Текст книги "Восхождение Морна. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Один готов, подумал я. Сколько ещё?

Ответ пришёл почти сразу. Второй маг выскочил из боковой двери, и от него пахнуло холодом даже на расстоянии. Ледяная магия. Татуировка на его руке светилась белым с голубым отливом, и воздух вокруг него покрылся изморозью.

Феликс среагировал мгновенно. Огненный шар полетел в ледяного мага, тот ответил волной холода, и посреди амбара образовалось облако пара. Горячее и холодное столкнулись, нейтрализовали друг друга, и оба мага начали кружить, обмениваясь ударами. Феликс пятился, не давая противнику сократить дистанцию, и огонь с его ладоней становился всё ярче.

Справляется, отметил я краем сознания и вернулся к своим проблемам, потому что проблем хватало.

Передо мной оказались двое. Один с мечом, другой с дубиной. Тот, что с мечом, хромал на правую ногу – старая травма или свежая, не важно. Туда и бить.

Я сделал ложный выпад влево, заставив того, что с дубиной, дёрнуться на перехват, и тут же ушёл вправо, под хромого. Меч скользнул мимо моего плеча, а мой клинок вошёл ему в колено больной ноги. Хромой взвыл и рухнул, а я уже разворачивался к его напарнику. Тот замахнулся дубиной, но слишком широко, слишком медленно. Я поднырнул под удар и ткнул его в подмышку, туда, где кольчуга не защищала.

Дубина выпала из ослабевших пальцев, и мужик посмотрел на меня с удивлением. Будто не мог понять, как это семнадцатилетний пацан только что его убил. Я не стал объяснять, просто вытащил меч и пошёл дальше.

Марек рычал где‑то слева, и по звукам было понятно, что у него всё в порядке. Звон стали, хруст костей, чьи‑то крики. Обычный рабочий процесс для капитана гвардии.

Мира появилась у меня за спиной так внезапно, что я чуть не ударил её рефлекторно.

– Третий маг, – сказала она. – Усиление. Пошёл на твоего капитана.

Я глянул в ту сторону и увидел.

Здоровый мужик, на голову выше Марека и вдвое шире в плечах. Татуировка светилась бронзовым, почти как у капитана, и он шёл прямо на него, расталкивая своих же людей. Маг против мага, усиление против усиления.

Марек встретил его на полпути. Мечи столкнулись с таким звоном, что зазвенело в ушах, и оба качнулись от удара. Противник был сильнее, это было видно сразу. Моложе, свежее, с бо́льшим резервом. Но Марек был опытнее. Он не пытался переломить противника грубой силой, вместо этого уходил, кружил, заставлял того тратить энергию на промахи.

Помочь ему я не мог – вокруг ещё оставались враги, и Сизый уже отбивался сразу от троих. Я рванул к нему, срубил одного со спины и встал рядом, плечом к плечу.

– Справа, – бросил голубь.

Я ударил вправо, не глядя, и попал во что‑то мягкое. Крик, падение тела. Сизый добил кого‑то слева, и на секунду вокруг нас образовалась пустота.

Феликс закончил с ледяным магом. Я не видел как именно, но когда обернулся, братец стоял над телом и тяжело дышал. Рукав камзола обгорел, на щеке была копоть, но он был цел. Ледяной маг лежал у его ног с дырой в груди, прожжённой насквозь.

Молодец, подумал я. Не ожидал.

Марек всё ещё кружил со своим противником. Они обменялись ещё несколькими ударами, и я видел, как капитан устаёт. Печать на его плече мерцала, теряя яркость – резерв заканчивался. Ещё минута, и он окажется без магии против мага на пике силы.

Мира метнулась к ним, но её перехватили двое, выскочивших из‑за ящиков. Она закружилась между ними, и я знал, что через пару секунд они будут мертвы, но этих секунд у Марека не было.

Противник почувствовал слабость и ринулся вперёд, вкладывая всю силу в удар. Меч пошёл сверху вниз, и Марек поставил блок, но его отбросило назад, ноги заскользили по залитому кровью полу.

Сейчас добьёт, подумал я.

Но Марек не был капитаном гвардии двадцать лет за красивые глаза. Вместо того чтобы отступать дальше, он упал на спину, пропуская следующий удар над собой, и рубанул противника по ногам. Клинок врезался в колено, и здоровяк рухнул как подкошенный. Марек перекатился, вскочил и добил его, пока тот пытался подняться.

Вокруг становилось тише. Крики стихали, звон стали слышался всё реже. Я огляделся и понял, что живых врагов почти не осталось. Несколько человек ещё ползли к выходам, пытаясь сбежать, но Мира догоняла их одного за другим, и каждый раз за ней оставался очередной труп.

– Феликс, дверь! – крикнул я.

Братец понял с полуслова. Огненная стена выросла в дверном проёме, отрезая путь к отступлению. Двое, которые почти добрались до выхода, шарахнулись назад и напоролись на Сизого. Булава хрустнула дважды, и всё закончилось.

Я стоял посреди амбара и пытался понять, куда ступить, чтобы не вляпаться в очередную лужу крови.

Не получалось. Крови было слишком много, она натекла повсюду, пропитала солому на полу, забилась в щели между досками, и теперь при каждом шаге под сапогами противно хлюпало. Запах стоял соответствующий: железо, дерьмо и что‑то ещё, сладковатое и тошнотворное, от чего хотелось не дышать вообще.

Двадцать три тела. Может, двадцать пять, я сбился со счёта где‑то после пятнадцатого, когда они полезли из всех щелей разом и стало не до арифметики. Теперь они валялись вповалку, некоторые друг на друге, и в тусклом свете масляных ламп это выглядело как декорация к какой‑нибудь особенно мрачной пьесе про ад.

Только вот запах в театрах обычно не передают. И слава богам, потому что зрители разбежались бы после первого акта.

Где‑то в углу кто‑то ещё скулил, тихо и жалобно, как побитая собака. Мира прошла мимо, не замедляя шага, и скулёж оборвался коротким влажным звуком. Она даже не посмотрела вниз, просто продолжила идти к стене, где было почище, и там остановилась, вытирая когти о какую‑то тряпку.

Практичная девушка. Мне такие нравятся. В том смысле, что я предпочитаю, когда они на моей стороне, а не на противоположной.

Марек привалился к столбу и тяжело дышал, упершись ладонью в колено. Меч он воткнул в пол острием вниз и теперь опирался на рукоять, как на трость. Печать на его плече погасла, и выглядел капитан так, будто его сначала пропустили через мясорубку, потом собрали обратно и заставили ещё раз пробежать марафон. В полном доспехе. В гору. По колено в грязи.

Но он улыбался.

– Неплохо, – выдохнул он и сплюнул на пол. Плевок смешался с кровью и исчез в общем месиве. – Давненько так не разминался.

– Разминался? – повторил я. – Двадцать с лишним трупов – это у тебя разминка такая?

– Ну, – Марек пожал плечами и поморщился от боли в плече, – бывало и хуже. Помню, под Вышгородом нас зажали в овраге, человек сорок против семерых, и вот там было…

– Потом расскажешь.

– Как скажешь, наследник.

Он снова ухмыльнулся и принялся вытирать меч о чью‑то куртку.

Феликс сидел на перевёрнутом ящике и смотрел на свои руки. Просто смотрел, не шевелясь, с выражением человека, который пытается понять, что только что произошло и как он оказался в этом месте.

Пальцы у него подрагивали мелкой дрожью, которую он явно пытался скрыть, но получалось плохо. Резерв выжжен почти досуха, я видел это по его печати, которая едва тлела на запястье бледным огоньком. Он выложился полностью, до последней капли, и теперь сидел опустошённый, как бурдюк после долгой попойки.

Но в глазах у братца горело что‑то новое. Что‑то, чего я там раньше не видел.

Не ужас. Не отвращение. Что‑то другое, тёмное и жадное. Так смотрят люди, которые только что попробовали наркотик и поняли, что им понравилось. Первый настоящий бой. Первая настоящая кровь на руках, не учебная, не понарошку. И оказалось, что это совсем не страшно. Оказалось, что это даже… приятно?

Добро пожаловать в семью, Феликс. Теперь ты настоящий Морн.

Хотя нет, погоди. Он и раньше был настоящим Морном. Это у меня тут история с перемещением из другого мира.

Сизый сидел на корточках у стены и методично вытирал булаву о чью‑то куртку. Раз, два, три. Перевернул. Раз, два, три. Снова перевернул. Повторить.

Руки у него ходили ходуном, и перья слиплись от крови так, что он стал похож на воробья, который искупался в луже с вином. Своя кровь, чужая, хрен разберёшь в таком освещении. Но глаза у него блестели так, как я ещё ни разу не видел за всё время нашего знакомства.

Три года он ждал этого момента. Три года просыпался по ночам в холодном поту, слышал крики Ласки, видел лица охотников и представлял, как будет их убивать. Медленно, со вкусом, чтобы они успели понять, за что умирают.

И вот дождался.

Не совсем так, как представлял, наверное. Не те люди, не те лица, и месть получилась не такой сладкой, как в мечтах, потому что месть никогда не бывает такой сладкой, как в мечтах. Но всё‑таки. Хоть что‑то. Хоть какой‑то выход для всего того дерьма, которое копилось внутри три долгих года.

Он поднял голову и поймал мой взгляд. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и я не знал, что сказать. «Молодец»? «Хорошо поработал»? «Как себя чувствуешь после первого в жизни массового убийства»?

– Курлык, ёпта – сказал Сизый наконец.

И улыбнулся. Криво, одним уголком клюва, но это была настоящая улыбка, первая за всё время, что я его знал.

– Ты молодец, – согласился я.

Я позволил себе выдохнуть. Расслабил плечи, которые не замечал, что были напряжены, и опустил меч, который всё ещё сжимал в руке. Пальцы разжались с трудом, мышцы затекли и не хотели слушаться, и я только сейчас понял, как сильно устал.

Мы сделали это.

Два десятка трупов на полу, кровь хлюпает под сапогами, вонь такая, что глаза слезятся, и мы все живы. Все пятеро. Без серьёзных ранений, если не считать пары порезов у Марека и подпалённого рукава у Феликса.

Неплохо. Очень даже неплохо для слепого штурма без разведки и подготовки.

Осталось найти этого Крюкова, вытрясти из него всё, что он знает, и можно будет…

Внезапный свист резанул воздух.

Тонкий, пронзительный, на грани слышимости, такой, от которого сразу заныли зубы и что‑то неприятно завибрировало где‑то за глазами. Я даже не сразу понял, что это звук, настолько он был странным, неправильным, будто кто‑то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала, только в тысячу раз громче и противнее.

Мира рухнула на пол.

Не упала, не споткнулась, а именно рухнула, как подкошенная, с воем вцепившись когтями себе в голову. Тело её выгнулось дугой, ноги заскребли по доскам, и из горла вырвался звук, который я никогда не хотел бы услышать снова. Не крик, не вой, что‑то среднее, животное и страшное.

Сизый упал рядом с ней и забился в судорогах, скребя когтями доски так, что летела щепа. Клюв раскрылся в немом крике, глаза закатились, и из него не вырывалось ни звука, только хрип, будто кто‑то душил его изнутри.

Что за…

Железная дверь в дальнем конце амбара вылетела с петель.

Створка пролетела через половину помещения и врезалась в стену с грохотом. Из проёма выходили люди. Пятеро. И за их спинами маячил ещё кто‑то в белом халате.

Маги. Я видел их печати, которые горели так ярко, что резало глаза. Узоры расползались по рукам, по шеям, у одного забирались на щёку.

Они ждали. Сидели за этой чёртовой дверью, пока мы жгли себя об охрану. А потом вышли добивать.

Марек попытался поднять меч и едва не выронил его. Феликс посмотрел на свои ладони, попытался сформировать огонь, и на кончиках пальцев мелькнула искра и тут же погасла.

А эти пятеро смотрели на нас. Спокойно, без спешки.

Один из них шагнул вперёд и улыбнулся.

– Ну что, ребятки, наигрались? А теперь мы будем вас убивать…

Глава 5
Приручатель

Один из магов отступил в сторону, и вперёд вышел человек в белом халате.

Первое, что я заметил – руки. Длинные, с аккуратно подстриженными ногтями и тонкими пальцами пианиста. Такими руками хорошо перебирать клавиши, писать стихи или, скажем, препарировать лягушек на уроках естествознания. Судя по бурым пятнам на манжетах, этот господин остановился на третьем варианте и со временем перешёл на что‑то покрупнее лягушек.

Лицо никакое. Не уродливое, не красивое. Просто лицо. Такие носят мелкие чиновники, которые всю жизнь перекладывают бумажки и тихо ненавидят начальство. Встретишь в толпе, и через минуту забудешь. Идеальная внешность для человека, который не хочет, чтобы его запоминали.

Только глаза его выдавали. Светлые, водянистые, с каким‑то нездоровым блеском. Смотрели на мир так, как коллекционеры бабочек смотрят на свои трофеи. Знаете таких? Накалывают насекомых на булавки и любуются, пока те ещё дёргаются. Для них это не жестокость, это искусство.

Посмотрев в такие глаза, хочется сразу проверить, на месте ли кошелёк. И драгоценности. И почки.

Видимо это и есть тот самый химеролог, которого упоминал Засыпкин.

В руке он держал что‑то чёрное и продолговатое, похожее на курительную трубку. И я откуда‑то знал, что это такое.

Слово всплыло само, будто кто‑то подбросил записку в мой собственный мозг: приручатель. Древний артефакт, официально уничтоженный лет двести назад. Работает на частоте, которую слышат только химеры, и превращает их магическое ядро в источник чистой боли. Чем сильнее химера, тем хуже ей приходится. Редчайшая дрянь, за которую в приличном обществе могут и на костёр отправить.

Откуда я это помню? Понятия не имею. Видимо, прошлый владелец тела где‑то об этом читал или слышал, и теперь эти знания всплывают в самые неожиданные моменты.

Крюков окинул нас взглядом, задержался на Мире и Сизом, которые корчились на полу, потом перевёл глаза на меня с Мареком. Взгляд профессионала, который оценивает ситуацию и прикидывает варианты. Никакой паники, никакого удивления, будто вооружённые люди врываются к нему каждый вторник, и он уже привык.

– Морны, – сказал он наконец. – Причем, оба…

Он нас узнал. Либо видел раньше, либо ему описали, либо просто умел складывать два и два.

– Это проблема… – добавил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Один из магов за его спиной, здоровый детина с печатью земляной магии до самого плеча, хмыкнул:

– Какая проблема, Семён Андреич? Прирежем и закопаем, делов‑то.

– Заткнись, Бурый.

Крюков сказал это без раздражения, но этот самый Бурый тут же заткнулся. Видимо, привык.

Пятеро магов. Пятеро здоровых мужиков с печатями, которые светились так ярко, что резало глаза. Резервы полные, позы расслабленные. Они стояли как волки над подраненной добычей, которая ещё трепыхается, но исход уже понятен всем, включая добычу.

Марек привалился к столбу и дышал так, будто только что пробежал марафон, да ещё и в противогазе. Феликс был пустой как бутылка после новогодней ночи, я видел, как дрожат его пальцы и как он пытается это скрыть. Мира и Сизый лежали на полу и даже не пытались встать.

Отличная диспозиция, Артём. Просто учебник по тактике. Глава «Как сдохнуть максимально быстро».

Тем временем химеролог повертел свисток в пальцах, и Мира на полу дёрнулась так, будто через неё пропустили разряд. Из горла вырвался хрип, потом скулёж, а потом она затихла и просто лежала, тяжело дыша с закрытыми глазами. Отключилась от боли или потеряла сознание, хрен разберёшь. Но хотя бы перестала биться головой о доски.

Крюков посмотрел на Миру, потом на свисток в своих руках, потом снова на нас. В водянистых глазах что‑то мелькнуло. Не страх, не паника. Расчёт. Холодный, быстрый расчёт человека, который увидел не проблему, а возможность.

Такие люди всегда находят выход. Они выживают не потому, что сильные или храбрые, а потому что умеют превращать катастрофу в выгоду.

– Оу… а это та самая знаменитая Мира, – произнёс он задумчиво, разглядывая гепарду как особенно интересный экспонат. – Слышал о тебе, слышал…

Он повернулся к своим магам, и голос его стал деловитым, почти скучающим:

– Значит так. Убить всех. Наследников тоже.

Бурый моргнул, явно не ожидая такого поворота.

– Морнов? Семён Андреич, это же…

– Это же идеально. – Крюков позволил себе тонкую улыбку. – Слушай внимательно, Бурый, потому что повторять не буду. Значит, диспозиция такая: агент Союза Свободных Стай, которая на самом деле крышевала похищения химер, была раскрыта двумя молодыми наследниками Великого Дома Морнов. Храбрые мальчики выследили её логово и попытались задержать, но, к сожалению, она была сильнее. Имперские гвардейцы подоспели к месту событий и прикончили тварь, но увы… – он развёл руками, – молодых Морнов спасти не удалось.

Повисла пауза, во время которой все присутствующие переваривали услышанное.

– Союз будет в ярости, – продолжал Крюков, и в его голосе появилось что‑то похожее на удовольствие. – Их агент оказалась предательницей. Морны получат тела сыновей и красивую историю о геройской гибели. А когда имперские следователи начнут копать… – он пожал плечами, – наши покровители позаботятся, чтобы они копали в нужном направлении. Не первый раз уже.

Бурый хохотнул, и смех у него был такой же тупой, как выражение лица.

– Это точно. Помню, в прошлом году тот дознаватель из столицы…

– Заткнись, Бурый. В общем, все довольны, все при деле, – закончил химеролог. – Ну а мы продолжим спокойно работать.

Он отступил на шаг, пропуская магов вперёд.

– Гепарду постарайтесь не слишком портить. Мне нужно будет её… подготовить. Чтобы всё выглядело убедительно.

Вот же тварь. Я смотрел на этого человека в белом халате и понимал, что передо мной не просто работорговец. Это был мастер своего дела, который за годы практики научился превращать любую ситуацию в свою пользу. Два трупа наследников великого дома? Не проблема, а инструмент. Агент враждебной организации? Идеальный козёл отпущения.

И что самое паршивое – план был хорош. По‑настоящему хорош. Отец получит красивую легенду вместо грязного скандала, Союз получит пятно на репутации, а Крюков продолжит ловить химер и набивать карманы.

Все в выигрыше. Кроме нас, конечно.

Проблема только в том, что для этого плана ему нужно сначала нас убить. А Марек, судя по тому, как он перехватил меч поудобнее, умирать сегодня не планировал.

Пятеро магов двинулись к нам…

И тут Феликс меня удивил.

Его рука скользнула к карману камзола, пальцы нырнули внутрь и вытащили три маленьких флакона с жидкостью цвета крови.

Один полетел мне, второй Мареку, третий братец поднёс к губам и выпил одним глотком, даже не поморщившись.

Я поймал флакон и сразу понял, что держу в руках. Восстанавливающее зелье. Не та дешёвка, которую продают на рынках и которая работает через раз, а настоящая алхимия, за которую в столице просят столько, что на эти деньги можно купить небольшой домик в провинции.

Откуда у Феликса три таких флакона в кармане? Папочка подарил на дорожку? Или братец всегда таскает с собой целое состояние в жидком виде, на случай если придётся штурмовать рандомную мельницу посреди ночи?

Да какая, к чёрту, разница. Главное, что они есть.

Я сорвал пробку зубами и влил содержимое в горло.

И это, без преувеличения, оказалось одним из самых отвратительных вкусовых переживаний в обеих моих жизнях. Что‑то среднее между болотной жижей и протухшим мёдом, с послевкусием горелой резины и финальными нотками, которые подозрительно напоминали рыбу. Причём не свежую рыбу, а ту, что неделю пролежала на солнце и успела завести собственную экосистему.

Желудок возмутился и попытался вернуть это обратно. Я не позволил.

Зато эффект того стоил. Энергия хлынула в тело волной, горячей и яростной, как будто кто‑то плеснул кипятка прямо в кровь. Мышцы загудели, усталость испарилась, и я вдруг понял, что снова могу дышать полной грудью, а не тем жалким хрипом, который выдавал последние полчаса.

Спасибо, братец. Когда всё закончится, я, может быть, даже перестану тебя недолюбливать. На пару минут.

Марек поймал свой флакон, выдернул пробку и влил в себя содержимое с выражением человека, который пробовал вещи и похуже. Отшвырнул пустое стекло в сторону, перехватил меч поудобнее и посмотрел на пятерых магов с улыбкой, от которой нормальные люди обычно начинают пятиться.

Крюков понял, что что‑то пошло не так. Я видел это по его лицу, по тому, как дрогнули водянистые глаза и как он машинально отступил на шаг, прячась за спины своих людей.

Умный человек. Жаль, что недостаточно умный.

– Бурый, – начал он, – возьми…

Договорить он не успел, потому что Марек уже не стоял на месте

Капитан не стал тратить время на красивые позы и боевые стойки, а просто рванулся вперёд, сократив дистанцию за две секунды, и вогнал меч ближайшему магу в живот по самую рукоять.

Это был не Бурый, а тот, что стоял рядом с ним – худой, жилистый, с печатью какой‑то тёмной магии на шее. Он даже не успел поднять руки для защиты. Просто стоял, разинув рот, а потом посмотрел вниз, на торчащую из живота сталь, с выражением глубочайшего недоумения.

Марек поднял меч вверх, и тело поднялось вместе с ним. Маг заорал, хватаясь за лезвие голыми руками и разрезая пальцы до кости. Кровь текла по стали, капала на пол, на сапоги капитана, и крик становился всё тоньше, пока не превратился в бульканье.

Печать на плече Марека вспыхнула бронзовым светом. Он крутанул меч и отшвырнул тело в сторону, уже разворачиваясь к следующему.

Что, ребята, пересрались? Секунду назад шли убивать беспомощных жертв, а теперь ваш дружок кишками наружу лежит, и уже не так весело, да?

Бурый опомнился первым.

– Сука! – заревел он и ударил кулаком в пол.

Земля взорвалась. Доски разлетелись в щепки, и из‑под них полезли каменные шипы, острые, как копья. Они росли быстро, слишком быстро, и двигались прямо на Марека, который не успевал уйти с линии атаки.

Феликс вскинул руку.

Огонь ударил не в Бурого, а в пол перед ним, широкой волной, которая расплескалась по доскам и лизнула каменные шипы. Они не расплавились, камень так просто не плавится, но земляной маг отшатнулся, прикрывая лицо от жара, и шипы замерли, не дойдя до Марека каких‑то полметра.

Строй магов сломался. Бурый отскочил вправо, бледный парень с ледяной магией влево, ещё двое попятились к стене.

Отлично. С этим уже можно работать.

Я рванул к ближайшему, невысокому жилистому мужику с печатью земляной магии на предплечье. Не Бурый, другой. Видимо, у Крюкова была слабость к магам земли, а может, просто брал тех, кого давали.

Мужик увидел меня и не запаниковал. Это было плохим знаком. Паникуют новички, а этот просто вскинул руки и расставил ноги пошире, принимая устойчивую стойку. Его печать вспыхнула коричневым, и кожа на предплечьях начала меняться прямо у меня на глазах. Серые разводы поползли от запястий к локтям, моментально твердея.

Каменная броня. Любимый фокус земляных магов, которые предпочитают драться в ближнем бою. Видел такое пару раз в учебниках по магии, которые листал прошлый владелец этого тела, но одно дело картинки, и совсем другое – когда эта хрень растёт на человеке в трёх шагах от тебя.

Броня расползалась дальше, захватывая грудь и плечи. Мужик не торопился атаковать, давал себе время подготовиться. Умно. Я бы на его месте делал то же самое.

Вот только я не собирался давать ему это время.

Рванул вперёд, вкладывая в удар всю скорость, на которую был способен. Меч пошёл наискось, целя в шею – туда, куда камень ещё не добрался.

Но не успел.

Мужик поднял руку, принимая удар на предплечье, и лязг металла о камень отдался в моих зубах. Клинок отскочил так резко, что я едва удержал рукоять. Запястье прострелило болью, пальцы на мгновение онемели, и я понял, что этот фокус больше не повторю. Ещё пара таких ударов, и я останусь без кисти.

Маг ухмыльнулся. Редкие зубы, жёлтые от табака, и глаза, в которых читалось: «Что, щенок, не ожидал?»

Да, урод, не ожидал. Но это не значит, что я сдамся.

Он атаковал первым. Шагнул вперёд и махнул кулаком, который за время нашего короткого обмена любезностями оброс камнем до размеров хорошей дыни. Я увидел этот кулак очень близко, гораздо ближе, чем хотелось бы, потому что он прошёл в паре сантиметров от моего виска. Ветер от удара шевельнул волосы, и я отчётливо услышал, как воздух свистит вокруг этой каменной глыбы.

Если бы попал – голова бы лопнула как гнилой арбуз.

Я ушёл в сторону, нырнул под следующий удар, который пронёсся над моей макушкой, и попытался достать его мечом в бок. Клинок лязгнул о каменные рёбра и соскользнул, не оставив ни царапины. Мужик даже не поморщился, просто крутанулся на месте и впечатал локоть мне в грудь.

Удар отбросил меня на добрых два метра. Я влетел спиной в какие‑то ящики, они разлетелись с грохотом, и пару секунд просто лежал, пытаясь вспомнить, как дышать. В груди что‑то хрустнуло, и я очень надеялся, что это был ящик, а не моё ребро.

Маг не торопился добивать. Шёл ко мне неспешно, тяжело ступая по доскам, и каждый его шаг отдавался глухим ударом. Камень на его теле продолжал расти, захватывая шею и поднимаясь к подбородку. Ещё минута, и он будет закован в эту дрянь с головы до ног, как какая‑нибудь ожившая статуя из имперского музея.

Надо было что‑то делать. Быстро.

Я поднялся на ноги, игнорируя боль в груди, и отступил на шаг, потом на второй. Мужик шёл за мной, не ускоряясь. Думал, наверное, что я пытаюсь сбежать. Или просто наслаждался моментом, растягивал удовольствие.

Руки и грудь в камне. Шея почти закрыта. А что с ногами?

Я скосил взгляд вниз и увидел то, что хотел увидеть. Ноги были обычными. Никакого камня, никакой брони. То ли он не успел, то ли не умел, то ли просто забил, решив, что я его не достану.

Это было его ошибкой.

Финт влево. Он повёлся, сместился, готовясь встретить удар. Тогда я нырнул вправо, упал на колено и рубанул по его ноге, целя в колено.

Меч вошёл в плоть с тем сочным хрустом, который ни с чем не спутаешь. Маг взвыл, голос у него оказался неожиданно тонкий для такого здорового мужика, и начал заваливаться вперёд. Каменные руки бессмысленно загребли воздух в поисках опоры.

Но даже падая, этот упрямый сукин сын умудрился ударить.

Его ладонь впечаталась в пол рядом со мной, и доски взорвались. Не в переносном смысле, а буквально. Разлетелись в щепки, и из‑под них выстрелил каменный шип, острый, как копьё, целя мне в живот. Я откатился в сторону, и остриё распороло куртку на боку, чиркнуло по рёбрам. Горячее и мокрое потекло по коже под одеждой.

Царапина. Глубокая, болезненная, но всего лишь царапина. Жить буду.

Маг упал на одно колено, рука всё ещё вдавлена в пол, и земля вокруг него ходила ходуном. Доски вспучивались и трескались, острые обломки лезли из щелей, как зубы какого‑то подземного чудовища. Он готовил что‑то серьёзное. Что‑то, после чего от меня останется только мокрое пятно на полу.

Я видел это по его глазам. По тому, как напряглось его лицо, по жилам, которые вздулись на лбу, по печати, которая разгорелась так ярко, что больно было смотреть. Он вкладывал всё, что у него было. Последний удар, забрать меня с собой.

Но я не собирался давать ему закончить свои приготовления

Два шага вперёд, прямо через поле каменных обломков. Один из шипов впился в сапог, пробил подошву и кольнул ступню, но я не остановился. Замах, и меч пошёл сверху вниз, целя в основание шеи. Туда, куда камень не успел дорасти, где между серым гранитом и подбородком оставалась полоска обычной человеческой кожи.

Клинок вошёл глубоко. Очень глубоко. Маг дёрнулся, захрипел, и глаза у него стали удивлённые, почти обиженные, как у ребёнка, которому не дали доиграть. Каменная броня на его теле пошла трещинами, начала осыпаться серой пылью, и он завалился на бок, всё ещё пытаясь что‑то сказать, но из горла шла только кровь.

Я выдернул меч и отступил на шаг, тяжело дыша.

Рёбра ныли от удара локтем. Бок горел там, где шип распорол кожу. Ступня пульсировала болью при каждом шаге. И это был только один маг, а их ещё оставалось двое, не считая Бурого, который где‑то там, за спиной, наверняка уже готовил очередную каменную пакость.

Отличный вечер, Артёмка. Просто замечательный.

Я развернулся к следующему противнику.

И в этот момент что‑то ледяное впилось мне в бок.

Боль пришла не сразу. Сначала был холод, странный, неправильный, который расползался между рёбрами и забирался всё глубже. Потом я посмотрел вниз и увидел ледяной шип, торчащий из бока сантиметров на пять. Вокруг него уже расплывалось тёмное пятно на куртке, а края раны побелели от изморози.

Твою мать. Пропустил удар как последний идиот.

Бледный парень стоял в десяти шагах, и на его лице было выражение злого торжества. Печать на его руке светилась холодным голубым, и он уже формировал следующее заклинание. Влага в воздухе кристаллизовалась вокруг его пальцев, превращаясь в десятки ледяных иголок, которые медленно вращались, набирая скорость.

Ну спасибо, блядь. Только ледяного ежа мне сейчас для полного счастья не хватало.

Я шагнул к нему, стараясь игнорировать боль, но шип в боку дёрнулся вместе с движением, и по телу прокатилась волна такого холода, что на секунду потемнело в глазах. Ноги подкосились, я едва не упал, однако продолжал идти, потому что альтернатива была ещё хуже – стоять на месте и ждать, пока меня нашпигуют льдом, как подушку для булавок.

Собрав всё, что осталось, я рубанул наотмашь, целя ему в шею, но лезвие скользнуло по чему‑то невидимому и ушло в сторону. Защитное заклинание, тонкое и почти незаметное, о котором я даже не подозревал. В итоге я только рассёк ему кожу на предплечье, и бледный парень отскочил назад, шипя от боли, но при этом не прекращая крутить свои чёртовы иголки.

К этому моменту они уже набрали скорость и вращались так быстро, что сливались в сплошное серебристое облако. Ещё секунда, может две, и он их отпустит.

Я не успевал, и понял это с абсолютной ясностью, с какой‑то отстранённой, холодной уверенностью, которая приходит в такие моменты. Слишком далеко, слишком медленно, и слишком много льда в боку, который с каждым ударом сердца забирал из тела остатки тепла.

А потом огненный шар врезался бледному в спину.

Не большой и не эффектный, просто сгусток пламени размером с кулак, но этого хватило. Парня швырнуло вперёд, он потерял концентрацию, и ледяные иголки брызнули во все стороны, бессмысленно и бесцельно. Несколько воткнулись в стену рядом со мной, одна чиркнула по плечу, а остальные ушли в пол и застряли в досках, медленно тая.

Бледный парень рухнул лицом вниз, и от его спины повалил густой вонючий дым, пахнущий горелым мясом и жжёной тканью. Он ещё дёргался и пытался встать, упираясь трясущимися руками в пол, так что я добил его мечом в основание черепа. Без злости, без удовольствия, потому что это была просто работа, которую нужно было закончить.

Феликс стоял позади с вытянутой рукой, и лицо у него было бледное, перекошенное от напряжения, а на виске пульсировала жилка. Камзол на плече оказался разодран, и под тканью что‑то мокро блестело в свете ламп, но он держался на ногах, а это было главное.

– Ты ранен, – сказал я.

– Царапина. – Он сглотнул и качнулся, но удержался на ногах. – Сзади, придурок.