Текст книги "Герцогиня на службе у Короны (СИ)"

Автор книги: Вера Ширай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц)

Надеюсь, вас порадует, что через неделю Его Высочество планирует устроить торжественный ужин в Большом зале. Нужно оповестить всех дам о танцах. Надеюсь на вашу поддержку и в этом вопросе!'

Я прикрыла письмо, чувствуя, как устаю от его энтузиазма. Новые обязанности подкрались незаметно и уже начали перетекать в непрерывную деятельность, занимая все свободное место в моем расписании.

Следующее письмо было с чуть надтреснутым гербом моей семьи. Почерк узнаваем: округлые буквы, слегка царапающие бумагу – мачеха. Даже не распечатав, я уже знала содержание.

'Дорогая Оливия,

Мы с твоим отцом узнали, что ты в городе, проживаешь во дворце Его Величества. Я бы хотела навестить тебя. Думаю, нам стоит поговорить о будущем нашей семьи. А еще стоит обсудить место твоей сестры в структуре двора. Мы обе могли бы быть полезны…'

Я вздохнула. Конечно. Она вновь будет просить. За себя, за сестру. В её голове всё складывалось идеально: она – влиятельная дама королевского двора, сестра – блистательная леди. Моя роль герцогини, предполагалась лишь как ступенька к её собственным мечтам.

Я отложила письмо, встала, подошла к окну и приоткрыла створку. Я ещё не знала, как именно отвечу на это письмо.

Я стояла у зеркала, поправляя свой наряд, когда дверь приоткрылась.

– Миледи… – Эва вошла неуверенно, как будто боялась помешать. – Делегация почти готова к отъезду. Планируете ли вы выйти… проводить его Светлость?

Я не ответила сразу. Я еще раз оглядела свое платье, поправила декольте, мне очень хотелось предстать перед мужем красивой. Эва, как всегда, не выдержала тишины:

– Ну если вы не пойдёте из-за какой-то обиды, это, конечно, ваше дело… Но, знаете… герцог конечно очень суров, даже страшен, не спорю, но когда вы не смотрите – он на вас так глядит… будто не верит, что вы – настоящая. Вот так, с интересом. Настоящим, знаете?

Я едва заметно улыбнулась и нанесла румяна на щеки. Нужно идти.

* * *

Я спустилась во двор, медленно, не торопясь – будто сама себе давала время собраться.

Во внутреннем дворе было оживлённо: кони нетерпеливо переступали копытами, оруженосцы передавали последние свёртки, дамы переговаривались, прикрывая улыбки веерами.

Граф Дюран прощался с молодой женой, я с особым удовольствием наблюдала за этой парой, еще более странной чем наша.

Я нашла глазами мужа, он, казалось находился в самой гуще событий, к нему подбегали разные рыцари, задавали вопросы, служащие приносили бумаги, дамы подходили и желали удачной дороги. Он стоял в толпе провожающих. Среди них – и леди Лиззи с вечно оценивающим взглядом, и леди Мариана, грациозная, как статуэтка из фарфора, опять в вызывающе желтом наряде.

Юная Ариана стояла рядом с этими девушками, и о чем-то перешёптывалась с ними. Я пришла к мысли, что позже обязательно поговорю с ней. Здесь нужно очень правильно выбирать друзей, и каждое сказанное слово имеет свой вес.

Феликс подошел к сестре, приобнял её за плечи, легко поцеловал в лоб. И судя по серьезному лицу мужчины давал ей точные наставления о правилах поведения, а затем направился ко мне.

Мы остановились друг напротив друга. Я почувствовала, как замерла, как все вокруг стали не больше чем фон, неважные свидетели сцены, которая всё равно произойдёт только между нами двумя.

– Мне жаль, – сказал он тихо. – Жаль, что снова уезжаю.

Я кивнула, не сразу найдя слова. Говорить было трудно. Я ведь сама думала – может, это к лучшему. Несколько дней тишины. Возможность понять, как быть, как вести себя с ним дальше. Стоит ли самой делать первый шаг?

Я опустила глаза и достала платок белый, с вышитыми серебром узорами. По традиции дамы давали свои вещи рыцарям перед поединком или боем, я же просто решила соблюсти ритуал перед разлукой. Я провела пальцами по его доспеху, выбирая нужное место, и завязала свой платок на пряжке, застежке у левого плеча. Я все делала медленно, растягивая этот момент.

– Будь осторожен, – прошептала я, едва касаясь его руки. Мой взгляд задержался на его суровом, серьезном лице.

– Всегда, – ответил он. Его пальцы невзначай коснулись моих. Коротко. Но это прикосновение отозвалось в теле, как жар под кожей.

Я стояла у ступеней, пока цепочка рыцарей и повозок медленно тянулась прочь из дворца. Сэр Артур вёл лошадь герцога, за ним – знамя, затем тележки и люди.

Когда его силуэт исчез за воротами, я всё ещё стояла. И вдруг поняла: пока он был во дворце, я ощущала себя спокойнее. Я чувствовала себя в безопасности,… под его защитой. И как только он уехал, это чувство ушло – будто кто-то осторожно, но уверенно, выдернул из-под ног опору.

* * *

Я стояла у ворот ещё некоторое время, даже после того как последняя телега исчезла за изгибом дороги. Ветер качал флаги на башнях, усиливая мое беспокойство. Служащие замка занимались своими делами, Эва болтала с подружками. Я не привлекала ничье внимание, да и они все не интересовали меня вовсе.

Пора было идти. Но когда я повернулась, чтобы вернуться во дворец, заметила на краю двора знакомую фигуру. Форш. Он стоял у одной из повозок, нервно пнул колесо, будто оно могло ответить ему на незаданный вопрос. Я знала – он выпил лишнего за обедом. Ему хватало совсем немного, чтобы почувствовать опьянение, а умению отказывать влиятельным людям или хотя бы разбавлять вино водой он так и не научился.

Я уже сделала шаг в сторону, чтобы обойти его незамеченной – но он поднял голову. Наши взгляды встретились. Слишком поздно. Пришлось подойти. Не потому, что хотела, а потому что иначе встреча стала бы ещё более неловкой.

– Благодарю вас, господин Форш, – сказала я, остановившись в нескольких шагах. – За рекомендацию. Честно говоря, я не могла и мечтать о работе с таким ответственным и внимательным управляющим, как господин Хоффман. Мы с герцогом ценим этого потрясающего талантливого человека.

Форш слегка улыбнулся усталой, почти извиняющейся улыбкой.

– Не стоит благодарности. – ответил господин Форш. – И я… должен извиниться за обед. Мы оба не показали себя в лучшем свете. Некоторые мои слова были… неудачными.

Я разозлилась из-за его слов, я была права. Я не чувствовала свою вину и думала, что тема закрыта. Казалось, старые обиды вновь всплыли на поверхность.

– Некоторые? – подняла я бровь, а он опустил взгляд, избегая меня. – Я не согласна с вами. Ни с вашими словами, ни с вашим мнением о девушках, таких как я и моя сестра.

Он тяжело выдохнул, как будто этот разговор тянул из него жизненные силы. Всем своим поведением, он старался выразить учтивость, но при этом слова его звучали, как разъяснение для пятилетнего ребенка. А я лишь злилась сильнее, как в старые времена.

– Это не моё мнение, миледи. Это – уроки Ордена. Мы верим, что в принятии всех заветов Ордена Порядка и есть сила. И женщинам в семье отведена определенная роль. Со временем и к вам придет это понимание. – он снисходительно посмотрел на меня.

Я вспомнила, как подобное мышление – эти постулаты, эти «не спорь с мужчиной», «не желай большего», «не говори о политике», «не привлекай к себе внимание» – отравляли наши отношения, когда-то. В той другой жизни. Только тогда я была уверенна, что подобные взгляды он приобрел уже во дворце, под влиянием определенных людей.

Я решила не спорить, не объяснять свою позицию. Сейчас это было просто бесполезно.

– Простите. Я… не хотел снова звучать так безапелляционно.

– Тогда скажите, – сказала я настойчиво, делая шаг ближе. – В чём настоящая причина вашего недоверия нам, женщинам? Вы правда так ослеплены убеждениями Ордена? Или за этим стоит нечто другое? Почему нам не стоит жить во дворце? Не может быть, чтоб такие серьезные убеждения появились на ровном месте. – высказалась я, провоцируя его на ответ.

Он на мгновение замер. В его взгляде вспыхнуло что-то острое. Гнев? Боль?

– Вы вообще понимаете, какая здесь власть у этих людей? – выпалил он. – Я – младший служащий из бедной провинции. Я не первый сын своего отца. А мой отец и вовсе вассальный лорд без земли, без влияния. Я вырос, зная, что мой единственный шанс – служить Его Величеству и сильным мира сего послушно и без ошибок.

Он говорил быстро, резко, и голос его стал грубым, сдавленным.

– Вы ведь слышали их, миледи. Видели, как они настаивают на своём. Вы заметили, что ни один раз они упоминали о внешности моей жены? Я не идиот. Я знаю, как легко жены таких мелких чиновников как я становятся игрушкой в глазах таких мужчин.

Я молчала. Его слова задели.

Я лишь сделала шаг назад. Не резко – просто позволила пространству между нами вырасти. Его слова были неожиданны. Я не думала, что он уже – так скоро, и без причины– начнёт подозревать жену в неверности. Или эти слова его, всего лишь сказаны под действием вина.

Но Форш, разгорячённый, не отступал. Он шагнул ближе. Его голос стал тише, но жёстче. В нём не было злобы, только страх, тщательно спрятанный под словами.

– Думаете, молодая девушка способна отказать влиятельным лордам? Герцогам? Королям? – почти прошипел он. – Думаете, она устоит перед дарами, обещаниями, вниманием? А если за отказ последует угроза? Если какой-то герцог скажет, что пострадает её отец? Мать? Или муж лишится работы?

Я уже хотела возразить. Сказать, что он несправедлив. Что его подозрения – обида, переодетая в заботу. Хотела оборвать этот разговор, выдернуть себя из него, выйти… пока ещё могу.

Но тут меня остановило нечто простое. И в то же время тяжёлое, как камень в груди.

Он сказал «герцог».

Не король. Не лорд. Герцог.

Я резко подняла глаза на него. И на секунду всё в теле замерло. Мышцы, дыхание, даже сердце будто сделало паузу. В голове закружилось: почему именно герцог? Просто титул – или он имел в виду моего мужа?

Я почувствовала, как что-то горячее подступает к горлу. Не страх – злость. Сначала – за себя. Потом – за Феликса. И, наконец, за то, что внутри меня начала шевелиться тень сомнения, которую я сама не впускала до этого момента.

Ещё немного – и я бы заплакала. Не из слабости, а из ярости. Но я сдержалась. Почти. Уже хотела развернуться, уйти. Не дать себе распасться при нём.

И тут он, будто почувствовав, как близко подошёл к краю, сделал шаг назад. Осознал, как много он наговорил вещей той самой жене герцога.

– Простите, миледи, – сказал он с тихой, вымученной усталостью. – Это был один из самых тяжёлых дней. Я… сорвался. Я правда не хотел. Прошу оставить наш разговор в тайне.

Я закрыла глаза, вдохнула. Медленно. Осторожно, чтобы не сорваться уже мне.

– Всё в порядке, – только и смогла выговорить. И кивнула. Как будто прощением можно спасти остатки этого разговора.

– Знаете, если вы будете видеть во всём угрозу, – тихо сказала я, стараясь говорить мягко, но твёрдо, – вы просто не сможете жить. Не сможете наслаждаться ничем, что даёт вам судьба. Ни любовью, ни доверием, ни будущим.

Я перевела дыхание.

– Поговорите с женой. Откровенно. А если вы волнуетесь – я могу поговорить с Селией. Или даже… – я замялась, но всё же договорила, – могу попросить мужа проследить, чтобы она была под его защитой.

Я опустила глаза, чувствуя, как горечь подступает к горлу.

– Я желаю своей сестре счастья. Честно. – голос мой стал едва слышным.

Форш опустил голову. Его плечи дрогнули – как будто впервые за весь разговор он по-настоящему почувствовал стыд.

– Я… не должен был так говорить с вами, – выдохнул он. – Девушке не стоит даже думать о таком. Эти стороны дворца и жизни должны пройти мимо жены герцога. Простите.

– Ничего. – Я ответила сдержанно. – Надеюсь, вам стало легче.

Он долго молчал, прежде чем снова поднял на меня глаза. И в них было что-то другое. Усталость, да. Но и решимость, которой раньше не было.

– Я буду работать. Служить Его Величеству. И когда-нибудь… стану тем лордом, с которым придётся считаться.

Глава 9

БИБЛИОТЕКА

После такого тяжёлого, перегруженного разговорами дня я без особых колебаний уведомила распорядителя двора, что намерена отужинать в своих покоях. Причина отсутствия была проста и даже трогательна: женское сердце, впечатлённое деловым обедом среди высокородных особ, а затем – и прощанием с мужем, нуждалось в тишине.

Но прежде чем уединиться окончательно, я решила не терять остаток вечера зря, а совместить приятное с полезным – подготовиться к занятию и почитать интересный рассказ. Воспользовавшись своим положением, я направилась в королевскую библиотеку.

Следует сказать: библиотек во дворце было несколько. Некоторые – открытые для знати, другие – закрытые и хранившие древние фолианты, документы, которых не касалась рука случайного читателя. Я ожидала привычного маршрута. Но была искренне удивлена, когда придворный библиотекарь, вежливо кивнув, повёл меня не в те залы, что знала я ранее, а в отгороженное крыло.

– Особая библиотека Его Величества, – пояснил он негромко. – Доступ – только по личному разрешению короля. Имя вашего мужа уже давно внесено в список.

Я приподняла бровь, мне не нужны были редкие или древние книги, как и само посещение особой библиотеки казалось мне излишним, ненужным, но я ничего не сказала. Интерес и любопытство пересилили осторожность и нежелание привлекать к себе внимание.

Залы оказались удивительными.

Это было не просто хранилище книг. Это пространство, полное тишины, смысла и красоты. Читальные комнаты с широкими окнами и особым стеклом, свет, проходя через такое остекление, ложился на страницы мягко, без бликов. Современнейшие светильники, заряженные бытовой магией висели над столами. Выставочные витрины с пергаментами и свитками, словно немые свидетели прошлых времен. Артефакты, реликвии, и, наконец, фрески настенные, высокие, уходящие в своды, изображающие сцены из древних мифов, легенд и историй, которые едва ли рассказывали вслух.

Первым делом я направилась в раздел справочников. Порядок – основа стабильности. Я выбрала книгу регистрации браков королевской династии, охватывающую почти три столетия правления Великого Дома. Каждое имя, дата, союз – кирпичик в политической истории королевства. Рядом взяла том общей истории – не столько из интереса, сколько для освежения памяти. Всё-таки завтра я должна говорить об этом с юными дамами.

Уже направляясь к выходу, замедлила шаг. Пространство библиотеки затягивало и я решила пройтись по залу ещё раз – просто чтобы посмотреть на собранные здесь книги, которые не требуются «по долгу» для моих занятий.

Я всегда знала, а после брака с герцогом и знакомства с его безупречно организованной библиотекой, только убедилась, что книги Ордена Порядка, религиозные своды, трактаты о служении – это прерогатива обеспеченных чиновников, лордов среднего ранга, таких, как семья моего отца. Эти книги доступны, они тиражны, их можно найти в любом храме или академии. Они уважаемы, но не редки.

Истинная роскошь – в другом.

В художественной литературе, написанной по велению сердца, в романах, привезенных из дальних стран, переведённых и переписанных на заказ, с гравюрами и яркими инициалами. В книгах о магии – забытых и запрещённых, но не исчезнувших. В поэмах, от которых бьется сердце чаще, и в балладах, о подвигах великих рыцарей. Такие книги ценились не только за смысл, но и форму: обложки из тиснёной кожи, вставки из дерева, перламутровые застёжки, красочные иллюстрации и гравюры. Такие книги были предметами искусства.

Мне вспоминались разговоры дам при дворе. Одна из них – кажется, баронесса или вдова – якобы продавала редкий любовный роман о рыцаре и леди, написанный в форме дневника и иллюстрированный вручную. Женщины боролись за право выкупить тот единственный экземпляр.

В тихом уголке библиотеки вспоминать об этом было почти забавно – и немного грустно. Люди с деньгами, даже с властью, мечтали заполучить кусочек такого прекрасного мира, а вынуждены были громко продвигать и прославлять лишь одобренную правильную литературу. Грустно, ведь именно вымысел и сказки способны на время отвлечь от проблем.

Как только я заметила стеллаж с легендами и балладами, настроение у меня улучшилось. Настоящая удача. Я оглядела всё это прекрасное собрание, увидела большую, украшенную золотыми узорами книгу с тиснёным гербом на обложке и потянулась за ней. Это была баллада о короле прошлого– великом прапрапрадеде нынешнего монарха, о Карле Великом Защитнике земель, грозном страже границ.

Я уже собиралась открыть книгу, когда за спиной послышалось вежливое покашливание – как похлопывание по плечу, как неприятных стук пальцев о учебную парту.

Я невольно вздрогнула, уже приготовилась услышать скрипучий голос с замаскированными упрёками вроде «вы, наверное, не знали, но стеллаж с трактатами за той полкой, а текст великого ученья там» или что-нибудь в этом духе.

Но, обернувшись, я увидела лорда Дербиша с романами в руках. Он выглядел слегка уставшим, но по-прежнему опрятным, с неизменной улыбкой и внимательным взглядом.

– Прекрасный выбор, миледи, – сказал он, кивнув на книги в моих руках. – Подготовка к завтрашней встрече, смею предположить?

– Именно так, – кивнула я. – Хотелось бы не сесть в лужу перед юными дамами.

– Вы слишком уверенно держите книгу, добавьте строгий взгляд, спокойную интонацию и они поверят любому вашему слову – подмигнул он.

– Ох, обман – это ужасный совет, лорд Дербиш. Я еще взяла книгу для чтения на ночь и пойду, пожалуй, к себе. – я собиралась развернуться на каблуках, и не мешать писарю Его Величества изучать это интереснейшее собрание.

– Кстати, если собираетесь читать на ночь, советую попросить служанку принести вам чашку горячего молока… но обязательно со сливочным маслом на кончике ножа и ложкой меда. Нежнейшего. Всё вместе – лучшее средство для сна и хорошей памяти. Проверено.

– Памяти? – улыбнулась я. – Или желудка?

– Чтение требует хорошей работы всех органов, миледи, – парировал он.

В этот момент его пальцы потянулись к толстому и украшенному золотом тому в моих руках. Он выхватил из моих пальцев книгу о Карле Великом – Защитнике Земель, прежде чем я успела возмутиться, показал мне её обложку.

– Неплохо, правда. Достойный выбор. Но, позвольте… – он сделал паузу, театрально прищурившись. – Внести коррективы в вашу культурную программу.

Я уже представила, как он вручит мне что-нибудь строгое и нравоучительное– вроде «Постулатов Ордена о благородстве и смирении женщины» или «Жития святых покровительниц». Но, к моему удивлению, он остался у того же стеллажа – сказки и легенды. Его пальцы легко скользили по корешкам, словно он точно знал, что ищет.

– Есть! – воскликнул он вдруг и протянул мне бледно-голубую книжку чуть больше ладони. Обложка без украшений, страницы – рукописные, без единой иллюстрации.

Я не смогла скрыть лёгкое разочарование во взгляде. Он, конечно, сразу это заметил.

– Давайте договоримся так, – сказал он. – Если она вам не понравится – я лично принесу вам лучший любовный роман о храбром рыцаре, леди и шёлковых портьерах. Или, скажем, историю из экзотических стран с драмой, морем и предательством. Но вы удивитесь. Прелесть этого текста такова, что всё работает без украшений.

– Что ж, – сказала я, пряча улыбку, – ничего не теряю, если возьму и эту.

Он проводил меня к библиотекарю, и, пока тот оформлял записи, Дербиш с удовольствием продолжал:

– Я очень рад, что вы теперь здесь во дворце, миледи. У меня будет с кем обсудить всё это богатство. А то, знаете ли, чтение подобных романов мужчину не красит.

Он снова подмигнул и с преувеличенной серьёзностью добавил:

– Представьте меня среди всех этих сэров, что натирают мечи и спорят о седле для боевого жеребца… а я – с этой вот книжечкой в руках, читаю о том, как храбрый рыцарь из легенд влюбился в собственное отражение и был обращен в камень богиней.

Я рассмеялась. Настоящим, искренним смехом.

Может, зря я раньше принимала его чувствительность за неискренность, а постоянную нервозность за слабость. Потому что сейчас – в этом полутёмном зале среди книг – я готова была признать, что требовалась немалая смелость признаться в таком увлечении.

* * *

Вечером, после сытного ужина и нескольких часов, проведённых над сухими справочниками, я наконец позволила себе немного отдыха, и собиралась насладиться уютом собственной спальни.

Я, не теряя времени, попросила Эву принести мне чашку тёплого молока – с кусочком масла размером с кончик ножа и ложкой ароматного мёда. Она удивилась, но кивнула с тем самым выражением лица, которое обычно означало «госпожа придумала что-то новенькое».

Я переоделась в домашнее платье, мягкое и свободное, распустила волосы и устроилась у окна с лампой. Комната наполнилась приглушённым светом, а за стеклом начинал моросить дождь – мелкий, убаюкивающий.

Я открыла ту самую бледно-голубую книгу и углубилась в чтение – и впервые за день почувствовала себя по-настоящему хорошо. Итак, приготовилась я оценить литературный вкус лорда Дербиша.

Глава 10

МИФ О МЛАДШИХ БОГАХ

Отрывок из маленькой голубой книжки, размером с ладонь, без иллюстраций.

В те времена, когда земля ещё дрожала от шагов богов, и небо хранило в себе их дыхание, над всем сущим владычествовали первородные силы – высшие боги, создатели миров и хранители судеб. Бог Созидания ткал реальность из света, бог Хаоса рвал её в клочья. Бог Плодородия одаривал землю плодами, боги Любви и Войны зажигали сердца людей и сжигали их дотла. Боги Жизни и Смерти шептались у колыбелей и над погребальными кострами.

И были у них дети – запертые вне времени, как в темнице без окон. Им не было дозволено касаться мира. Они росли среди вечности, томимые скукой, их влекло всё, что дарило им эмоции.

Среди детей – трое, рождённые от богини Любви и бога Хаоса. Младшие боги соблазна и наслаждения, разврата и игры. Они были красивы, как само искушение, и опасны. Их влекла земля – вотчина Бога Созидания, где жили смертные, любящие и страдающие.

Каждый из младших богов обладал потрясающей внешностью, воплощением человеческих фантазий, и у каждого из них были свои цели и желания.

Элион, бог экстаза, страсти и желания. Его появление обращало сердца в огонь: толпы пели, плакали, смеялись и сходили с ума, едва он бросал взгляд. Его смех вызывал в груди у людей ощущение счастья – и его же исчезновение оборачивалось пустотой, страшнее смерти.

Морэн, бог сомнений и греха. Он подталкивал, выпускал наружу скрытые желания. Одно прикосновение, и человек начинал слышать себя: голоса, что он прятал, вожделения, которых стыдился, страхи, что сводили с ума. Он открывал изнанку человеческой души.

Килиан, бог ярости, боли. Бог тихого, вязкого страдания, что живёт в утрате, в забытой любви, в одиночестве. Бог открытых ран, и не проходящих болезней. Всё прекрасное в его присутствии приобретало оттенок конца. Радость умирала на губах, смех превращался в слёзы.

Но однажды братья нашли трещину в невидимой границе миров – лазейку, и сквозь неё спустились в мир людей.

Они пришли и посеяли хаос. И мир всколыхнулся. Смеялись и плакали одни и те же губы, во время боёв воины бросали оружие, чтобы обняться или умереть в песне. На балах дамы рыдали от радости и горя одновременно, убивая своих соперниц. Всё было искажено.

В этом мире, насыщенном новыми яркими чувствами, Килиан увидел её – Атею, дочь правителя. Гордую, живую, словно сама весна, и прекрасную настолько, что даже боги замирали.

Но в сердце Килиана не было любви – только жажда. Он сошёл к ней, сказал слова, от которых ломается воля. И она – та, что никому не склоняла головы – не дрогнула и перед ним.

Он взял её невинность не как дар, а как трофей силой. И, насытившись, исчез, оставив ей то, что нес в себе всегда – страдание. А потом, смеясь, поведал братьям о своем успехе, как о победе в детской игре.

Атея молчала. День. Два. Неделю. Её взгляд померк. От неё отвернулся отец. Её покинул жених – ради чести своего рода и другой невинной невесты. Слова девушки никто не слушал, её слёзы считали капризом.

И тогда, в один рассвет, она поднялась на скалу за городом – ту, с которой открывался весь мир – и шагнула в пустоту. Её тело разбилось о камни, а душа ушла.

Долгое время Килиан наслаждался свободой, как зверь, вырвавшийся из клетки. Он странствовал по землям, заходил в города, говорил с королями и нищими, пил вино у ручьев и шептал свои тайные слова в уши правителям.

Младшие боги – он и братья его – несли с собой дары и проклятия. Одни земли они заливали золотом и наслаждением, в других устраивали игрища: целые города становились пешками в их забавах. Как коты с мышами – играли, прежде чем добить.

Но всё это наскучило Килиану. Пиры, танцы, поклонение, страдания – всё стало пресным и серым. И тогда он вспомнил её. Атею. Ту, что не просила, не умоляла, не ждала – но запомнилась больше всех других.

Он вернулся во дворец короля. Король седой и одинокий сказал слова, от которых согнулся сам младший бог.

Сын его умер от хворей, а дочь… Дочь сбросилась со скалы. «Позор убил её», – сказал старик, и в голосе его не было ни злобы, ни слёз. Только пустота. И в эту пустоту провалился Килиан.

Он винил себя. Не один год – эпоху. Отрёкся от своих даров. Бродил в обличии человека, пытаясь умереть как простой смертный – но смерть его не брала. Он спускался в долины, к духам мёртвых, искал врата подземного царства, звал Атею по имени – но она не шла.

Из его сердца вытекала боль – и сжигала всё, чего касалась. Цветы чернели, младенцы плакали без причины, любовь в людях гнила ещё до первого признания. Сам воздух вокруг Килиана становился тоской.

Братьям это быстро наскучило. Жалость, уныние, слабость – всё это им было чуждо.

И вот, по ночам, трое младших богов снова собрались. Они пили из чаш, полных забвения, и шептали заклинания древним теням. Они искали путь назад. Они развивали свои силы, словно кузнец – клинок, и наконец открыли то, что искали: дар, способность проворачивать время вспять.

С этого мгновения ни смерть, ни рождение, ни любовь, ни боль не были постоянны. Они научились мотать судьбу, как нить. Начинать заново. И проживать один и тот же момент вновь и вновь.

И Килиан – теперь владеющий силой, которую не знал ни один бог до него – вновь отправился в Королевство. Он возвращался к Атее снова и снова, переписывая свою судьбу, как портной шьет новое платье.

В одной жизни он приходил к ней как поэт, в другой – как воин, в третьей – как таинственный чужестранец. Он учился на своих ошибках, откатывая время, как страницы книги, которые он переписывал заново.

Поначалу она отталкивала его. Затем – слушала. Затем – сомневалась. Жених мешал.

Жених умирал от болезней, от несчастного случая, в честном поединке. Слишком рано. Слишком неестественно. Девушка тосковала по павшему войну. И Килиан снова перематывал. Исправлял. Стирая лишнее, чтобы не осталось даже следа боли в её взгляде.

И наконец – получилось. Она стала его женой. В этом новом мире, где всё уже было когда-то – он сделал её своей, навечно. Для него каждый день был праздник первого взгляда. Первого поцелуя. Первой ночи. Всё было идеально, потому что было отредактировано.

Но пока Килиан наслаждался своей вырезанной из вечности сказкой, его братья жили иначе.

Элион устроил пир без конца. Смертные смеялись до смерти, танцевали до безумия. Каждый новый цикл он добавлял каплю разврата, грамм извращения, тень безумия – пока души жертв его не становились ломкими, как стекло.

Морэн превратил время в арену. Он запускал одну и ту же войну вновь и вновь – менял лишь детали. В одном витке предупреждал войнов, в другом – подкидывал оружие их врагам. Он наслаждался вариациями боли, исследовал гибель как искусство. Он следил за тем, как человек может умирать – быстро, мучительно, героически, бессмысленно.

Но однажды они ошиблись. Погрязнув в своих забавах, они не отмотали время до конца. Одна мелочь осталась нетронутой. И один человек – простой воин, тот, чья душа уже сгорала не первый раз – почувствовал.

Он помнил.

Один человек – простой воин по имени Кальдар – стал свидетелем не только битвы, но и спора богов. Он не должен был слышать, не должен был помнить… но помнил.

Он уже умирал. Его сын уже падал с башни – с криком, который рвал душу. Его жена уже горела в храме – в огне, который не оставлял даже праха. Он уже держал в руках меч, уже кричал от боли, уже погибал в сражениях. И всё это повторялось. Снова. И снова.

Но в этот раз – он запомнил. Что-то внутри него сломалось. Содрогаясь от ужаса, Кальдар пошёл туда, куда не ступала нога человека уже много лет – в храм Высших Богов. Он упал на колени и прошептал: «Если вы есть – помогите мне. Я схожу с ума.»

И боги ответили. Старшие, высшие, те, кто хранили мир в равновесии – разгневались. Их дети, рождённые от любви и хаоса, посмели исказить ход судеб, разорвать линию времени, захватили души людей, которыми не имели права владеть.

Из чёрного огня, тьмы и гнева самих богов был выкован меч. И даровано было Кальдару не только оружие, но и знание всех своих жизней. Он помнил каждую смерть. Каждую потерю.

Но взамен – он принял клятву: вернуть младших богов обратно в другой мир, откуда они пришли, и где им было место.

И Кальдар отправился на поиски. Он нашёл Элиона и Морэна в разгаре очередной битвы, бессмысленной и жестокой. Семь дней и семь ночей длился бой. Элион сводил его с ума восторгом, Морэн – подтачивал сомнениями. Но Кальдар держал в руках меч, который помнил удары, даже прежде чем они были нанесены.

И оба бога пали. Разбиты, стерты из этого мира. Но тишина не наступила. Клятва не сработала. Что-то было не так. Где-то, в каком-то уголке мира, ещё жил один из братьев.

Кальдар поднял взгляд к небу, и тень снова сжала его сердце. Он знал, кто это был. И знал, куда идти дальше.

Воин нашёл Килиана в сердце столицы. Тот больше не играл со временем. Он не возвращал дни, не переписывал реальность. Бог страданий жил – как человек, стал справедливым королем и любящим мужем. И королева– Атея, возлюбленная его – носила под сердцем его детей.

Кальдар сжал рукоять меча. Он пришёл, чтобы завершить клятву. Но Килиан не бросился в бой. Младший бог поднял руку – не в защите, а в просьбе, и открыл перед воином будущее. 'Если ты убьёшь её и детей, – сказал Килиан тихо, – моя скорбь станет новой чумой. Ни один человек не умрёт без боли. Все будут выть от невыносимой муки. Я – бог страданий, это мой дар.

– Я отдам тебе свою жизнь. Убей меня – и клятва исполнится. – продолжил Килиан. – Но взамен пощади её и моих детей.

Кальдар долго смотрел в его глаза. Войн колебался, но принял сделку. Килиан встал на колени, и меч вспыхнул тьмой. С последним ударом слетела голова царя, и замкнулась исполненная клятва, младшие боги исчезли, и меч исчез.

На следующее утро Атея проснулась одна. Она не помнила ни боли, ни трагедии. Только сон – о мужчине с глазами, в которых был весь её мир. Она знала: он был богом, он был отцом её детей. Но также знала и другое: её дети – наследники силы младшего бога, и они унаследовали силы своего великого отца. И будут дети её великими королями, и будут они править этим миром.