Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Владимир Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 48 страниц)

В первом случае специальным субъектом преступления будут являться лицо, проходящее по уголовному делу в качестве свидетеля или потерпевшего, а также участники судебного процесса, выступающие в качестве эксперта или переводчика. Во втором случае при отказе свидетеля или потерпевшего от дачи показаний, которые они, согласно уголовно-процессуальному закону, обязаны давать при производстве следственных действий, дознания и в суде, указанные лица являются специальными субъектами преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ.

Лицо, вызванное на допрос в качестве подозреваемого или обвиняемого, за отказ от дачи показаний уголовной ответственности не несет. Не подлежит также уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и лицо, вызванное на допрос в качестве свидетеля, но в последующем привлеченное по данному уголовному делу в качестве обвиняемого. Однако, если свидетель или потерпевший, отказываясь от показаний, все-таки искажает фактические обстоятельства существа дела, относящиеся к предмету доказывания, его действия могут квалифицироваться по ст. 307 УК РФ. В этом случае такие лица уже являются специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 307. За ложное заключение, содержащее искажение и неверную оценку фактов либо выводов, либо неправильный перевод, связанный с искажением смысла переведенной устной информации с одного языка на другой либо документов, выступают специальными субъектами только соответственно эксперт или переводчик, а никакое другое лицо.

Специальными субъектами преступлений против правосудия являются также лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, т. е. осужденные и лица, содержащиеся под стражей (ст. 313, 314 УК РФ). Преступление, предусмотренное ст. 313 (побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи), посягает на нормальное и правильное функционирование органов уголовно-исполнительной системы, предварительного расследования и суда. Однако общественная опасность данного преступления состоит не только в противодействии исполнению приговора или мере процессуального принуждения, но и в достаточной его распространенности.

Так, в структуре преступности в местах лишения свободы, как показывают некоторые исследования, на протяжении ряда лет одно из ведущих мест занимают побеги (около 16 %, а в иные годы – до 20 %). Особенно возросло в последнее время число побегов. Если в 1988 г. из мест лишения свободы было совершено 258 побегов, то в 1996 г. – уже 399. Вместе с тем наибольшее число побегов приходилось на 1992 г. – 784 и 1993 г. – 606. При этом часто побеги совершаются из следственных изоляторов (от 35 до 100 в разные годы).^[737] А вот, по данным В. П. Сидорова, в настоящее время в России из мест лишения свободы ежегодно совершается от 1200 до 1400 побегов, а всего преступлений – от 2200 до 2400.^[738] Достаточно высок уровень групповых и вооруженных побегов.

Специальным субъектом такого преступления является лицо, осужденное к лишению свободы (независимо от его вида) или аресту, а также лицо, в отношении которого мерой пресечения избрано содержание под стражей и находящееся в связи с этим в предварительном заключении.

К специальным субъектам, отбывающим наказание в виде лишения свободы, относятся осужденные, в отношении которых приговор вступил в силу и обращен к исполнению. К ним относятся и осужденные к лишению свободы, оставленные в СИЗО или тюрьме для производства следственных действий, а также участия в судебном разбирательстве по делу о преступлении, совершенном другим лицом.

Специальным субъектом данного общественно опасного деяния является и подозреваемое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, в отношении которого до предъявления обвинения избрана мера пресечения содержание под стражей, и находящееся в связи с этим в предварительном заключении.

Однако субъектом рассматриваемого преступления не может быть лицо, задержанное в порядке ст. 122 УПК РСФСР в качестве подозреваемого либо в порядке административного задержания в соответствии со ст. 240–242 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, водворенные в связи с этим в камеру изолятора временного содержания задержанных, гауптвахту, приемник-распределитель. В случае побега такое лицо по ст. 313 УК уголовной ответственности не несет.

Специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 313, является и обвиняемый – лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого в совершении преступления и избрана мера пресечения заключение под стражу.

При этом субъектом побега не может быть признано лицо, которое незаконно осуждено к лишению свободы или в отношении которого с нарушением закона избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В данных случаях говорить о наличии специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 313 УК, нельзя.

Что же касается военнослужащих, отбывающих наказание в дисциплинарном батальоне или на гауптвахте, то они продолжают оставаться участниками военно-служебных отношений. Поэтому самовольное оставление дисциплинарной воинской части не будет являться преступлением, предусмотренным ст. 313 УК. Субъектом побега может быть лишь военнослужащий, подозреваемый или обвиняемый в совершении преступления и на законных основаниях содержащийся под стражей на гауптвахте.

Другое преступление, совершаемое специальным субъектом, связано с уклонением осужденного лица от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК). Данное преступление посягает на нормальную деятельность органов и учреждений, исполняющих наказания в виде лишения свободы. Рассматриваемое общественно опасное деяние выражается в невозвращении осужденного лица, которому была предоставлена возможность, в соответствии со ст. 97 УИК РФ, краткосрочного выезда за пределы места лишения свободы либо была предоставлена отсрочка исполнения приговора в порядке ст. 361 УПК РСФСР. Специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 314 УК, может быть женщина, которой была предоставлена отсрочка отбывания наказания, согласно ст. 82 УК РФ, в связи с беременностью или наличием у нее детей до 8-летнего возраста.

Таким образом, можно в какой-то степени говорить об однородности признаков специального субъекта преступления в ст. 313, 314 УК, которым является лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы, т. е. осужденный.

Рассматривая последнюю разновидность специального субъекта главы 31 УК, нельзя не сказать, что в главе 32 УК РФ, предусматривающей общественно опасные деяния, посягающие на порядок управления, имеется в виду преступление, которое направлено против нормального функционирования или деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества осужденных и других лиц, содержащихся под стражей. Речь в данном случае идет о ст. 321 УК РФ, предусматривающей ответственность за дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества.

В отличие от действующего УК РФ, аналогичное преступление в УК РСФСР 1960 г. указывалось в главе «Государственные преступления» и относилось к иным общественно опасным деяниям против государства. Статья 77¹ предусматривала ответственность за действия, связанные с дезорганизацией работы исправительно-трудовых учреждений. Специальным субъектом указанного преступления был только осужденный.

Однако в связи с тем, что ст. 321 УК РФ предусматривает новый признак – совершение преступного деяния в месте содержания под стражей, специальный субъект преступления представлен несколько шире. Так, в результате этой новизны в законе специальным субъектом указанного преступления могут быть не только осужденные, но и лица, находящиеся в местах содержания под стражей (подозреваемые, обвиняемые, подсудимые или лица, в отношении которых приговор еще не вступил в силу).^[739]

Вместе с тем, хотя преступление, предусмотренное ст. 321 УК, и находится в группе общественно опасных деяний, посягающих на порядок управления (гл. 32), его, тем не менее, можно отнести к преступлениям, которые причиняют вред интересам правосудия, в особенности когда речь идет о конкретных общественных отношениях, т. е. о непосредственном объекте. При совершении данного преступления посягательство осуществляется на нормальную деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества виновных лиц, а также нарушается исполнение приговора судебных органов по реализации самого наказания, а это имеет непосредственное отношение к интересам правосудия наряду с преступлениями, предусмотренными ст. 313, 314 УК.

Объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 321 УК, характеризуемая дезорганизацией деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, в какой-то степени есть невыполнение решения суда, совершаемое путем применения физического или психического насилия к сотрудникам мест лишения свободы или содержания под стражей, а также к осужденным со стороны виновных лиц.

При наличии умышленной формы вины в виде прямого умысла и разных мотивов и целей, можно говорить о том, что виновный сознательно противодействует путем применения насилия в отношении сотрудников и осужденных и таким образом препятствует исполнению приговора и отбывания наказания.

Что же касается специального субъекта, то он по признакам во многом совпадает с признаками субъекта преступления, предусмотренного ст. 313 УК, а также имеет много общего и со специальным субъектом уклонения от отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 314 УК). Им является осужденный наряду с другими лицами, содержащимися под стражей.

Приведенное обоснование позволяет сделать вывод о целесообразности включения преступления, предусмотренного ст. 321 УК (гл. 32), в группу преступлений против правосудия (гл. 31), так как, с точки зрения теоретической и практической значимости, это будет правильно и логично.

В свою очередь, анализ действующего уголовного законодательства, а точнее, уголовно-правовых норм с признаками специального субъекта в рамках главы 31 УК РФ, позволяет условно классифицировать предмет исследования (специальный субъект) на следующие три вида.^[740]

Первый вид специального субъекта преступления образуют должностные лица, в частности представители власти, обязанные охранять и защищать конституционные права и интересы граждан, а также правосудие – это судьи, прокуроры, следователи, лица, производящие дознание, и лица, обладающие правом задержания (ст. 299–302, ч. 2 ст. 303, 305 УК РФ).

Вторую группу (вид) образуют лица, участвующие в предварительном следствии, производстве дознания и судебном разбирательстве, которые по закону обязаны содействовать органам правосудия: свидетели, потерпевшие, эксперты, переводчики (ст. 307, 308 УК РФ).

Третий вид специального субъекта образуют лица, осужденные к лишению свободы, и лица, подозреваемые или обвиняемые в совершении преступления, в отношении которых в качестве меры пресечения избрано содержание под стражей (ст. 313, 314, 321 УК РФ).^[741]

Проведенное исследование специального субъекта преступления в рамках главы 31 УК РФ, с точки зрения теоретической и практической значимости, требует дальнейших более углубленных научных разработок, в частности особенностей, характеризующих данную категорию правонарушителей. Вместе с тем изучение специального субъекта преступлений против правосудия поможет правильно решать вопросы квалификации общественно опасных деяний, а также уголовной ответственности и наказания виновных лиц, которые чаще всего возникают в судебно-следственной практике.

В заключение следует сказать, что необходимо законодательно уточнить понятие специального субъекта, трактуемого в законе как представитель власти с указанием дополнительных признаков, раскрывающих его внутреннее содержание и сущность.

§ 4. Особенности специального субъекта воинского преступления и вопросы уголовной ответственности

Коренные преобразования во всех сферах жизнедеятельности нашего общества в условиях кризисных явлений, несовершенство, а порой противоречивость федерального законодательства России заставляют по-новому взглянуть и на вопросы уголовной ответственности за совершение воинских преступлений. Вместе с тем обеспечение законности и воинской дисциплины в Вооруженных Силах РФ, установление четких прав и обязанностей военнослужащих, их правовая и социальная защищенность настойчиво диктуют необходимость совершенствования не только военного, но и уголовного законодательства и его правильного применения в современных условиях.

В свою очередь, сложная криминогенная обстановка в России негативным образом сказывается и на Вооруженных Силах РФ. Сопоставляя общие данные о преступности в стране и преступности военнослужащих, можно говорить, что они тесно взаимосвязаны, как и причины преступности военнослужащих отражают причины преступности в целом.

Как отмечается в криминологической литературе, содержание воинских преступлений в общей структуре преступности в различные годы в общем невелико. Так, в середине 50-х годов оно приближалось к 5 %, в начале 80-х годов – к 1,5 %, а по данным 1993 г. – около 1 %.^[742] В 1995 г. в Министерстве обороны, а также в других ведомствах, имеющих войсковые формирования, зарегистрировано 30 тыс. преступлений военнослужащих,^[743] тогда как в стране было совершено 2 755 669 преступлений.^[744] При этом уровень преступности в Вооруженных Силах РФ в 1995 г. по сравнению с 1994 г. возрос на 24 %.^[745]

В 1996 г., несмотря на снижение общей зарегистрированной преступности по стране, количество совершенных военнослужащими тяжких, групповых и воинских преступлений возрастает, а в 1997 г. в Вооруженных Силах наблюдается рост преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, рукоприкладством, неуставными взаимоотношениями, преступлений против собственности и др.^[746] При этом, по данным И. М. Мацкевича, довольно часто военнослужащие совершают преступления в состоянии алкогольного и наркотического опьянения.^[747] Рост преступности среди военнослужащих, особенно в последние годы, ученый объясняет социальными причинами.^[748]

Воинские преступления на всех этапах развития нашего государства всегда представляли большую общественную опасность, так как совершались военнослужащими и другими лицами, наделенными специальными правами и обязанностями перед Родиной. При этом следует заметить, что вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. у нас в стране действовало Положение о воинских преступлениях 1927 г., не подвергавшееся длительное время никаким изменениям.

В последующем понятие воинского преступления нашло свое закрепление в Законе СССР «Об уголовной ответственности за воинские преступления» от 25 декабря 1958 г., который вступил в силу 6 января 1959 г. В ст. 1 данного Закона говорилось, что воинскими преступлениями признаются предусмотренные уголовным законом преступления против установленного порядка несения воинской службы, которые совершаются военнослужащими или военнообязанными во время прохождения ими учебных сборов.^[749]

Указанный закон полностью отдельной главой вошел в УК РСФСР 1960 г., практически сохранив понятие воинского преступления в первоначальной редакции.

Основные дополнения были внесены, главным образом, в понятие субъекта воинского преступления, который по отношению к общему субъекту обладал дополнительными признаками, характерными только для военнослужащих и других лиц, предусмотренных в законе. В соответствии со ст. 237 УК РСФСР 1960 г. субъектами воинских преступлений являлись военнослужащие, состоящие на действительной срочной или сверхсрочной службе, а также военнообязанные, находящиеся в запасе и призывающиеся на учебные, а также поверочные сборы.^[750] Наряду с уточнением понятия субъекта воинского преступления одновременно была усилена и наказуемость за некоторые деяния (неисполнение приказа начальника, самовольное оставление части, нарушение уставных правил караульной службы и др.).

В УК РФ 1996 г. преступления против военной службы законодатель выделил в самостоятельный 11-й раздел (гл. 33), тем самым повысив значимость данного уголовного закона. При этом особо следует отметить важное новшество для отечественного законодательства, выраженное в том, что ответственность за воинские преступления, совершенные в военное время либо в боевой обстановке, теперь определяется законодательством России военного времени (ч. 3 ст. 331 УК РФ).

Само же понятие преступления против военной службы дается законодателем в ч. 1 ст. 331 УК, где предусмотрены и виды специального субъекта. При этом определение воинского преступления основывается на общем понятии преступления, сформулированного в ст. 14 УК РФ, и отличается лишь объектом посягательства – установленным порядком прохождения военной службы. Так, согласно ч. 1 ст. 331 УК преступлениями против военной службы признаются предусмотренные уголовным законом общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы, которые совершили военнослужащие, проходящие военную службу по призыву или по контракту в Вооруженных Силах и других войсках, а также воинских формированиях Российской Федерации, либо граждане, находящиеся в запасе, в период прохождения ими военных сборов.

Порядок прохождения воинской службы определяется на основании Конституции РФ (ст. 59), законами Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе» от 6 марта 1998 г., «Об обороне» от 24 апреля 1996 г., «О статусе военнослужащих» от 6 марта 1998 г., «О внутренних войсках МВД РФ» (1996 г.), Положением о порядке прохождения военной службы (в редакции Указа Президента РФ от 15 октября 1999 г.), другими нормативными актами и воинскими уставами, регулирующих военно-служебную деятельность.

Таким образом, в соответствии со ст. 331 УК РФ родовым (видовым) объектом воинских преступлений будет являться порядок прохождения военной службы военнослужащими и другими гражданами в соответствии с федеральными законами, воинскими уставами и другими военно-нормативными актами.

Как ранее было отмечено, проведенный нами анализ уголовно-правовых норм Особенной части УК РФ показал, что преступления против военной службы (гл. 33) составляют 8 % от общего количества статей со специальным субъектом. Исходя из смысла закона (ч. 1 и 2 ст. 331 УК РФ) субъектом воинского преступления может быть лицо, обладающее кроме общих признаков (возраст, вменяемость), еще и особыми специальными признаками, присущими только ему. Основным таким признаком субъекта воинского преступления является нахождение лица на военной службе или работе, приравненной к ней. Поэтому лицо, совершившее воинское преступление, является специальным субъектом, обладающим по отношению к общему субъекту дополнительными признаками и характерными особенностями. Ими и являются военнослужащие, граждане, пребывающие в запасе, во время прохождения ими военных сборов и военные строители отрядов (частей) Министерства обороны и других министерств и ведомств Российской Федерации.

Согласно ст. 1 Закона РФ «Об обороне», военная служба организуется в Вооруженных Силах РФ (армии и флоте), войсках (пограничных, железнодорожных и т. п.), также воинских формированиях (инженерно-технических, дорожно-строительных), в службах и органах (например ФСБ, в службе внешней разведки), войсках гражданской обороны и внутренних войсках МВД РФ и других воинских формированиях, где проходят службу военнослужащие по призыву или контракту.^[751]

В соответствии со ст. 2 Закона РФ «О статусе военнослужащих» от 6 марта 1998 г. граждане приобретают статус военнослужащего, как правило, с началом военной службы и утрачивают его с ее окончанием. На военнослужащих, согласно ст. 1 данного Закона, возлагается обязанность вооруженной защиты Российской Федерации и беспрекословное выполнение поставленных задач, в том числе с риском для жизни.^[752]

Военнослужащими согласно указанному закону считаются: офицеры, прапорщики, мичманы, курсанты военно-учебных заведений, сержанты, старшины, солдаты и матросы, поступившие на военную службу по призыву или контракту.^[753]

Для правильного применения уголовного закона очень важно установить начальный и конечный момент состояния лица на военной службе. Согласно ст. 38 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе» для граждан, призванных на срочную военную службу, начальным моментом военной службы считается день убытия из военкомата к месту ее прохождения, а окончанием военной службы будет считаться дата исключения из списков личного состава воинской части.^[754] С момента зачисления военнослужащего в списки личного состава воинской части он несет уголовную ответственность по закону в случае совершения им воинского преступления, являясь специальным субъектом данного общественно опасного деяния.

Вместе с тем специальным субъектом воинского преступления согласно ч. 1 ст. 331 и ст. 37 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе» являются также граждане, проходящие военные сборы и исполняющие обязанности военной службы. Военнообязанные граждане, находящиеся в запасе и призванные для прохождения военных сборов, полностью подчиняются соответствующему федеральному законодательству и общевоинским уставам, а при совершении ими воинских преступлений вопрос о привлечении их к уголовной ответственности решается по соответствующим статьям главы 33 УК РФ.

Моменты начала и окончания службы для военнообязанных, проходящих военные сборы, определяются со дня прибытия призывных лиц на сборы, а окончание – последний день пребывания их на военных сборах.

Специальными субъектами воинских преступлений в силу ч. 2 ст. 331 УК РФ являются и военные строители военно-строительных отрядов (частей) Министерства обороны и других министерств и ведомств Российской Федерации, совершившие общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы, с учетом специфики их работы. УК РСФСР 1960 г., как мы уже отмечали, не предусматривал такого вида специального субъекта воинского преступления.

В уголовно-правовой литературе можно встретить различные точки зрения по поводу того, следует ли относить военных строителей к специальному субъекту воинских преступлений. Так, А.А, Тер-Акопов и X.М. Ахметшин считают, что военные строители не являются субъектами преступлений против военной службы, но эти лица приравниваются к военнослужащим по уголовной ответственности. Вместе с тем служба, которую они несут, не является военной, поскольку она не связана с вооруженной деятельностью.^[755] Противоположной точки зрения придерживаются Ф. С. Бражник,^[756] В. В. Лунеев^[757] и В. И. Мархотин,^[758] считающие субъектами воинских преступлений и военных строителей.

Представляется, что правильнее относить военных строителей к специальным субъектам воинских преступлений, предусмотренных главой 33 УК. Во-первых, военные строители военно-строительных отрядов (частей) приравниваются к военнослужащим и на них полностью распространяются положения воинских уставов и других военно-нормативных актов со всеми вытекающими для них последствиями. Во-вторых, служба военных строителей приравнивается к воинской и засчитывается им как таковая. В-третьих, в силу ч. 2 ст. 331 УК РФ на военных строителей также распространяется уголовная ответственность за преступления, предусмотренные главой 33 (раздел 11 УК РФ).

Следовательно, военные строители являются специальными субъектами преступлений против военной службы наряду с военнослужащими и гражданами, находящимися в запасе, во время прохождения ими военных сборов.

Однако не являются субъектами воинских преступлений рабочие и служащие воинских частей и учреждений, т. е. гражданский персонал, а также воспитанники и учащиеся суворовских, нахимовских училищ и кадетских корпусов, лица строевого и административно-хозяйственного состава органов милиции и другие граждане, не относящиеся к военнослужащим. Перечисленные лица, участвующие в совершении преступления со специальным субъектом, согласно ч. 4 ст. 34 УК РФ несут уголовную ответственность за воинские преступления не как исполнители, а в качестве организатора, подстрекателя или пособника.

Далее следует отметить, что в теории и практике не всегда можно встретить однозначный подход в понимании субъекта воинского преступления, когда речь идет о курсантах военно-учебных заведений, не достигших совершеннолетнего возраста. Представляется, что при данной ситуации необходимо руководствоваться Законом РФ «О воинской обязанности и военной службе» от 6 марта 1998 г. В п. 2 ст. 35 данного Закона прямо сказано, что граждане, не проходившие военную службу, но зачисленные в военные учебные заведения, приобретают статус военнослужащих, проходящих военную службу по призыву, и заключают контракт о ее прохождении по достижении ими возраста 18 лет, но не ранее окончания ими 1-го курса обучения в указанных военно-учебных заведениях.^[759]

Данное законодательное обоснование нашло свое отражение и в Положении о порядке прохождения военной службы (в ред. Указа Президента РФ от 15 октября 1999 г.). В п. 2 ст. 8 Положения несколько уточняется этот вопрос и акцентируется внимание на том, что курсанты заключают первый контракт по достижении ими возраста 18 лет, однако не ранее окончания ими 1-го курса обучения, но до окончания 2-го курса обучения. При этом указанные лица, отказавшиеся заключить контракт в соответствии с действующим законодательством и Положением, подлежат отчислению из военно-учебных заведений.^[760]

Следовательно, согласно действующему военному законодательству военнослужащие, обучающиеся в военно-учебных заведениях и именуемые курсантами, не достигшие 18-летнего возраста, не могут быть привлечены к уголовной ответственности за воинские преступления, предусмотренные главой 33 УК РФ, так как они не обладают признаками специального субъекта. Они приобретают статус военнослужащего в полном объеме с заключением контракта о прохождении военной службы только по достижении ими 18-летнего возраста. Однако это не исключает их ответственности, согласно ч. 4 ст. 34 УК, за соучастие в совершении воинского преступления в качестве организатора, подстрекателя или пособника.

Изучение судебно-следственной практики Военного суда Ленинградского военного округа и Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона за период 1996–1998 гг. показало, что приговоры этих судов по осуждению курсантов военно-учебных заведений являлись обоснованными. За исследуемый период не было ни одного случая привлечения к уголовной ответственности за воинские преступления из числа курсантов, не достигших возраста 18 лет.

Как правило, курсанты первых и вторых курсов совершали общеуголовные преступления в соучастии с гражданскими лицами. В 1997 г. к уголовной ответственности было привлечено 1,2 % данных военнослужащих более старших возрастных групп (18–20 лет), которые были впоследствии осуждены за общеуголовные преступления, а за 3 месяца 1998 г. их было привлечено за кражи, грабежи, разбои и хулиганство 0,6 %. Однако процент совершаемых курсантами воинских преступлений невелик по отношению к другим военнослужащим и военным строителям.

Достаточно опасным и самым распространенным видом преступлений как в предыдущие годы, так и в настоящее время является уклонение военнослужащего от исполнения обязанностей военной службы (ст. 339 УК). Их доля, по данным криминологических исследований прошлых лет, значительна.^[761] А по данным Главной военной прокуратуры, около 1200 российских военнослужащих по разным причинам уклонились от прохождения службы и были объявлены в розыск.^[762]

По данным нашего исследования, по Ленинградскому военному округу число осужденных военнослужащих и военных строителей в 1996 г. по ст. 249 УК РСФСР составило 33 %, а в 1997 г. по ст. 339 УК РФ – 27,9 %. В свою очередь, по войскам Ленинградского военного округа без военных строителей в 1996 г. – 5,3 % и в 1997 г. – 4,7 %. Во всех случаях военнослужащие, в том числе и военные строители, которые составляли наибольший процент осужденных, являлись специальными субъектами данного преступления.

Другим наиболее опасным и достаточно распространенным воинским преступлением со специальным субъектом является нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (ст. 335 УК РФ), так называемая «дедовщина», которая очень живуча и представляет собой разновидность насилия среди военнослужащих.

Так, в 1993 г., по данным И. М. Мацкевича и В. Е. Эминова, было возбуждено 550 уголовных дел и осуждено 13 тыс. военнослужащих за это преступление.^[763]

Подтверждают распространенность рассматриваемого преступления, связанного с неуставными взаимоотношениями между военнослужащими, которые являются специальным субъектом, и данные нашего исследования. Так, в 1996 г. по Ленинградскому военному округу за неуставные взаимоотношения (ст. 244 УК РСФСР) было осуждено военнослужащих, включая военных строителей, – 14,7 %, вместе с тем за аналогичный период 1997 г. – 13 %, а по войскам Ленинградского военного округа в 1996 г. – 3 %, тогда как в 1997 г. количество осужденных за данное деяние военнослужащих составило 2,4 %.

Определенную опасность среди воинских преступлений представляет собой дезертирство (ст. 338), субъектом которого является как военнослужащий, проходящий службу по призыву или контракту, так и лица, находящиеся в запасе, во время прохождения ими военных сборов, а также и военные строители. Результаты нашего исследования показали, что в 1996 г. в Ленинградском военном округе за дезертирство было осуждено 6 % военнослужащих. Вместе с тем за 1997 г. количество осужденных несколько возросло и составило 8,5 %. Ими являлись специальные субъекты преступления – военнослужащие и военные строители.

Исследование также показало, что значительное количество общеуголовных преступлений, в частности корыстно-насильственного характера (кража, грабеж, разбой), совершаются военнослужащими и военными строителями, когда они, обладая признаками специального субъекта, несут уголовную ответственность не за воинские преступления. Так, в 1996 г. было осуждено военнослужащих и военных строителей за различные формы хищения, преимущественно кражу чужого имущества, по Ленинградскому военному округу – 24,5 %, а в 1997 г. их количество увеличилось и составило 29,7 %. По войскам указанные формы хищения в 1996 г. составили – 4,6 %, а за аналогичный период 1997 г. – 8,4 %.

Вместе с тем изучение судебно-следственной практики Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона показало, что значительное количество воинских и общеуголовных преступлений совершается военнослужащими в соучастии с гражданскими лицами, в связи с чем возникают определенные трудности в квалификации. Так, в 1997 г. совершались следующие преступления: самовольное оставление части или места службы (ст. 337) – 27,3 %, дезертирство (ст. 338) – 11,3 %, нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (ст. 335) – 8 %, а при совершении общеуголовных преступлений – разбой (ст. 162) – 3,3 %, незаконные изготовление, приобретение, хранение, перевозка, пересылка либо сбыт наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228) – 2 %, незаконная порубка деревьев и кустарников (ст. 260) – 2 %, надругательство над телами умерших и местами их захоронения (ст. 244) – 1,3 %, а также кражи, грабежи и хулиганство.