Текст книги "Хозяйка своей судьбы (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 21

Я невольно вжалась спиной в холодную каменную кладку, когда мимо зашагали рыцари. Они были облачены лишь в легкий доспех, а потому передвигались тихо, но в ночном безмолвии и темноте малейший шорох слышался мне звоном поминального колокола.

Они все прошли мимо, словно я была пустым местом. Лишь несколько отважились повернуться и посмотреть на меня, за что заслужили негромкие окрики от барона Стэнли.

– Не отвлекаться!

Я не ждала благодарности. В конце концов, благородным мой поступок никак нельзя было назвать, и прежде всего я спасала собственную шкуру. На войну мне было плевать, я даже ни разу не видела карты этого мира, понятия не имела, за какие земли боролся мятежный герцог Блэкстоун, что именно он не поделил с королем, сколько солдат погибло и сколько погибнет еще.

Я хотела свободы и страстно желала поквитаться с леди Маргарет и Робертом за все, что они сотворили. И с матерью-настоятельницей. И потому стремительное и удачное наступление герцога Блэкстоуна играло мне на руку. Ведь за обителью откроются земли маркизата. Земли Роберта...

Барон Стэнли так и не обернулся, когда последний его рыцарь вошел в обитель. Он сам закрыл тяжелую дверь и зашагал за своим отрядом, оставив меня во внутреннем дворе в одиночестве.

Что же.

Удивительно, что при подобном отношении он вообще явился сюда и прислушался к моим словам. Но медлить я не стала и поспешила следом за бароном, держась на расстоянии. Обмануть я вряд ли кого-то сумею, но лучше бы мне вернуться в обитель, пока никто еще не заметил вражеское войско.

Но я не успела, потому что в ночной тишине прозвучал оглушающий женский визг. Она кричала так, словно ее резали, и, подхватив платье, я бросилась на звук, покрываясь холодным потом. Пуская мужчин в женский монастырь, я полагалась лишь на то, что слышала от остальных: сестры и послушницы под защитой Небесной матери, никто не может войти в обитель, применив силу, и даже неотесанные мужланы склоняют голову перед священным статусом подобных мест.

Но что, если это неправда?!

Не знаю, зачем я бежала, ведь ничего не смогла бы поделать. Наверное, меня подстегивали совесть и чувство вины. И с каким же облегчением я выдохнула, когда, примчавшись в просторный переход между двумя крыльями обители, увидела, что смутно знакомая сестра прижималась к стене и визжала, а рыцари обходили ее по широкой дуге, и барон Стэнли что-то втолковывал бедняжке.

Прижавшись плечом к прохладной колонне, я смахнула выступившую на лице испарину. Развернулась и пошла в противоположном направлении, в свою келью. Визг перебудил многих, и в стенах обители медленно нарастал гул. Подобно снежному кому, он расширялся с каждой секундой, обхватывая все новые коридоры и повороты, и уже спустя десять минут не осталось ни одного спящего закутка.

Когда я почти дошла до кельи, навстречу попалась старшая сестра, что меня сторожила. Ее глаза вспыхнули ненавистью, стоило нашим взглядам схлестнуться, и она, уязвленная тем, что попалась на мою уловку, кинулась вперед, занося для пощечины ладонь.

– Ах ты дрянная девка! – выплюнула женщина, когда я перехватила ее запястье и не позволила удару обрушиться на лицо. – Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Ничего не ответив, я отбросила ее руку и направилась дальше по коридору, оставив сестру бесноваться за спиной. Я и без ее воплей знала, что натворила, но загнанный в угол звереныш кусает отчаяннее и больнее всего.

В келье я без сил опустилась на тюфяк и закрыла лицо ладонями, пытаясь отдышаться. Из коридора доносились взволнованные голоса и громкие звуки, а вскоре появились и длинные тени, что легли на стены из-за отсвета факелов, с которыми рыцари ходили по обители, осматриваясь. Я слышала, как они открывали двери соседних келий, узнавали имена и говорили, что женщинам не стоит волноваться, их никто не тронет.

Я распрямилась и отняла от лица руки, когда почувствовала чужое присутствие на пороге. На меня в упор смотрел барон Стэнли. Я успела заметить, как он дернулся, словно хотел уйти, но потом все же заставил себя остаться и спросил, уже не глядя на меня.

– Как ваше имя, сестра?

– Я не сестра, я послушница. Меня зовут леди Элеонора, вдовствующая маркиза Равенхолл.

Барон Стэнли чуть прищурился, словно солнце било в глаза, хотя света почти не было. Морщина легла между бровей. Губы его дрогнули, но не произнесли ни слова. Тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, по коротко остриженным волосам, по ладоням, сжимавшим на коленях грубый серый подол.

Я ведь уже называла ему свое имя. И имя мужа. Так почему же сейчас барон Стэнли выглядел слегка растерянным?..

– Равенхолл... – повторил он почти беззвучно. – Генрих...

Он перевел дух, и я увидела, как его скулы медленно задвигались. А потом сказал.

– Это я его убил.

Сказал спокойно, без гордости, но и без тени сожаления.

– Он погиб быстро, – барон чуть склонил голову. – Почти ничего не понял.

– Так это благодаря вашему мечу я оказалась здесь, – хмыкнула я.

Конечно же, покойного муженька Элеонор я не жалела. Неизвестно, как могла бы сложиться моя судьба, попади я в ее тело при его жизни. Но барону Стэнли о том знать необязательно. Лишь день назад я билась в истерике в его руках, изображая вдову, лишившуюся от горя рассудка.

Не стоило выходить из образа.

Барон Стэнли дернул щекой и ничего не сказал. Постоял еще немного, потом вышел из кельи и очень тихо и плотно прикрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Несмотря на усталость, той ночью я так и не смогла заснуть. Утром с трудом заставила себя подняться, выйти из кельи и дойти до трапезной. Все выглядело таким привычным: сестры и послушницы за столами, кислый запах под высокими каменными сводами, но...

За отдельным столом не сидела мать-настоятельница, хотя присутствовали почти все старшие сёстры. И в стороне от женщин устроились теперь рыцари, сдвинув лавки к самому входу.

А я превратилась в парию. Неведомо как, но слухи о том, что дверь войску открыла именно я, разлетелись по всем уголкам обители за половину ночи, и теперь вокруг меня образовалась выжженная земля. Даже за трапезой никто не садился рядом, а Беатрис вечером так и не вернулась в келью.

Я старалась держаться и не подавать виду, но внутри все сжималось от несправедливости и какой-то глупой, детской обиды.

Плевать, – говорила я себе.

Я сделала то, что следовало ради себя и ради шанса вырваться отсюда. Вернуться и отомстить.

После окончания трапезы барон Стэнли взял слово. Он поднялся из-за стола и заставил всех себя слушать, и его голос эхом отскакивал от высоких каменных сводов и разлетался по всей обители.

– Мы пришли с миром, – сказал он, и это прозвучало забавно, учитывая, что у каждого на поясе висело по огромному мечу, а в стране велась война. – Все останется так, как прежде. Вы будете заниматься своими делами, мы – своими.

Но следующая неделя показала, что барон Стэнли не ушел далеко от истины. Войско, действительно, занималась своими делами, а обитель жила почти привычно. Во внутреннем дворе и за наружными стенами был разбит лагерь, в который все прибывали и прибывали солдаты. От рассвета до заката стоял шум: возводились походные неказистые палатки, строили какие-то укрепления, на импровизированном ристалище в тренировочных поединках сражались рыцари.

Сестры и послушницы были заняты привычными делами, но меня больше никто не отправлял на ловлю рыбы, и я сама нашла себе занятие в огороде и небольшом саду, который заметила, когда отряд Роберта только привез меня в обитель.

По правде, даже этим я могла бы не заниматься, ведь никто меня не заставлял, со мной же не разговаривали. Но ничего неделание быстро мне наскучило, и чтобы не взвыть от тоски и изоляции, я решила, что должна забить чем-то голову. И руки.

Мы жили в каком-то странном, подвешенном состоянии ожидания и оцепенения. Даже время, казалось, не бежало, а тягуче текло, замедлив свой ход. Никто не говорил об этом, но внутри складывалось впечатление, как перед грозой. Когда видишь, как темнеет на горизонте небо, когда воздух становится душным и влажным, когда не можешь свободно дышать, и все, чего ты хочешь – чтобы поскорее грянул гром, сверкнула молния, и первые капли дождя упали на землю.

И гром грянул спустя неделю, когда прошел слух, что мятежный герцог Блэкстоун прибудет в обитель следующим утром.

Глава 22.

Нас всех согнали в главную залу, где проводились утренние и вечерние трапезы и молитвы. В молчании мы шли по длинным, неуютным проходам. По ногам скользил уже привычный сквозняк, и наши шаги разлетались гулким эхом под высокими сводами.

Когда в помещение набилось так много людей, что впервые я перестала мерзнуть в этих холодных стенах, на пьедестал, где располагались столы старших монахинь, вышел высокий, крепко сложенный мужчина в невзрачной одежде. На нем был не боевой доспех, а походная броня – темная кожаная куртка, плотно подогнанная по телу, с металлическими заклепками на плечах и вороте. Латных пластин не было, но манжеты и налокотники были усилены.

Когда он поднялся по ступеням, воцарилась тишина.

– Преподобные сёстры, я обещаю, что, пока обитель находится под моей властью, никто не причинит вам зла. Слово герцога Блэкстона. Я хочу убедиться, что никто из вас не был обижен моими людьми, которые получили на этот счет строжайший запрет. Те, кому есть, что сказать мне, пусть выйдут сейчас или будут молчать и впредь.

Мне уже было нечего терять.

Герцог вражеской армии, которой я помогла – единственный шанс на спасение.

И я начала пробираться к пьедесталу. Всей кожей я чувствовала на себе изучающий взгляд герцога и его ближайших людей. Барон Стэнли стоял рядом с ним, лишь на шаг позади. Он был почти на полголовы выше своего господина. Интересно, успел ли он рассказать Блэкстону обо всем, что случилось? Успел рассказать, как именно ему удалось провести в обитель войско? Обустроить лагерь внутри ее стен?..

Не дойдя нескольких шагов до пьедестала, я остановилась и стянула чепчик, бросила себе под ноги, позволив коротким локонам рассыпаться по голове.

– Меня зовут леди Элеонора Равенхолл, вдова маркиза Равенхолл. Мой муж погиб на войне против вас. Я помогла вам бескровно захватить эту обитель. И я требую от вас правосудия: родственники мужа отобрали земли, что принадлежали мне по праву брака, и приданое, а меня обманом заточили в монастырь. Дважды меня пытались убить.

Было непросто говорить громко, во весь голос – после недель молчания, когда я не повышала его громче шепота, когда привыкла одергивать себя, склонять голову, прятать взгляд. Теперь же мне приходилось поднимать подбородок и смотреть в глаза мужчинам – мужчинам, которых я боялась меньше матери-настоятельницы лишь потому, что не так хорошо знала.

Герцог не выглядел удивленным, и я поняла, что барон Стэнли успел рассказать ему в общих чертах и бескровном захвате обители.

Мое громкое обвинение и требования породило волну шепотков и возгласов, что расходились за спиной подобно кругам на воде.

Блэкстон не спешил заговаривать, изучая меня взглядом, и каких усилий стоило не втягивать голову в плечи и не ежиться!

– Наслышан о вас, миледи, – герцог, наконец, снизошел до ответа.

У него был изогнутый, крючковатый нос, и когда щурился, Блэкстон смахивал на хищную птицу. Синие-синие глаза меньше всего напоминали о море, скорее предвещали об опасности, что каждый шаг мог стать последним, роковым, и тогда бы я утонула в водовороте.

Я взмокла от напряжения и чувствовала, как капли пота стекали от затылка вниз, тревожа следы от порки. Больше всего на свете хотелось смахнуть испарину со лба и шеи, но я держалась.

– Надеюсь, только самое лестное, – я позволила себе улыбнуться краешком губ.

Герцог на мою улыбку не ответил, и я зареклась ее повторять.

– Значит, вы – вдовствующая маркиза Равенхолл, – сказал он нараспев. – Какими же судьбами вас забросило в обитель святой Катарины?

– Леди Маргарет, мачеха моего погибшего мужа, и мать-настоятельница – сестры. Сюда меня отправили, чтобы не возвращать приданое, отцовские земли, и не платить вдовью долю.

– Напомните имя своего отца, миледи?

– Барон Стортон, Ваша милость.

Лицо герцога исказилось.

– Сто-о-ортон? – вновь протянул он. – Далеко яблоко упало от яблони, да, миледи? – хмыкнул и покачал головой, удивляясь про себя.

Кажется, с отцом Элеонор они были не в ладах по какой-то причине.

– А что случилось с вашими волосами, миледи? Вы ведь еще послушница?..

Не знаю, чего больше крылось в его вопросе: настоящего любопытства или желания поддеть.

– Их отрезали, Ваша милость. За непослушание. И дали еще плетей.

– Плетей? – Блэкстон вскинул темную бровь. – До того, как вы стали сестрой? Вам, благородной даме?..

Его вопросы в ответах не нуждались, и я лишь пожала плечами.

Решив что-то, он хлопнул ладонями по бедрам и повернулся к тем, кто собрался в зале.

– Если ни у кого нет больше жалоб и просьб, то вы вольны разойтись по своим делам, преподобные сёстры и послушницы. А вы, миледи, разделите с нами трапезу.

Несмотря на обманчивую мягкость его слов, ни одно из них не являлось просьбой. Герцог дождался, пока помещение покинут все, кроме небольшой группы его людей, и лишь тогда уселся за стол, указав мне место напротив.

Рот наполнился слюной, едва я взглянула на поданные кушанья. Никто в обители так хорошо не кормили, даже мать-настоятельница держалась скромнее. Я спрятала руки под столешницу и крепко зажала ладони коленями, чтобы не налететь на еду, словно оголодавший звереныш.

А вот герцог подобными трудностями не страдал и сразу же потянулся к какой-то птице, зажаренной целиком, и одним движением переломил тушку пополам.

Я представила на ее месте себя, и мне сделалось так дурно, что даже чувство голода притупилось.

Исподтишка я принялась осматриваться, изучая мужчин, которых герцог позвал за стол. Их было немного, всего пятеро, и я знала лишь барона Стэнли. Еще двоих видела мельком в обители, а двое, кажется, прибыли со своим господином лишь сегодня.

– Земли маркиза Равенхолла – лакомый кусочек, миледи, – с хрустом размолов зубами мелкие кости пташки, завел герцог светскую беседу. – Я как раз намеревался захватить их. После обители. С которой вы нам очень помогли, – и он отсалютовал мне бурдюком, который подал ему мальчишка-оруженосец.

Невольно и впервые за долгое время я вспомнила другого оруженосца. Бедняжку Гарета, который спас меня от участи быть изнасилованной Робертом.

– Так помогите мне в ответ, Ваша милость, – пора было напомнить о моей просьбе. – Защитите от беззакония со стороны родственников мужа.

– Вы знаете, что вашего мужа убил мой добрый друг Ричард, лорд Стэнли? – и кивком герцог указал на барона, сидевшего от него по правую руку.

– Да, мне это известно. Лорд Стэнли сообщил.

– Вы не кажетесь настолько убитой горем, как сообщали мне, – любезно заметил Блэкстон, только вот глаза у него оставались очень холодными.

Я размышляла об этом последние сутки. В том, чтобы не показывать истинного отношения к мужу до встречи с человеком, который определит мою судьбу, был смысл. Но теперь, когда я смотрела на герцога и прокручивала в голове все, что о нем слышала, то понимала, что с ним лучше быть настолько откровенной, насколько возможно.

И потому я сказала.

– Я хотела выжить и сбежать из обители.

– А теперь чего вы хотите, миледи? – вкрадчиво поинтересовался герцог.

– Вернуться и отомстить тем, по чьей воле я оказалась заточена в обители, – не раздумывая ни мгновения, отозвалась я.

– Нынешний маркиз Равенхолл... приходится младшим братом вашему мужу?

– Да. По отцу. Матери у них разные.

– Он не женат еще?

– Собирался, помолвка была разорвана. Ему пришло письмо как раз по дороге в обитель.

Блэкстон нахмурил свой крючковатый нос, похожий на орлиный клюв, и забарабанил пальцами по столешнице.

– А вы, стало быть, унаследовали баронство от своего отца? И земли вошли в маркизат как ваше приданое?

– Все так, Ваша милость.

С замиранием сердца я пыталась понять, к чему он клонит.

– Стало быть, если ваш деверь умрет на войне, вас можно будет провозгласить маркизой Равенхолл на том основании, что маркизат станет выморочными землями, а немалую их часть составляет ваше наследство.

Герцог замолчал, пригубил вина из бурдюка и облизал окрасившиеся в алый губы.

– Есть только одна сложность, миледи. Маркизе нужен маркиз. Вам нужен муж.

Глава 23

Слова Блэкстона выбили из меня дух. На губы я постаралась нацепить слабую улыбку, но внутри меня бушевал самый настоящий пожар.

Я не хотела никакого мужа! Я только-только приблизилась к моменту, когда смогу избавиться от ярма обители и матери-настоятельницы, а герцог намерен загнать меня в еще более крепкие цепи.

Ну, уж нет.

– Ваша милость, я могу лишь смиренно молить, чтобы вы направили меня на этом пути, но…

– Но что?! – Блэкстон подался вперед, резко опустив руки на стол, и от силы удара застучали тарелки и плошки.

Краем глаза я заметила, как напряглись его спутники. Стало быть, нрава герцог был необузданного. Неудивительно. Смиренный и послушный никогда бы не поднял восстание.

– Но я принесла Небесной Матери обет. Что если она дарует мне силы впустить в обитель ваше войско, то я добровольно откажусь от счастья быть женой и матерью на два года, Ваша милость, – опустив взгляд на колени, кротко соврала я.

Кажется, теперь уже мои слова выбили из герцога дух. Я быстро посмотрела на него: он казался изумленным до глубины души. А вот его сосед, барон Стэнли, продолжал смотреть на меня так, словно хотел душу вытащить раскаленными щипцами.

– Ваш поступок заслуживает восхищения, миледи. Не каждая женщина способна принести себя в жертву для блага другого, – сказал Блэкстоун после длительного молчания, и лишь тогда я почувствовала, что задерживала дыхание все время, пока он размышлял.

– Это всего два года, Ваша милость, – скромно напомнил я.

– Женский век короток, миледи, – грубо отрезал герцог. – Для вас два года – большой срок. В конце концов, старуху пристроить замуж куда сложнее, чем молодку, – и явив миру изящные манеры, Блэкстон загоготал.

Его смех подхватили почти все спутники – кроме барона Стэнли. Кажется, способность улыбаться у него отсутствовала напрочь.

Я же прикусила изнутри щеки, чтобы не выдать своего возмущения. Женский век короток! Через два года я буду старухой?! Не знаю, сколько Элеонор точно лет, но, наверное, около двадцати?.. Уж никак не старуха! Что за средневековые представления...

Впрочем, вскользь брошенная герцогом фраза как раз и соответствовала времени, в которое мне не посчастливилось попасть.

– Но у меня прекрасная память, миледи. Через два года мы обязательно вернемся к этому разговору, – отсмеявшись, Блэкстон посмотрел на меня с привычным прищуром, вновь став похож на хищную птицу.

По позвоночнику прокатилось несколько капель пота. Облегчение было столь сильным, что все, чего хотелось – блаженно вытянуться в постели, пусть и на жестком тюфяке. Но я сидела за столом с герцогом, и обсуждалось мое будущее в этом мире, и я не могла позволить себе слабости.

– Как прикажете, Ваша милость.

Что мне еще оставалось ответить?..

Больше до конца трапезы со мной никто не заговаривал. Мужчины обсуждали что-то свое. Кажется, они говорили о расположении войск и о том, как лучше вести дальнейшую кампанию, и я старалась впитывать каждое слово, но их речь пестрила незнакомыми названиями, и потому в голове мне никак не удавалось собрать разрозненные кусочки.

Когда герцог отпустил меня, то велел вечером вновь сесть с ними за один стол, чтобы я рассказала о замке Равенхолл. Очевидно, маркизат был его следующей целью, только я вот понятия не имела, как смогу помочь, ведь я толком ничего не знала, и если он или кто-то другой начнет задавать наводящие вопросы, если кто-то поймет...

Мне несдобровать.

Будет гораздо хуже, чем жизнь в обители во главе с матерью-настоятельницей.

От всех этих мыслей я чувствовала себя совершенно разбитой. И даже работа в огороде и небольшом саду, которая мне нравилась, не помогала отвлечься. Лениво выдергивая сорную траву, я думала совсем о другом и в какой-то момент потеряла связь с реальностью. А когда очнулась, было уже поздно. Вокруг меня собралось несколько женщин, я узнала в лицо сестру Эдмунду и ту, что клеветала матери-настоятельницы, из-за чего я заслужила порку.

Выпрямившись, я покрепче сжала небольшую тяпку, с помощью которой поддевала землю, и огляделась. И сад, и теплицы располагались со стороны обители, которая не была видна из внутреннего двора. Чтобы попасть сюда, нужно было обогнуть стену... Отдаленное место.

Можно кричать, и никто не услышит.

Все другие сёстры и послушницы, с которыми мы вместе работали, куда-то испарились.

Звать на помощь было некого.

– Мы пригрели на груди настоящую мерзавку. Змею! – вперед шагнула сестра Эдмунда.

Ее воинственный вид и кулаки не сулили ничего хорошего.

Я выставила перед собой тяпку: мое единственное оружие.

– Не подходите ко мне. Я уже не та послушная овца...

– Ты волк в овечьей шкуре, это правда! – взвизгнула женщина. – И ты заплатишь за свое предательство.

И они кинулись на меня.