Текст книги "Хозяйка своей судьбы (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Глава 12

Россыпь мурашек пробежала по спине и рукам. Я бросила на маркиза быстрый взгляд из-под опущенных ресниц.

Что за странный, глупый вопрос. Покойный муж не мог ничего найти в Элеонор, их поженили согласно указу короля. Или же Роберт считал, что раз поколачивал, значит – любил?..

Язык обожгло горечью. Мне не нужно было напоминать, в каком уязвимом и зависимом положении я очутилась в этом мире. Но сейчас, стоя напротив мужчины, который был не только крепок и силен физически, но и в глазах других являлся чуть ли не царем и богом, я в очередной раз остро ощутила собственную беспомощность и бесправие.

– Что молчите, миледи, словно воды в рот набрали? – Роберта моя отстраненность, похоже, задела.

– Я всегда старалась быть доброй женой, – проблеяла я первое, что пришло на ум.

– А ведь у нас с ним разница всего два года... Отец мог жениться сперва на моей матери, и тогда бы я стал наследником и получил все, – он сжал тяжелый кулак.

Ты и так получил все, – подумала с недоумением.

Роберт смотрел на меня, ожидая ответа, я же бегала взглядом по земле и чувствовала себя канатоходцем над пропастью. От маркиза исходило что-то очень темное, мрачное, пугающее. Он злился, и я вновь подумала, что же было в том утреннем письме.

– И тогда бы никто не осмелился расторгнуть помолвку. Я бы получил все и сразу. И земли, и титул барона для старшего сына, и покладистую, кроткую жену, Элеонор, – выдохнул он, приблизившись вплотную, и к острому запаху пота добавился еще один.

Роберт был пьян.

Я и до этого боялась оставаться с ним наедине. Теперь же еще сильнее начала опасаться за собственную жизнь.

И не только.

– А этот выскочка, мелкоземельный виконт – испугался, можете себе это представить, миледи? – и Роберт захлебнулся гортанным, злым смехом. – Жалкая крыса! Дьяволов сын Блэкстон наступает, и он не верит, что я смогу отстоять свои земли!

Съежившись, я постаралась стать как можно незаметнее, а сама принялась внимательно озираться по сторонам, прикидывая, смогу ли я использовать что-нибудь для защиты. На земле неподалеку валялись палки, в шаге от меня лежал камень...

Жаль, за все время не получилось украсть нож. Это оказалось не так просто, а ведь я присматривалась к ним постоянно. И дважды жаль, что моя прическа не держалась шпильками, их острый кончик идеально подошел бы.

– Но виконт дорого заплатит за разрыв помолвки, – Роберт продолжал накручивать сам себя.

Его тяжелый, немигающий взгляд остановился на моем лице.

– Может быть, мне жениться на вас, миледи? – хищно втянув носом воздух, осведомился он. – Раз уж я лишился невесты... вы вполне сгодитесь. Слышал, брат неплохо обучил вас всему, что должна уметь женщина: держать рот на замке и слушаться своего мужа.

Мучительно долго текло время. Липкий взгляд пьяного мужлана скользил по моей фигуре, возвращаясь к лицу. Роберт буквально пожирал меня глазами, ничем не стесненный, не считая нужным сдерживаться.

– Зачем заточать вас в обитель, когда можно взять женой? Земли и титул и так останутся со мной, – и он шагнул вперед, сократив до минимума расстояние между нами.

В ноздри ударил резкий, кислый запах хмеля, и невольно я поморщилась. Заметив, Роберт разозлился еще сильнее.

– Да кто ты такая, чтобы воротить морду?! – прогремел он и ладонью жестко схватил меня за плечо, потянув на себя.

Кулаками я уперлась ему в грудь, пытаясь вывернуться и избежать объятий.

– Кем ты себя возомнила?! – пока одна рука удерживала меня за локоть, другая сграбастала волосы на затылке. – Маркиз Равенхолл для тебя нехорош?! Для тебя – уже попользованной моим братом вдовы?!

Что он нес, не укладывалось в здоровой голове. Хмель сделал свое дело, и Роберт окончательно растерял человеческий облик. В нем смешались обида и ярость из-за разорванной помолвки, зависть и ненависть к старшему брату и тайное вожделение к его жене. И все это выплеснулось на меня.

– Думаю, пора тебя хорошенько проучить. Самое время, чтобы надолго запомнила перед обителью, – прорычал он, и зрачки его так расширились, и глаза стали настолько черными, что теперь он больше походил на монстра, нежели на человека.

Я продолжала свою молчаливую борьбу, хотя силы были не равны. Едва я открыла рот, чтобы закричать, Роберт отпустил мои волосы и попытался накрыть губы ладонью. Извернувшись, я смогла его укусить, и он с изумленным шипением отдернул руку.

– А брат говорил, ты покорна и ласкова! – возмущенно произнес он и, разозлившись, схватил меня двумя руками за плечи и оттолкнул с такой силой, что я не устояла на ногах и упала на землю.

Не успев опомниться, поползла прочь, но в платье невозможно было двигаться свободно и быстро, и, конечно же, Роберт догнал меня играючи, в пару шагов.

– Отпустите меня! Вы сошли с ума! – он схватил меня за ногу и потянул на себя, а я забилась в его руках, цепляясь за рыхлую землю ладонями.

С неприятным звуком, царапнув что-то, сломался ноготь на среднем пальце, а я увидела, что случайно рукой зацепила камень, который приметила ранее. Изловчившись, я схватила его, приготовившись использовать как последнее средство спасения. При должной удаче я смогу вывернуться и ударить Роберта по голове...

– Милорд?! Что здесь происходит?! – голос сира Патрика воистину прозвучал набатом над моей головой.

Кое-как подняв взгляд, я увидела, что он стоит в паре шагов от нас, обнажив меч, а за его спиной мелко-мелко трясется мальчишка-оруженосец.

– Поди прочь! – рявкнул на рыцаря Роберт. – Как вы осмелились вмешаться?! – он продолжал бушевать, но все же отпустил мою лодыжку.

Тотчас я взвилась на ноги и, сжимая по-прежнему камень, метнулась к сиру Патрику. Огненным взором тот прожигал маркиза, который суетливыми движениями поправлял сбившийся камзол и штаны.

– Леди Элеонор – вдова вашего брата! – кажется, рыцарь попытался воззвать к совести Роберта, которой не было.

Тот лишь хмыкнул, отмахнулся и сплюнул себе под ноги.

– Забирайте ее и проваливайте, – велел он, старательно избегая на меня глядеть.

– Вы пытались меня обесчестить, – обвинение вырвалось невольно – так противно сделалось смотреть в его мерзкую рожу, что тошнота прилила к горлу.

– Не болтайте глупостей, миледи. Вы сами на меня накинулись, а когда я попытался убрать руки, которыми вы меня схватили, то еще запнулись и свалились на землю. Я лишь помогал вам подняться, – совершенно равнодушно отозвался Роберт. – Все, ступайте, мне нет дела до ваших глупостей.

Возмущение лишило меня на несколько мгновений речи. Я смотрела в его ухмыляющееся, надменное лицо и впервые в жизни ненавидела кого-то настолько, что была готова выцарапать ему глаза.

– А ты, – и маркиз повернулся к оруженосцу, всем своим видом показывая, что беседовать со мной дольше он не намерен, – иди сюда. Я тебе велел никого не подпускать к костру, а ты?..

Сир Патрик бережно, но непреклонно взял меня под локоть, уводя прочь. Я едва успела повернуться и сделать несколько шагов, когда за спиной раздался звук удара. Первого из многих. Я остановилась и дернулась, услышав, но старый рыцарь даже в лице не изменился и продолжил настойчиво тянуть меня подальше от костра Роберта.

– Вы должны вести себя осмотрительнее, миледи, – он еще и выговор мне сделал, когда довел до повозки и помог в нее забраться. – Не следовало оставаться с маркизом наедине.

Моргнув, я смерила сира Патрика прищуренным взглядом.

Иного я от него и не ожидала.

Конечно же, всегда и во всем виновата женщина.

– Впредь буду знать, сир, – холодно отозвалась я и захлопнула дверцу повозки прямо перед его носом.

Слабым утешением мне послужила растерянность, которую я успела заметить на лице старого рыцаря.

Гораздо бо́льшим утешением стал камень, который я подобрала в лесу, ведь он по-прежнему согревал мне руку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌

Глава 13

Я думала, что время в пути, при монотонной качке, от которой меня по-прежнему порой начинало тошнить, будет тянуться бесконечно и мучительно. Но оказалось, что нет. И когда на вечернем привале сир Патрик торжественно объявил, что уже утром мы прибудем в обитель, я вздрогнула и принялась глупо озираться по сторонам.

Словно пыталась отыскать то самое время.

– Так скоро? – спросила растерянно, не сдержавшись.

Старый рыцарь посмотрел на меня с легким недоумением.

– Мы задержались порядочно, миледи. Должны были вдвое быстрее управиться, – он покачал головой. – Но пришлось делать крюк, чтобы довезти вас самой неопасной дорогой.

Спасибо большое, – с сарказмом подумала я.

Похвальная забота.

– Это из-за войны? – но вслух спросила совсем другое, решив, что не стоит упускать и малейший шанс узнать о мире что-либо еще.

Нахмурившись, сир Патрик кивнул.

– Да. Мятежный герцог подобрался к этим землям совсем близко, – он вздохнул и устремил взгляд в сторону горизонта. – Быть может, из обители многие из нас отправятся сразу в гущу сражений.

– Погодите, – я даже головой потрясла, пытаясь собраться с мыслями, – но разве ж при такой близости герцога Блэкстоуна обители не будет грозить опасность? Нужно защищать ее.

Сир Патрик посмотрел на меня так, что я прикусила язык. Кажется, поспешила и ляпнула что-то, что настоящая Элеонор должна была знать. Я и впрямь допустила ошибку, но мой промах старый рыцарь переложил на нежелание оставаться в обители.

– Грешно разбрасываться подобными словами, миледи, – произнес он наставительно. – Всем прекрасно известно, что никто не посмеет причинить послушницам и монахиням вред, что святые места на то и святые, что они священны. Мятежного герцога разразит молния, если он посмеет обнажить в обители меч и поднять его против кого-либо.

За кашлем я попыталась скрыть неуместный смешок. Ох уж эти дремучие верования!

– И вдобавок, как он в нее попадет? В обитель можно войти, только если вам открыта дверь, потому-то в священных стенах и находит приют каждый беглец, – продолжил сир Патрик.

Ясно.

Ни защиты, ни охраны из солдат и лишь святая вера в то, что неведомый мне герцог Блэкстоун не осмелится нарушить эти дремучие установки.

– Вы можете быть спокойны за себя, леди Элеонор, – проходя мимо, Роберт услышал конец нашей беседы и не смог не вмешаться. – Я буду смиренно просить мать-настоятельницу ускорить ваш постриг, так что идиота-герцога вы встретите в сером, неприкосновенном одеянии монахини.

Я удивилась, но сир Патрик бросил на него укоризненный, разгневанный взгляд.

– Лучше бы вам не кликать беду да не утверждать, что мятежный герцог ступит на земли обители, милорд, – процедил старый рыцарь через губу. – Они ведь относятся к землям маркизов Равенхолл.

Дернув щекой, Роберт резко развернулся и ушел, не удостоив его ответом.

Впервые с того ужасного вечера он заговорил со мной. Предыдущие два дня подчеркнуто не обращал внимания, даже не глядел в мою сторону. Я была счастлива! Жаль только было смотреть на горемычного оруженосца, который получил незаслуженную порку.

Ненужная, ничем не объяснимая жесткость Роберта поражала.

И на следующее утро мы, наконец, достигли обители. Она стояла на каменном выступе, прямо над холодным серым морем. Ни деревьев, ни деревень поблизости – только редкие кусты, прижавшиеся к земле, и ветер, который не умолкал ни днем, ни ночью.

Дыхание захватило, когда дорога, по которой мы ехали, вильнула в сторону, и я впервые увидела обитель. С дальнего берега казалось, что она поднималась прямо из камня. Моему взгляду открылись высокие стены, выщербленные ветром и солью, узкие окна-бойницы, массивные ворота , закованные железом. Никаких колоколов, флагов, украшений.

Слева от главной стены, чуть ниже по склону, прятались узкие полосы обработанной земли. Не поля даже, а пятачки, выгрызенные из камня, выровненные вручную и обнесенные низкими каменными бортиками, чтобы не вымывало и выдувало почву. Там определенно росло что-то очень выносливое: капуста, бобы, репа. Мало, но хватало, чтобы не умереть.

Следующим я увидела подобие парника на деревянном каркасе, обтянутом промасленной тканью. Ниже у моря маячило несколько лодок и крюки – кажется, для сушки рыбы.

Дух перехватывало от увиденного. Я порадовалась, что еду в закрытой повозке, и никто не может узреть мое ошеломленное лицо.

Как же они выживали в этом богом забытом месте?

Ответ на вопрос я знала, но не хотела произносить его, пусть и мысленно.

Никак не выживали, наверное.

И точно не все.

Я вспомнила, что в этом мире мне досталось слабое, хрупкое тело. Долго Элеонор здесь не протянет. Доживет ли она до пострига?..

Когда тропа свернула вправо и выровнялась, я поняла – мы на последнем отрезке. Дорога, если это слово вообще применимо, шла вдоль обрыва: продуваемая насквозь, с ободранными кустами по краям. У самых ворот нас уже ждали.

Женщина в строгом черном одеянии, с покрытой головой стояла неподвижно, с прямой спиной и сложенными перед собой руками. Позади нее, словно башни, замерли еще две женщины. Их длинные платья были серыми, а у платка не было белой окантовки.

Когда мы остановились, никто из них не двинулся с места.

Роберт, вопреки собственной гордыне, спешился первым. Он же подошел к женщине в черном и опустился на одно колено и наклонился, чтобы поцеловать инкрустированный драгоценными камнями символ веры, который она держала в руке.

– Да будут благословенны те, кто приходит с миром, – сказала та, возложив ладонь маркизу на голову.

Вероятно, она и была матерью-настоятельницей обители.

Следом за Робертом на землю соскочил сир Патрик, а за ним потянулись и остальные. Каждый подходил к ней, опускался на колено и прикладывался губами к символу, который она держала в руках.

Словно завороженная, я наблюдала за этим церемониальным приветствием, а сама оставалась в повозке, потому что не знала, что делать.

Тем временем мать-настоятельница перевела взгляд в мою сторону и посмотрела прямо в глаза сквозь небольшое прорубленное окошко. Невольно я почувствовала, как что-то внутри сжалось, словно от касания льда.

– Что же, наша новая послушница слишком горда, чтобы поприветствовать нас первой?

У нее был властный, строгий голос, от которого по спине и плечам рассыпались мурашки.

– Скромность – добродетель, – продолжила она так быстро, что я ничего не успела предпринять. – Гордыня – вот что губит душу женщин. Мы это исправим.

К сожалению, в этом я не сомневалась.

На деревянных негнущихся ногах я выбралась из повозки, и на сей раз никто не шагнул вперед, чтобы мне помочь. В лицо тотчас ударил ветер – свежий, хлесткий, соленый. Я вздрогнула. Воздух пах мокрым камнем, водорослями, чем-то металлическим и горьким, будто ржавчиной.

Под взглядами всех собравшихся я подошла к женщине в черной одежде и неловко опустилась на одно колено, надеясь, что я правильно приветствую ее. Ничего иного все равно не оставалось. И когда я коснулась губами символа веры, ее ладонь легла мне на макушку. Но если Роберта она невесомо погладила, то меня сжала почти до боли, впившись пальцами в кожу.

Затем надавила, не позволяя подняться, и переместила руку на подбородок, вздернув его, чтобы я смотрела ей в глаза. Мать-настоятельница сощурилась – наверное, я не успела спрятать бушевавшую в них бурю.

– Теперь ты дома, дитя мое, – певучим голосом, в котором сквозила ледяная угроза, сказала она. – Радуйся, ты обрела свой последний покой и приют. В обители святой Катарины ты отрекаешься от прежней, мирской жизни. Каждой здесь воздается в равной степени. Лаской – за усердие. Наказанием – за непокорство и строптивый нрав. Ты больше не леди Элеонор, маркиза Равенхолл. Ты – бессловесная послушница в моей обители. Запомни это, дитя.

По позвоночнику прокатился мороз. С трудом я смогла сглотнуть, по-прежнему стоя на холодной земле на коленях и вглядываясь в убийственно-ледяные глаза женщины.

Глава 14

Внутри обитель оказалась такой же холодной, серой и мрачной, как и снаружи. Высокие стены с узкими окнами под самым потолком, сквозь которые лился серый, тусклый свет. Каменные давящие своды дышали сыростью и местами поросли мхом. В стылом воздухе пахло плесенью и могильным холодом. Вокруг меня бесшумно сновали безмолвные женщины в серых одеяниях, их длинные подолы подметали гладкий, отполированный тысячами шагов пол.

После приветствия во дворе нас разлучили. Мать-настоятельница удалилась вместе с Робертом, а меня под руки подхватили две ее помощницы: сестры Агата и Эдмунда, и почти уволокли прочь, не дав даже оглянуться. И теперь я шла за ними по длинным коридорам. Они бесконечно петляли, и ощущение было, словно я угодила в лабиринт. Все вокруг казалось узким: проходы, двери, окна.

Мы миновали две деревянные лестницы и один внутренний двор, и когда сестры остановились, я чуть не врезалась им в спины.

– Здесь, – сказала одна – кажется, Агата.

В серых одеяниях, закутанные с ног до головы, они были похожи друг на друга словно близняшки.

Мы стояли перед массивной деревянной дверью. Я сразу же заметила замочную скважину – хорошо, что с внешней стороны не было запора.

Внутри кельи было тесно. На меня смотрели голые стены, два убогих ложа с одинаковыми соломенными матрасами, грубо сколоченные тумбы возле каждого и крошечное окно под потолком. На второй койке уже лежала аккуратно сложенная темная накидка. Значит, я буду здесь не одна.

Спокойствия это не добавляло.

– Ты будешь жить с послушницей Беатрис, – проскрежетала одна из сестер.

– С послушницей? – эхом откликнулась я.

Агата – или Эдмунда? – недовольно скривилась, но соизволила пояснить.

– Сестры живут вместе с сестрами, а послушницы – с послушницами, пока не примут постриг. Чтобы грязь мирской жизни не приставала к нам, – надменно и чопорно произнесла она, задрав худой подбородок.

– И впредь запомни, что ты не смеешь заговаривать первой без разрешения. И задавать вопросы. Отвечай, только если тебя спросит о чем-то кто-то из сестер, – добавила вторая.

Пришлось опустить голову, чтобы спрятать сверкнувший непокорством взгляд.

– Где твои вещи? – снова заговорил кто-то из них.

– Остались в повозке... – ответила я, не почувствовав подвоха.

– Так ступай и принеси их. Больше у тебя слуг нет, все должна делать сама, – последовала тотчас насмешка.

Напомнить бы им, что это они под локти утащили меня со двора. Но не стоит нарываться на наказание в первые же минуты. Судя по всему, церемониться и жалеть меня никто здесь не намеревался. Наоборот, с самого начала ощущался некий холодок и предвзятость.

Обитель стоит на землях маркизов Равенхолл, так сказал сир Патрик. Возможно, леди Маргарет знакома с настоятельницей лично. Возможно, писала обо мне, просила приглядеть повнимательнее...

Поэтому прикусив язык, я молча развернулась и пошла в сторону, из которой мы пришли.

– Да не забудь прежде показать вещи нам, – прилетело мне уже в спину. – И не пытайся пронести ничего запретного.

Как позже я выяснила – проделав трижды путь от двора до кельи – к запретному относилось практически все, в том числе теплая одежда и новая ткань, которую в сундук заботливо уложила служанка Агнесса. Сперва мне пришлось вытащить все содержимое и перетаскать его в руках, потому как тяжелый короб я поднять не смогла, а помочь мне никто не захотел.

Или не осмелился.

А затем сестры Агата и Эдмунда провели внимательную инспекцию моих вещей и забрали практически все.

– Чтобы не вгонять в смертный грех гордыни, – сказали они.

Но не пояснили, конечно, как в грех меня могла вогнать теплая рубашка с длинными рукавами или еще один платок, повязанный на поясницу и грудь, чтобы не застудить в этом холоде и сквозняках почки?..

Когда я со всем покончила, последовал еще один издевательский приказ.

– А теперь отнеси сундук к себе в келью. Кому ты его оставила посреди двора?..

Даже без кучи вещей он был тяжелым, почти неподъемным. Я могла или толкать его ногой, бесконечно сбивая ее и получая все новые и новые синяки, или тащить волоком по каменному полу, наполняя высокие своды резким скрежетом.

– Давай помогу, – на середине пути, когда я, выбившись из сил и вспотев, в отчаянии сидела на сундуке, ко мне подошла не женщина, девушка.

Как и все вокруг, она носила серое платье, но светлые, пшеничные волосы ее не были убраны под покрывало.

– Я – Беатрис, – шепотом представилась она и подхватила сундук за ручку со своей стороны.

– Я – Элеонор, – хриплым голосом отозвалась я, кое-как встала и взялась с другой.

– Я знаю, – бледно улыбнулась Беатрис. – О твоем прибытии наслышана вся обитель.

Мне хотелось спросить: почему же, но нужно было беречь дыхание, которого и так не хватало, потому я промолчала.

Даже вдвоем тягать сундук было почти невыносимо, и не представляю, сколько времени прошло, прежде чем мы затолкали его в узкую келью. Он сразу же занял собой почти треть пространства.

– Скоро велят отнести на растопку очага, – спокойно пояснила Беатриса и присела на свой тюфяк, тотчас закутавшись в темную накидку.

Мне тоже сделалось холодно, хоть я и изрядно вспотела, пока маялась с вещами и сундуком.

– Зачем?

– Для смирения гордыни и отказа от мирского, – она явно повторяла чьи-то слова.

Захотелось застонать, но я прикусила губу. Девушка была приветливой и помогла мне, но я должна быть осторожна. И не могу доверять каждому, кто мне улыбнется. Искоса я принялась рассматривать Беатрис. Светло-русые волосы были заплетены в тугой узел на затылке, поверх которого она носила уродливый чепчик. Как раз принялась перекалывать его, потому я и смогла увидеть прическу. Глаза у нее были болотно-зелеными, а лицо – миловидным и совсем молодым.

Наверное, ровесница Элеонор или даже чуть младше.

– Как ты сюда попала? – спросила я и насторожилась, когда Беатрис отчаянно замотала головой.

– Не полагается говорить о жизни, которую мы оставили, – шепотом произнесла она.

Действительно. Не дай бог, мы узнаем, что все когда-то являлись знатными леди, от которых захотели избавиться матери, отчимы, свекрови, мужья, братья, золовки...

Закончив перевязывать чепчик, Беатрис поднялась на ноги и отряхнула руки.

– Мне пора возвращаться к работе.

– Работе?..

– Каждая обязана трудиться, – серьезно пояснила она, – ибо труд избавляет от гордыни. Мы возделываем землю, занимаемся урожаем, сушим его, готовим снедь, начищаем полы, – принялась перечислять Беатрис, а у меня закружилась голова. – Больше всего люблю возиться подле очага, там сухо, тепло и вкусно пахнет.

Я хотела спросить, что же для нее самое нелюбимое, но не успела. Заслышав шум в коридоре, девушка выпорхнула за дверь, и я осталась наедине с сундуком.

Неповоротливый, тяжелый... И я столько тащила его, столько мучилась, чтобы вскоре вновь отволочь его на растопку очага.

Уму непостижимо!

Без сил рухнув на жесткий, тонкий тюфяк, я с ненавистью взглянула на сундук, пытаясь испепелить его взглядом. Но внезапно кое-что привлекло мое внимание, и я взвилась на ноги. Я трижды выгребала из него вещи, шарила руками по самому дну, но только сейчас заметила, что склонялась я не так сильно, как когда пыталась подхватить его снизу и толкать вперед.

Сердце забилось чаще, когда в четвертый раз я склонилась над сундуком и принялась пальцами тщательно осматривать грубые стенки. Словила несколько заноз, пока не почувствовала, как доска слабо шатнулась. Ногти у меня давно были обломаны, и потому мне пришлось хорошенько извернуться, чтобы подцепить ее и вытащить, но в конце я была вознаграждена!

У сундука имелось второе дно, и именно сюда старая служанка припрятала еще немного теплой одежды и даже мешочек, содержимое которого было завернуто в ветошь. Развернув, я обнаружила добрую горсть вяленого мяса.

Рот мгновенно наполнился слюной, и я запихнула в него кусочек, едва ли не мыча от удовольствия. На дне нашлась одна рубашка с длинными рукавами, отрез шерстяной ткани и теплая нижняя юбка. Наверное, вскоре мне выдадут серое платье, которое носили все вокруг. Тогда и решу, смогу ли что-то надеть под него, чтобы не вызвать подозрений.

Уходя, Беатриса оставила дверь приоткрытой. Подскочив к ней, я навалилась плечом, а затем вернулась к сундуку и достала тот самый камень, который носила завернутым в собственный подъюбник. Неудобно было до безумия, но что поделать.

Засунув в рот еще одну тонкую, соленую полоску, я поспешно побросала на место одежду, мясо, добавила к ним камень и прикрыла все это съемным дном, и вовремя, потому как спустя мгновение дверь распахнулась, и на пороге возникла сестра Агата. Или Эдмунда?..

– Впредь не смей больше запирать дверь! – накинулась она на меня. – Что ты здесь делала?

Я поскорее сглотнула полный рот слюней и невнятно промычала.

– Простите... я не знала...

– От Небесной нашей матери ничего не укроется. Даже то, что происходит за закрытыми дверями. Это последний раз, когда я прощаю твою оплошность. Следующий раз будешь наказана.

С трудом я не закатила глаза. Было бы хорошо сперва огласить правила, а уже потом разбрасываться угрозами.

– Идем, – поманила меня женщина, – простишься со своим братом.

Кем?! – чуть не поперхнулась я, а потом поняла, что она говорила о Роберте.

О да. Мой дорогой, добрый братишка.

Под конвоем сестры я вернулась во двор. Там вновь стояла пугающая меня до дрожи мать-настоятельница, маркиз, сир Патрик и другие люди из отряда. По обрывкам разговоров мне показалось, что Роберт не прочь был остаться до завтра, но его торопила убраться восвояси хозяйка обители.

Б о льшая часть их разговора была скрыта от посторонних глаз, и я нескоро еще узнаю, в какую сумму мою жизнь оценила леди Маргарет.

Сир Патрик почему-то выглядел подавленным, но это не вызвало у меня ни злорадства, ни удовлетворения.

– Мужайтесь, моя леди, – прошептал он, когда я приблизилась к нему. – И простите меня за допущенную слабость.

Жаль, я не успела спросить, о чем он говорил. Судя по виноватому, бегающему взгляду и скромно поджатым уголкам губ, он имел в виду тот свой отказ помочь мне сбежать.

– Довольно! – прервала нас мать-настоятельница. – Мы будем молиться о ваших бессмертных душах. Уезжайте с миром!

Она осенила их символом веры, всадники забрались на лошадей, и небольшая цепочка потянулась к воротам.

А потом они захлопнулись, отрезав меня от внешнего мира.