Текст книги "Обелиск на меридиане"

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Глава шестая

Все началось с того, следующего утра.

Еще затемно оторвал Алексея от подушки пронзительный свисток. Тут же казарма наполнилась скрипом, поохиваниями, кашлем, голосами.

Он открыл глаза и поначалу не мог понять, где он и что с ним. С удовольствием вспомнил – и начал было перебирать в уме вчерашний день, как рядом рявкнуло:

– Кто тут еще ухо давит? Подъем! За-аправить койку!

Командовал немолодой коренастый военный с суровым лицом, в форменке, с металлической блестящей трубкой, свисавшей на цепочке на грудь.

Военный поднес трубку к губам – раздался резкий звук, будто взвыла на болоте выпь.

– На зарядку на плац – бегом!

В одних портках и тельняшках они рысцой устремились из комнаты, вниз по лестнице. Зябко, серо.

Просторный двор по разным краям уже заполнен таким же полуголым людом.

– Стой! Слушь команду! Р-равняйсь! На вытянутые руки р-разомкнись, первое упражнение… смотри на меня – делай!..

Зарядка… В Ладышах Алексею хватало намахаться за день топором.

– В казарму – бе-гом! Взять Полотенце, мыло, порошок, зубную щетку! В умывальню – бе-гом!..

– Форма три… Фланель черная… Становись! На камбуз – шагом арш!

«Какой еще камбуз? А завтракать?..» – в животе уже урчало. Во дворе от других казарм тоже двигались группы, доносились обрывки песен.

– По четыре в ряд – становись! С места, с песней – шагом арш!.. Запевай! Ну, кто смел – два съел!

 
Окна бьют, летят стеклянки,
Пашка кутит, бьет по пьянке!.. —
 

взвился фальцетом над колонной голос соседа Алексея, Бориса.

– Отставить! Что за блажь? – рявкнул военный с дудкой. И сам густым, сильным басом начал, втягивая их разнобойный топот в ритм шага:

 
Винтовочка, бей, бей!
Винтовочка, бей, бей!
Красная винтовка —
Буржуев не жалей!..
 

Кто-то подхватил. Алексей, да и многие не знали слов, стеснялись, молчали.

– Приставить ногу! Буза получается. Ничего, научу.

Камбуз оказался той самой столовой, где они вчера ужинали. Завтрак сытный: каша, рыба, чай. Каждому к тому еще несколько кусочков рафинада и порция коровьего масла.

– Встать! Выходи строиться!.. Шагом – арш!

Военный привел их не в казарму, а в другую просторную комнату со столами и скамьями. Стены комнаты – сплошь в картинах и плакатах. Алексей читал: «Лень и обывательскую расхлябанность решительно выжигать!», «Краснофлотский актив, шуруйте, выводите свои корабли в фарватер соцсоревнования!», «Перед угрозой войны – под знамена комсомола!».

– Садись!

Все, как в деревенском клубе, бросились, толкаясь, занимать места.

– Ша! Тихо! – Военный обвел их суровым взглядом, – С этой минуты, орлы-новобранцы, начинается ваша военно-морская служба. Закон службы такой: не умеешь – научим, не хочешь – заставим. Понятно? Упаси бог нарушать устав, разгильдяйствовать и сачковать. – Он выпятил грудь. – Я – Корж Петр Ильич, старшина учебного взвода, балтийский военный моряк, боцман крейсера первого ранга «Андрей Первозванный», ноне «Пролетарская революция». Первый день – усушка-утруска, завтра с подъема – наистрожайший р-распорядок. Понятно?

Властный голос старшины заставил их вобрать головы в плечи.

Новобранцы и не заметили, как на пороге появился молодой человек в флотской форме.

– Встать! Товарищ командир, третий взвод на беседу прибыл!

– Сесть!..

Командир выглядел не таким грозным, как старшина, – белолицый, тонкобровый. Руки тоже белые, с длинными пальцами. Городской. Назвал себя: Никитин Иван Нилыч. Сказал, что все вновь прибывшие на базу – учебный батальон. Три месяца будут осваивать азы военной и морской службы, потом примут присягу и с того момента станут настоящими краснофлотцами. Учиться сначала будут на суше, затем на кораблях в затоне.

– Дальневосточная военная флотилия – самая могучая речная флотилия в мире. Подобная ей есть только в Северо-Американских Соединенных Штатах, на реке Миссури. Служить на нашей флотилии – честь и слава. Сюда откомандированы кадровые краснофлотцы и командиры из экипажей кораблей военно-морских сил Черного и Балтийского морей. Наша флотилия несет службу по охране дальневосточных границ Родины по рекам Амуру, Аргуни и Уссури, до озера Ханка и самого Владивостока. Наш монитор «Красный Октябрь» успешно совершил рейс даже на остров Врангеля и установил там государственный советский флаг.

Командир рассказал, что летом флотилия проводит учебные плавания в лиман Амура, ходит в Николаевск и Благовещенск, участвует в совместных маневрах со стрелковой дивизией.

– Наши сторожевые катера производят также обход Берингова моря, Охотского и Японского морей. – Он выждал, пока новички прочувствуют сказанное. – До нынешнего года комплектование экипажей боевых кораблей нашей флотилии молодым пополнением шло из учебных отрядов Балтики и Черного моря. Отныне штаб флотилии организовал учебный батальон на своей базе. Так что вы – наше первое пополнение. Преподавать вам будут командиры боевых кораблей. Сам я тоже командир монитора «Сунь Ятсен». Мой корабль пришел и стал на зимний ремонт в док. Запомните, на флоте нет просто военморов. Каждый должен иметь специальность: комендора или машиниста, моториста-дизелиста, сигнальщика, рулевого, электрика, баталера… Выбирайте по желанию. Приглядывайтесь. Но сначала, до принятия присяги: строевая подготовка, огневая подготовка, политзанятия, уставы. Вы начинаете службу в тревожное время, когда из-за Амура попахивает порохом. Готовьтесь стать верными краснофлотцами революции!..

Все, о чем говорил командир, было Алексею внове. Никогда не слыхивал он ни о Владивостоке и острове Врангеля (о «черном бароне» Врангеле отец рассказывал, но почему его именем назван остров?), ни о реках Аргуни и Уссури. Впервые звучали для него названия профессий: «комендор», «баталер», «моторист-дизелист». И почему «попахивает порохом»?..

Никитин начал по списку знакомиться с каждым. Алексей понял, что среди новобранцев нет никого не то что из его волости, даже из губернии: все больше питерские, мурманские, архангельские… Городские. Сосед по койке, Борис, тоже оказался из Питера, по специальности какой-то гравер-ювелир.

– Арефьев! Откуда родом? Образование, занятие до призыва?.. Четыре класса сельской школы?.. Гм… Не густо. Специальность: пахал-сеял?.. К нам отбирают, чтоб и образование, и пролетарская закваска. Реввоенсовет уделяет особое внимание. Как же ты попал на флот?

– Не знаю… Сказали…

– Ну, попал – будем притирать. Флот-то наш – рабоче-крестьянский, так? – Не дождавшись подтверждения, командир сам ответил: – Так. Будешь и служить, и учиться в школе.

Потом в комнате появился еще один – в такой же черной командирской форме, только еще моложе Никитина.

– Я оторг батальона Олег Власов, ответственный организатор комсомола. Кто комсомольцы? Поднимите руку.

Рук поднялось с пяток.

– Значит, остальные – околоячейковый актив. Понятно? Запомните, друзья-товарищи: комсомол – шеф Красного Военно-Морского Флота. Шесть лет назад с флагманского корабля «РКП(б)» был подан сигнал: «Комсомол! Крепи флот! Комсомол, будь готов!» И каждый год мы даем ответное: «Ясно вижу! Есть – быть готовым!» Понятно?..

К концу дня, хоть и ушел он весь на знакомство с помещениями учебного батальона, с распорядком, правилами флотской жизни, Алексея уже пошатывало, будто наломался в лесу, а голова гудела пустым чугунком.

И снова подняла их на рассвете боцманская дудка. Она взвизгивала, опережая грозные команды старшины.

После завтрака Корж вывел взвод на тот же двор, где делали зарядку, и объявил:

– Начинаем строевую подготовку. Аз и буки: тяни носок и руби шаг. В шеренгу по одному – ста-ановись! По порядку номеров – р-рассчитайсь!..

В прежней своей жизни Алексей не задумывался, какой он: сильный или слабый, ловкий или увалень, сообразителен или туг на ум. Конечно, не слабак – их с Федькой никто не осмеливался хватать за грудки; топорище играло в его руке, и мог он вырезать любой узор; не нужно было долго втолковывать по хозяйству – схватывал… А тут от шагистики, поворотов – «нале-о», «напра-о», «кру-гом!» – так умаялся, что уже и ноги еле передвигал, где «пра-о», «ле-о», не соображал.

– Сено-солому привязывать? – подступил боцман. – Выбрать слабину! Развернуть плечи, грудь колесом! Нале-о! Шагом-арш! Руби ногой!..

В Ладышах только пацанва носилась жеребчиками, а мужики, хоть и молодые, вышагивали по улице степенно. Здесь же все – бегом.

– На флоте шагом не ходят. Бегом! Бегом!..

Кроме боцманской дудки, которую только и слышал поначалу Арефьев, день размечали еще и сигналы, звучавшие над всем городком, – в небо ввинчивался звук горна.

Протяжный, настойчивый: «Вот-вот, браток, готов уж кипяток!» – в шесть с половиной утра.

В полдень выводил трель самый желанный: «Тата-та, тара-тата!.. Бери ложку, бери бак, нету ложки, шамай так!» – это сигнал на обед.

Дни понеслись, как телега под уклон, все быстрее набирая скорость, подскакивая на ухабах, едва не переворачиваясь, грозя сбросить и раздавить. И все под звуки то горнов, то дудок. Подъем. Заправка коек. Да не так, как в первый день, чтоб без единой складки, без провиса одеяла, подушка торчком, как сахарная голова. Зарядка. Умывание. Команда: «Пить чай!» – бегом. Оставлен дневалить: швабру в руки, да чтоб ни пылинки – Корж трет белым платком. И получаса не прошло:

– По большому сбору – становись!..

Все в строю, во фрунт, носок к носку, чтоб грудь каждого четвертого была видна.

– Петров!

– Есть!

– Старков!

– Есть!..

– Ковалев, Ляпунов – на камбуз! Титов, Смирнов – на работы!

Потом – строевая. Потом – политчас… В напряженный распорядок врывался после обеда непривычный мертвый час, когда можно забраться на койку и натянуть на голову одеяло. Странно: как это так, посреди белого дня – на боковую?.. Но другие парни, едва коснувшись подушки, тут же начинали храпеть, и Арефьев, сморенный непривычной и разнообразной усталостью, тоже проваливался, в сон. Тем труднее была побудка после часа, не приносившего полного отдыха.

И тут же – в спортзал, на гимнастику: турник, брусья, «козел», «конь»… Вроде бы не хиляк – вон какие мускулы перекатываются на руках. Но, видать, не такие, какие надо для службы, – колбасой болтался на турнике, не в силах, по примеру других, того же щуплого соседа Борьки, выжать свое тяжелое тело над перекладиной, прокрутить «солнце» или с разбега перемахнуть через проклятого «коня». Когда же для остальных прекращались работы и начиналась «травля» да игры во что горазд – на гитаре или в шашки, Алексей и еще несколько ребят из взвода, присоединившись к новобранцам из других взводов и рот, снова: «Шагом арш!» – и в учебный корпус, в школу «Долой неграмотность». В классе он превращался в сопляка-пацана, каким был много лет назад, еще до возвращения отца с гражданской…

Если прикинуть, не тяжела каждая из работ: в лесу он какие деревья рубил-пилил, какие бревна ворочал! Но там сам своему времени хозяин: когда поднатужишься, а когда и шабаш. А тут даже перекур по команде.

В перекуры боцман поучал:

– Поменьше думайте о доме, о девках. Не послабляйте себя. Страна переживает угрозу военной опасности, некогда ныть и скучать, понятно?

Или:

– Все разъяснения флотской жизни спрашивайте у меня: до производства в экипаж на корабль я для вас заместо отца родного.

Сбивала с толку непонятные, ни с чем в прошлом не связывавшиеся слова. В казарме повесили на фанере, в рамке, красиво разрисованный лист: «ВОНЗАЙ САМОКРИТИКУ! Стенгазета учебного батальона Базы ДВВФ». Первая в стенгазете заметка называлась «На фарватер соцсоревнования». Русскими словами. Но что такое: «фарватер» и «соцсоревнование»?.. А в столбце: «Вобьем осиновый кол в бациллу бюрократизма», «подберем хвосты», «встанем на правильные классовые позиции», «каждый должен перевариться в котле коллективизма»… Осиновый кол… подобрать… встать… Но при чем тут хвосты?..

Непонятное сыпалось со всех сторон. Отсчитывал часы колокол, а оказывалось, что то «бьют склянки», и брага – не питье, что варили в их деревне к праздникам, а всего-навсего веревка; бушлат назывался робой, отхожее место – гальюном… Арефьева уязвляло, что остальные парни, приехавшие в одном эшелоне с ним, такие же стриженые, ушастые, в этих самых новых робах, понимали тарабарский язык и уже свободно говорили на нем:

– Ша и ре!

– Полундра!

– Огребай правичка!..

С каждым днем прибавлялось разных занятий и становилось труднее. А отцовским «мо-орем» в его краснофлотской жизни и не пахло: синие просторы с белыми кружевами волн он видел только на картинах, они висели на стенах в коридорах. Амур, совсем неширокий, спокойно нес коричневую воду и лишь рябил на солнце – и серые невзрачные корабли жались к берегу далеко внизу, в затоне.

Алексей смотрел на бравых военморов – маршировали они тесными шеренгами рубя шаг, резко взмахивая руками, будто соединенными веревкой, и горланили: «Ты не плачь, моя Маруся, к тебе я скоро возвращуся!» или «Винтовочка, бей, бей!», будто им была легка и интересна такая флотская служба, – смотрел и думал: почему же развеялась радость первого дня и на душе так хмуро?..

Глава седьмая

Чуть свет трезвонил будильник. Антон просыпался. Целовал Ольгу. Начинал тормошить ее. Она сердилась. Закутываясь в одеяло, оттягивала минуту, когда надо вставать.

Он включал на полную громкость репродуктор. Начинал подпрыгивать, делать зарядку.

Она зарядку не любила. Вставала сонная, теплая. Шла в ванную. Потом доносилось бренчание с кухни – она постепенно втягивалась в дневной ритм.

Как-то призналась:

– О-ох, хорошо быть мужней женой… Чтобы тебя тормошили и понуждали… Вот такие мы, оказывается, самые рассамостоятельные бабы…

Вместе завтракали. Пока он, подвязавшись ее передником, мыл посуду, она «наводила кандибобер» – и объявлялась уже модная, причесанная, неуловимо подкрашенная: великолепная, но немножко чужая.

Сбегали по лестнице. Он не любил беготни. Да и времени добраться до «конторы» хватало с головой. Она же, отданная уже своим заботам, торопилась, неслась, как заведенная.

– Ну, тебе направо? А мне налево! – Чмокала в щеку. – До вечера? Сможешь, позвони.

И, отойдя на десяток шагов, оглядывалась и взмахивала рукой.

Ему было радостно смотреть вслед. Смотрел, пока она не скроется в толпе, – и с легким сердцем отправлялся в свое «хозяйство».

В управлении он изучал материалы по белогвардейской эмиграции на Дальнем Востоке. Чтобы легче сориентироваться на месте, надо заранее знать, кто там «ферзь», «ладья», а кто – «пешки», откуда может грозить опасность.

В курс дела вводили товарищи. Тимофея, крепкого, большого, похожего на былинного Миколу Селяниновича, Антон знал давно. Говорил Тимофей сочным баском.

– Дальневосточная эмиграция многим отличается от твоей парижской, да и вообще европейской. – Чисто волжские «о-о» обоймами выкатывались из его рта, обрамленного русой, старательно расчесанной бородой. – Твои на западе – все лидеры, имена, титулы. Соответственно и играют в большую политику. Благо, что лишены возможностей опробовать свою болтовню на практике, разве что единицы-смертники вроде князя Долгорукова да князя Мещерского.

Тимофей доставал папки, перебирал листки, некоторые откладывал в сторону.

– На Дальнем Востоке беляки тоже раскололись на николаевцев и кирилловцев, но это для них – теория, из-за претендентов не цапаются, а практика у них совместная. Как я уже сказал, первозначных имен нет, хотя с десяток-другой генералов наберется: или уже в гражданскую от Колчака получили звания, или самочинные – сами себе поприсваивали. Лишь два-три титулованных, да и то не главного калибра. – Положил перед Путко фотографию: – Важная персона – генерал барон Дитерихс. Тот самый, был начальником штаба в корниловской дивизии Крымова. Пытался во время мятежа пробиться на Петроград, затем прошел с Колчаком по Сибири. Уже в финале гражданской войны на Дальнем Востоке провозгласил себя «председателем Земского собора» и «воеводой земской рати», хо-хо!

Путко помнил барона Дитерихса. Видел его собственной персоной в Могилеве… По заданию Феликса Эдмундовича Дзержинского Антону удалось тогда проникнуть в ставку Корнилова и узнать о готовившемся заговоре, предупредить питерских товарищей.

– Хотел с Дальнего Востока вести свою «рать» аж на Москву! – будто изумлялся и ныне столь неслыханной наглости Тимофей. – Да мы так разделали его под Спасском, едва ноги унес за кордон.

«Он самый… – подержал в руке карточку Путко. – Постарел…»

– Вот второй из особенно интересных: генерал Хорват. Всю службу – на Дальнем Востоке. Был управляющим и директором-распорядителем КВЖД, высоким чином в Заамурском казачьем округе. В июле восемнадцатого захватил станцию Гродеково и тоже сформировал свое «русское правительство». В сентябре девятнадцатого мы выперли и его.

– А что, хорош! – Со снимка глядел осанистый генерал, ордена от плеча до плеча, пушистая борода-скобелевка.

– Но это все присказка. Сказка же такая: положение на Дальнем Востоке, сам знаешь, какое зано-озистое. Русских белогвардейцев там, включая Маньчжурию, Центральный Китай и Корею, сто двадцать тысяч. Скажешь, почти вдвое меньше, чем в твоей Франции. Но в большинстве обосновались они вдоль границы, и не «теоретики», а «практики» – точней называть их не белогвардейцами, а белобандитами. Теперь краткий экскурс в историю…

Парижский опыт рисовал Антону русскую эмиграцию предоставленной самой себе. На Дальнем же Востоке еще с дней разгрома Колчака, а затем всех последующих белых «правительств» японцы, англичане и американцы приняли меры для организованной эвакуации белых войск из Забайкалья, Приамурья и Приморья в Маньчжурию и Корею. Были созданы «Японский комитет утешения и помощи русским беженцам», «Американский комитет Красного Креста помощи русским беженцам», иные. Эти утешители и христолюбцы из «Красного Креста» не только позаботились о сохранении контингентов белых войск, но и по сей день ведут с «беженцами» занятия по минно-саперному делу, тактике партизанской войны, военной топографии – причем применительно к местности и по картам тех же Приморья, Приамурья и Забайкалья. Провокации – одна за другой. Крупные и мелкие. Опыт рейдирующих отрядов и диверсионных групп у белобандитов большой.

– Вот, посмотри: «Инструкция» так называемого командующего дальневосточной казачьей группой генерала Глебова. Добыли при разгроме одной из банд.

Антон прочел:

«…§ 4. Сознательные члены коммунистической партии объявляются вне закона и подлежат беспощадному уничтожению…

§ 8. Провести несколько налетов на почтово-пассажирские поезда для добычи средств. Коммунистов расстрелять…»

– А Транссибирская магистраль – вот она, вдоль самой границы. И нападали. Расстреливали. Сейчас немного потише. Но не знаю, что будет завтра. Налетов можно ждать в любой момент и на каждом километре границы. – Тимофей рассказывал, не заглядывая в бумаги. Антон понял: не «бумажные» познания. – Основные контрреволюционные организации на Дальнем Востоке: «Возрождение России», «Защита родины», «Амурская военная организация», «Национальный боевой крестьянский комитет», «Белоповстанческая организация Приамурского правительства» – вон их сколько! Вывески разные, служат разным хозяевам, а товар один: вооруженный до зубов наемник.

Тимофей разложил на столе карту Забайкалья и прилегающих районов:

– Давай познакомлю тебя с белобандитскими центрами. Начнем отсюда, с запада на восток. Станция Маньчжурия. Застава семеновцев. – Кружок, обозначавший станцию, почти у самого стыка границ СССР, Монголии и Китая. К нему подходила от Читы черная нитка железной дороги. – Семенова, конечно, знаешь? Казачий есаул. Всплыл на поверхность осенью семнадцатого года. Собрал в Забайкалье банду. Обосновался на этой станции, нападал на поезда с солдатами, возвращавшимися в Россию, грабил, убивал, вербовал. Потом, как тебе известно, захватил Читу. Снюхался с отрядами Пепеляева, с каппелевцами и белочехами. В ноябре двадцатого года с двумя десятками тысяч бандитов снова отступил сюда.

Тимофей бросил поверх карты фотографию:

– Вот его физиономия.

Заменил карточку:

– А вот – генерала Шильникова, главаря «белоповстанцев». Орудует бок о бок с Семеновым. Его штаб-квартира в одной из деревень в долине реки Ган. Штаб тыла на той же станции Маньчжурия. – Он повел пальцем по карте. – Здесь, под городом Фошань, база «Амурской военной организации» генерала Сычева. Запомни и эту личность: палач, бывший начальник Иркутского военного округа, комендант Иркутска при Колчаке.

Все квадратное: лоб, подбородок, даже глаза и уши. Ну и тип!..

– Ты в Благовещенске бывал? Нет? Центральными улицами город выходит к Амуру. Напротив, сразу за рекой, китайский город Сахалян. – Тимофей разложил следующий лист карты. – В Сахаляне вторая белобандитская база, нацеленная на Приамурье. Далее – устье реки Сунгари: сплошная цепь укрепрайонов и белогвардейских гнезд. И наконец район станции Пограничная в Приморье – вотчина полковника Аргунова. Того самого, который возводил укрепления у Волочаевки. Координирует действия всех белобандитов «Главный штаб партизанских отрядов в Приморье». Он в Харбине. Штаб связан и с Семеновым, и с сахалянцами, и с Аргуновым. Харбин – главное гнездо беляков. Большой город, за сто тысяч. Население на две трети русское. Имеется там сыскное отделение, персонал исключительно русский: собран весь колчаковско-меркуловский цвет. И еще учти: в Приморье были эвакуированы тюрьмы из Омска, Челябинска, Тюмени, словом, со всей Сибири. Меркулов и Дитерихс выпустили уголовников. Теперь в Маньчжурии их полно. Есть в Харбине еще и «Русский союз монархистов-фашистов». Тоже не приведи господь!.. Не то что в твоем сонном Париже.

Тимофей дал время Антону усвоить услышанное. Затем за стажера взялся Оскар. В петлицы его гимнастерки были ввинчены две шпалы. Но походил он больше на лейб-гвардейца: такую безукоризненную выправку Путко не часто встречал даже в Париже. И держался он, не в пример Тимофею, замкнуто, с холодком. «Черта прибалта – или тоже побывал?..»

– Северная Маньчжурия – часть Китая, но хозяева там японцы. Японский империализм, – акцентировал Оскар. – Барон Танака называет эти северо-восточные провинции своей «первой линией обороны». Понимать следует: плацдармом для нападения на СССР. Особые планы у него в отношении Китайско-Восточной железной дороги. После поражения в русско-японской войне царское правительство вынуждено было отдать Японии южную половину острова Сахалин и уступить права на южную ветвь КВЖД, от порта Дальнего до Куаньченцзы. Эта часть дороги стала называться ЮМЖД. На деньги англичан она была переделана с русской, широкой колеи на европейскую. В Токио придают этой дороге особое значение. Правление ее назначается японским правительством и подчиняется непосредственно премьер-министру. По существующему соглашению все грузы, направляемые через Маньчжурию, должны распределяться между двумя дорогами поровну. Однако в соглашении есть оговорка: если по каким-либо обстоятельствам, например в случае порчи пути, одна дорога перестает действовать, то другая принимает грузы и, соответственно, получает все доходы. А когда дело идет о доходах, вы сами знаете, как ведут себя империалисты: горло перегрызут. Уже по одному этому японцы заинтересованы в нарушении ритма работы КВЖД, поощряют провокационные выступления белогвардейцев, сами науськивают их. Возможности у них есть: в Маньчжурии все белоэмигрантские организации контролируются японской контрразведкой. Ее управление находится в Харбине, резидентуры – во всех значительных пунктах по линии КВЖД…

Чем обстоятельнее знакомился Антон с районом своей предстоящей работы, тем яснее понимал, как по-новому будет она сложна и трудна. Да, это тебе не Париж с мышиной возней титулованных попрошаек. Здесь борьба не на жизнь, а на смерть.

После одного из занятий в управлении Оскар посоветовал:

– Встретьтесь с Виталием Викентьевичем Корзуновым. Инженер. Строитель КВЖД. Любопытный человек. Вот адрес.

Путко отыскал на Пятницкой, ближе к Серпуховке, солидный дом. В замешательстве остановился на площадке перед квартирой: в косяк двери было ввинчено шесть звонков, ни под одним нельзя прочесть фамилии жильца. Он нажал наугад верхнюю кнопку.

За дверью зашлепали. Загрохотали задвижки и запоры. В узкой щели, перехваченной цепью, патлатая баба:

– Чего надоть?

– Я к Виталию Викентьевичу.

– Ему и трезвонь!

Дверь с лязгом хлопнула. Заклацали замки.

«Ну и ну»… Переждав, когда старуха удалится, Антон нажал следующую кнопку.

Теперь приблизились крепкие мужские шаги. Процедура отпирания повторилась. Но кандальную цепь сбросили и дверь открылась пошире. Мужчина в нательной рубахе, в галифе, в сапогах с отворотами. «Не он…»

– Кто таков? – окрик зычный, фельдфебельский.

– Мне нужен гражданин Корзунов, инженер.

– Какого рожна меня беспокоишь? Ползают тут всякие контры! Скорей бы твой инженер в ящик сыграл, жилплощадь очистил!..

Уже из-за ухнувшей двери донеслось:

– С-сволочи… Давить вас всех!..

Хорошенькая квартирка… Антон отступать не думал. Но на какую же кнопку нажимать?.. Попробовал третью – безответно. Придавил последнюю. Тоже долго не отзывались. Потом зашелестело, пришаркало. Испуганный прерывистый старческий голос:

– К кому изволите?

– Хочу повидать Виталия Викентьевича Корзунова.

– А вы кто?

– Инженер.

– От кого?

– От Олега Игоревича.

– Зачем изволите?

– Да отоприте же! Я из НКПС.

На этот раз дверь отпиралась долго, с усилиями. Наконец грязная лампочка в прихожей позволила рассмотреть тощего старика в пенсне, с небритыми щеками и обвислыми усами. На ногах шлепанцы, брюки с широкими подтяжками. Ворот рубахи стянут узлом галстука.

– Вы Корзунов?

Старик сделал мелкое движение головой – то ли соглашаясь, то ли отрицая.

– Разрешите? Можно нам поговорить? Не в коридоре, конечно.

Старик опять мелко кивнул. Запер на все замки дверь. Выключил в прихожей лампу и повел гостя по захламленному длинному коридору к дальней, самой последней двери. Комната его оказалась рядом с уборной.

– Прошу, сударь. Садитесь.

Сесть было негде – комната заполнена, загромождена, вещь на вещи, сундук на сундуке.

– Вы барометр желаете?.. Дешево не уступлю, настоящий Буре, прогнозирует с исключительной точностью… Сто рублей, никак не меньше… – Подслеповатые его глаза смотрели из-за стекол настороженно. Он согнул в локтях тощие руки и стиснул дрожащие кулачки, будто приготовился драться, но не уступить свой барометр дешевле.

– Да я не покупатель, – сказал Путко. – Я от вашего коллеги, инженера Олега Игоревича, и сам инженер… Я собираюсь ехать на КВЖД и хотел бы с вами…

– На КВЖД? – изумленно протянул, будто пропел старик, уставившись на гостя. – Не может быть!

– Отчего же? Дорога российская, находится в совместном советско-китайском управлении, там много наших сотрудников. Вот и меня командируют.

– В Харбин? – вцепился в его руку Корзунов. Пальцы его оказались на удивление твердыми. – Боже мой…

– Возможно, и в Харбин. Назначение определится на месте. Я никогда в тех краях не бывал. Вот мне и посоветовали коллеги, поскольку вы…

– Да-да, конечное. Конечно! С величайшим удовольствием! Вспомнили… Видите, помнят! Боже мой!..

Он отпустил руку Антона, засуетился в узких проходах между вещами, что-то сбрасывая, переставляя, освобождая гостю продавленное, с торчащими пружинами, кресло.

– Прошу вас, будьте любезны! Прошу!

По первому впечатлению заваленная вещами комнатенка показалась Путко характерным обиталищем одного из «бывших», втиснувшего в тесные стены как можно больше остатков былой роскоши из прежней большой квартиры. Теперь, приглядевшись, внимательнее, он понял, что ошибся: кроме бронзовых старинных каминных часов, барометра и фотографий осанистых мужчин и нарядных дам почти все пространство занимали какие-то приборы, модели мостов, макеты тоннелей, платформ, рулоны ватмана, чертежи и схемы в тяжелых рамах.

– Чайку? У меня есть! Осталось, осталось – настоящий китайский! Я сейчас поставлю!.. – Он боязливо оглянулся на дверь.

– Благодарю, не беспокойтесь. У меня не так много времени. Я лучше послушаю вас.

– Да-да, конечно! – Он снял пенсне, протер стекла несвежим платком. Снова водрузил их на переносицу. – КВЖД… Сие предприятие относится к величайшим рукотворениям человечества на рубеже минувшего и нынешнего веков!

«Эк хватил», – насмешливо подумал Путко.

– Кто не знает о Великом Сибирском рельсовом пути, создавшем впервые возможность быстрого, удобного и дешевого сообщения между важнейшими центрами Европы и Азии?.. Лондон – Париж – Берлин – Санкт-Петербург – Пекин – Токио – все эти столицы как бы оказались включенными в общую линию рельс, – с необычайной живостью, как бы развивая скорость, начал инженер. – Так вот: на протяжении сей линии особое место занимает тот участок, который именуется КВЖД и прорезает в пределах Китая Северную Маньчжурию!

Он вознес тонкий, с резко обозначенными утолщениями суставов палец:

– Эта дорога, пройдя через пустынную до того времени страну, подобно Суэцкому или Панамскому каналам, слившим воды разных океанов, сопоставила лицом к лицу различные культуры Востока и Запада, создав новую возможность их плодотворного синтеза!..

Запас воздуха в его немощных легких иссяк. Он умолк. Но тут же живо вскочил, снял откуда-то сверху плотные картоны, водрузил их на колени посетителю.

– Так вам будет наглядней… Прошу прощения, сударь, запамятовал, как вас величать?

Антон не назвался по приходе.

– Петр Петрович Иванов, – представился он теперь.

– Коль позволите, милостивый государь Петр Петрович, я прослежу от истоков… Проект соглашения российского правительства с русско-китайским банком об образований общества КВЖД был высочайше утвержден восемнадцатого мая 1896 года, в день памятной Ходынской катастрофы в Москве. Проект родился под несчастной звездой, предвещавшей многия беды в будущем… Как бы там ни было, но август следующего года был ознаменован официальным открытием работ по осуществлению этого грандиозного предприятия. Обратите внимание: начинание сочли столь важным, что был учрежден даже особый флаг КВЖД.

Виталий Викентьевич отвернул папиросный лист, прикрывавший одну из картонок, и Путко увидел изображение флага в цвете: дракон и солнце выделялись на белом и желтом фоне, разделенном по диагонали линией, в левом верхнем углу изображена была российская трехцветка.

– Центром работ мы избрали безвестную точку на берегу реки Сунгари, будущий Харбин. – Инженер сменил картон. – Вот вам полная схема. Отсюда постройку надлежало произвести одновременно по трем направлениям: на восток, на запад и на юг. В интересах скорейшего строительства мы решили в то же время приступить к работам и на конечных участках: со стороны Никольска-Уссурийского, Порт-Артура и Забайкалья. Вы когда-нибудь строили дороги?