Текст книги "Начать сначала. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Виталий Свадьбин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)

– Место хорошее, точно вам говорю. Сосновый бор и озеро, красота, – поддакнул я.

Дед и бабушка переглянулись, бабушка видимо ожидала, что скажет дед, прежде чем возражать или соглашаться.

– А пока дом строится, что, у вас на квартире жить? – спросил дед.

– Этим летом решим вопрос с участком, начнём строительство, а на будущий год вы переедите. Распродадите своё хозяйство, благо оно у вас небольшое. Здесь нужна будет корова, можно приобрести в местном совхозе. У них ферма молочная, на мясо скот выращивают, свинарник есть, даже конеферма имеется. Знаю, что там кумыс разливают, – включила дополнительные аргументы мама.

Дед кивнул моему отцу на бутылку с водкой, они налили себе по рюмке, выпили, закусили.

– М‑да. Угробил Никитка деревню, сукин сын. Правда Брежнев что‑то там исправил в 56‑ом, но всё равно, хорошего мало, – начал рассуждать дед.

– Молодёжь‑то, наверняка у вас бежит из деревни. Мысль правильная, я поддерживаю, – отец, выдав свою мысль, вновь разлил по стопкам водку.

– Ну и чего ты зачастил, за тобой кто‑то гонится? – заворчала на отца мама.

– Скарба много, опять же мотоцикл у меня старенький, – начал придумывать причины дед, чтобы убедить самого себя.

– А ты его продай, в деревне точно купят, а здесь новый «Урал» возьмём, а ещё лучше машину. Ведь у тебя есть права, деда, – влез в разговор я.

– Ух ты, богач нашёлся. Мотоцикл он новый купит, машину, – начал язвить дед.

– Миша хорошо зарабатывает на книгах, только за военную книгу в трёх издательствах, ему заплатили восемнадцать тысяч, – заступилась мама за меня.

За столом образовалась пауза, дед с бабушкой переводили недоверчивый взгляд с меня на маму.

– Не уж‑то правда? – усомнилась бабушка.

А дедушка выругался матом, поминая всех и вся, высказывая недоверие, но в нецензурной форме. Мама покивала головой, типа она говорит чистую правду.

– Слышал я, что писатели богато живут, но никогда бы не подумал, что мой внук станет писателем, – произнёс дед, а выражение его лица продолжало излучать недоверие.

– Так и есть, дедушка. Так что проблем со строительством дома не будет, как и с покупкой транспорта. Тётя Маша наверняка поможет что‑то достать. Купили же они «жигули» дяде Валере по нормальной цене. И нам бы помогли, если наш папа не решил, что он желает собрать «пепелац» собственными руками, – добавил я.

Дед с недоумением посмотрел на своего зятя, не понимая, что за хрень купил наш папаня. Но отец всё же махнул рюмку водки, которая провалилась в его горло. Занюхал хлебом, а потом подробно объяснил деду, что такое «пепелац». Типа я придумал такое название приличному «москвичу». В этот ужин, ещё долго говорили о переезде старших родственников к нам. Приводя всё больше нужных аргументов. Дед становился сговорчивей по мере того, как пустела бутылка водки.

– И чем я буду здесь заниматься? Бабка ладно, огород у неё, да куры, может порося возьмём. Крову ну её, на неё сена не напасёшься, – придумал ещё один аргумент для отказа дед.

– Займись патриотичным воспитанием молодёжи. Ты коммунист со стажем, ветеран, орденоносец. Кому, как не вам воспитывать подрастающее поколение в духе правильного выбора жизни? А то чешут все языками на кухне, а нет бы делом заняться, – влез опять я, но последняя фраза была похоже лишней.

Дед выругался какой‑то заковыристой фразой, где литературными словами были только предлоги «В» и «На». В конце фразы он так брякнул по столу кулаком, что подпрыгнули все стопки, тарелки и кружки. Даже все мы вздрогнули, кроме моего отца. Он только подхватил бутылку на столе, чтобы водка не пролилась, а так, даже глазом не моргнул. Ну да, мой отец и дед чем‑то похожи, особенно по характеру. Первой отмерла бабушка.

– Ты какого лешего, старый, по столу дубасишь. Я вот возьму сковородку или скалку, да отхожу по твоей буйной голове, – реально пригрозила бабушка.

Я точно знал, что дед, за всю их совместную жизнь, ни разу не тронул бабушку. Материться и ругаться мог, но бить – никогда. Тем временем, дед грозно смотрел на меня. Я бы может испугался, будь на моём месте, тот самый Мишка Егоров, пятнадцати лет от роду. Но сейчас во мне сидел мужчина, который пожил, опыта в жизни набрался. Не обращая внимания на грозные взгляды старшего родственника, я продолжил.

– Молодёжь на Запад смотрит, а это очень плохо. Вот и нужны общества патриотов, которые будут помогать воспитывать поколение в правильном направлении. Вот и будет тебе занятие, дед. Ты думаешь, зачем я «Солдатскую правду» писал? Да, чтобы показать всю грязь войны, которую скрывают от народа. Чтобы молодое поколение понимало, какой ценой досталась свобода советского гражданина. И дальше продолжу писать, уже собираю на вторую книгу материал, – высказался я, с позиции взрослого человека.

Нет, я не разозлил деда, скорее до крайности удивил. Он кашлянул несколько раз, собираясь с мыслями.

– Ладно, мы с бабкой подумаем. Может и вправду пора нам, поближе к вам перебираться. Хватит свой медвежий угол охранять, подумаем в общем, – миролюбиво произнёс дедушка.

Май 1975 год. Свердловск. Культпоход всей семьи.

У мамы отгулы, она до обеда взяла паспорт деда и свой, поехала выкупать билеты на самолёт, рейс Свердловск‑Москва. Я же дождался звонка, приехал на машине какой‑то сотрудник Южно‑Уральского издательства, с которым надо встретиться. Я предложил ему подъехать на площадь 1‑ой Пятилетки, чтобы мне не таскаться в центр города. Встретились, я прочитал листы с корректировкой моей книги. Ничего особенного, поставил подпись, что согласен с корректорами. Просмотрел рисунки художника для книги. Выбрал несколько штук, которые наиболее подходили под мою третью книгу, в моём понимании. Когда вернулась мама, мы плотно пообедали. Дождались отца. Я предложил поехать во дворец на такси. Катя туда уехала ещё с утра. Но всё равно нас пятеро. Таксист может и не согласиться везти нас пятерых. Решение принял дед.

– Чего деньгами разбрасываться. Выедем пораньше, приедем вовремя, – выдал неоспоримый, на его взгляд, аргумент дедушка.

– Всё верно, я такого же мнения, – поддержал его отец.

Ну и ладно. Тем более от нас недалеко трамвайное кольцо, здесь сядем на пятый номер, доедем почти до самого дворца. Дед одел свой китель с кучей орденов. В прошлой жизни, я наверняка видел его ордена, но в этой имел возможность лицезреть впервые. Два ордена «Красной Звезды», орден «Боевого Красного Знамени», «Орден Суворова 3‑й степени», «Орден Отечественной войны 2‑й степени», «Орден Отечественной войны 1‑й степени», две медали «За отвагу», медаль «За боевые заслуги», медаль «За оборону Киева», медаль «За оборону Москвы», медаль «За оборону Кавказа», медаль «За взятие Кёнигсберга», медаль «За взятие Берлина», плюс юбилейные медали, на двадцать лет победы и на тридцать лет победы, которую дед получил буквально перед отъездом к нам. В общем «иконостас» впечатляет. Повоевал дед порядочно. На Финской войне он получил «Красную Звезду» и медаль «За боевые заслуги». Все остальные ордена и медали во время Отечественной войны. Дед где‑то раздобыл форму образца пятидесятых годов, с тех пор на праздник Победы одевал китель, брюки и фуражку. В общем всё по форме, как положено. Он бережно хранил эту форму всю свою жизнь. А на гражданский костюм, у него были сделаны планки. Короче потопали мы на трамвай, отец ордена одевать не стал, мотивируя это тем, что он не участник Великой войны. В этот раз нам достались места в первом ряду. Полный зал ветеранов, были здесь и некоторые члены семей, пока ещё живых ветеранов. Я подумал о том, что в этом времени много живых свидетелей страшной войны. Ну вот, начался концерт. Мне лично понравились выступления всех участников. Душевные песни пели солисты театра «Музыкальной комедии». Здесь прозвучали «Тёмная ночь», «Синий платочек», «Священная война», «Летят журавли» и многие другие песни военных лет. Наш коллектив. Ой, что это я? Конечно же Катин коллектив, выступал последним. Они исполнили три композиции из своего репертуара. Подтанцовка всё же была, Тобина выделила несколько танцоров своего коллектива эстрадного балета «Импульс». Танцевали вальс, но были и современные танцы. Когда прозвучала последняя композиция номера «Время вперёд». Катя положила скрипку и подошла к микрофону.

– Дорогие ветераны, для нас было гордостью, исполнять перед вами свою музыку. Но сегодня я хочу сделать подарок своему дедушке, Николаю Ивановичу Попову, который прошёл две войны, Финскую и Отечественную. Победу мой дедушка встретил в Берлине, где на стенах Рейхстага оставил предупреждение всей фашисткой гадине, что русский народ победить нельзя. Победа в Великой Отечественной войне, досталась нашему народу большой кровью. И мы, потомки наших дедов и отцов, должны помнить эту победу, рассказать своим детям и внукам, о том, что советские воины совершили невозможное. Сегодня я спою песню на стихи очень талантливой поэтессы Маргариты Агашиной «Солдату Сталинграда». Я написала музыку к этим стихам, в чем мне оказала неоценимую помощь мой педагог и наш руководитель Софья Яковлевна Ошерович. Песня посвящается моему дедушке и всем ветеранам фронта и тыла, которые вынесли на своих плечах тяжесть этих лет. Пусть простит меня Маргарита Агашина, что я заранее не спросила её разрешения использовать стихотворение. Песню я решила назвать «Память солдата», пою для вас дорогие ветераны, – речь Кати получилась немного затянутой.

Тем не менее лично я гордился своей сестрой, как и мои родственники. Особенно кайфовал наш отец. У него прямо глаза светились от гордости. А вот дед похоже испытывает смущение, чего я раньше за ним, никогда не замечал.

Пролетели года, отгремели бои

Отболели, отмаялись раны твои,

Но великому мужеству Верность храня,

Ты стоишь и молчишь у Святого огня.

Ты же выжил, солдат, хоть сто раз умирал,

Хоть друзей хоронил, и хоть насмерть стоял.

Отчего же ты замер – на сердце ладонь?

А в глазах, как в ручьях отразился огонь.

Первую строчку, Катя, как бы проговорила, постепенно наращивая темп песни. В оригинале стихотворение Маргариты Агашиной немного отличалось, совсем чуть‑чуть, но я написал текст сестре так, как помнил по прошлой жизни.

Говорят, что не плачет солдат – он солдат,

И что старые раны к ненастью болят.

Но вчера было солнце, и солнце с утра…

Что ж ты плачешь, солдат, у Святого костра?

После второго куплета Катя тянула припев. Я даже за переживал, как бы она голос не сорвала. Позже я узнаю, что с Катей два дня подряд занимался педагог по вокалу, которая подсказала, как правильно петь. Нет, идеальным выступление я бы не назвал. Но эффект прошёл просто потрясающий. В зале наступила такая тишина, что, наверное, можно было бы услышать, как муха пролетит.

Посмотри же, солдат – это юность твоя,

У солдатской могилы стоят сыновья.

Так о чём же ты думаешь, старый солдат?

Или сердце болит, или раны горят…

И вновь Катя тянет куплет в полный свой голос. А голос шикарный, у меня в душе поднимается гордость за сестру. Господи, как же так получилось, что в прошлой жизни, она профукала свой талант? Просто пошла не по той дорожке. Вместо повторения второй раз припева, Екатерина повторила первый куплет, но тише, постепенно переходя на разговор. С первого ряда я видел, что моя сестра плачет, слёзы лились из её глаз. Это какой же эмоциональный настрой? Я посмотрел по сторонам. Большинство ветеранов смотрели на сцену, но их взор был обращён внутрь себя. Наверняка они вспоминали погибших друзей, родных и любимых. У моего деда по щекам пробежали две слезинки. А я раньше думал, что мой дед просто стальной человек. Оказалось, что солдаты тоже плачут. С полминуты в зале сохранялась тишина, а потом весь зрительный зал «взорвался» аплодисментами, которые волнами переходили в сумасшедшие овации. Люди вставали со своих мест, хлопали, женщины вытирали платочками глаза. Даже ветераны из мужчин, тоже тёрли свои глаза. Будто туда попала соринка. Моя мама откровенно плакала, как и бабушка. Овации не затихали несколько минут. Потом вышел ведущий концерта, поздравил ветеранов с наступающим днём Победы. Нашу семью пропустили за кулисы. Там мы поздравили Катю и всех членов коллектива, а главное руководителя Софью Яковлевну Ошерович. Не сомневаюсь, что она сделала максимально много, для того чтобы коллектив выдавал такие композиции и эту песню. Мы вызвали такси и поехали в аэропорт. Все дорогу до аэропорта, дед молчал. Возможно, он вспоминал войну.

Глава 5.

Интерлюдия 4. Свердловск. Егор Боратов.

После праздника Первомая, Егор сделал несколько снимков города. Напечатал фотографии и отнёс их в редакцию газеты. К его удивлению, фотографии понравились, ему даже насчитали небольшие деньги за фото. Дали задание сфотографировать завод, на котором он работает. Егор сделал три десятка фотографий, в том числе момент плавки в сталелитейном цехе. Вновь фото понравились сотрудникам газеты «Вечерний Свердловск». Покидая редакцию, Егор подумал о том, что фотографом можно зарабатывать не меньше, чем он получал учеником токаря. Его правда перевели из учеников в полноценные токари, но пока это не повлияло на заработанную плату. Разряд‑то он получил невысокий. А фотографом совсем другое дело, не напрягаясь особо, фотографируй город или людей, получай за это деньги. Лишь бы фотографии нравились редакторам. А если устроиться штатным фотографом? То можно получить оклад, плюс к этому возможность пользоваться фотолабораторией, даже свои деньги не понадобится тратить на химикаты. Дополнительно можно договориться с разными изданиями газет, как внештатный сотрудник. Приняв такое решение Боратов, решил заскочить в редакцию заводской газеты «Верх‑Исетский рабочий». Тем более фотоаппарат у него хороший, марки «Зенит». Ко всему прочему, фотографировать Егору очень нравилось. Боратову повезло, он смог попасть на приём к редактору заводской газеты Миклошину Олегу Евгеньевичу.

– Вообще‑то нам нужен фотограф, неделю назад наш сотрудник уволился, нового пока никого не взяли. Хочу предупредить, что заработок у фотографа нашей газеты низкий. Для начала, на испытательном сроке, будешь получать девяносто рублей. Токарем бы ты заработал гораздо больше, не пожалеешь о переводе к нам? – не отказал в работе редактор газеты.

– Мне нравится фотографировать. Ну и подработка наверняка будет, там что‑то заработаю наверняка, – ответил Боратов.

– Подработка есть, бывает приглашают фотографировать различные семейные праздники, например свадьбу или юбилей. Ладно, оформляйся в отделе кадров, как перевод. Посмотрим, какие фотографии ты сможешь делать, если достойные, то через месяц переведём тебя с повышением оклада на постоянную должность, – согласился Миклошин.

Перевод в редакцию оформили на следующий день. Мастер участка, где Егор работал токарем ничего не сказал, хмыкнул и подписал перевод. А на следующий день Егора загрузили работой. Надо было сфотографировать цеха и рабочих, которые шли на работу, а вечером с работы. Выход с завода свободный. Управившись с заданием редактора, Боратов решил посетить редакции городских газет, через справочное бюро, узнал адреса городских филиалов редакций «Правды», «Советский спорт», «Известия». Там с внештатником согласились работать все. В заводской библиотеке взял техническую литературу, по профессии фотограф. Как не крути, теперь он профессионал, а не любитель. Восьмого числа, с утра осмотрелся на своём рабочем месте. Здесь тоже нашлась кое‑какая техническая литература. А вечером в этот же день, Егор отправился на концерт для ветеранов Великой Отечественной войны, во Дворец Молодёжи. Пропустили его без проблем, но предупредили, что сидячих мест точно нет. Что ничуть не расстроило Боратова.

Во время концерта Егор сделал несколько снимков, где будут красоваться различные коллективы, выступающие на сегодняшнем концерте. Наконец наступило время выступления музыкального коллектива «Время вперёд», под музыку танцевал эстрадный балет. Боратов наслаждался тем, что мог лицезреть скрипачку. Она будила в нём, не только страсть к близости, но и что‑то более возвышенное, в чём она пока не разобрался. Песня, которую исполнила скрипачка, произвела на него такое впечатление, что даже на слезу пробило. После концерта Егор решил проследить за девушкой его мечты. Однако, вышла она не одна. С ней была женщина в возрасте и мужчина. Взрослый мужчина, ко всему прочему достаточно крепкий, судя по внешнему виду.

– «С таким не сразу справишься, здоров, словно бугай», – пробормотал Егор.

Тем не менее он проследил за девушкой, мужчиной и практически бабушкой. Хотя старухой, женщину в возрасте, он бы не назвал. Выдерживая дистанцию, он проехал с ними в одном вагоне трамвая. А потом не спеша проследил в какой они зашли подъезд, узнал адрес дома. Теперь Егор знал адрес скрипачки. Вернулся в общежитие очень поздно, время приближалось к полуночи. Дверь оказалась закрытой, и пришлось долго стучать, чтобы разбудить вахтёра общежития. В день праздника Боратов посетил центральную площадь города, где сделал пару десятков снимков. Вечером, перед сном, он строил планы своих действий. Ему понравилось истязать жертву в лесу парка Маяковского. Егор испытал некоторые совершенно новые чувства. А ведь в городе много парков. Завтра выходной, стоит отправиться в какой‑либо район, где можно будет присмотреть следующую жертву. Ну или просто осмотреться на местности. Если он будет действовать продуманно, то милиция долго не выйдет на его след. А последней жертвой в этом городе станет именно скрипачка. Потом можно уехать в Сибирь или на Дальний Восток. На следующий день, Боратов выбрал парк в районе «Уралмаш». Решил, что погуляет по парку «Победы», осмотрится, наметит пути отхода и место, где можно будет насладиться страданиями жертвы.

Май 1975 год. Москва. Михаил Егоров.

К регистрации на рейс Свердловск‑Москва, мы успели вовремя. Удачно заняли места в зале ожидания, дед продолжал молчать. Наконец мама не выдержала.

– Пап, что‑то случилось, ты молчишь всю дорогу? – обратилась мама к деду.

– Душу разбередила внучка, прямо за сердце зацепила. Правильные слова в той песне, горит сердце порой, да и старые раны к непогоде болят. Растревожила Катя то, что я много лет забыть пытаюсь. Ладно. Всё это телячьи нежности. Ты вот что, дочка. Подыскивайте место под дом, мы с бабкой, к вам переедем, пожалуй. Не дело жить вдали от близких людей. По внукам скучаем. Хоть бы кто из Машкиных сыновей женился, может правнукам порадоваться успеем. В общем согласен я, а Шура и без моего согласия готова поехать, я же вижу, – как‑то тихо проговорил дед, он вновь замолчал и не разговаривал, пока мы не пошли на посадку в самолёт. Самолёт нам достался «Ту‑154». Народу много, имеются ветераны войны, которые, как и мой дед при орденах и медалях. Нам достались места в середине. Кресла мягкие, но удобные, по три места с каждой стороны. Ноги правда не вытянешь, но нам лететь недолго, всего четыре часа. Я сел возле прохода, мама посередине, дед уселся у иллюминатора. Самолёт взлетел, мы сразу расслабились, отстегнув ремни. Прошло несколько минут и стюардессы, пошли по салону, разнося напитки. Что интересно предлагали алкоголь. В прошлой жизни, в последние годы, мне доводилось летать на самолётах. В 21‑ом веке распитие любого алкоголя, на борту самолёта, запрещено. А здесь, пожалуйста, хочешь вино, хочешь коньяк. При этом, совсем нет никакого ограничения, особенно, касаемо вина. Стюардессы одеты в серые костюмы, помнится зимой, когда мы летали с мамой, костюмы были синими. Может летняя форма одежды? Вполне возможно, по прошлой жизни, я таких мелочей не помнил. Одна из стюардесс подошла к нам, точнее настала наша очередь.

– Товарищи, красное или белое желаете? – спросила молодая женщина, обращаясь сразу к нам троим.

– Вино не употребляю. А вот если есть водка, то с удовольствием, – ответил дед.

– Водки нет, но есть хороший коньяк, армянский, – ответила стюардесса, при этом она очаровательно улыбнулась.

Я отметил, что девушка действительно симпатичная. Дед вздохнул демонстративно.

– Ну давай коньяк, дочка, коли ничего лучше нет, – согласился дед.

– А вам что‑то принести? – спросила она у меня и мамы.

– Я бы сока выпил, но можно газировки, – ответил я.

– Я бы тоже сока попила, – добавила мама.

Стюардесса вновь улыбнулась и ушла. Вернулась она через пару минут. В руках несла два бокала с яблочным соком и бокал с коньяком, умудряясь держать это в одной руке, во второй она держала блюдечко с лимоном. Коньяк и лимон поставила на откидной столик, перед дедом. Мы свой сок взяли в руки. Я заметил, что стюардесса, подавая мне сок, как‑то пристально меня разглядывала, но не придал этому значения. Так как я сидел возле прохода, то видел, что стюардесса отошла и о чём‑то заговорила со своей подругой, тоже стюардессой. Они постоянно смотрели в мою сторону, что‑то обсуждая. В руках одной из них я увидел книгу, они раскрыли её на первой странице и вновь смотрели в мою сторону. Наконец одна из стюардесс решилась, захлопнув книгу она подошла к нам. Чуть наклонилась, я почувствовал запах каких‑то цветочных духов.

– Извините пожалуйста, вы так похожи на одного молодого писателя…, – девушка смутилась.

Мама с любопытством переводила взгляд с меня на стюардессу, а потом обратно. Дед тоже повернулся в нашу сторону и прислушался.

– Если не ошибаюсь, у вас в руках «Солдатская правда», – решил помочь я девушке.

Молоденькая стюардесса явно удивилась, так как книгу она держала за спиной, я не мог видеть названия.

– Да. А откуда вы узнали? – на её симпатичном лице отразилось непонимание.

– Потому что мой сын написал эту книгу, вот и угадала, – испортила всю интригу мама.

– Неужели? Значит вы Михаил Егоров? А в жизни вы намного симпатичней, чем на книжной фотографии, – сразу защебетала девушка, но негромко, чтобы не мешать другим пассажирам.

Тем не менее с ближних к нам кресел, народ обернулся, чтобы меня рассмотреть. Я тоже улыбался, глядя на стюардессу, понимая, что она стесняется попросить автограф.

– Давайте книжку и карандаш, я подпишу ваш экземпляр, – предложил я.

– Ой спасибочки. Как хорошо, что я взяла с собой в рейс почитать именно эту книгу, – девушка явно обрадовалась, подавая мне карандаш и свой экземпляр книги.

Я раскрыл книгу, на внутренней стороне обложки написал пожелание, предварительно спросив имя девушки. М‑да. В этом времени, писатели относятся к категории лиц, которые пользуются уважением и почитанием от народа.

В Москву мы прилетели в пятом часу утра. Есть не хотелось, так как нас покормили на борту самолёта. А дед выпил ещё три порции конька, даже не ругался на армянский напиток, не говорил, что пахнет клопами. Как только получили сумки из багажа, в которых был гражданский костюм деда, намного вещей для смены белья, два маминых платья, ну и мой лётный костюм, что подарили мне лётчики для лета. Погода стояла почти по‑летнему тёплая. Хорошо, что мы с дедом не взяли плащи, а у мамы плащ лёгкий.

– Во сколько начнётся парад? – спросил нас дед.

– В десять мы должны быть на месте, по Московскому времени, точнее за полчаса, так в приглашении написано, нас встретят, – ответил я.

– Странно всё это, мы же не родственники министра, – как‑то недоверчиво произнёс дед.

– Ничего странного в этом не вижу, папа, – хотела поспорить мама.

– Ладно. Не толкаться же нам с утра пораньше не Красной площади. Надо бы с ночёвкой определиться, ждите, я сейчас, – перебил маму дед и направился к таксофону, который был возле выхода из аэровокзала.

Через пять минут дед подошёл к нам, мы его ждали у выхода из здания аэропорта.

– Поедем к моему однополчанину, он нас уже ждёт. Потом вместе двинемся на Красную площадь, у моего друга потом переночуем, – заявил дед, назвав адрес, куда нам следует ехать.

Против моего предложения использовать такси, никто не возражал. До места добрались за сорок минут. Однополчанин деда жил на Арбате, в трёхкомнатной квартире, в пятиэтажном доме. В это время Арбат ещё не сделали пешеходной улицей, так что подвёз нас таксист, к самому подъезду. Поднялись на пятый этаж. Дверь нам открыла пожилая женщина, приветливо пригласила нас проходить в квартиру. А в коридоре нас встречал мужчина, примерно возраста моего деда. Кочетков Андрей Миронович, полковник в отставке. Дед и его друг обнялись, потом дед представил нас с мамой, хозяевам квартиры. Нас сразу завели на кухню, начав угощать чаем несмотря на то, что мы отказывались, слушать никто не желал. Вслед за чаем, на столе появилась жареная картошка с кусочками бекона. Мне на аппетит жаловаться грех, так что я свою порцию слопал без особых сопротивлений. Кочетков налил по сто грамм беленькой, тост неопровержимый – за Победу. Как я понял из дальнейших разговоров двух друзей, воевали они в одном полку, почти год. Дед командовал батальоном, Андрей Миронович был, по сути, его прямым командиром. В квартире Кочетковы проживали не одни. Дочь с зятем геологи, но сейчас они где‑то в Сибири. Есть и внук, который учится в мореходке, в Ленинграде. Место, где нам переночевать есть. Дед обмолвился, что приехали по приглашению ЦК ВЛКСМ, но приглашение адресовано мне и моей семье.

– Странно, однако, – тоже удивился Кочетков.

– Ничего странного, Миша написал первую книгу «Солдатская правда», которая имеет успех. Может поэтому и пригласили, почему бы нет? – попыталась мама развеять сомнения.

То, что я написал книгу, удивило Кочеткова, оказывается у него такая есть. Клавдия Захаровна, жена дедовского друга, тут же принесла книгу, где я сделал памятную запись.

– А про пехотинцев напишешь? Основную тяжесть войны несла на себе именно пехота, не зря говорили, что «пехота – царица полей», – спросил Андрей Миронович.

– Сейчас собираю материалы для второй книги, буду про лётчиков писать, а потом про пехоту. Про артиллеристов тоже не забуду, но на всё надо время, – ответил я.

За разговорами незаметно текло время. Посиделки прекратила мама, напомнив, что нам надо бы пораньше прийти на площадь, чтобы определиться, куда и зачем нас приглашали. Стали быстро собираться. Андрей Миронович одел полковничий мундир, на котором сверкали ордена. И было этих орденов побольше, чем у деда. На Красную площадь отправились пешком, по пути Кочетков уговорил деда пройтись вместе с ветеранами по площади. Мы с мамой поддержали эту идею. Ну чего деду с нами стоять, пусть даже на престижном месте? Слева и справа от Мавзолея, по принципу амфитеатра стояли ряды сидений. Когда мы с мамой подошли ближе, нас остановили милиционеры, которые осуществляли оцепление это зоны.

– Сюда нельзя, пропуск есть? – спросил милиционер с погонами сержанта.

– Подойдёт? – спросил я, подавая приглашение от ЦК ВЛКСМ.

Сержант хмыкнул, но прочитал документ, почесал затылок. Он явно не знал, как ему поступить.

– Вместо пропуска не пойдёт, – принял решение сержант.

Мы с мамой переглянулись. Что же получается? Приглашение есть, а вот пропускать нас никто не хочет. Правильно говорили дед и Кочетков, странно всё это.

– Нас должны были встретить. Так нам сказали в Обкоме комсомола, в Свердловске, – решила повторить попытку мама.

– Свердловский Обком здесь не распоряжается, – ответил сержант.

Я взял маму под руку и чуток отвёл от оцепления, огляделся, подыскивая место, откуда будет удобно посмотреть парад. Сейчас идея, поехать по приглашению ЦК, вдруг стала выглядеть глупой. Мы отошли от оцепления, встали метрах в ста пятидесяти, здесь стояли люди. Отсюда тоже будет видно парад, хоть и не так хорошо, как если бы мы смотрели с мест, для особо приближённых гостей.

– Зря приехали. Что мне в голову вдруг ударило? Глупость, однозначно. Прав Витя, что лучше бы посмотрели, как Катя выступит на уличной сцене, – расстроенно произнесла мама.

– Нет, мам, не зря. Деда вот привезли в Москву, он здесь с однополчанами встретится. Сколько лет они не виделись? Пять, десять лет? А с кем‑то и тридцать лет не встречались. Так что, всё мы правильно сделали. Я поговорю с дедушкиными друзьями, материал для книг пособираю. Договор в редакции подпишем, книгу в печать примут, – успокоил я маму.

Она улыбнулась, потрепала волосы на моей голове, взяла меня под руку и улыбнулась. Нам предстояло дождаться начала парада.

Май 1975 год. Москва. Красная площадь. Эпизоды.

Когда женщина и юноша отошли, сержант Михеев спохватился, приглашение от ЦК осталось у него в руках. Но догонять женщину и молодого парня сержант не стал.

– И что мне с этим делать? – обратился Михеев к рядом стоящему сержанту Васильеву.

– Выбрасывать точно не надо, документ всё же. Сходи к капитану Лыкову, он ближе к Мавзолею стоять должен. Пусть начальство решает, что делать с документом, – предложил Васильев.

Сержант Михеев отправился к капитану Лыкову, парад ещё не начался, так что можно успеть. Подойдя к капитану, сержант доложил о непонятной ситуации. Капитан Лыков, видимо, тоже столкнулся с таким документом впервые. Он машинально почесал затылок, поправил фуражку. И решил обратиться к более высокому начальству, а именно к полковнику милиции Хватову, про которого точно знал, что тот служит в Министерстве МВД. Хватов прочитал приглашение. Первой его мыслью было послать капитана с какими‑то глупостями, но многолетний опыт в коридорах министерства, подсказывал, что официальными документами не разбрасываются, как простыми бумажками. Хватов служил в отделе по связям с общественностью, он лично знал министра МВД СССР Щёлокова. Министр МВД генерал‑армии Щёлоков ещё не успел подняться на балкон Мавзолея, он только что подъехал. Потому Хватов решил обратиться к нему. Полковник сразу показал приглашение Щёлокову.

– Странно как‑то, Николай Анисимович. В ЦК комсомола что, не могли выдать сразу пропуск, непонятно? – высказал своё мнение Хватов.

Щёлоков прочитал приглашение. Министр был согласен с полковником, куда проще, просто выдать людям пропуск. Что за игры?

– Я видел Тяжельникова возле лестниц на балкон Мавзолея, пригласи‑ка его сюда, – велел Щёлоков полковнику.

Через пару минут подошёл 1‑й секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников. Щёлоков показал ему приглашение. Евгений Михайлович прочитал приглашение.

– Помню такой документ, мы отправляли его в Свердловск, по личной просьбе Леонида Ильича, – негромко пояснил Тяжельников, наклонившись к уху Щёлокова.

Генерал армии Щёлоков удивлённо уставился на 1‑го секретаря ЦК ВЛКСМ, не понимая сути.

– Михаил Егоров, автор романа «Солдатская правда», что понравился Леониду Ильичу, вот он и решил лично посмотреть на молодого автора, – добавил подробностей Тяжельников.

Щёлоков сразу вспомнил фамилию молодого автора. Пару месяцев назад он, в приватной беседе, разговаривал с Романовым, который занимал должность руководителя Главлита. Именно они занимаются цензурой различных изданий в печати.