Текст книги "Обелиск на меридиане"

Автор книги: Владимир Понизовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Глава девятая

Они снова были вдвоем в темноте ненасытной ночи.

Утром он проводит ее из гостиницы к дверям лазарета – и потянутся часы, а может быть, и дни нетерпеливого, беспокойного ожидания…

Все это время, со дня ее рождения, со злополучного застолья, испорченного Богословским, Антона не оставляло чувство тревоги. Почему? Отчего? Или сдают нервы?.. Уж лучше бы он был здесь один… Разве сравнить то ощущение постоянной настороженности, неисчерпываемой опасности, какое испытывал он в Париже да и в Шанхае, пока был один, с этой маетой?.. Наверное, подобное испытывают отцы по отношению к своим детям.

Вечером, когда он встретил жену и они шли в его гостиницу, она сказала: «Старик передал благодарность за донесение о районе Маньчжурия – Чжалайнор. Новое задание – оперативное, помимо основного: узнать состав, тактико-технические данные Сунгарийской военной флотилии…» Он спросил: «Как твой радист?» «Хороший парень. Коммунист». – «Ни малейших сомнений?» – «Верю ему».

Сейчас она спала, едва слышно было ее дыхание, она будто растворилась в темноте его комнаты. А он лежал, сна ни в одном глазу, и думал о ней и о предстоящем задании, чувствовал ее рядом, и все нити мыслей этих и ощущений были переплетены в странный узор… Жена, любимая его женщина – и «тактико-технические данные…»

Чем вызван интерес Центра к Сунгарийской флотилии?.. До сих пор это формирование никак не проявляло активности, носа не кажет из реки Сунгари в Амур. Недавно, правда, Путко узнал, что закончилась реорганизация так называемой Северо-восточной эскадры, объединившей речную флотилию и военные корабли, расположенные в Печилийском заливе. Чжан Сюэлян на торжественной церемонии в Мукдене вступил в должность командующего эскадрой. Возможно, Центр из каких-то других источников получил настораживающие сигналы. Что же до Антона, то ему куда более многозначительным и опасным представляется накопление сухопутных сил, переброска и концентрация китайских войск и белобанд в том районе, где он недавно побывал.

Генерал Дитерихс, выслушав доклад своего инспектора, поблагодарил:

– Ваше донесение вселяет бодрость.

Обследуя сектор станция Маньчжурия – Чжалайнор, Антон увидел едва ли не сплошные линии укреплений, обращенных в сторону советской границы: на склонах сопок и по гребням высот – доведенные до профиля стрельбы стоя окопы, связанные между собой ходами сообщения, сооруженные с учетом огневой связи, ведения не только фронтального, но и флангового огня; равномерно распределенные по всему фронту блиндажи под двойным накатом бревен и метровым слоем земли, с бойницами и раструбами для стрельбы из пулеметов; позиции для артиллерийских батарей, позиции для минометов… Инженерные работы продолжались полным ходом. Всего, как удалось ему выведать, на станции Маньчжурия уже было сосредоточено двенадцать тысяч солдат, в Чжалайноре – восемь тысяч; на подходе были пехотная и кавалерийская бригады, бронепоезда. Это не считая белогвардейских банд. В то время, пока Путко лазал по холмам, обследуя батареи, прибыл «Отряд смерти», собранный из добровольцев харбинского «Союза черных гусаров». На полевом аэродроме – двенадцать двухместных самолетов-бомбовозов систем «Пате» и «Брег», летчики – и чжансюэляновцы, и русские.

Концентрировалась внушительная сила. Хотя подготовка у части артиллерийских офицеров слаба: как оказалось, они умеют вести огонь только с открытых позиций, об угломере, буссоли, стереотрубе понятия не имеют. Он не придирался. Докладывая Дитерихсу, умышленно завысил оценки.

– Не пора ли, подполковник, на регулярную службу?

– Не испытываю желания идти под команду этих, – сделал ударение он голосом, полным презрения, на последнем слове.

– Парижская отрыжка, – нацелил на него монокль генерал. – Неважно, под чьей командой служить, важно – во имя какой цели. В данный момент в русских частях артиллерия имеется только в дивизии генерала Нечаева. У него же – пять бронепоездов. Артиллеристов там достаточно. Вскоре начнем получать пушки и для других формирований, полковник Такахаси обещал. Хорошо, пока считайте себя в резерве.

Теперь Антон сожалел, что поспешил с отказом. Будет ли Дитерихс привлекать его и впредь для инспекционных поездок? Как ему самому подобраться к Сунгарийской флотилии?..

Между тем белогвардейцы «осваивали» Китайско-Восточную железную дорогу. Уже до сотни высокочинных эмигрантов заняли кабинеты в управлении КВЖД. Опасаясь все же, что их нынешнее пиршество может закончиться горьким похмельем, белогвардейцы, не теряя времени, начали растаскивать все, что только возможно, начиная от вентиляторов и ковров в кабинетах, до строительных материалов на складах дороги. На харбинскую толкучку хлынули изделия с имущественными знаками «КВЖД». И сама дорога день ото дня работала все хуже: нарушения расписания; выход из строя систем сигнализации; порча железнодорожного полотна; крушения поездов…

Антон, ища подходы к решению новой задачи, собирал любые сведения о флотилии. Он уже знал: главная ее база и штаб находятся в городе Фугдин, далеко вниз по течению реки, в восьми десятках верст от впадения Сунгари в Амур; оперативная же база – в городе Лахасусу, почти в самом устье реки. Путко мог бы найти благовидный предлог для поездки по делам фирмы: Фугдин был довольно большим, на сорок тысяч жителей, уездным центром, с десятками самых различных предприятий, с отделениями фирм и конторами банков. Лахасусу хоть и гораздо меньше, но тоже достаточно крупный торговый город. Предварительно, чтобы безобиднее выглядела его вылазка, он послал и туда, и туда Костырева-Карачинского. Но он понимал: посещение тех мест в ипостаси торговца мало что даст. Корабли, конечно же, находятся вне города, скорее всего у особых причалов, а то и в протоках, коими изобилует эта равнинная река, уступающая по величине в этом бассейне только Зее и Уссури.

Дни шли, а зацепки все не было. Антон понимал: сроки поджимают его. Если командование флотилии что-то замышляет, то попытается осуществить свой замысел в ближайшее время. Путко изучил метеорологические сведения по району Сунгари. Для сухопутных войск они большого значения не имели. А вот для флота… В октябре уже обычными становились ночные заморозки, могло быть похолодание даже до минус пятнадцати градусов, в первых числах ноября начинался ледоход, а шуга появлялась и раньше. В ноябре реку уже прочно закует лед – и до весны полученное Антоном задание утратит всякое значение. Как подобраться?.. Подсказать Дитерихсу?.. Но как подвести его к мыслям о флотилии?..

И на этот раз везение сопутствовало разведчику. Генерал вызвал его сам. В кабинете сидел невысокий китаец в мундире, с генеральскими звездочками в петлицах. Несколько офицеров почтительно стояли за его креслом.

– Познакомьтесь, подполковник. Адмирал Шен.

Путко пригляделся: в петлицах чжансюэляновца – якорьки.

– Мне доложили, что вы служили на флоте. Черное море? Бизерта?

«Мульча не оставляет без внимания, – подумал Антон, отвешивая молчаливый поклон. – Можно ли было предположить, когда разрабатывали легенду, что пригодится такая деталь? Хотя наверняка, ставя задание, Старик учел теперь как раз и это».

– Вы неплохо справились с первой инспекционной поездкой. Сейчас адмирал спешно дооборудует плавсредства своей флотилии артиллерийскими установками. Необходима ваша помощь. – Сделал паузу. – Прислуга у орудий китайская, но большинство офицеров – русские.

«Ага, ублажает меня!.. Надо не сразу соглашаться…»

– Разрешите подумать, господин генерал? Мои коммерческие дела… Я должен снова связаться с Шанхаем: я лишь представитель фирмы, а не владелец ее.

– В такой момент ставить выше интересы какой-то фирмы! – вспылил Дитерихс. – Да вы понимаете!..

– Слушаюсь! – вытянулся в струнку подполковник. – Согласен выехать немедленно, господин генерал!

– Вот это ответ, достойный русского офицера.

«Значит, действительно что-то готовится, раз они так спешат».

В Фугдине, куда Путко приехал, совершив двухсуточное путешествие на пароходе вниз по Сунгари, на причале его ждал легковой автомобиль под флажком самого командующего флотилией.

У входа в штаб флотилии рослый синьцзянец в форме военного моряка, протяжно выдохнув: «Чи-ик чок!», взял винтовку на караул.

Глава десятая

«Дорогой брат Федор!

Пишет тебе твой брат-краснофлотец Алексей.

Тут такие громадные истории, у меня все в голове ходуном ходит, будто шатун в механизме.

Первая история – оказывается, наш отец не какой иной, как герой гражданской войны, краснознаменец! А мы по сему сыны краснознаменца! Расскажу все по порядку. К нам на монитор прибывал сам командарм товарищ Блюхер и, проходя по кораблю, разговаривал со мной, вот те крест, не вру, и спросил, какая моя фамилия, а когда услыхал, сказал, что с ним воевал убитый боец-герой Арефьев Гаврила Иванович и что он после смерти наградил этого бойца, нашего отца, за великие геройства орденом. А когда я сказал, что наш батя совсем не убитый, а живой, товарищ командарм Блюхер все точно записал в свою книжку красную и адрес Ладышей тоже, и сказал, что бате обязательно выдадут орден! Так что теперь батя будет первый человек в Ладышах, куда до него всем Сергутиным и Чубриковым, тем паче, что они мироеды-кулаки, а наш батя герой войны! Блюхер Василий Константиныч такой серьезный, а сам простой, как наш школьный учитель в Ладышах Сергей Ионыч. Я поначалу оробел, но потом так получилось, будто с батей разговаривал. Он как на портретах, только красивей, глаза серые, брови темные и кустистые, и глядит прямо и открыто, и совсем не подумаешь, что это сам знаменитый командарм. Блюхер сказал: «Гордись, краснофлотец! Ты сын краснознаменца, настоящего героя!» О тебе, брат Федор, особого разговору не было, но коль я сын, значит, и ты тоже, хотя не краснофлотец, а червонноказачий кавалерист. Так что с нас обоих теперь новый спрос. Еще товарищ командарм Блюхер сказал, что я могу учиться на красного командира, и меня пошлют в Кронштадт, а командующий флотилией товарищ Озолин записал. Кронштадт это самая главная крепость на Балтийском море под городом Ленинградом, на настоящем море. Я как рассказал Вере, ну, которая сестра милосердная и «красная косынка», так она аж ахнула и другими глазами поглядела, а как, словами не написать. Ее отец тут, оказывается, командиром бронекатера «Барс», я и не ведал, а раньше он служил на Балтийском море и Вера жила как раз в Кронштадте и говорит, что нету на всей земле красивей места, ничего бы она не пожелала так, чтобы туда вернуться. И еще сказала, что ее мечта жизни стать врачом и верной женой краснофлотского командира, его боевой подругой. Эх, брат Федор, так у меня все запутывается и на душе колобродит, что хоть вой, хоть пой!..

А другая история такая, что к белокитайцам попал в плен наш товарищ-краснофлотец Валя Жуков, я его хорошо знал еще по учебному батальону, он у нас первый силач был, двухпудовик сорок три раза выжимал и на спор мог кулаком гвоздь в доску заколачивать, такой здоровяк был. Попал он по своей оплошности: нес вахту на палубе, сел и заснул, когда железный закон моряка – на вахте ни на момент не садиться, а только ходить и стоять. Но он нес «собачью вахту», после полуночи, поддался желанию отдохнуть, ну и сел. А тут волной его, и смыло. Как окунулся, так сразу прозрел, да не сообразил, где какой берег, выгреб на китайский, тут его и сцапали. И начали так пытать-мучить, что просто ужас. И кололи, и ломали, и жгли огнем, а когда изувечили, на наш берег выбросили. Он говорил, что ничего врагу не выдал, ни одной военной тайны. Но его так замучили, что он стал весом с малое дитя, а на вид совсем дряхлым стариком и уже не жильцом на этом свете. К нам на базу привезли его мать, да он не дождался последнего свидания, помер. Вера была при нем в лазарете сестрой милосердия и рассказывает, что это такой страшный ужас, что словами не передать. На базе был траурный митинг, и многие выступали с гневными речами. Такая у нас ярость и ненависть к подлым врагам, что хоть сейчас готовы в бой, чтобы отомстить империалистам за нашего замученного товарища. Теперь мы собственными глазами увидели, какие враги, и поэтому должны еще сильней крепить нашу оборону и боеготовность!

От всего этого у меня такое настроение, что я сочинил много новых стихов, так и сыплются они из меня, поэтому меня определили в моркоры не только нашего флотского «Аврала», а всей главной печатной газеты армии «Тревога». Но лучше я тебе такое напишу, какое как песня, мы его поем, когда маршируем по суше:

 
Стоим на страже
Всегда, всегда,
Но если скажет
Страна труда:
«Винтовку в руки!
В карьер! В упор!»
Товарищ Блюхер,
Даешь отпор!..
 

Только это не я сочинил, а неизвестно кто. Но все равно хорошо за душу берет и показывает на наше настроение момента, когда мы с засученными рукавами готовим свои родные броненосцы к отпору китвоенщине и белобандитам.

Очень даже хорошо, что ты, брат Федор, будешь курсантом, а потом младшим командиром. Ежели меня пошлют в Кронштадт, то я стану средним командиром, потом ты меня тоже будешь догонять и мы оба будем красные командиры Флота и Армии РККА. Вот тогда как приедем на пару в Ладыши, так вся деревня глаза выпучит и ахнет, какие мы Арефьевы! Так что ты тоже взял курс правильный, у нас говорят: «Ясно вижу!»

А жене Анне я отписал строгое письмо про хлебозаготовки, утайку хлеба, про колхоз и про батю тоже, какая она бессовестная, что он лежал больной и голодный-холодный, а она даже не приходила к своему свекору. Ежели мы такие разные характеры и целимся в разные мишени, то можем и развенчаться как классово несоответственные элементы, тем более поповское венчанье для меня теперь ноль недействительный. Об этом я не писал, но думаю и буду решать, такая во мне накипает злость на тухлый ихний евсеевский быт. Разве сравнить, как здесь! Как тут все охвачены одним желанием, и не только бойцы и командиры, но гражданское население и даже дети и девчата.

Хотел бы глазом глянуть на твоего Тунеядца, так ты его расписал всего. Не знаю, как у вас, а у нас тут начинается предзимье, леса как пожар, золотая осень с синим небом, красотища такая, что аж сердце колотится.

С тем остаюсь, твой родной брат-краснофлотец

Алексей Арефьев».

Глава одиннадцатая

Вместе с начальником штаба и командующим флотилией командарм выехал вдоль Амура, вверх по течению реки, к устью Сунгари.

Дорога вела по перелескам, сквозь заросли ивы и тальника. Настоящего леса здесь не было, только в балках, словно бы прячась перед атакой, толпились тонкоствольные деревца. К их ветвям уже липла паутина осени, березки стояли в золоте, осины сеяли в сухую траву жухлые листья.

Блюхер знал: на той стороне вдоль границы заканчивает сосредоточение трехсоттысячная Мукденская армия. Плюс к ней – до семидесяти тысяч в белогвардейских бандах. Группировка носит наступательный характер. Основные силы накапливаются на трех стратегических направлениях: вдоль западного участка КВЖД, по линии Хайлар – станция Маньчжурия южней Благовещенска; на самом восточном участке советско-китайской границы – в районе Турьего Рога в Приморье и посредине, в устье реки Сунгари, в достаточной близости от Хабаровска, на наиболее удобном подходе к Транссибирской магистрали. По численности чжансюэляновские войска впятеро превосходят ОДВА. Наряду с военными приготовлениями и вооруженными провокациями на самой границе началась усиленная обработка общественного мнения: китайские и белогвардейские газеты на разные лады превозносят силы маньчжурской армии, восхваляют ее командование, особенно славословят командующего Сунгарийской флотилией адмирала Шена; одновременно с этим расписывают слабосилье ОДВА, низкую боеспособность Дальневосточной флотилии. Такая массированная подготовка тоже весьма многозначительна.

На каком из трех направлений ждать первого удара?.. Анализ обстановки показывал: из устья Сунгари. У впадения этой реки в Амур находилась одна из сильнейших чжансюэляновских крепостей – Лахасусу с гарнизоном в двадцать две тысячи солдат, оперативная база флота адмирала Шена; именно здесь, по достоверным сведениям, уже закончены приготовления к боевым действиям, и сюда ныне направляются из верховьев реки военные корабли. Они сосредоточиваются в устье Сунгари.

Ничего этого сейчас, конечно же, не видно. Амур неприметно для глаза катит им навстречу свои коричневые воды. И все же не покидает ощущение, что правый берег как бы поставлен на боевой взвод…

– Последние данные разведки в устье?

Лапин достал из планшета карту, протянул на переднее сиденье, нагнувшись из-за спины командарма, начал показывать:

– Белокитайцы закончили строительство укреплений вот в этом районе: Лахасусу – Могонпхо – Чичиха. Перебросили сюда девятую пехотную бригаду, отряды морской пехоты. Всего около десяти тысяч.

– Артиллерия?

– Трехорудийные батареи… Батареи бомбометов… – Альберт Янович вел пальцем по нанесенным на карту обозначениям.

– Что на самой реке?

– Противник установил в устье и протоках минные заграждения: стационарные инженерные и гальваноударные мины, – вступил в разговор Озолин. – Установил также боновые заграждения и баржи с камнем, приготовленные к затоплению на случай форсирования нами реки. Действиям их флотилии мины и баржи, естественно, не помешают – оставлены чистые проходы. Мои разведчики обнаружили их.

Блюхер остановил машину. Из зарослей прибрежного тальника начал разглядывать в бинокль противоположный берег. В синем небе за излучиной реки висели дымы. Корабли Сунгарийской флотилии подошли к самому устью… Перед глазами командарма были листы аэрофотосъемок: извилины окопов, артиллерийские позиции. Блюхер располагал точными сведениями о флотилии Шена, о Лахасусу, где ныне сосредоточивались главные силы, одиннадцать вымпелов: флагманский речной крейсер «Кианг-Хенг», канонерские лодки, вооруженные пароходы, военные транспорты, плавбатареи. Сведения о флотилии поступили из Москвы, от Старика; они были уточнены и дополнены разведчиками его армий.

– Когда можно ожидать выступления противника?

– Сунгарийская флотилия и наземные войска заняли исходные позиции, – ответил Лапин. – Думаю, промедления не последует.

В кабинете командарма собрались члены Военного совета, штабисты, командиры частей.

– По последним разведданным, полученным нами, флотилия адмирала Шена развернулась в устье Сунгари в боевые порядки, – сказал Блюхер. – Наше долготерпение исчерпано. Я получил приказ Реввоенсовета и наркомвоенмора перейти от обороны к ответным ударам по врагу.

И командарм зачитал директиву:

– «Затяжной характер конфликта и непрекращающиеся выступления белокитайской военщины против частей Особой Дальневосточной армии, кораблей Дальневосточной речной флотилии и мирного населения вынуждают ОДВА начать активные боевые действия, чтобы обуздать китайских милитаристов и восстановить нормальное положение на КВЖД и советско-китайской границе. Цель операции – уничтожение Сунгарийской военной флотилии и укреплений противника вдоль границы и в районе Чичиха – Могонпхо – Лахасусу. Для выполнения задачи мной создана группа войск в составе ДВВФ, Второй Приамурской стрелковой дивизии, отдельного авиационного отряда гидросамолетов и бомбардировочной эскадрильи. Командующим группой назначаю начальника штаба ОДВА Лапина…»

Глава двенадцатая

Антон условился: этот вечер они проведут вместе. Но Ольга почему-то не пришла.

Внизу за стеной гостиницы пронзительно вскрикивал ишак. И так же пронзительно, будто подражая ему, кричал торговец:

– Есса яблоки! Яблоки покупай! Шибко дешево яблоки покупай!..

Уже сгущались сумерки, а ее все не было. Неурочное дежурство в лазарете?.. Заболела?.. В их последнюю встречу она кашляла, чихала, комкала платок, нос покраснел. Она вообще неважно переносила здешний климат, и он испытывал невольное чувство вины. Хотя какая в том его вина? Зато они вместе, пусть и утомляет эта постоянная игра в молодящихся знакомцев. Игра – не игра, но это ощущение невольной отъединенности, свидания, расставания заставляют по-молодому остро волноваться перед каждой встречей. Почему же сегодня Ольги нет?.. Проклятый, тоскливый одинокий вечер…

– Шибко дешево яблоки продавай!..

Он так соскучился по жене за время своей поездки по Сунгари… Хотя вылазка в Фугдин – Лахасусу прошла на редкость удачно. Он даже подивился той легкости, с какой добыл нужные ему сведения. Поначалу, когда адмирал Шен затребовал русского артиллериста, Путко насторожился, нет ли какого подвоха: в чжансюэляновских войсках предпочтение отдавали японским инструкторам. На месте выяснилась причина: многие пушки оказались русского производства, доставшимися Сунгарийской флотилии еще после разграбления самураями российского флота во Владивостоке и речной флотилии в Осиповском затоне. К тому же действительно несколько батарей обслуживали белогвардейцы. Флотских артиллеристов среди них не было. Прилагать усилий к довооружению флотилии и береговых укреплений у Фугдина и Лахасусу посланцу генерала Дитерихса не пришлось – батареи уже были укомплектованы до полного штата. Зато, переходя с позиций на позиции, с корабля на корабль, Путко получил превосходную возможность ознакомиться и с вооружением, и с боезапасом, и с самими судами. Он не мог сравнивать, не знал, чем располагает на речном театре Красная Армия, но сама по себе флотилия Шена представляла немалую военную силу: речной крейсер «Кианг-Хенг», канонерские лодки «Ли-Дзи», «Ли-Суй», «Дзян-Пин», вооруженные пароходы «Дзян-Най», «Дзян-Тай», «Дзян-Пай», «Дзян-Тунь», «Дзян-Ань», транспорты, плавбатареи; орудия – от слабосильных сороковок до мощнейших стодвадцатидвухмиллиметровых; много бомбометов, приспособленных для стрельбы по надводным целям и береговым объектам; достаточно серьезна оборона в Могонпхо и Чичиха… Донесение ушло в Центр. Ольга приняла подтверждение: сведения ценные, поступили своевременно.

Антон вернулся к повседневной работе. По сравнению с такими вот вылазками, как по КВЖД или на Сунгари, эта работа могла показаться однообразной и монотонной: штудирование местных газет, присутствие на собраниях эмигрантских групп, визиты в штаб Дитерихса, к Хорвату, где порой в салоне Камилы Альбертовны собирались «бывшие» и в разговорах с ними можно было вылущить что-то ценное, калейдоскоп встреч с клиентами фирмы…

«По всей западной линии КВЖД началась вербовка русских в регулярные формирования. Выдаются для заполнения специальные бланки, отпечатанные в одной из Харбинских типографий…»

«Банда полковника Мавросова переброшена в район Хулинь. Начала систематическую разведку советской стороны, в районе Павло-Федоровка намерена перейти границу…»

«Японская военная миссия поручила атаману Семенову представить ей списки всех белых, ранее служивших в войсках. Сам Семенов приказал укрепить белогвардейские отряды в Трехречье. Развернута вербовка в них в Хайларе и самом Харбине…»

Крупицы. Камешки, кропотливо складываемые в мозаичное панно, в целостную картину… Повседневная работа разведчика.

И неотвязчивая мысль: чего же медлят там?..

Здесь тысячи советских людей арестованы и брошены в концлагерь в Сумбее, в лагеря под Цицикаром и Хайларом; в самом Харбине в тюрьме – тридцать восемь человек, арестованных в мае во время налета на советское генконсульство. Тюрьма старая, еще царская, в центре города. Каждый раз, проходя под краснокирпичной стеной, Антон прислушивался: что за ней? Начальником тюрьмы некий Мозговой, служивший еще на Нерчинской каторге, свирепые надзиратели – русские и китайцы, особенно мрачная фигура – бывший унгерновский палач Сипайло… Путко узнал: арестованные содержатся в одной общей камере, расположенной рядом с выгребной ямой; один из арестованных умер… В белогвардейских кругах с нетерпением ожидали сенсационного судебного процесса, на котором «будут разоблачены козни Москвы» против Китая. На днях судилище состоялось. Высший суд Особого района Трех Восточных провинций заседал за закрытыми дверями. Приговоры: «Подвергнуть каторжной тюрьме по девять лет». Хотя даже проанглийская «Харбин обсервер» отважилась написать:

«Без сомнения, любители сенсационных процессов будут разочарованы. Вопреки многообещающим заверениям китайских властей, в деле не оказалось ничего хотя бы отдаленно напоминающего те сенсации, которые преподносились читателям при возникновении этого дела. Из ознакомления с документами, судебным следствием и прениями сторон становится ясно, что шум, поднятый вокруг этого дела, сенсационные сообщения о «раскрытых замыслах коммунистов», «о подрывной работе в Маньчжурии» и прочем оказались в действительности лишь детективным романом. И однако обвиняемые приговорены к каторжной тюрьме. Этот приговор необычайно суровый и совершенно необоснованный…»

Китайская каторга – это страшно. Бамбуковыми прутьями избивают так, что кожа клочьями. Забивают до смерти. Излюбленная тюремщиками пытка – полуудушение…

Почему же медлят? Ведь создана армия… Он получает задания и передает сведения. Конечно же, они поступают не только от него. Для чего?.. В каждой работе важно увидеть результат. Особенно в такой работе, когда каждую минуту – как на острие ножа… Но дело совсем не в этом. Неужто сойдут чжансюэляновцам и белякам захват КВЖД, аресты, провокации на границе? Нет, не может того быть!.. Антон устал ждать. Что же там Блюхер? Почему медлит Москва? Еще надеются договориться миром? Тщетно. Положение усугубляется с каждым днем.

За окном стемнело.

Ольга сегодня не придет. Ходить в такую темень одной по харбинским улицам опасно. Почему она не пришла?..

Внизу голосом без надежды кричал бедняга торговец:

– Есса яблоки! Шибко дешево яблоки покупай!

Антон начал торопливо одеваться. Проверил браунинг. Поставил его на боевой взвод.