил ему.

– Расскажи мне про Засыпкина.

Рука с кружкой замерла на полпути ко рту.

– С чего ты взял, что я буду тебе что-то рассказывать?

– С того, что ты его ненавидишь, – я пожал плечами. – Не просто не любишь, а прямо до трясучки ненавидишь. Я видел, как ты на него смотрел. Так смотрят на людей, которым хотят вырвать кишки и скормить их же собственным собакам.

Сизый фыркнул, но не возразил.

– И мне интересно, что он тебе сделал.

Он молчал, крутил кружку в руках так, что вино плескалось через край. Жёлтые глаза смотрели куда-то сквозь меня, и я видел, как он решает – послать меня к чёрту или всё-таки ответить. За соседним столом снова заорали, кто-то кого-то толкнул, зазвенела разбитая посуда. Обычный вечер в «Трёх бочках».

Потом Сизый залпом допил вино, с грохотом поставил кружку и потянулся за кувшином.

– Ладно, – сказал он. – Хрен с тобой. Расскажу. Всё равно уже ничего не изменишь.

Он налил себе до краёв, отхлебнул и уставился в стол.

История Сизого оказалась именно такой, какой я ожидал. Грустной, злой и до боли знакомой по десяткам похожих историй, которые я слышал в прошлой жизни от своих учеников.

Он был из Союза Свободных Стай – небольшого государства к востоку от Империи, где химеры жили сами по себе, без людей и их законов. Работал охранником караванов вместе с командой из пяти птиц-химер. Хорошая работа, честные деньги, приличная репутация в узких кругах.

А потом они получили заказ, который был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

– Богатый купец, ценный груз, тройная оплата, – Сизый крутил в руках пустую кружку и смотрел куда-то сквозь стол. – Мы должны были насторожиться, но нам было по восемь лет от создания. Молодые, тупые, жадные. Решили, что нам просто повезло.

Он замолчал и потянулся к кувшину. Я не мешал, просто ждал, пока он нальёт и сделает несколько глотков.

– Ловушка захлопнулась на третий день пути, – продолжил он, и голос стал глуше. – Их было человек тридцать. С подавителями, с сетями, с арбалетами. Профессионалы, мать их. Мы дрались, но…

Он не закончил фразу, просто провёл когтем по столу, оставляя глубокую борозду.

– Трое погибли сразу. Керра, Вихрь и Грач. Хорошие были ребята.

За соседним столом кто-то заржал над чужой шуткой так громко, что я вздрогнул. Обычная жизнь обычной таверны продолжалась вокруг нас, и этот контраст между пьяным весельем и тем, что рассказывал Сизый, царапал где-то внутри.

– А остальные?

– Я и Ласка.

Голос Сизого изменился на этом имени. Стал мягче и одновременно больнее, как бывает, когда произносишь имя того, кого любил и потерял.