Текст книги "Обелиск на меридиане"

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава тринадцатая

Светало. Медленно и плоско, как на фотолисте в старом проявителе, смутно проступали контуры леса, спуск к реке, дальние холмы.

Блюхер еще затемно приехал на командный пункт батальона «синих» и теперь наблюдал за ходом военных учений: шла подготовка к маневрам войск двух округов – его, Украинского, и соседнего, Белорусского.

Батальону поставлена задача при поддержке роты танков и артдивизиона захватить мост через реку и овладеть высоткой, сейчас едва различимой на далекой кромке горизонта, за полем и лесом.

Комбат, поджарый, молодой, уже невоенного поколения, «академик», отдавал распоряжения четко, толково, а все же с молчаливым вопросом поглядывал на высокое начальство. Мол, как? Правильно?.. Василий Константинович не выказывал ни одобрения, ни порицания, лишь наблюдал. Оценку он даст после учений, на разборе.

Еще с вечера комбат послал в расположение «зеленых» разведгруппу, чтобы выявить силы противника, составить схему его обороны и расположения огневых средств. Местность разведчикам была незнакома. Предстояло сориентироваться в темноте, незамеченными пробраться в тыл, к строго указанному времени вернуться назад. Комбат нервничал: время истекало.

У речки затрещали холостые выстрелы. И через полчаса на КП ввалились командир разведчиков и его парни. В маскхалатах, измазанные в глине, мокрые.

Командир, веселый, возбужденный, доложил:

– Проползли до рощи. В роще «зеленых» нет. У моста дозор. На подручных переправились через Чусочу. По ту сторону реки – до взвода пехоты. Два пулемета. На хуторе – батарея, три орудия, пятидесятисемимиллиметровки. В лесу, справа от высоты, рота танков. Здесь, – он продолжал показывать по двухверстке, – обоз, лошади. Нас заметили, но шума не подняли, видать, за своих приняли. Выслал донесение со связной собакой.

– Донесение получил, – подтвердил комбат.

– Обратно было трудней. На речке, когда переправлялись, обстрелял дозор.

Разведчики шумно дышали, стеной выстроившись за своим командиром, вслушивались в его доклад, согласно кивали. С их одежды сочилась вода. Сапоги тоже наверняка полнехоньки… Внимание Блюхера особенно привлек один: глаза аж светятся, рот до ушей и на круглых щеках ну прямо девичьи ямочки. Первый раз, видно, на задании. Из нового пополнения…

– Ориентировались ночью хорошо? Никто не отстал?

– Шли точно по графику. Отставших, заплутавших нет!

Комбат снова, на этот раз явно довольный, глянул на замкомандующего: вот какие у меня орлы!.. Действительно, крепкие парни, и командир у них толковый. Но КП батальона – муравейник, демаскирует себя суетней. Командирский язык не отработан – много лишних слов. И поглядим, «академик», как батальон будет действовать дальше…

Вроде бы все привычное: боевая задача, разведка, наступление, оборона… Бойцы и командиры. Но поколение – другое, еще не обстрелянное. А главное – вся армия во многом становится иной по сравнению с той, какую знал по гражданской войне и в создании какой сам принимал участие с первых партизанских отрядов. Уже не просто армия – Вооруженные Силы. Какими они должны быть?.. Три года назад, на Пленуме ЦК, Фрунзе, когда обсуждали ход военной реформы, сказал, что многие из «старичков» еще живут представлениями гражданской войны. А грядущая война будет не похожа на гражданскую – прежде всего методами ведения ее и оснащенностью самих противоборствующих армий. «Мы будем иметь дело с великолепной армией, вооруженной всеми новейшими техническими усовершенствованиями». «Войны, нам не избежать. И нельзя рассчитывать, что она будет легкой войной». Василий Константинович был на том Пленуме – как раз приехал из Китая в отпуск. Поддержал тогда Михаила Васильевича: «Да, надо строить новую армию». Мог ли подумать, глядя на разгоряченного спором, загорелого, полного энергии Фрунзе, что пройдет всего несколько недель – и встанет в скорбном почетном карауле у изголовья его гроба в Колонном зале?.. Такая же нелепая смерть, как и комкора Павлова… Едва сорок. Еще один товарищ и ровесник…

Сейчас, как и тогда, сжало сердце. Боль пробуравилась к плечу, угнездилась под лопаткой. Василий Константинович прижался спиной к стене блиндажа. Перевел дыхание. Сейчас отпустит… Ему тоже – сорок. Подумал: «Где и когда достанет безглазая меня самого?» Отогнал мысль. Михаила Васильевича нет. Но дело-то идет! Новая армия строится! Хотя в военных «верхах» до сих пор не прекращаются споры: какую строить – массовую, чтобы через службу в ней проходило все молодое поколение, или немногочисленную, кастовую. Один из теоретиков: «Массовая армия исчезнет, ее заменит небольшая армия рыцарей». Нет! Блюхер, как и Фрунзе, – за массовую армию, однако же превосходно вооруженную, механизированную и моторизованную.

В частях и подразделениях – всех, не только кавалерийских – конюшни, коновязи, фуражные цейхгаузы. Все марши – в пеших колоннах. А в Москве, в Техническом штабе, в Управлении моторизации и механизации, в Управлении военно-воздушных сил, в Бюро рационализации Наркомата по военным и морским делам, в Генеральном штабе, в Реввоенсовете – обсуждения штатов новых, незнаемых прежде, моторизованных и механизированных соединений; подготовка к созданию первых мотомехчастей; споры по проблемам оперативного искусства и тактики в неведомых условиях «битв моторов». Споры ожесточенные. «Старички», высшие командиры, легендарные герои гражданской – не все, конечно, но и не один-два – пытаются держаться за старое, испытанное: «Главное в армии – боец, а не мотор! Сабля и винтовка, а не какой-то там двигатель внутреннего сгорания!..» Правда и в их словах: чего стоит мотор без умелого, стойкого бойца? А все же угадывается за их словами невыказываемое вслух опасение: куда ж тогда нас – с богатейшим да старым опытом, с нашими двумя-тремя классами церковно-приходской школы?.. Молодежь в большинстве рвется к новому. Тон задает начальник Штаба РККА Тухачевский. Но глупо отказываться и от накопленного. В Штабе РККА создано Управление по исследованию и использованию опыта войн. Начальником управления назначен Альберт Янович Лапин, давний друг Блюхера. Вместе были и в Китае. Управление изучает искусство ведения войн от Цезаря и Ганнибала – некоторые законы стратегии вечны. Но прежде всего, конечно же, – опыт минувших империалистической и гражданской. Какое богатство, сколько открытий, причем сделанных не золотыми медалистами царской и иных академий, а недавними рядовыми и унтерами! Тот же Семен Михайлович Буденный, нынешний член Реввоенсовета и инспектор кавалерии РККА, – не он ли превратил повозку с пулеметом – тачанку в грозное и универсальное средство борьбы; не он ли первым сумел оценить значение конницы именно в условиях гражданской войны и настоял на создании самостоятельных кавалерийских соединений?.. Да и сам Блюхер лишь задним числом узнал, что примененная им под Каховкой глубоко эшелонированная и противотанковая оборона – ни много, ни мало – вклад в военную науку. Никогда и нигде такое прежде не применялось. Как и разработанная им тактика борьбы с танками или использование минных полей в противотанковой обороне. Там, в долинах Таврии, вместо с военным инженером Карбышевым используя эти поля, он и думать не думал, что делает открытие.

Семен Михайлович как-то вспомнил эпизод, который теперь приняли бы за анекдот. В ноябре девятнадцатого под Касторной, в расположение одной из дивизий Первой Конной армии вошли четыре белогвардейских танка. В то утро разыгралась непогода, мела пурга. Буденновцы, до того никогда не видавшие танков, приняли их за возы с сеном. Танки же, не встретив сопротивления, повернули назад и ушли без единого выстрела.

Теперь подобное уже немыслимо. На языке у всех в штабах, в частях: «моторизация», «механизация», «танкизация». Какие новые возможности для внезапных и быстрых маневров, борьбы за пространство, размаха операций в глубину! Вот даже и в сегодняшнем военном учении батальону придана целая рота танков – все же выбил Василий Константинович три десятка машин у Тухачевского. Малость, конечно, на весь округ. Но хотя бы вот так распределить по частям, чтобы привыкали, осваивали. Любопытно, как распорядится своей стальной ротой в наступлении молодой на зависть комбат? Но технике в наступлении нужно противопоставить технику в обороне. Блюхер приказал усилить такой же ротой танков и батальон «зеленых».

Да, все внове. Вместо «мускульного» маневра, ограниченного во времени и пространстве физическими возможностями пешего или конного бойца, можно будет бросать в бой резервы, расположенные за десятки километров, в тылу, на широком фронте изменять направления ударов по противнику, быстро рассредоточивать или, наоборот, концентрировать силы, добиваться даже в оперативном масштабе скрытности, внезапности. Но для этого нужно освоить не только технику. Нужно овладеть новыми приемами и методами, новыми формами управления войсками. Только тогда армия действительно станет новой. Вот что прежде всего требуется от них…

Уже совсем рассвело. Комбат, изучив донесение разведки, внес коррективы в заранее разработанный план и теперь диктовал адъютанту приказ о наступлении.

До командного пункта донесся приближающийся рокот. Он достиг предельной ноты и оборвался.

Боль под лопаткой отпустила. Блюхер вышел из блиндажа. Неподалеку, за холмом, на площадке, обозначенной флажками и полотнищем в виде буквы «Т», стоял самолет, пропеллер еще вращался.

Хорошо. Он успеет побывать на КП батальона «зеленых» и понаблюдать за боем со стороны «противника».

– Контакт!

– Есть контакт!

– От винта!

– Есть от винта!..

Ак-1 запрыгал по кочкам, разбежался – и вот уже поплыло внизу поле, промелькнула темная извилина реки.

Когда же он летал в последний раз?.. В Китае. Шли бои за трехградье. Василий Константинович тогда не удержался, сам отправился на разведку. Желтая земля внизу. Черные дымы над горящими фанзами, серые дымы над воронками. Вернулись они с пробоинами и на крыльях, и на фюзеляже, но ни летчика, ни его не задело. То сражение за трехградье, в особенности штурм Учана стали сравнимы для Василия Константиновича с самым серьезным испытанием в гражданской войне на родине – битвой за Перекоп. Учан в переводе – «город военного могущества». Подступ к нему – узкий перешеек между глубокими озерами. Сам город обнесен квадратом крепостной стены – земляной вал, снаружи облицованный шлифованным скользким камнем. Местами стены поднимались на высоту пятиэтажного дома. На ближних подступах к городу – линии окопов, проволочные заграждения, огневые точки. Сооружены грамотно, английские инструкторы постарались. «Нарисованную лепешку увидишь, да не съешь», – беспомощно сказал Чан Кайши, дав понять, что считает крепость неприступной. «Ответьте главкому: нет таких крепостей, каких бы не взяли большевики, – отозвался тогда Блюхер, обращаясь к переводчику. – Впрочем, вместо «большевики» скажите «революционеры». «У советника есть план, как съесть эту лепешку» – перевел тот. Блюхер посоветовал бросить дивизии Национально-революционной армии на прорыв укреплений перекатами, чтобы не дать врагу ни минутной передышки. Сначала двинется в наступление одна дивизия; когда она начнет выдыхаться, сквозь ее порядки пройдет вторая, затем третья… Вперед и вперед!.. Всю артиллерию свести в кулак и придать авангарду. Навязать ближний бой, незнаемую прежде китайцами рукопашную, чтобы ворваться в Учан на плечах противника!..

Наступление началось ночью. К рассвету солдаты по бамбуковым лестницам уже карабкались на стены крепости. Осажденные расстреливали их сверху, обливали, как во времена средневековых сражений, горящей смолой и кипятком. Люди-факелы с душераздирающими криками срывались в ров…

Снова остро кольнуло в сердце. Блюхер заглотнул воздух. Ах ты, черт!.. Все Китай и Китай… Эта боль – тоже памятка о тех трех годах…

Он посмотрел вниз. Вот и расположение «зеленых». Танки. Две машины спрятаны за стогами сена, наступающим они должны быть не видны. Остальные на опушке рощи, уже сбрасывающей листву. С земли не разглядишь, а вот отсюда, с неба…

Летчик повел машину на посадку, «Вот они, новые скорости, – подумал Блюхер, – скорости будущего: пять минут – пятнадцать километров». Однако самолет снова начал забирать вверх. Пилот обернулся и, показывая на карту, что-то прокричал, сердито взмахнув кулаком. Из-за шума мотора Блюхер не расслышал. Расстегнул свой планшет, сориентировался. Здесь должен быть КП «зеленых», а вот тут – временный аэродром. Но внизу никаких знаков.

Летчик сделал новый заход на посадку, сбросил скорость. Удар. Подскок. Протрясло по комьям.

– Где, товарищ замкомандующего, аэродром? – военлет со злостью сдвинул очки на шлем. – Никакой увязки! Каждый раз вот так прилетаем: ни посадочной площадки, ни нагретой воды!

Блюхер сделал пометку в блокноте. Мелочь? Нет, целая цепь проблем.

Сам обратился к летчику:

– Видели, Климов, танки в поле и роще? Смогли бы разбомбить их с воздуха?

– Разделался бы, как повар с картошкой!

– Хорошо. Посажу к вам бомбометчика, прикажу дать пакеты с сухой краской. Будете с воздуха охотиться и за наступающими танками, и за обороняющимися. Дадим по пакету на танк. – Он глянул на циферблат. – Бой начнется примерно через три часа. Подготовьтесь.

О задуманном эксперименте Блюхер решил не предупреждать ни «синих», ни «зеленых».

Разбор военного учения проходил поздним вечером в расположении батальона «зеленых». Командиры собрались в самом большом классе сельской школы, втиснулись за столики.

Даже сквозь затворенные двери, сквозь стекла долетал с улицы гомон – бойцы двух батальонов еще не утихомирились после недавнего. Здесь же, в классе, командиры обоих батальонов докладывали о своих решениях, командиры рот и взводов – о своих действиях, комполка и комдив выслушивали мнения посредников и давали оценку работе каждого из подчиненных. «Грамотны. Толковы, – с удовлетворением думал Блюхер. – Но сколько предстоит им еще усваивать и осваивать».

– Согласен с выводами ваших командиров, – поднялся он из-за учительского стола. – Недочетов немало. Они отмечены. В целом же оба батальона действовали в наступлении и в обороне умело, инициативно, решительно. Сегодня такая подготовка нас может удовлетворить. Но завтра – нет. – Он посмотрел на комбата «зеленых»: – Что такое танк?

Комбат вскочил. Густо покраснел:

– Ну… Вездеходная броневая повозка. – И добавил: – С мотором.

По классу прошел смешок.

– Правильно, – оборвал шум Блюхер. – Можно назвать и так. Танк – это концентрированная мощь огня, брони и движения. Почему же вы поставили их в лесу и в поле на прикол?

– Я ж был в обороне… Использовал как пушки.

– Ошибка. Грубая ошибка. Вы не использовали самое ценное качество танка – подвижность. Неподвижный танк обречен на уничтожение. Тем более, если по нему наносят удар с воздуха. – Блюхер посмотрел на летчика: – Сколько танков «зеленых» было поражено с воздуха?

– Все, как один, товарищ заместитель командующего! – поднялся с места Климов.

– А у «синих»?

– Только один.

– Вот вам наглядный результат. Танкисты, находившиеся в движении, не растерялись при неожиданном нападении самолета, умело маневрировали на местности. А у «зеленых» стояли как мишени. Запомните на будущее: танки и в обороне следует использовать как мощную маневренную силу – для контратак и контрударов. – Василий Константинович поискал глазами мелок, вооружился им, начал чертить на доске поверх плохо стертых «ба-ба», «ры-ба». – Обороняемая высота… Ваши танки… Танки «синих»… Вы, «зеленые», должны были заблаговременно изучить местность, предусмотреть возможность внезапного нападения на противника в момент его атаки. Ваши танки должны были ударить во фланг «синим», отрезать их машины от пехоты. А вы, комбат, – поддержать контратакующих танкистов фронтальным артогнем. Учиться нужно, товарищи, – теперь он обращался уже не только к комбатам и танкистам, но и к другим командирам. – В грядущих боях нам предстоят не одни наступления… Самое важное для новой нашей армии – даже не освоение техники, а умение взаимодействовать. Пехоте с танками. Пехоте и танкам – с авиацией. Вот чему предстоит нам долго и упорно учиться. И всегда помните слова Суворова: «Войско необученное – что сабля неотточенная». – Он вытер пальцы еще сырой школьной тряпкой. – За умелые действия награждаю комбата и командира танковой роты «синих» биноклями, механиков-водителей – комплектами обмундирования.

По улице вихрил ветер. Деревня жила в отблесках костров, необычно ярко освещенных окон, в дымках и запахах походных кухонь.

Запевала, невидимый в шеренге марширующего взвода, красивым, литым голосом выводил:

 
Белая армия, черный барон
Снова готовят нам царский трон!
Но от тайги до британских морей
Красная Армия всех сильней!..
 

И несколько десятков голосов на едином дыхании подхватывали:

 
Так пусть же Красная
Сжимает властно
Свой штык мозолистой рукой,
И все должны мы
Неудержимо
Идти в последний смертный бой!..
 

Василий Константинович постоял на крыльце, пропуская взвод, с удовольствием вслушиваясь в давно знакомые слова. С этой песней его пятьдесят первая пробивалась к Севастополю, шла «по берегам широкошумным Крыма». Прижилась их песня. Приняло ее и новое поколение.

Среди бойцов, толпившихся перед школой, Блюхер узнал улыбчивого разведчика с ямочками на щеках. Устал, видно. Минувшую ночь провел в поиске, днем же, конечно, было не до отдыха.

– Как настроение, товарищ красноармеец?

– Отличное, товарищ командир! – паренек смутился, – Настроение как в настоящем бою!

Снова резко, отбросив к стене, ударила под лопатку боль.

– Что с вами? – метнулся к Блюхеру красноармеец.

– Ничего… Ничего… Помоги-ка сесть. Сейчас отпустит.

Глава четырнадцатая

Неделю пожили молодые в доме Евсеевых. Побаивался Алексей этой недели, никогда не приходилось столоваться у чужих. Да гладко вышло. Отец Нюты, хоть и показал норов при сватовстве и прижимист был с приданым, в повседневности оказался добрым мужиком. За столом с усмешечкой-пересмешечкой, а так полный день занимается хозяйством. Зятя к своим делам не понуждал – он ему не батрак. А уж мать Нюты так ублажала-ухаживала: из пяти дочек Нюта старшая и первая выдана замуж; непривычно все, и радостно, и грустно – и так хочется, чтобы счастливо у нее сложилось-склеилось. В будни ладышевцы завтракали картошкой с грибами, обедали щами и крутой кашей из гороха или жита, ужинали тем же, вообще любили густую пищу, за то и дразнили их «гущеедами». Правда, когда работали в поле, в страду, обходились днем творогом, водой и квасом. У Евсеевых в эту неделю что ни день – ватрушки да кокорки. «Из печи – все на стол зятю мечи! – подмигивал тесть. – Тут и старику на ломаный зуб перепадет!..»

Алексей с отцом осмотрелись на своем наделе: где ставить новую избу. Отец вооружился огрызком карандаша и начал уже вычерчивать-вырисовывать. Днями, как и прежде, они стучали топорами на хуторе у Ярцева.

Федька – тот и вовсе жил своими заботами. Принес одним вечером бумагу, показал брату:

– Присоединишься? Алексей прочитал:

«Заявление

От молодежи деревни Ладыши

Великотроицкой волости

Просим уездный комитет РКСМ удовлетворить нашу неотложную просьбу. Мы, молодежь, желаем организовать коммунистический союз молодежи для самообразования самих себя на борьбу с деревенской темнотой, с разными нелепыми предрассудками. Ввиду наступившего осеннего периода у нас много будет свободного времени, какое мы сможем использовать на пользу себя и других. Но если вы не разрешите нам союз молодежи, мы будем погибать в темноте, проводя зря для нас золотое время. Откликнитесь, дорогие товарищи, на нашу просьбу, не дайте погаснуть в темноте и пустите в нашу деревню животворящий луч просвещения.

Подписи молодежи…»

Первым стоял витиеватый росчерк Рассохина – Лехи-Гули, потом фамилии погодков Алексея и последней на густо исписанном листке – «Арефьев Ф.»

Алексей медленно перечитал заявление, перебрал подписи:

– Все холостежь неженатая…

В бумаге он чувствовал какой-то подвох. Организуют из волости этот союз, начнут чего-нибудь требовать… И вообще подписи брали, когда деревня выступала против чего-то или свое отстаивала перед далеким начальством, покушавшимся на ее права.

– Складно… А кто сочинил?

– Леонид.

– Ему хорошо, с револьвертом… – Алексей отстранил листок. – Это вы молодежь, а я ноне семейный мужик. Не темно мне и свободного часа нет, а теперь и вовсе не будет, хозяйство надо ставить, а не балаболить. Так что нет мне делов до вашего союза и животворящего луча.

Федор спрятал заявление в карман:

– Как хотишь. Обойдемся.

В субботу кончилась свадебная неделя, в доме тестя, молодые перебрались в избу отца.

Тут-то и вспомнили о конвертах из волости. Помеха, конечно, да ничего не поделаешь: коль предписано, надо ехать. Поэтому в понедельник на хутор не пошли, а запрягли своего мерина в дрожки и отправились еще затемно, чтобы поскорее, управиться. О волостном центре у них в Ладышах была своя припевка:

 
Городок стоит на горке,
С табаком пекут кокорки,
Лаптем воду наливают,
Не солоны щи хлебают!
 
 
Городок-то на горы —
С тараканом пироги,
Улицы немощеные,
Ребята нехрещеные!..
 

С этой насмешливой песенкой и покатили: что им до городка, а городку – до них? Ничего интересного и нужного оттуда не приходило: только разные повинности – то гужевая, то дровяная, то налоги да разнарядки.

Отец, напутствуя, поскреб затылок:

– Вы, сыны, вот чего: ежели выбор поставят в пожарный гарнизон или лес возить, так уж лучше на лес соглашайтесь, подналяжем и разом управимся…

В Великотроицком они разыскали военный комиссариат, длинное строение с большим двором за высокой оградой. Привязали к ограде мерина, подвесили ему торбу с овсом. Во дворе уже было полно парней – сто, не меньше. Чадили цигарками, галдели, никто ничего не знал. Потом стали выкликать по фамилии-имени. И каждому в руки – листок. Отпечатанный, как газета, разлинованный.

– Арефьев Алексей!.. Арефьев Федор!..

В большой с длинными скамьями комнате им приказали раздеться догола, как в бане, и пройти в соседнее помещение. Мужчины и женщины в белых халатах – доктора слушали трубками, щупали, разноцветные цифры показывали, молоточком по коленям стучали:

– Годен… Годен… Практически здоров…

А девки-медсестры взвешивали на весах, меряли рост на планке с подвижной скобой. Срамно перед ними в чем мать родила, а этим бесстыжим хоть бы что, будто мешки они с зерном… В конце комнаты мужчина принимал заполненные врачами листки, проглядывал их и распоряжался, кивая на следующую дверь:

– Тебе туда. И тебе туда. А ты возвращайся домой.

Завернул только двоих-троих.

Посреди соседней маленькой горницы возвышался табурет. Юркий человечек усаживал на него очередного голяка, запеленывал по шею простыней и – жжик-жик, от затылка к темечку, от лба к затылку, от уха к уху – болванил машинкой начисто. И парни – все разные, тощие и здоровяки, темноволосые и русые – становились после стрижки чудны́ми, не похожими на себя, зато похожими друг на друга, с торчащими ушами и почему-то одинаковыми сизо-голубыми затылками.

В последней комнате за столом под красным сукном восседали лишь военные, молодые и в возрасте, посредине же, за самого главного, – суровый мужчина в ремнях и с орденом в шелковом банте на груди. На стене висел плакат. Аршинными буквами написано: «Молодой красноармеец! Краснофлотец! Тверже руку, зорче глаз! Расширяй опыт, повышай знания! Будь стойким бойцом революции!» Рядом с этим плакатом – еще один: «Призывник! Пришел твой черед выполнить самую почетную обязанность – идти в Красную Армию и Красный Флот!»

Орденоносец просмотрел бумаги, лежащие перед ним, поглядел на Арефьевых – и расплылся в улыбке:

– Близнята? Ишь как похожи – спутаешь! – Оценил: – Здоровы́. Ну, в какой род войск желаете? В пехоту, кавалерию, артиллерию? Или в военный морской флот?

Алексей оторопел:

– Я неделю как женился…

– И что, под юбкой у жинки хочешь сидеть? – нахмурился комиссар.

За столом прыснули.

– А можно на лесозаготовки или в пожарную команду? – все же попытался отбиться молодожен.

– Нет, брат. Слышал небось про Чемберлена и Чан Кайши? Положение нынче грозное, порохом попахивает. Посему должны мы крепить рабоче-крестьянскую нашу Красную Армию, служба в которой – святой долг каждого гражданина СССР. Парни вы крепкие, даем выбор: хоть на суше, хоть на море.

Братья потоптались, прикрывая ладонями срамоту.

– Мне б – до коней, – первым подал голос Федор.

Алексею тоже хотелось к привычному. Кони, кавалерия – это знакомо. Сколько раз пацанами выезжали в ночное, да и кто в деревне не знает, как ходить за лошадьми?.. Но вдруг будто прорезало – вспомнилось отцовское протяжно-мечтательное: «Мо-оре!..» И словно кто потянул за язык:

– А я в морской флот. Давай и ты, Федь?

– Не. Я до коней…

Комиссар прихлопнул по их бумажкам:

– Решено и подписано. Тебя, Федор Гаврилыч, в кавалерию, тебя, Алексей Гаврилыч, во флот. И обоих вас, братовья, в Сибирский военный округ, наиответственнейший в данный исторический момент. – Он обернулся к остальным военным, сидевшим за столом: – Согласны, товарищи? – И снова к ним: – Доброй вам службы, Арефьевы, в славных рядах Красной Армии и Красного флота!..

Вот как обернулась пожарная команда…

В Ладышах поднялась суета. Слезы. Разговоры.

– Теперича, братва, ау! – изучил предписания Леха-Гуля. – Ишь, уже и оболванили под ноль. Хотите, съезжу в волость, попрошу, чтоб вас заместо армии к нам в милицию определили? Нам зараз народ очень нужен.

– Без пользы, – урезонил милиционера Арефьев-старший. – Коль постригли да предписание на руках, не открутишься: у армии своя разнарядка. Ничего, сынки, послужите! Крепость характера получите на всю жизнь. И свет поглядите, какой он есть. Не одни они на белом свете – Ладыши. Но чтоб нашенских в том дальнем российском краю как следует показали!

Федьке-то что!.. А ему, Алексею, как? Только оженился…

– Как Нюта тут без меня будет?

Леха понял по-своему:

– Не боись, не дам загулять. Я за ей пригляжу! – Он похлопал по кобуре.

Сама Нюта, конечно же, в голос:

– На кого ж ты меня, родименькой, покидаешь? Остаюсь я одна-одинешенька солдаткой!..

Дни перед отъездом прошли как в угаре, суетливые и хмельные. Вроде бы всеми заботами еще здесь, а уже потянуло к неизведанному, даже проскользнула мысль: «И вправду, не под юбкой же сидеть… Не должна жинка весь свет застить». Одно сомнение одолевало Алексея: какое же в Сибири море, какой Красный Флот? Даже отец, прошедший от Урала до Читы, и тот не видывал, не слыхивал о море в Сибири.

Новобранец наведался к школьному учителю.

– А как же! – развернул тот карту и в подкрепление снял с полки глобус. – Вот Сибирь, вот сибирское море – священный Байкал. Хотя по-настоящему это пресноводное озеро. А вот край Сибири, омываемый морями Северного Ледовитого океана. Если же сюда посмотреть, на самый дальний Восток, мы увидим Тихий океан, называемый также Великим. Так что сибирских морей на твою долю хватит.

Последняя жаркая, ненасытная ночь. И пронзительно-тоскливая мысль: «Как же оставлять Нютку, такую до любви жадную?..»

– Ты гляди у меня!

– Да что ты, паичка!..

Евсеев-отец посоветовал одеть на себя что поплоше: все одно украдут или провоняет по цейхгаузам. Батя отдал Федору свой солдатский, еще от мировой войны служивший, вещмешок, обучил, как затягивать лямки, Алексею же сколотил деревянный сундучок с кованой петелькой под замок. До околицы провожала едва не вся деревня. Уж забыли в Ладышах, когда призывали парней на действительную: первые годы после гражданской, наоборот, демобилизовывали, а потом брали лишь на заготовки да в пожарники. Видать, прав комиссар: снова порохом запахло…

Нютка, женушка ласковая, затянула навзрыд «ихохошки»-страдания:

 
Я не знала, что на елочке
Иголочки растут,
Я не знала, что забавочке
Винтовочку дадут!
 
 
Мой веселенький уедет,
Назад не воротится,
Ретиво́ мое сердечко
Камнем оборотится!..