Текст книги "Обелиск на меридиане"

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)

Глава двадцатая

Утром второго ноября корабли Дальневосточной флотилии и транспорты с десантом покинули рейд Фугдина.

Накануне на рассвете Озолин доложил Блюхеру: в ходе непрерывного многочасового боя город взят; разрушена тюрьма, полицейское управление, штаб белогвардейских формирований; последний из кораблей адмирала Шена потоплен. Гарнизон поднял белый флаг.

Командарм, сутки не покидавший узел связи и следивший за всеми перипетиями операции, хотя и не знал многих отдельных эпизодов ее, мог сделать основной вывод: задача, которую он поставил группе, выполнена.

Теперь нельзя терять ни часа. Усиливается мороз, неудержимо быстро понижается уровень воды, по реке уже несет льдины…

Начался многотрудный поход речных кораблей сквозь льды, по стремительно мелеющей Сунгари, а затем – и по Амуру. Прокладывавший дорогу монитор «Красный Восток», уже выйдя в Амур, прочно сел на мель. Через час его оковал лед. Попытки снять корабль с мели оказались безуспешными. Экипажу пришлось остаться бронированной крепостью на зимовку посреди реки, в полутора сотнях метров от враждебного берега. Новое, непредвиденное, необычной сложности испытание: не было никакого опыта зимовки на кораблях, на эти месяцы экипажи перебирались в казармы. Теперь же краснофлотцам предстояло выдержать в стальных кубриках сорокаградусные морозы, нести круглосуточную боевую вахту – по замерзшей реке противник мог совершить нападение в любую минуту… Когда же Амур оделся в прочный панцирь, матросы окружили монитор наливным ледяным валом, возвели ледяные башни, установили на них пулеметы. На левом берегу в замаскированных землянках разместились стрелковые подразделения – на случай, если придется поспешить на выручку морякам. Но враги за многие месяцы так и не узнали, почему вдруг стал на якоря посреди Амура «Красный Восток» – решили, наверное, что несет он брандвахту…

Пока же экипаж монитора только готовился к зимовке, а его бронированные собратья держали курс на Хабаровск.

Что ни сутки, то толще становились льдины. Они тяжело бились о форштевни; скрежеща по стальной обшивке, проползали вдоль бортов.

Наконец показался Хабаровск. Несмотря на мороз и шквальный ветер, горожане высыпали на берег встречать флотилию – о победе ее уже знали все.

На рейде Хабаровска Блюхер поднялся на борт флагманского корабля.

– Осиное гнездо приамурской контрреволюции разгромлено! – с пафосом доложил Озолин. – Уничтожены береговые укрепления противника, полностью разбита и потоплена Сунгарийская военная флотилия!

Командарм обнял его.

Шестого ноября 1929 года, в канун праздника двенадцатой годовщины Великого Октября, флотилия вернулась на свою базу.

В штабе армии, читая вместе с Доненко представления к наградам и списки потерь, Блюхер увидел: «краснофлотец Арефьев Алексей Гаврилович…» На мгновение задумался. Вспомнил: чумазая веселая физиономия, вынырнувшая из люка… «Герой – сын героя…» И вернулся мыслями к совсем недавнему – к позавчерашней своей встрече с Антоном Путко. «Знаю… Все знаю… Ты отлично выполнил задание и очень помог нам. А эти белобандиты выложили такое, о чем мы и не догадывались. Я связывался по ВЧ со Стариком. Он пообещал откомандировать тебя в нашу армию…» Об Ольге он тоже знал. Но понял состояние друга и промолчал: открытая рана…

Ветер сек лица колючим сухим снегом; рвал красные полотнища, повязанные черным крепом; тяжело колыхал бархатные, расшитые золотой тесьмой боевые знамена войск.

Ветер гулом врывался в скорбную и торжественную мелодию оркестров; он словно бы вторил тяжелой поступи бойцов…

Мимо людских толп, заполнивших тротуары, как в черно-красных берегах, медленно продвигался траурный кортеж. За орудийными лафетами шли делегации – от частей, от красных партизан, от заводов, от сельскохозяйственных кооперативов. Тысячи и тысячи…

Тысячи и тысячи заполнили площадь Свободы, оставив в морозной нетронутости лишь пустоту у подножия памятника Ленину – пустоту братской могилы. Сухой снег белил свеженасыпанные серо-коричневые отвалы. Но дно ее чернело огромной воронкой, будто рванул здесь мощный фугас.

Под ветром и косым снегом – сколоченная, обтянутая красным трибуна. Смолкли шаги, смолкли оркестры.

Ветер несет над толпой осипшие голоса:

– Вражеские пули вырвали из наших рядов боевых товарищей… товарищей…

– Наши славные воины… воины…

– Пример героизма и преданности для грядущих поколений… поколений…

Выступил и командарм Блюхер:

– Нанеся сокрушительный разгром маньчжурским войскам и белогвардейским бандам на Сунгарийском оперативном направлении, части армии и краснофлотцы Дальневосточной флотилии обезвредили опорные базы агрессора, очистили от противника свой речной театр… В вынужденных боях с белокитайцами и белобандитами наши вооруженные силы продемонстрировали высокую организованность, гуманизм и пролетарский интернационализм. Каждый, кто шел в бой, знал, во имя чего он готов пожертвовать своей жизнью… Эти бои были навязаны нам. Наше правительство в конфликте с Китаем придерживается неизменной политики мира. Сила была применена нами исключительно только для самозащиты. Контрмеры Особой Дальневосточной армии никаких политических целей не преследовали. Выполняя приказ, части и корабли, дав отпор провокациям белокитайцев и белогвардейцев, не развивали успеха, а каждый раз отходили на исходные позиции. Это убедительное свидетельство того, что мы хотим лишь одного – чтобы враг образумился!.. – Ветер множил голос командарма над площадью, над окрестными улицами, наливал его упругой силой. – Победа добывается мужеством и отвагой… Она добывается героизмом тех, кто идет вперед, презрев смерть… Вечная память незабвенным бойцам Особой Дальневосточной армии, морякам Дальневосточной флотилии!.. Но революционеры не плачут у могил… Горячая кровь павших героев еще крепче сцементирует нашу Рабоче-Крестьянскую Красную Армию, на смену павшим встанут новые герои!.. А вы – вы навечно ляжете в землю на меридиане, и люди Земли никогда не забудут вашего подвига во имя мира! Приспустим же боевые знамена над прахом героев! Вечная им память!

Склонились знамена. Заревели над городом заводские гудки. Полыхнули под низким ветреным небом, тугой волной, прокатившись над опущенными головами, залпы оружейного прощального салюта.

Порывистый ветер унес троекратное эхо залпов в заамурские дали.

Над могилой вырос холм, как сопка, поросший хвоей, оплетенный лентами, венками из пахучей на морозе сосны, пихты, кедрача…

В центре Хабаровска. На площади Свободы. Над братской могилой. На сто тридцать пятом меридиане Земли.

ЭПИЛОГ

Даже урок Фугдина не пошел впрок китайским милитаристам.

Наоборот, провокации вдоль границы – теперь уже не на Сунгарийском участке, а, как предвидел Блюхер, на западном выходе КВЖД, в районе станции Маньчжурия, и на самом восточном, у станции Пограничная, – усилились. Степан Вострецов, командующий Забайкальской группой ОДВА, сообщал, что на отдельных отрезках границы ружейно-пулеметный огонь ведется с противной стороны непрерывно целыми сутками: «Китайские белобандиты обстреливают население и скот. Население просит помощи. В случае отказа готовится к самостоятельной расправе с белыми, Прошу указаний». О том же докладывал командир Девятнадцатого корпуса Хаханьян, чьи дивизии расположились у озера Ханка в Приморье.

От Берзина поступила разведсводка Центра: из достоверных источников следовало, что китайская военщина готовится к открытому нападению на советскую территорию, Чжан Сюэлян в согласии с Чан Кайши завершает формирование двух армейских группировок, одну для действий в Забайкалье, другую – в Приморье, приступил к созданию третьей группировки. Цель планируемой операции: на западном участке, из района Маньчжурия – Чжалайнор прорваться к озеру Байкал, взорвать тоннели Транссибирской магистрали и отрезать Восточную Сибирь и Дальний Восток от Европейской России. Согласованная задача второй армейской группировки – прорваться на Хабаровск – Владивосток.

Данные Центра подтверждались не только донесениями разведчиков Особой Дальневосточной, белокитайцы уже открыто крупными силами делали попытки нарушить границу и захватить приграничные селения и разъезды на Транссибирской магистрали.

Командарм получил разрешение Реввоенсовета СССР осуществить свой стратегический план – нанести одновременный удар сразу по двум направлениям. Командующим Восточной группой войск он назначил Лапина, а сам вместе с Доненко выехал в Забайкалье, к Вострецову.

Семнадцатого ноября Первая Тихоокеанская дивизия и Девятая отдельная кавбригада при поддержке авиации, прорвав оборону противника, вышли к городу Мишаньфу, окружили его и наголову разгромили врага, захватив его штабы и знамена. Операция заняла всего один день. Командующий группой Лапин доложил: «Преодолев большое расстояние и ведя неоднократные бои, наши войска выбросили противника из Мишаньфу с большими для него потерями. Возложенная на нас задача выполнена».

Тогда же началась операция Забайкальской группы. В обход Чжалайнора двинулась Пятая кубанская кавбригада Рокоссовского при поддержке пехотных подразделений, артиллерии и бронепоездов. Полки Тридцать Пятой и Тридцать Шестой дивизий и отдельный бурят-монгольский кавдивизион пошли в наступление на станцию Маньчжурия. Чжалайнор был взят к исходу первого дня; чжансюэляновцы и белобандиты на станции Маньчжурия капитулировали на следующие сутки. В плен попал сам командующий северо-западным фронтом генерал Лян со всем своим штабом. Но одна из частей продолжала яростное сопротивление. Верный своим принципам, Блюхер и на этот раз обратился к обреченным войскам с призывом сложить оружие, прекратить бессмысленное кровопролитие: «Красная Армия гарантирует жизнь и безопасность всем китайским офицерам и солдатам». И как было уже столько раз, не получил ответа. Группировка была разгромлена. Наступление продолжалось. В ходе его войска ОДВА заняли станцию Цаган по линий КВЖД, а затем – и город Хайлар. Более десяти тысяч пленных, артбатареи и бронепоезда, тысячи винтовок, склады снаряжения – полный разгром!..

Остатки чжансюэляновских войск – как из района Мишаньфу, так и с западного участка – полностью дезорганизованные, в панике покатились вспять от границы, буквально все сметая на своем пути, грабя население и лавиной саранчи приближаясь к Харбину. Чжану и Чану, генерал-губернатору Маньчжурии и правителю Китая, уже мерещились восстания в гарнизонах, в уездах и провинциях. И они запросили пощады. Сами предложили немедленно начать переговоры.

Нанкинское правительство и мукденские власти уполномочили на эти переговоры своего дипломатического комиссара. На десятый день после разгрома белокитайских войск он спешно подписал предварительный, Николо-Уссурийский протокол, а 22 декабря – основной, Хабаровский.

В Хабаровском протоколе говорилось, что полностью восстанавливается положение, существовавшее до советско-китайского конфликта и основывающееся на договорах, заключенных Советским Союзом с Пекинским и Мукденским правительствами в 1924 году:

«В соответствии с этим немедленному проведению в жизнь подлежат нижеследующие мероприятия:

а) Восстановление на прежних основаниях деятельности Правления КВЖД и вступление в отправление своих обязанностей советских членов Правления. Впредь китайский председатель Правления и советский товарищ председателя Правления должны действовать только совместно…

б) Восстановление прежнего соотношения служб, возглавляемых советскими и китайскими гражданами, и восстановление в правах… советских граждан – начальников и помощников начальников служб.

в) Приказы и распоряжения по дороге, отданные от имени Правления и Управления КВЖД начиная с 10 июля 1929 г., считаются не имеющими силы, если они не будут подтверждены по принадлежности законным Правлением и Управлением дороги».

В протоколе особо указывалось:

«Все без исключения советские граждане, арестованные китайскими властями после 1 мая 1929 года в связи с конфликтом, немедленно освобождаются, без подразделения на какие-либо категории, включая и советских граждан, арестованных во время обыска в Харбинском консульстве 27 мая 1929 г. …Всем рабочим и служащим КВЖД – гражданам СССР, уволенным или самоуволившимся начиная с 10 июля 1929 г., предоставляется право и возможность немедленно вернуться на занимавшиеся ими до увольнения должности…» Документ гласил: «Безусловному и немедленному увольнению подлежат все принятые за время конфликта на службу дороги бывшие русские подданные – неграждане СССР», то есть белогвардейцы и белоэмигранты. Более того: «Китайские власти немедленно разоружают русские белогвардейские отряды и высылают из пределов Трех Восточных провинций их организаторов и вдохновителей». И наконец: «Обе стороны считают возможным и необходимым немедленное восстановление советских консульств на территории Трех Восточных провинций и китайских консульств в соответствующих пунктах Советского Дальнего Востока… Мукденское правительство заявляет, что оно обязуется обеспечить советским консульствам на территории Трех Восточных провинций всю неприкосновенность и все привилегии, присвоенные им по международному праву и обычаю и, само собой разумеется, будет воздерживаться от каких бы то ни было насилий, нарушающих эту неприкосновенность и эти привилегии».

Заканчивался Хабаровский протокол словами:

«Восстанавливается немедленно мирное положение на границах Китая и СССР с последующим отзывом войск обеих сторон.

Настоящий протокол вступает в силу с момента его подписания».

Так сорвалась провокация, организованная империалистическими державами, помышлявшими использовать клику Чан Кайши – Чжан Сюэляна для нападения на Советский Союз и для развязывания войны на Дальнем Востоке.

В последний день столь бурного событиями 1929 года – 31 декабря были освобождены из Сумбейского и других концентрационных лагерей Маньчжурии две с половиной тысячи советских граждан, проведших за колючей проволокой 122 дня. Вышли из тюрьмы осужденные на каторгу советские люди, схваченные в мае в помещении Харбинского консульства; были освобождены моряки советских торговых судов. Началось увольнение с КВЖД тысяч белобандитов. Китайские правители, скрепя сердце, вынуждены были дать торжественное обещание впредь не допускать их в Маньчжурию и даже направить свои войска для разоружения их формирований. Особоуполномоченный Чан Кайши в Мукдене официально подтвердил: «Впредь Китай не имеет намерения защищать русских белогвардейцев или покровительствовать им, в чем заверяем с полной решительностью правительство Советского Союза».

Родина чествовала героев, выполнивших свой долг. В приказе Революционного Военного совета СССР от первого января нового, 1930 года было сказано:

«…Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик постановил наградить Особую Дальневосточную армию высокой боевой наградой, символом социалистической революции – орденом Красного Знамени – за беззаветную преданность пролетарской революции, проявленную ее войсками при защите Советских Дальневосточных границ за время конфликта на КВЖД.

ОДВА блестяще справилась с возложенными на нее задачами. За ней с любовью и чувством гордости следили вся Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Красный Флот, все трудящиеся нашей страны.

ОДВА – есть боевой отряд Красной Армии. ОДВА является отпрыском, частью Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Какова Особая Дальневосточная армия, такова и вся РККА».

В мае того же года, в свой десятилетний юбилей, «за беззаветную храбрость и героизм, проявленные при обороне дальневосточных границ от нападения белокитайцев», как говорилось в Указе ВЦИК, была награждена орденом Красного Знамени и Дальневосточная военная флотилия.

Сотни бойцов и командиров ОКДВА и флотилии были удостоены орденов, награждены именным оружием, почетными грамотами. Командарму Блюхеру была вручена высшая награда Советского государства – орден Ленина, а затем – и первый, только что учрежденный, орден Красной Звезды.

Особая Краснознаменная переключилась на заботы мирного времени – занялась учебой, начала по-боевому участвовать в строительстве социалистического Дальнего Востока.

Но приближались новые ратные испытания. Империалистическая Япония уже изготовилась к прыжку на континент. Еще во время конфликта на КВЖД, воспользовавшись ситуацией, японское командование перенесло штаб-квартиру своих войск в Китае из Южной Маньчжурии, из прибрежного Квантуна, расположенного на Ляодунском полуострове, в самый центр Трех Восточных провинций – город Чанчунь, на «передовые позиции», и лишь несколько месяцев отделяли участников недавних событий от грядущих испытаний, связанных с японской оккупацией Маньчжурии и созданием у дальневосточных рубежей Советского Союза нового, еще более опасного очага агрессии и войны.

Но это уже другая страница истории…

Что ж до КВЖД, то после разгрома милитаристской Японии в 1945 году и освобождения Советской Армией северо-востока Китая, вся эта дорога, а также южный ее участок – ЮМЖД снова перешли в совместное управление СССР и Китая. Изменилось лишь ее название, она стала именоваться Чанчуньской.

В середине сентября 1952 года, в канун третьей годовщины провозглашения КНР, состоялись в Москве переговоры между Советским правительством и правительственной делегацией соседней страны. В коммюнике об этих переговорах было сказано:

«Во время этих переговоров были рассмотрены важные политические и экономические вопросы отношений между Советским Союзом и Китайской Народной Республикой. Переговоры, протекавшие в атмосфере дружественного взаимопонимания и сердечности, подтвердили решимость обеих сторон направить свои усилия на дальнейшее укрепление и развитие дружбы и сотрудничества между ними, всемерно содействуя вместе с тем сохранению мира и международной безопасности.

В ходе переговоров стороны договорились приступить к проведению мероприятий по безвозмездной передаче Советским правительством правительству Китайской Народной Республики в конце 1952 года в полную собственность всех прав по совместному управлению Китайской Чанчуньской Железной дорогой со всем принадлежащим дороге имуществом…»

Нет нужды комментировать этот документ, великодушный акт доброй воли Советской страны…

Ныне орден Красного Знамени бывшей Особой Дальневосточной армии по преемственности передан Дальневосточному военному округу, который именуется Краснознаменным Дальневосточным.

Штаб округа находится в Хабаровске. А в самом центре города, на площади Ленина – бывшей площади Свободы – высится гранитный обелиск над братской могилой героев. И тех, чьи имена высечены в камне, и тех, кто покоится в приграничной земле. И безымянно павших вдали от родных рубежей. В борьбе за общее дело.