Текст книги "Начать сначала. Трилогия (СИ)"

Глава 8.

Интерлюдия. Интерес к молодому автору.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев, сидя за своим столом в кабинете Кремля, вновь открыл журнал «Уральский следопыт», чтобы ещё раз прочитать короткую заметку об авторе сказки «Как Иван-дурак за море ходил». Этот журнал ему принёс три дня назад первый заместитель Председателя КГБ СССР Семён Кузьмич Цвигун.

– Наш сотрудник был в командировке на Урале, по случаю достал интересный журнал. Точнее есть в журнале любопытная сказка. Я почитал, смешно. Может тебе понравится, Леонид Ильич, посмотри на досуге, – с такими словами Цвигун передал журнал Брежневу.

Леонид Ильич забрал журнал домой, за три дня они с женой Викторией прочитали сказку, даже посмеялись с удовольствием. Виктория Петровна одобрила эту сказку, которая, казалось бы, написана для детей, но имела смысл морали для взрослых.

– Любопытно. С юмором описываются ситуации, в которых вполне можно узнать некоторых обывателей, – произнёс Леонид Ильич, озвучивая свои мысли вслух.

Брежнев вызвал своего помощника Цуканова Георгия Эммануиловича, который работал с Брежневым вот уже шестнадцать лет.

– Георгий, мне тут журнал один дали почитать, оказался интересным, – Брежнев сделал паузу.

Леонид Ильич сделал паузу не потому, что его мозги плохо работали, он вспомнил слова жены.

– Лёня, смотри, как тонко автор высмеивает всяких «несунов¹» и нерадивых чиновников. Хорошо написал, такую книжку не стыдно держать в домашней библиотеке, – прозрачно намекнула Виктория Петровна мужу.

Брежнев посмотрел на Цуканова. Помощник продолжал стоять возле стола Брежнева, ожидая, когда Леонид Ильич закончит свою фразу.

– М-да. Молодой автор сказку написал, Виктории понравилось. Говорит, что было бы хорошо иметь такую книжку дома для внуков, желательно с автографом автора. Насколько я помню, детской литературой у нас занимается ЦК ВЛКСМ. Выясни, Георгий, этот вопрос, только не затягивай, – закончил свою мысль Генеральный секретарь ЦК КПСС Советского Союза.

– Сделаю, Леонид Ильич, – коротко ответил Цуканов, забрал журнал со стола Брежнева и покинул кабинет.

Помощник Генерального секретаря ЦК КПСС и не стал затягивать. Сразу набрал номер телефона Первого секретаря ЦК ВЛКСМ Тяжельникова. Озвучил просьбу Брежнева, добавив от себя, что могли бы и в Московском издательстве напечатать книгу, чтобы не только дети Урала и Сибири имели возможность почитать такое замечательное произведение. Механизм аппарата чиновников завертелся.

Первый секретарь Обкома ВЛКСМ по Свердловской области Андрианов собирался на обед, когда поступил звонок в приёмную. Уже через минуту в кабинет Андрианова заглянула помощница Первого секретаря Обкома ВЛКСМ Митрофанова Ольга Макаровна. В это время Андрианов одевал пальто.

– Владимир Владимирович, на проводе Москва, сам Тяжельников хочет с вами переговорить по личному вопросу, – сообщила Митрофанова и вышла из кабинета.

Андрианов чертыхнулся, но трубку телефона снял с аппарата.

– Андрианов у телефона. Здравствуйте, Евгений Михайлович, – поздоровался 1-й секретарь Обкома Комсомола с высоким начальством.

– Здравствуй, Владимир Владимирович. Скажи, тебе знаком молодой автор Егоров Михаил?

– Что-то знакомое, но сразу не скажу, – не сразу нашёлся что сказать, ответил Андрианов.

– Тогда я напомню. Егоров опубликовал сказку для детей в журнале «Уральский следопыт». Судя по сведениям об авторе, он школьник. Живёт и учится в вашем городе. Руководство нашей партии считает, что такая сказка должна быть напечатана в отдельной книге. Было бы неплохо, чтобы данная книга попала к Леониду Ильичу, желательно с дарственной надписью от автора. Выясни и доложи, я буду на месте после обеда, – просьба 1-го секретаря ЦК ВЛКСМ скорее походила на приказ, нежели на просьбу.

Андрианов знал, что журнал выпускает Средне-Уральское издательство. Сам звонить не стал, а поручил проработать вопрос своему помощнику Митрофановой. Ольга Митрофанова практически сразу связалась с издательством. Главного редактора Очеретина не было на месте, но соединили с редактором журнала Петровым. Именно ему и задала вопрос-пожелание по поводу книги-сказки Митрофанова.

– Ольга Макаровна, дак есть такая книга. Точнее тираж уже выпустили в Южно-Уральском издательстве Челябинска, я об этом знаю наверняка, – ответил редактор журнала «Уральский следопыт».

Митрофанова Ольга сразу же связалась с Челябинским издательством. Решила, что пока беспокоить коллег из Обкома ВЛКСМ по Челябинской области не стоит. Дозвонившись до Южно-Уральского издательства, Митрофанова все подробности выкладывать не стала, сделав вывод, что раз книга уже напечатана, то требуется просто раздобыть экземпляр этой книги. Потом найти автора, получить дарственную надпись «Дорогому Леониду Ильичу», ну и отправить книгу в Москву. А с автором пусть договариваются издательства столицы сами.

Приняв такое решение, Митрофанова Ольга порадовалась, что смогла упростить себе задачу. В Южно-Уральском издательстве ответили, что сказка в книжном варианте хорошо пользуется спросом, даже напечатан дополнительный тираж. Если Свердловский Обком ВЛКСМ будет так любезен, что пришлёт машину в Челябинск. То сотрудники издательства вручат книгу, даже дадут прямо сейчас адрес автора и контактный телефон. Ольга записала контакты автора, быстро связалась с кем нужно, чтобы отправили машину в Челябинск немедленно. Довольная собой, что быстро справилась с поручением шефа, Митрофанова набрала номер контактного телефона.

– «Егорова, слушаю вас», – ответил приятный женский голос.

– «Галина Николаевна, вас беспокоят из Обкома ВЛКСМ. Я, помощник 1-го секретаря Ольга Митрофанова», – далее Ольга объяснила о необходимости получить дарственную надпись от автора на книге, которую привезут к вечеру из Челябинска.

– А нас есть дома экземпляры этой сказки. Я сейчас поеду домой, попрошу сына, чтобы он никуда не уходил, – ответила Егорова.

Ольга Митрофанова еле сдержала выражение восторга прямо в трубку телефона. Она решила, что лично сама посмотрит на автора, из-за которого поднялась такая суета. Что даже в ЦК ВЛКСМ шевелятся, как ошпаренные кипятком. Через час Митрофанова уже сидела в гостях у Егоровых, пила чай с самим автором, который оказался учеником восьмого класса, и с его мамой, Егоровой Галиной Николаевной.

– Ольга, а для кого сделать дарственную надпись? – спросил Михаил, во время чаепития.

– Для Генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева, точнее для его семьи, – ответила Митрофанова, решив не скрывать то, кому предназначается книга.

Михаил Егоров пожал плечами, сходил в свою комнату и принёс новый экземпляр книги. Открыв обложку, он немного подумал, прежде чем написать пожелание. Затем улыбнулся и написал пожелание для семьи Брежневых. Захлопнув книгу, Егоров отдал книжку Ольге. В этот момент Митрофановой пришла очень хорошая мысль. Раз автором интересуется сам Брежнев, значит очень не помешает иметь такую книгу у себя, и обязательно с дарственной надписью.

– Михаил, я заказала в Челябинск, чтобы привезли экземпляр книги. Могу я получить такую же дарственную надпись, только для себя? – спросила Ольга, мысленно надеясь, что автор не откажет.

– Где я живу, вы знаете. Приезжайте со своим экземпляром, сделаю вам дарственную надпись, нет никаких проблем, – ответил Егоров Михаил, пожав плечами.

– Миша, я могу спросить над чем ты сейчас работаешь? Ведь сказка не единственная твоя книга, надеюсь? – спросила Митрофанова.

– Нет, конечно, планирую и дальше писать. Закончил первую книгу трилогии в жанре космической фантастики. Мне пообещали в Челябинском издательстве, что книга выйдет в декабре. А ещё начал работу над серией книг о войне. Даже рабочее название придумал «Солдатская правда на дорогах войны». Постараюсь написать книгу к тридцатилетию Победы над фашизмом. Сейчас собираю материал, встречаюсь с ветеранами Великой войны, – ответил Егоров Михаил, при этом доброжелательно улыбнулся.

Через сорок минут Ольга Митрофанова вошла в кабинет 1-го секретаря Обкома ВЛКСМ по Свердловской области и доложила о выполненном поручении.

– Оля, запакуй книгу в пакет, поставь наши печати и отправь в Москву с вечерним рейсом самолёта, свяжись с ЦК, пусть примут посылку, – распорядился Андрианов.

Вечерним авиарейсом Свердловск-Москва, пакет с книгой улетел в столицу. В СССР механизм аппарата чиновников умел работать эффективно, если того требовала ситуация.

На следующий день 1-й секретарь ЦК ВЛКСМ Тяжельников решил лично доставить книгу Генеральному Секретарю Брежневу. Он созвонился с секретариатом Брежнева, ему назначили на одиннадцать утра. За две минут до назначенного времени, Тяжельников вошёл в приёмную Брежнева. Помощник генсека заглянул в кабинет к своему шефу, получил одобрение. В следующую минуту Тяжельников вошёл в кабинет Брежнева, поприветствовал генсека и сразу прошёл к столу, положив посылку с Урала перед дорогим Леонидом Ильичом. Брежнев открыл книгу молодого уральского автора и неспеша пролистал её, рассматривая картинки. Потом внимательно прочитал дарственную надпись и усмехнулся.

– Добрым молодцам урок значит? Оперативно. Одобряю. Евгений Михайлович, непорядок, если у детей в Сибири и на Урале такая книга есть, а в Европейской части городов нет. Проследи, чтобы исправили недочёт. Что пишет сейчас этот школьник?

– Уже написал, фантастику о космических приключениях, как мне доложили. Планирует написать серьёзную книгу о Великой Отечественной войне к празднику Победы, что-то связано с «солдатской правдой», – тут же доложил Тяжельников.

– О войне писать книги нужно, чтобы молодое поколение не забывало о том, что сделал советский народ в борьбе с фашизмом. Евгений Михайлович, ты проследи, чтобы книгу напечатали. Пусть молодой автор пишет. Но обязательно проверить рукопись, чтобы там ничего лишнего не было, ну ты меня понимаешь. Держи меня в курсе. Кхм, м-да, посмотреть хочу, что он там о войне напишет, – наставительно произнёс генсек.

Тяжельников возвращался к своей машине в хорошем настроении, никогда невредно засветиться перед глазами дорогого Леонида Ильича.

– Присмотрим за автором, обязательно присмотрим, – пробормотал 1-й секретарь ЦК ВЛКСМ, садясь в свою служебную «волгу».

Декабрь 1974 год. Свердловск. Егоров Михаил.

Мой жизненный график уплотнился до того, что я выходил во двор буквально на полчаса. А когда наступили холода, пацаны стали собираться на лестничной площадке между вторым и первым этажами. Один вход в барак на зиму закрывали, так что правой лестницей никто не пользуется. Вот и сидят там наши ребята, играют в карты или бренчат на гитаре, бодро завывая какой-нибудь очередной блатняк. Мою первую часть космической трилогии одобрили. Правда пришлось съездить пару раз к корректировщикам, заменили слова, которыми в этом времени не пользуются. Такое же замечание было в Челябинске. Туда я тоже съездил, но один раз. Моё очередное творение пошло в народ в ноябре, в журнале «Уральский следопыт». Напечатали одну из трёх частей. А вот в Челябинске книга вышла целиком во второй половине декабря. Мама и отец съездили в Челябинск. За четырнадцать авторских листов мне заплатили четыре тысячи девятьсот рублей. Тираж неплохой, триста тысяч экземпляров. Батя реально охренел, когда маме в кассе издательства выдали целую кучу наличных денег. Чтобы накопить такую сумму отцу надо пахать год, отказывая себе в каких-то мелочах. Он теперь даже не вспоминает, что мне надо учиться на инженера. Не торопясь, я начал вторую серию космической трилогии. Но в большей степени уделяю время сбору материалов о Великой Отечественной войне. Со знакомым ветераном войны, который прошёл боевой путь танкистом, я встречался несколько раз. Тимуров Тимофей Макарович много рассказал такого, что точно не отражали в книгах другие писатели.

– Миша, а как же цензура? Всё то, что я тебе рассказываю могут не пропустить, – усомнился Тимофей Макарович, с которым я уже подружился.

– В редакциях есть отделы коррекции и цензуры, они в обязательном порядке будут проверять мою книгу. Если что-то не пропустят, то заставят переписать. Я упираться не буду, главное, чтобы вышла книга, где хоть что-то будет из правдивой информации о войне, – успокаивал я Тимурова.

– Только бы не забрали моего деда за то, что он тебе рассказывает, Мишенька, – беспокоилась супруга ветерана, Мария Гавриловна.

Ветеран действительно рассказывал некоторые моменты о войне, которые цензура точно не пропустит. Есть моменты в действиях коммунистов, о которых лучше помолчать.

– Не беспокойтесь, Мария Гавриловна. Главный редактор Очеретин хороший человек, а я прежде всего с ним посоветуюсь. К тому же сейчас не 37-ой год, когда НКВД бесчинствовали. Не переживайте, сделаем всё аккуратно, – успокаивал я и супругу ветерана.

– Дай бог, чтобы всё получилось, как ты задумал. Должны люди узнать правду о войне, а то пичкают лозунгами. А ведь время было страшное, всё на плечах простого народа выдюжили. Хорошо, что есть такие как ты, Миша, которые расскажут правду в своих книгах, – говорила Мария Макаровна, не забывая подкладывать мне пирожки и шаньги к чаю.

– Тимофей Макарович, в боях под Минском вы попали в окружение, ваш танк подбили, и вы примкнули к группе пехотинцев. Что дальше было, расскажите, как выходили из окружения, как выживали без еды? – продолжил я расспрос.

– Когда в наш танк попали снарядом, меня контузило. Вытащил меня Вася Тропинин, наш заряжающий. Остальные погибли. Первые дни толком не помню, голова шумела словно колокол. Через два дня примкнули к пехотинцам из 355-го полка. Случай там постыдный произошёл, политрук предлагал сдаться в плен, но его приструнил сержант из пулемётной роты, – рассказывал об очередном эпизоде войны ветеран, а я делал пометки в своём блокноте.

– Да уж, о политруке писать или не писать, я посоветуюсь с главредом. У меня есть предложение. В противовес к политруку, который выказал малодушие, приведите примеры героических действий других политработников. А что дальше было с этим политруком, когда вы к нашим вышли? – спросил я.

– Допрашивали нас сотрудники НКВД всех. Мы рассказали всё, как было. Вышли-то мы с оружием в руках, в плен не попали, так что обошлось. Я попал механиком на Т-34, а через полгода получил сильное ранение и эту отметину, – ветеран показал на обожжённое лицо.

Я записывал все подробности о войне, про которые ветеран упоминал. Постепенно набирался материал, из которого вполне может получится неплохой роман. Раз в неделю, я приходил в гости к Тимуровым, чтобы записывать рассказы Тимофея Макаровича о войне.

В декабре произошёл забавный случай. Я сидел дома, готовил домашнее задание по урокам. Прибегает мама с работы, отпросилась пораньше. Вся взъерошенная, я бы определил, как перевозбуждённая.

– Мам, что-то случилось? – удивился я, и мама присела рядом с нашим письменным столом.

– Мне звонили из Обкома Комсомола, помощник 1-го секретаря Митрофанова Ольга. Говорит, что заедет к нам прямо домой. А ещё просила, чтобы ты сделал дарственную запись на обложке книги, в смысле той твоей сказки, – мама как-то странно на меня посмотрела.

– Ну и чего ты переполошилась? Сделаю я запись, никаких проблем, – ответил я, не сразу поняв, чего так мама беспокоится.

Моя мать посмотрела в окно на улицу, в руках она мяла платок, что говорило о её крайнем волнении.

– Миша, дарственную надпись надо сделать совсем не для секретаря Обкома, а семье Брежневых, – мама посмотрела на меня растерянным взглядом.

– Ну напишем для семьи Брежневых. Это же хорошо, что сам дорогой Леонид Ильич заинтересовался моей сказкой, хотя немного странновато, – засмеялся я, произнеся последнюю фразу голосом Брежнева.

Мама посмотрела на меня, будто я совершил какое-то святотатство. Ничего не сказала, ушла в свою комнату. Через минуту вернулась и положила на стол передо мной книгу-сказку. Она постояла с минуту и вновь ушла в свою комнату. А я задумался над тем, кому могла так приглянуться моя сказка. Внучке Брежнева Виктории вроде уже не по возрасту. Ей, кажется, лет двадцать должно быть, точно не помню с какого она года рождения. Но факт того, что Брежнев обратил внимание на моё творчество вполне положительный. Значит не должно быть препятствий в публикации моих книг. В этом временном отрезке, в 70-ые годы, то, что нравилось Брежневу, всегда получало зелёный свет к продвижению. Ближе к вечеру пришла молодая женщина, лет двадцати пяти, не старше. Я при ней фломастером написал дарственную надпись для Леонида Ильича и его жены Виктории Петровны. Немного подумав, сделал приписку «сказка ложь, да в ней намёк – добрым молодцам урок». Не знаю, что на эту приписку скажет сам Леонид Ильич. Как говорится, поживём увидим. Митрофанова прочитала мою надпись, посмотрела на меня, но ничего не сказала, точнее попросила.

– Михаил, я заказала в Челябинск, чтобы привезли экземпляр книги. Могу я получить такую же дарственную надпись, только для себя? – спросила меня Митрофанова Ольга, смотрела она на меня с какой-то надеждой.

– Где я живу, вы знаете. Приезжайте со своим экземпляром, сделаю вам дарственную надпись, нет никаких проблем, – ответил я, пожав плечами.

– Миша, я могу спросить над чем ты сейчас работаешь? Ведь сказка не единственная твоя книга, надеюсь? – задала следующий вопрос Митрофанова.

– Нет, конечно, планирую и дальше писать. Закончил первую книгу трилогии в жанре космической фантастики. Мне пообещали в Челябинском издательстве, что книга выйдет в декабре. А ещё начал работу над серией книг о войне. Даже рабочее название придумал «Солдатская правда на дорогах войны». Постараюсь написать книгу к тридцатилетию Победы над фашизмом. Сейчас собираю материал, встречаюсь с ветеранами Великой войны, – ответил я, при этом доброжелательно улыбнулся молодой женщине.

Митрофанова Ольга поблагодарила и ушла. Я посмотрел на маму, она сидела на стуле, ни живая, ни мёртвая.

– Мам, выдохни, всё хорошо. Для меня точно хорошо, если сам генсек обратил на моё творчество внимание, – постарался я успокоить маму.

Мама ничего не сказала, только вздохнула и пошла готовить ужин. Вечером мы собрались за столом во время ужина. Видимо мама уже пересказала новость дня отцу. Скорей всего и сестра в курсе, так как сидит за столом, молча ест. Я некоторое время наблюдал эту картину молчания, что было необычно для нашей семьи. Как правило за ужином всегда велись беседы. Я решил первым нарушить молчание.

– Кать, как у вас дела по освоению современных танцев в кружке? – задал вопрос я сестре.

Для сестры тема очень живая, у них в музыкальном коллективе идёт подготовка к празднику Нового года, должны где-то выступать на праздничном концерте.

– Репетируем четыре раза в неделю. А ещё я пробую писать музыку, мне в этом помогает Софья Яковлевна, – сразу оживилась моя сестра, о себе она могла говорить долго и самозабвенно.

– Здорово. Покажешь мне то, что придумала? – спросил я у сестры.

– Ты же не понимаешь ничего в нотах, какой смысл тебе показывать? – ответила сестра.

– А ты наиграй, я с удовольствием послушаю, заодно немного тебя покритикую, – улыбнулся я.

Катя согласно кивнула головой. Ей явно хотелось передо мной похвастаться.

– Пап, как продвигается восстановление твоего «пепелаца»? – решил я отвлечь отца, задев его любимую автомобильную тему.

– Чего? Какого ещё пепелаца? – удивился отец, он даже жевать перестал.

Упс. Кажется, я брякнул что-то не то. Значение слова «пепелац» появится только в 1986-ом году, когда выйдет на экраны фильм режиссёра Георгия Данелия «Кин-дза-дза». Именно там будет называть фантастический летательный аппарат «пепелацем». Однако отец вопросительно смотрит на меня и что-то надо отвечать, я постарался всё свалить на фантастику.

– Э-э, это такое фантастическое название механического аппарата… в том числе машины.

– Малой у нас такой выдумщик, вечно придумывает какие-то слова, – влезла сестра, а я вздохнул облегчённо, Катя в этот раз вмешалась вовремя.

– Пепелац. Хм, а мне нравится, – задумчиво попробовал отец новое название.

Далее отец начал рассказывать, что ему заменили все ржавые детали кузова. Потом кузов обработали оцинковкой. За такую помощь пришлось выставить десять бутылок водки. Теперь бате нужна грунтовка и желательно импортная автомобильная краска, так как покрасочные камеры на заводе имеются. Батя посмотрел на маму, а я решил ей напомнить о том, что уже обращался к ней с вопросом краски для автомобилей.

– Я обратилась к нужным людям. Импортной краски не достать, точнее можно, но сложно. Привезут из Тольятти грунтовку и краску, вроде цвет рубина обещали, но после праздника Нового года, – ответила мама, наконец-то отвлеклась от дум про внимание Брежнева к моему творчеству.

Члены семьи оттаяли, за столом пошли разговоры о разных бытовых мелочах нашей жизни. После ужина мы уединились в нашей комнате с сестрой.

Катя сразу начала рассказывать о том, что скрипка ей нравится, потому что она может одновременно играть на скрипке и танцевать. Сестра не первый раз держала скрипку в руках. Ещё учась в музыкальной школе, она изучала скрипку, её преподаватель по музыке считала, что это полезно для Екатерины.

– Представляешь, малой, я сейчас каждый день играю на скрипке не меньше двух часов. Мне требуется нарабатывать технику игры, повышать мастерство. А кроме этого, Софья Яковлевна заставляет меня играть на фортепьяно классическую музыку. Добавь к этому репетиции по танцам, жуть как устаю.

– Вы по билетам на экзамены что-то пишите?

– Каждый день преподы дают ответы на вопросы в билетах.

– Мы тоже пишем. Кать, хочешь я тебе одну фишку подскажу? – пришла мне в голову интересная мысль, что предложить в танцах для коллектива сестры.

– Чего подскажешь, какую ещё фишку? – не поняла меня Екатерина.

Снова у меня вылетело слово, которое возможно сейчас не используют.

– Ну что-то необычное. Не бери в голову. В общем вам надо в танцах использовать гирлянды.

– Зачем? Украсить зал, а может себя обвешать, как новогоднюю ёлку? – засмеялась сестра.

Я не обиделся на её смех, вспомнив, что в будущем видел, как один музыкальный коллектив выступал в темноте. На костюмы были нашиты светодиоды, что вызывало невероятно фантастическое зрелище, когда коллектив танцевал. Следующие десять минут я объяснял своей сестре куда следует применить гирлянды. Светодиодов пока не изобрели, а вот лампочки типа от фонариков достать несложно, запитать их от кроны или ещё какой батарейки, на время выступления точно хватит. Екатерина смотрела на меня раскрыв рот. У сестры с фантазией вполне нормально, думаю она уже представила, как это будет выглядеть.

– Кать, вы под какую музыку будете танцевать? – спросил я у сестры.

– Я предложила взять из концерта Вивальди, композиция «Шторм». Я буду вести соло на скрипке. Между прочим, сама придумала сделать аранжировку, хотя мне помогает Софья Яковлевна, мой репетитор. Она даже помогла найти барабанщика и двух гитаристов из политехнического. Антон Гранин, учится на третьем курсе в консерватории, на факультете ударных музыкальных инструментов, играет в каком-то ансамбле, вроде в УПИ. Толя Кручинин и Дима Коряков, тоже играют в том же ансамбле. Получается что-то немыслимое. Хотя Ошерович порой морщиться, говорит, что мы извращаем классическую музыку. Но всё равно помогает с аранжировкой, – с гордостью рассказывала сестра.

– Ты меня удивила, честное слово, – восхитился я.

В этот момент я подумал об исполнителях в будущем. Взять ту же Ванессу Мей, которая произвела фурор исполнения в 21-ом веке. Надо обязательно послушать, что там сестра исполняет с барабанщиком из консерватории.

– Малой, а ты можешь подойти к нам в Дом Культуры? Заодно послушаешь, что мы с музыкой сделали. Завтра в шесть репетиция.

– Так. Мне завтра на тренировку не надо. Давай схожу, послушаю чего ты такого натворила с музыкой, – засмеялся я, соглашаясь сходить с Катей.

Наши восьмые классы тоже начали писать ответы к экзаменационным билетам. Плюс у нас усиленные тренировки в секции, тренер опять заявил меня на соревнования. Перед новым годом пройдут городские соревнования, а после новогоднего праздника должны провести областные. Похоже Кузьмич задался целью подвести меня к следующему спортивному разряду.

Декабрь 1974 год. Свердловск. Егорова Екатерина. Эпизоды.

Екатерина начав заниматься скрипкой, первое время сердилась на брата. В большей степени она с подачи брата решилась заняться музыкой и поступить в консерваторию. Но сейчас, у Кати мастерство игры на скрипке стало расти. Более того она поняла, что может во время игры на скрипке танцевать, опять же Мишка подсказал. Когда начали плотно заниматься музыкой с репетитором Ошерович, Катя решилась немного пооткровенничать с Софьей Яковлевной. Своего репетитора Екатерина знала давно, Ошерович работала с ней в музыкальной школе. Часто хвалила Екатерину, говорила, что у девушки исключительный музыкальный слух. Так скорей всего и было. Катя могла на слух определить, какой инструмент играет, быстро разбиралась в нотной грамоте. Достаточно ловко играла на фортепиано, но танцевать её хотелось больше, чем просто играть на музыкальных инструментах. Всё изменилось, когда Мишка, брат Кати, вернулся из деревни, где отдыхал всё лето. У брата получалось ненавязчиво переубеждать саму Катю, да даже отца и мать.

– Софья Яковлевна, мне очень хочется изменять музыку под танцы, а не просто играть на скрипке или на рояле, – осторожно начала разговор Катя в первые дни репетиторства.

– Выражайся правильно, Екатерина. Ты хочешь делать аранжировку на уже известные произведения, я правильно поняла? – строго спросила Ошерович.

– Ну да, именно делать аранжировку, – ещё осторожней согласилась Катя, зная строгий характер преподавателя музыки.

– Я так понимаю, вы в своём танцевальном ансамбле желаете сделать что-то новое. Допустим. Какие произведения ты, Катенька, думаешь использовать? – задумчиво спросила Ошерович.

– Я прослушала несколько эстрадных мелодий, потом послушала несколько произведений Антонио Вивальди. Для тех танцев, что мы задумали с нашим хореографом, хорошо подойдут «Шторм» и «Гроза» из цикла концертов «Времена года». Только надо бы аранжировку сделать, добавить ударные, а ещё я хотела добавить электронные гитары, – сообщила Катя и замерла, ожидая, что Ошерович рассердится.

Но Софья Яковлевна не выказала раздражительности, репетитор некоторое время задумчиво молчала, потом что-то надумав, улыбнулась.

– Кто бы сомневался, Егорова замахнулась на великого Вивальди. Ты можешь мне показать в нотах, что ты себе представляешь?

Катя взяла нотные листы и стала писать то, что звучит в её голове. Ошерович дождалась, когда Катя закончит, взяла записи и посмотрела.

– А знаешь, Катюша, я ведь заканчивала факультет на композитора. Мечтала сочинять музыку, только жизнь распорядилась по-своему, – немного грустно произнесла Софья Яковлевна.

Ошерович подошла к пианино, села и наиграла несколько мелодий. Потом повернулась к Кате.

– Бери скрипку, сейчас попробуем дуэт скрипка и фортепиано, потом я подумаю, как тебе помочь. Таланты не должны пропадать зря, им надо помогать развиваться.

Они проиграли несколько раз то, что Катя написала в нотах. Наконец Ошерович остановилась.

– Думаю, у тебя должно получится. Я тебе помогу. Скрипкой будешь заниматься не менее двух-трёх часов в день, а желательно чаще. Если не станешь лениться, то за пару месяцев сможешь изобразить что-то приемлемое. Ты права нужны звуки барабанов. Есть у меня на примете трое талантливых молодых людей, кстати начинали тоже с музыкальной школы. Я их приглашу в ближайшие дни. И ещё, мне бы надо посмотреть, что вы там такое отплясываете, понимаю, что не балет, – приняла решение Ошерович.

– Софья Яковлевна, а наш коллектив танцев так и называется «эстрадный балет» – улыбнулась Катя, поняв, что строгий преподаватель не сердится.

На слова Кати, Ошерович только покачала головой, но ничего не сказала. Это происходило почти два месяца назад.

Ошерович не шутила, она действительно пригласила ребят, которые играли в музыкально-инструментальном ансамбле «Урал», от Уральского политехнического института. Так Катя познакомилась с Антоном Граниным, Димой Коряковым и Толей Кручининым. Началась упорная работа над аранжировкой некоторых частей музыки Вивальди. Солировала Катя, надо сказать, что получилось не сразу. Но под строгим надзором Ошерович, они через месяц смогли выдать то, на что Софья Яковлевна уже не морщилась. В конце ноября Катя познакомила Ошерович с хореографом Тобиной. Женщины достаточно быстро нашли общий язык. И началась подготовка танцевально-музыкального номера к Новогоднему празднику. Когда брат Мишка выдал новую идею для танца, Катя позвала его с собой на репетицию. Там, в ДК УЗТМ, брат взялся объяснять Тобиной и ребятам из коллектива, что он придумал. Здесь же в этот день присутствовала Ошерович, а также музыканты, которых временно приняли в коллектив танцев.

– Всё просто, по периметру тела, в костюмы, вшиваются маленькие лампочки, можно использовать те, из которых собирают гирлянды. Напряжение подаётся от батареек, типа крона или что-то в этом роде, чтобы хватило на время танцев. Сами танцы исполняются в темноте, в таком случае будет эффект от этой идеи. Было бы хорошо в середине исполнения номера, направить лучи света сверху на скрипку и музыкантов, только узкие лучи, чтобы остальные танцоры не попали в освещение. Я думаю, что найдутся народные умельцы, которые смогут танцевальные костюмы усовершенствовать, – объяснял брат Кати.

Тобина отнеслась к этой идеи серьёзно, у девчонок и парней горели глаза от предвкушения результата, который может получиться. Всем натерпелось поскорее претворить идею в жизнь.

– Одно слово фантаст, выдумщик и сказочник, – констатировала Ошерович и улыбнулась.

Катя, зная своего преподавателя по музыке даже удивилась, нечасто Софья Яковлевна кого-то награждала улыбкой одобрения. Приближался праздник Нового года. Общее музыкальное произведение, которое создали Ошерович и Катя, записали на магнитофон, чтобы танцоры могли спокойно репетировать. А вот на самом концерте исполнение будет происходить вживую. Когда в костюмы вшили лампочки, потом опробовали в темноте танцевать, Тобина была поражена.

– Катя, я поражаюсь твоему брату. Это же как надо фантазировать, чтобы такое представить. Очень тебя прошу, если у твоего брата родится в голове что-то подобное, обязательно мне об этом расскажи, – попросила Мария Ивановна Екатерину.

Катя и сама была в восторге от того, что получилось от идеи брата, потому согласно закивала головой. Самой Екатерине приходилось очень нелегко. Требовалось не только играть на скрипке, а также исполнять пируэты танца. С репетиций она приходила настолько уставшая, что сразу валилась спать, едва успев поужинать.