Текст книги "Хозяйка своей судьбы (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 9

Путь до монастыря мне предстояло проделать в крытой повозке. Больше всего она была похожа на прямоугольный ящик с одним окошком, который поставили на телегу, приколотили и впрягли лошадь. До изящных экипажей девятнадцатого века, которые я видела в исторических фильмах, было еще очень далеко.

Но я не жаловалась, потому что опасалась, что леди Маргарет отправит меня в путь на телеге с сеном. Поэтому неуклюжая, но крытая повозка представлялась шикарными апартаментами.

Я уезжала в одиночестве – последняя шпилька от свекрови. Пусть мы направлялись и в монастырь, но Элеонор была благородной леди, и служанка была обязана сопровождать ее до места. Но свекровь лишила ее и этого.

Снаружи уже горели факелы, а небо давно потемнело, и лишь на горизонте еще сохранялись последние всполохи заката. В чем состоял смысл отправляться в дальний путь в ночь, я не представляла. Разве что убить меня? Но в отряд входил сир Патрик, и почему-то мне казалось, что он не позволит этому свершиться. Тогда почему не подождать рассвета?

Темные дороги опасны, а после того как новый маркиз Равенхолл решил нас сопровождать, леди Маргарет стоило бы подумать о безопасности сына и наследника.

Все это я прокручивала в голове, пока мы медленно покидали территорию, что пролегала к замку. Я не смогла рассмотреть многое, все же было очень темно, но заметила и огромный, неухоженный дикий сад, и ров с водой, и тяжелый мост на железных цепях, который стонал и скрипел, пока по нему проезжал наш отряд.

Ехали в молчании. Мужчины не говорили друг с другом, а мне говорить и вовсе было не с кем. Пол моего своеобразного экипажа был выстлан сухим, свежим сеном и укрыт отрезами шерстяной ткани. Поверх них лежал тюфак и пара валиков – местные аналоги подушек. Накидкой, которая являлась одновременно еще и верхней одеждой, полагалось укрываться.

Деревянный сундук, в который служанка Агнесса уложила другие вещи, водрузили на специальную приступку сзади и крепко перетянули ремнями. Когда мы еще не тронулись, я успела заметить, как леди Маргарет быстро сунула сыну увесистый мешок, доверху чем-то набитый. Судя по выпиравшим сквозь кожу очертаниям – круглыми монетами.

Не сразу, но мне удалось со временем привыкнуть к монотонной качке и резким подергиваниям. Я даже умудрилась заснуть – все же изнеможённому организму требовался отдых. Проснулась от громкого голоса Роберта.

– Привал!

Повиновавшись его приказу, отряд и повозка остановились. Не зная, что мне делать, я осталась внутри и дернулась, когда спустя время дверца резко распахнулась. Я опасалась увидеть Роберта, но снаружи в темноте стоял сир Патрик.

– Трапеза готова, моя леди, – сказал он и подал руку.

Ладонь Элеонор – маленькая, тонкая – утонула в его мозолистой, крепкой длани. Сир Патрик помог мне выйти, и я охнула, выпрямившись. Сама не заметила, как все отлежала в повозке.

Отряд уже устроился на привал. Мужчины развели костер, натянули плащи, как навесы, чтобы укрыться от внезапного дождя и от ветра. Вокруг огня валялись вещевые мешки, а над пламенем чем-то уютно булькал котелок.

Несмотря на то что старая служанка тайком пронесла несколько кусков пирога, живот болезненно сжался и заурчал, стоило вдохнуть теплый запах снеди.

– Идемте, моя леди, – сир Патрик уверенно провел меня мимо солдат к самому огню и усадил на поваленное дерево. Перед этим он остановился и снял плащ, сложил его в несколько слоев, чтобы мне было удобнее и мягче.

Клянусь, я никогда не отличалась излишней плаксивостью или перепадами настроения, но эта простая доброта едва не довела меня до слез. Вновь.

Пришлось тайком ущипнуть себя, чтобы сдержаться.

– Благодарю вас, – выдохнула с чувством и уселась, протянула руки к огню.

Вечер был прохладным, и пламя мгновенно согрело озябшие ладони. Для счастья нужно было немного, и слабая улыбка озарила лицо.

– Не больно-то вы убиваетесь по моему брату, дражайшая сестрица, – Роберт своим появлением уничтожил в пыль те крохи спокойствия, которые я обрела буквально на секунды.

Я медленно выдохнула через нос и, конечно же, проглотила все едкие ответы, что придумало мое сознание. Например, что леди Маргарет настолько торопилась избавиться от вдовы пасынка, что выкинула ее из дома, не позволив выдержать не то что положенный срок траура, а никакой траур вообще. Ведь насколько я поняла, Элеонор столкнули с лестницы в день поминальной службы по мужу. Сегодня его официально предали земле, а его вдову выкинули за порог, едва в крышку гроба был забит последний гвоздь.

И никто не отвел ее проститься с надгробьем, прикоснуться к могильному камню, всплакнуть, в конце концов!

И Роберт нашел в себе наглость высказывать в адрес бедняжки какие-то упреки. Да будь воля его матери, Элеанор постригли бы в монахини прямо в склепе.

Все эти язвительные ответы я прокрутила в своей голове.

– Я лишь порадовалась огню, – отозвалась я тихо и почувствовала, как напрягся рядом сир Патрик.

Роберт громко, с пренебрежением фыркнул. Но, не найдя, к чему бы еще придраться, оставил нас вдвоем. Едва звук его шагов затих, бывший кастелян замка поднялся и из кипящего котелка налил мне похлебки в отдельную миску и в другую руку дал толстый ломоть серого хлеба.

– Вам нужны силы, – сказал безапелляционно, но с толикой суровой заботы.

Кривляться я не стала и взялась за ложку. Ела быстро, обжигая губы и шумно дуя на похлебку. Манеры были на время забыты. Впрочем, на то, как едят все остальные мои спутники, я старалась не смотреть.

– Куда же вы отправитесь дальше, сир Патрик? – утолив первый голод, я принялась за расспросы.

Не хотела и не могла терять ни одной минуты.

– Вы же слышали леди Маргарет, – он с напускным равнодушием пожал плечами. – В родную деревню доживать свой век.

– Это ужасно, – вполне искренне посочувствовала я и ступила дальше на тонкую грань. – Вы столько лет верно и преданно служили нашей семье...

Рассудила, что едва ли здесь ошибусь. Не стал бы барон, покойный отец Элеонор, добавлять в брачный контракт условие, что его рыцарь должен стать кастеляном замка маркизов Равенхолл после свадьбы, если бы не ставил этого рыцаря выше всех прочих.

Вот бы еще узнать еще имя барона и полный титул. Иначе непременно где-нибудь опростоволошусь.

– Моя леди, вы, как всегда, добры, – сир Патрик вздохнул.

В свете костра он казался старше, даже старее, потому что всполохи пламени делали морщины глубже, и тени от огня бродили по его лицу.

– Вам бы печалиться о собственной участи, а вы переживаете за меня, – он помолчал, пожевал губы и все же вздохнул. – Останься в живых ваш отец, и вас не постигла бы такая судьба. Лорд Стортон изыскал бы способ расторгнуть помолвку, тем более вы были не равны, – сир Патрик с чувством покачал головой, пока я тихо радовалась, что услышала нечто толковое впервые за день!

Любопытно, кто был кому не равен? Все же маркизы стояли в иерархии титулов выше баронов.

– И не стыдитесь, миледи, что ваш отец был всего лишь бароном, он вел род от самого Завоевателя! – наверное, задумчивость на моем лице мужчина принял за стыд, потому и заговорил столь пылко.

Я была только рада.

– Я не стыжусь, что вы... – вяло возразила я. – Отец был достойным человеком.

– Достойнейшим! До своего последнего дня верно служил короне, отдал жизнь за короля! Простил даже заключенную без его согласия помолвку единственной дочери.

Вот как.

Выходило, Элеонор выдали за маркиза Равенхолл по воле монарха?..

– Жаль, не успел вписать в завещание имя другого опекуна, тогда бы вы ни за что не отправились бы в этот замок в столь юном возрасте, – кажется, весть о том, что он больше не кастелян, выбила сира Патрика из колеи.

Едва ли он всегда был так болтлив, еще днем он произвел несколько иное впечатление. Сейчас же уязвленная гордость и обида развязали ему язык.

Мне это было только на руку.

Вот бы как-нибудь подтолкнуть его к мыслям о побеге или о том, чтобы помочь мне – на худой конец.

Я задумалась и вновь пропустила, как к нам приблизился новый маркиз Равенхолл.

– Следи за языком, старик.

Роберт подслушал часть разговора и теперь нависал над сиром Патриком. Его ноздри раздувались от гнева, на лбу проступила толстая вена, и правый глаз дергался всякий раз, как он втягивал носом воздух.

Мужчина медленно поднялся на ноги и выпрямился. И статью, и разворотом плеч он превосходил своего нового сюзерена, и со стороны смотрелось жалко. И несправедливо, потому что в феодальном обществе такие, как сир Патрик служили и подчинялись таким, как Роберт. Подозреваю, что покойный муж Элеонор был ничем не лучше младшего брата.

– Я не сказал ничего оскорбительного, милорд, – возразил пожилой мужчина. – Его светлость никогда бы не позволил, чтобы его единственная дочь с малолетства воспитывалась не в наследных землях.

– У леди Элеонор больше нет наследных земель, – фыркнул Роберт. – Приданое давно вошло в состав маркизата. Следующим носителем титула барона Стортон станет мой старший сын.

– Лишь потому, что вы до сих пор не обзавелись графством*, – сир Патрик сверкнул глазами.

Я сидела между ними, зажатая, как между двух скал во время шторма, и поспешила встать, потому что чувствовала себя загнанной в угол. С тревогой я посмотрела на старого кастеляна. Быть может, он лишился привычного места и теплого, сытого будущего, но ведь за столь дерзкие речи он мог лишиться и жизни. У Роберта от гнева ноздри расширились уже так, что в них поместилась бы мелкая монета. Сжав кулаки, он шагнул к старому рыцарю и занес руку для удара.

Я отпрянула невольно и зажмурилась, но вместо шлепка услышала лишь глухой звук. Когда я вновь посмотрела на них, то сир Патрик крепко сжимал запястье Роберта, так и не позволив себя ударить.

– Ты лишился рассудка, старик?! – угрожающе прошипел маркиз. – Ты говоришь со своим лордом! За твои грязные слова я велю заковать тебя, и ты сгниешь в клетке.

– Вы не можете, Ваша светлость, – сир Патрик хмыкнул. – Моя вассальная клятва принадлежала покойному барону Стортон, а затем – его единственной наследнице, леди Элеонор. Когда вашей волей вы лишили меня места кастеляна, перестала действовать и клятва.

Затаив дыхание, я слушала сира Патрика, на ходу пытаясь вникнуть в хитросплетения титулов, вассальных клятв и прочих мелочей, вокруг которых строилась пока моя жизнь.

Судя по побагровевшему лицу Роберта, старый рыцарь говорил правду.

– Мне не нужна твоя вассальная клятва, чтобы обвинить в оскорблении моего достоинства, – выплюнул, наконец, новый маркиз Равенхолл. – И чтобы выкинуть на все четыре стороны прямо сейчас.

– Я исполняю свой последний долг перед наследницей баронства, – квадратным подбородком сир Патрик указал на меня.

– Наследник баронства – мой первый сын. Монахини отрекаются от всего мирского, наследницей леди Элеонор пробудет недолго, – выплюнул Роберт, окинул нас обоих ненавидящим взглядом и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Сир Патрик еще долго не садился, буравил спину ушедшего маркиза и то сжимал, то разжимал кулаки.

Наследница баронства, значит.

И монахини отрекаются от всего мирского. От титулов, например. От родовых земель, я уже не вспоминаю драгоценности, платья, замки, если таковые имеются.

План леди Маргарет был прост и топорен, но пока шел как по маслу. Интересно, почему она просто не выдала Элеонор замуж на Роберта после смерти первого мужа? Подыскала родному сыну более лакомый кусочек? А с помехой в виде сироты-невестки решила расправиться другим образом? И тем самым сохранить приданое Элеонор в семье, а еще получить что-нибудь от брака нового маркиза?..

Немного даже голова заболела, пока я гоняла по кругу эти мысли.

– Простите меня, миледи, – сир Патрик, наконец, уселся рядом со мной. – Это было недостойно.

– Ничего страшного, – искренне завела я его.

Может, и недостойно, но очень, очень информативно.

Только вот что мне теперь со всем этим делать?..

Заканчивали ужин мы в молчании. Я запила похлебку отваром каких-то трав: сухие стебли залили кипятком, вот и весь чай, и сир Патрик проводил меня обратно к повозке. Он помог забраться внутрь, подав ладонь, и я решилась.

Крепче обхватив его за руку, подвинулась к нему вплотную и жарко шепнула.

– Сир Патрик, умоляю вас, помогите мне. Помогите мне сбежать!

Глава 10

И мужчина отшатнулся, резко вырвав запястье из слабой хватки пальцев Элеонор.

– Что вы такое говорите, моя леди? – прошептал он с ужасом, словно я предложила поменять местами небеса и землю, не меньше.

– Меня везут в обитель против воли, – сказала я, пытаясь посмотреть ему в глаза, но он прятал взгляд. – Леди Маргарет желает завладеть приданым, землями покойного отца и потому избавляется от меня.

Сир Патрик моргнул и промолчал, поэтому я продолжила говорить.

– Вы сказали, что служите мне и исполняете свой последний долг перед наследницей баронства, – пришлось напомнить о недавних словах.

– Это так, моя леди, – напряженной, одеревеневшей шеей с трудом кивнул он.

– Так вы поможете мне? – поторопила я, потому что вскоре на нас непременно начнут поглядывать.

– Я не могу, моя леди, – и этот здоровый, сильный рыцарь беспомощно развел руками, как мальчишка.

– Но почему?!

– Кто же о вас теперь позаботится, леди Элеонор? Вы овдовели, лишились поддержки и защиты мужа.

– Он меня бил.

– Мужчине полагается наставлять и вразумлять женщину в минуту слабости, – наставительно произнес сир Патрик, и мне захотелось выцарапать ему глаза. – Со смертью покойного маркиза Равенхолл у вас больше нет ни опоры, ни мужчины, который распоряжался бы вами.

Я прикусила язык, потому что больше всего на свете мне хотелось воскликнуть: «И слава богу!».

Я сама могу распоряжаться и собой, и своей судьбой.

Но за подобные слова, пожалуй, мне грозило бы нечто похуже обители. Сразу на костер или как они казнят женщин, которые хоть немного отличались?..

Потому я сглотнула все восклицания, что рвались из груди, все жалобы на несправедливость и все увещевания, и опустила взгляд.

Сир Патрик счел это за смирение, и его голос смягчился. Он продолжил увещевать.

– У вас не осталось ни мужа, ни отца, ни брата. Его светлость маркиз – ближайший ваш родственник. Грешно противиться судьбе, моя леди. В обители вы найдете приют и успокоение, будете молиться за наши грешные души... Вам некуда бежать. Ваши земли уже не принадлежат вам.

И это говорил человек, который несколько минут назад огрызался и дерзил Роберту! Заявлял о несправедливой судьбе, постигшей Элеонор, и о том, что ее отец, которому сир Патрик был предан, никогда бы подобного не допустил.

А теперь не желал помочь единственной дочери и наследнице своего сюзерена!

– Благодарю вас, сир Патрик, – проскрежетала я, с трудом выталкивая слова, что застревали в горле – настолько все во мне противилось тому, что я говорила. – За вразумление и наставление. И прошу прощения за минуту слабости.

Старый рыцарь не торопился уходить. Но теперь, наконец, решился поднять на меня взгляд и еще несколько минут пристально всматривался в глаза, словно желал удостовериться, что временное помутнение действительно отступило. Что я не обезумела настолько, чтобы решиться жить без «поддержки и опоры» мужчины.

– Я все понимаю, моя леди, – промолвил он спустя длительное молчание. – Вы смятенны, столько всего произошло за последние недели. Вам простительно быть слабой, вы же женщина.

– Благодарю за добрый совет, – проблеяла я голоском кроткой овцы и мягко отодвинулась вглубь повозки, желая прекратить этот ставший тягостным разговор. – Доброй ночи, сир Патрик.

– Доброй ночи, миледи.

С огромным облегчением я захлопнула дверцу и потянула на себя, чтобы удостовериться, что она не откроется случайно. В повозке я осталась почти в полной темноте, но вскоре глаза к ней привыкли, и я начала различать очертания тюфяка и подушек.

Ругать себя было бессмысленно, уговорить сира Патрика на побег стоило попробовать, иначе потом я бы жалела. Заодно получила представление о месте женщины в этом мире – как будто бы я раньше о нем не догадывалась!

Засыпала я той ночью с надеждой проснуться в своем прежнем мире. Пусть и в больничной палате – все лучше, чем в этом средневековом кошмаре.

Но конечно же, утром меня разбудили громкие голоса и шум лагеря. Щеку кололо сено, выбившееся из тюфяка, а шея затекла из-за слишком твердой подушки. Еще не открыв глаз, я поняла, что надежда моя не сбылась, и вскоре мне вновь предстояло встретиться с Робертом, сиром Патриком и остальными, которых я пока не узнавала даже по лицам.

Тело ощущалось грязным, безумно хотелось умыться. Мой наряд не был приспособлен к долгой дороге, все эти юбки, подъюбники и длинные рубашки оказались жутко неудобными в пути. Кое-как стряхнув сено с шероховатой ткани и разобрав пальцами волосы, я толкнула дверь и впустила в повозку свежий воздух.

Небо на горизонте было окрашено нежными, пастельными цветами тихого рассвета. Мы остановились на ночлег в небольшом пролеске, и теперь солнце поднималось над зелеными макушками деревьев. Некоторые листья уже пожелтели, вероятно, в этом мире начиналась ранняя осень. Было прохладно, даже зябко, и я накинула на плечи шерстяную шаль. Воздух пах чем-то упоительно свежим и сладким.

На мое появление почти никто из отряда не обратил внимания. Даже Роберт мазнул равнодушным взглядом, скривившись. А вот сир Патрик подошел, едва заметив, и улыбался вроде бы добродушно, но после ночного разговора я уже не могла ему доверять. Чего в его внимании было больше: желания позаботиться или проконтролировать?..

– Не найдется ли свежей водицы, сир Патрик? – первой обратилась к нему, чтобы не подумал, что я сторонюсь или избегаю.

– Могу проводить вас к ручью, леди Элеонор, – несколько оторопело ответил он.

– Если вас не затруднит, – как можно безмятежнее пропела я и спрыгнула на землю.

– Эй, Финн! – Роберт, заметив, что мы чуть отошли от повозки, окликнул кого-то из своих людей. – Составь-ка компанию леди и старику.

– Будет сделано, м”лорд! – отозвался тот и поспешил за нами.

Я обернулась через плечо: грязное лицо Финна покрывали следы от оспы, нос у него был свернут, глаза – низко и близко посажены, а лоб оказался слишком велик и широк. С трудом подавив дрожь, я перевела взгляд на тропинку перед собой, стараясь не оступиться. Обувь, как и одежда, ощущалась пыточным орудием.

Вода в ручье была ледяной, но зато свежей и чистой. Пальцы замерзли так, что почти не сгибались, но я смогла худо-бедно умыть шею, лицо, руки и пригладить растрепанные волосы.

Затем в молчании и в сопровождении Финна мы вернулись в лагерь. Сир Патрик не заговаривал со мной первым, и я также не обращалась к нему. Хотела немного усыпить бдительность старого рыцаря.

Завтрака как такового не было. Все ели лепешки и куски жесткого мяса, которое я едва смогла прожевать, а запивали не то вином, не то бражкой из бурдюков. Меня тошнило от одного вида, и я предпочла воду из ручья. Идеально было бы ее прокипятить, но, боюсь, за такие придумки здесь также отправляют на костер без особых разговоров.

Очень быстро мы отправились в путь, и второй день в новом мире оказался гораздо, гораздо тяжелее первого.

Дорога была неровной, в ухабинах и колдобинах. Колеса повозки трещали всякий раз, как попадали в яму, грозя расколоться на части. Оглобли угрожающе скрипели, меня покачивало из стороны в сторону, словно на палубе корабля, угодившего в шторм.

Приоткрыв крохотное, прорубленное в дереве оконце, я жадно прислушивалась к разговорам, что вели меж собой солдаты. Роберт ехал впереди, сир Патрик замыкал строй, так что ничьей иной компании мне не оставалось. Они упоминали множество вещей, о которых я не имела понятия, называли имена, которых я не знала, говорили о войне, на которой убили мужа Элеонор.

Недовольные герцоги подняли восстание, его возглавил один из них, а по совместительству бастард предыдущего короля, приходящийся братом королю нынешнему. Это я смогла почерпнуть из многочисленных оскорблений, которыми солдаты осыпали герцога Блэкстоуна. Чего он требовал, они не упоминали, но я поняла, что война с переменным успехом шла уже третий год, и к ней присоединились и другие страны, что граничили с этой.

Наступление шло где-то неподалеку, и вскоре на этих землях также ожидались кровопролитные сражения.

Глава 11

Два дня в пути прошли спокойно. Я старалась пореже показываться из повозки, потому что было по-настоящему страшно мелькать перед взглядами людей, которые сопровождали меня к обители. Иногда отголосками памяти доносились их имена; других же я не узнавала и заключала, что с собой их привел Роберт, и прежде его брату они не служили.

Немного я все же корила себя, что слишком поторопилась попросить сира Патрика о помощи. Побега не вышло, а старый рыцарь теперь меня сторонился, хотя я всячески изображала смирение и принятие, стоило нам оказаться рядом.

Но разговоры, что вели мои вынужденные попутчики, позволили мне больше узнать о мире, в котором я очутилась по жестокой насмешке судьбы.

Страна именовалась... Нормандией. Знакомое название заставило меня вскинуть голову во время одного из привалов и даже выбраться из повозки, что случалось нечасто. Солдаты вновь говорили о герцоге Блэкстоуне. Мол, тот претендовал на престол, поскольку являлся бастардом предыдущего короля Нормандии.

А маркизат, которым управлял сперва покойный муж Элеонор, а теперь его младший брат по отцу, был совсем молодым. Генрих являлся первым маркизом Равенхолл, Роберт – вторым.

Маркизат учредили по специальному приказу короля в далеких, приграничных землях как раз для того, чтобы эти земли защищать, ведь за ними и лежала Нормандия.

За них же отдал жизнь на войне Генрих. Он отправился на нее, чтобы исполнить волю короля.

Для той же цели укрепления молодого маркизата и усиления его способности защищать и себя, и страну был заключен союз между леди Элеонор, наследницей баронства, и Генрихом.

Брак считался неравным, происхождение невесты было куда выше происхождения мужа, ее род являлся древним и богатым, не повезло лишь с наследниками мужского пола. Когда Элеонор осталась сиротой, то и угодила под опеку будущей родни.

На свою беду.

Эти сведения я почерпнула из перешептываний солдат. Забавно, меня они совсем не стеснялись. Наверное, уже не считали за человека. Ведь все знали, куда и для чего меня сопровождают. Зато они побаивались Роберта и, что удивительно, сира Патрика. Когда те находились поблизости, на привалах царила тишина, шепотки замолкали, и даже самые бойкие и болтливые прикусывали языки.

Но, как я уже сказала, сир Патрик начал меня сторониться, и у этого нашлась хотя бы одна положительная сторона: солдаты перемывали всем кости, не стесняясь старого рыцаря.

Роберту же, как я думала, свежий титул маркиза создал на голове корону. Общаться с "чернью" – пусть и собственными людьми – он считал ниже своего господского достоинства, потому ужинал всегда один и всегда отдельно. Для него даже складывали второй костер, подальше от первого, общего, и еду ему стряпал несчастный мальчишка, ходивший у маркиза Равенхолл в оруженосцах. Роберт гонял его и в хвост, и в гриву, порой кричал и бил.

Смотреть было жутко. Но вокруг все воспринимали подобное как нечто само собой разумеющееся. Никто не обращал внимания, об этом даже не судачили. Гораздо сильнее солдат занимала надвигавшаяся на земли война.

– Не удержит он границы, – мрачно предрекал возрастной мужчина, самый старший из всех, кроме сира Патрика.

К его словам прислушивались, они имели вес. Наверное, он был умудрен и жизнью, и годами, а потому знал, о чем говорил.

А говорил он, разумеется, о Роберте.

Шел очередной вечерний привал, мы ужинали набившей оскомину похлебкой. Пища разнообразием не отличалась, и порой я посмеивалась над собой. Еще несколько дней назад была готова душу отдать за любую снедь, а теперь снова стала воротить нос. На лепешках я немного отъелась, голова перестала кружиться, стоило резко изменить позу, сесть или встать.

– Слаб он, – продолжал говорить все тот же мужчина, поглядывая искоса на Роберта, сидящего в отдалении. – Он-то выживет, а нам через него помирать.

– Да не береди ты, – сердито одернули его. – Может, еще обойдется. Его сам король назначил.

– Не его, а егойного брата, – поправил их третий солдат. – Тот тоже был дурак дураком, но злющий, лютый. Он бы отстоял землю. А этот – нет, – и сплюнул себе под ноги.

Вот из таких разговоров, перемежаемых ругательствами, жалобами и оскорблениями, я и черпала знания о мире.

Сбегать я больше не пыталась.

Что толку?..

Меня стерегли денно и нощно, никогда не оставляли одну. Сир Патрик из благородных порывов сопровождал меня всякий раз, как я ходила справлять нужду, не доверяя это дело никому. Поначалу я стеснялась старого рыцаря, который неизменно оставался неподалеку, но спустя время привыкла.

Человек вообще ко многому привыкает.

Если я хотела умыться в ручье, возле которого обычно устраивали вечерние привалы, меня также провожали. Отводили от повозки до костра и обратно. И даже ночью я никуда не могла отлучиться – меня также стерегли.

Побег не увенчался бы успехом, и я могла навлечь на себя еще больше неприятностей. Не хотелось остаток пути до обители проделать связанной или в кандалах. Поэтому я запретила себе о нем думать, особенно после неудавшегося разговора с сиром Патриком.

Пришлось смириться с тем, что по дороге сбежать я не смогу.

– Миледи, – робкий голос мальчишки-оруженосца отвлек меня и от тягостных дум, и от подслушивания чужих разговоров.

Я подняла голову и посмотрела на Гарета – так его звали.

Младший сын виконта из захудалого, но древнего рода. Худощавый, высокий, с вытянутым лицом, острыми скулами и слишком серьёзным взглядом для своих лет.

– Его светлость просил сопроводить вас к их костру, – выпалил он скороговоркой.

Я подавила усмешку. Гарет наверняка старательно сглаживал углы. Роберт не попросил, а приказал. Не сопроводить, а привести.

Выбора у меня не было, и, кивнув, я медленно поднялась на ноги. Сир Патрик дернулся следом, и Гарет испуганно заозирался.

– Сир, Его светлость велел привести леди Элеонор одну, – промямлил смущенно, опустив взгляд в пол.

– А вот это я сам решу, – отрезал старый рыцарь, и мальчишка не осмелился спорить.

Втроем от одного костра мы прошли ко второму. Роберта появление сира Патрика не обрадовало. Сперва он напустился на ни в чем неповинного оруженосца.

– Я не ясно выразился, или ты оглох?! – прикрикнул он и отвесил мальчишке звонкую оплеуху.

Голова его дернулась, словно на веревочке, и Гарет схватился за ухо, по которому пришелся удар. Я вздрогнула, а вот сир Патрик застыл с каменным лицом.

– Коли я велю одну – значит, одну! – Роберт продолжал бушевать. – Это тебе понятно, негодный щенок?!

– Д-да, Ваша светлость, – стиснув зубы, пробормотал мальчишка.

– Пошел отсюда! Не попадайся мне на глаза, – рявкнул маркиз, и Гарета словно ветром сдуло.

– Ну, а вы, добрый сир, – Роберт повернулся к старому рыцарю, – по-прежнему считаете себя вправе не исполнять мои приказы? Ступайте прочь, пока я не подумал, что удары плетьми – подходящее для вас наказание.

Кажется, сегодня он был особенно не в духе. Могло ли причиной стать послание, которое он получил утром? Наш отряд догнал гонец на взмыленной лошади и передал Роберту какой-то сверток. После этого он не произнес спокойно ни одного слова, только кричал.

Сир Патрик щелкнул зубами, на лице у него проступило омерзение, но, бросив на меня прощальный взгляд, он все же ушел, и я осталась с Робертом наедине.

Два костра находились близко друг к другу, но костер маркиза от второго скрывала поросль молодых деревьев и кустов. Они не просматривались насквозь, и ощущение было такое, словно в лесу кроме нас двоих не было ни одной живой души.

Позади костра стояла своеобразная палатка. Посмотрев на нее, я сглотнула неприятное предчувствие.

Роберт же, перехватив мой взгляд, похабно осклабился.

– Всегда хотел понять, чего в тебе нашел мой брат.

И шагнул вперед.