Текст книги "Наладчик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 42 страниц)

Мир менялся. Экономика переходила на новые рельсы. А я стоял на перроне станции «Каширская» и понимал, что моя личная война только начинается.

Шелепин вычистил верхушку, но не всех… Андропов выжидал, копил силы и теперь начал пробовать нас на зуб. Они видели в моем Центре угрозу своей монополии на контроль над душами.

Значит, пришла пора нанести удар там, где они его не ждут.

Следующим утром я был в кабинете Шелепина. На этот раз без вызова.

Александр Николаевич выглядел неважно. Он сидел за столом, заваленным распечатками западной прессы.

– Мордов? Что случилось? Ты нарушаешь график встреч.

Я прошел к столу, положил на него удостоверение Нечаева (вернее, его подробное описание, которое я составил ночью).

– Ко мне вчера приходил полковник Нечаев из Пятого управления КГБ. Предлагал «сотрудничество». Угрожал доставить неудобства моей девушке.

Шелепин поднял голову. Его глаза сузились.

– Нечаев… Человек Андропова. Он всегда был слишком инициативным.

– Александр Николаевич, давайте отбросим дипломатию. Андропов начал игру против вас. Он видит, что вы забираете реальную власть, и он боится. Мой Центр для него – кость в горле. Он будет бить по мне, чтобы ослабить вас.

Я оперся руками о стол.

– Я предлагаю контратаку. Вы знаете, что КГБ сейчас активно курирует так называемые «цеховые» потоки в Закавказье и Средней Азии? Не для того, чтобы их закрыть, а для того, чтобы иметь свой неучтенный бюджет на «оперативные нужды». Штерн был мелкой рыбешкой. Настоящие акулы сидят в Ташкенте и Тбилиси. И они платят дань Пятому управлению.

Шелепин замер. Это была опасная информация. Информация, которая могла вновь колыхнуть Политбюро.

– У тебя есть доказательства? – тихо спросил он.

– Будут. Через неделю. Но мне нужен доступ к архивам валютного управления Минфина и списки сотрудников КГБ, выезжавших в командировки в эти регионы за последние два года.

Шелепин долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Ты играешь с огнем, Гена. Андропов – это не Щёлоков. Он не будет топать ногами и кричать. Он просто сотрет тебя в порошок.

– Пусть попробует, – я хищно улыбнулся. – У меня есть преимущество. Я знаю, как закончится эта история, если мы их не остановим.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как адреналин снова наполняет вены.

Август семьдесят первого. Жара не спадала. Но в моем календаре уже была отмечена дата следующего боя. Операция «Огранка» переходила в стадию «Ликвидация». Мы собирались перерезать финансовую пуповину КГБ.

Я шел по коридорам Старой площади, и сотрудники в серых костюмах инстинктивно уступали мне дорогу. Они чувствовали исходящую от меня силу. Силу человека, который не боится будущего, потому что он сам его создает.

За окном звенело лето. Где‑то в Универмаге Светочка взвешивала рыбу, не подозревая, что ее Гена только что объявил войну самой могущественной спецслужбе мира.

Но я знал главное. У меня была моя Гвардия. У меня был опыт двух жизней. И у меня была правда, которая в этом времени стоила дороже любого золота.

Погнали, пацаны. Работаем.

Август перевалил за середину, но жара в Москве даже не думала сдаваться. Город плавился, выдыхая из подвалов запах сырости и пыли. Но в нашем Центре на Каширке было прохладно – Витька Шуруп всё‑таки довел до ума систему «климат‑контроля», приспособив мощные промышленные вентиляторы и систему орошения на крыше.

Я сидел в своем кабинете, изучая папки, которые мне передал Баринов. Это были те самые «хвосты» из архивов Минфина и КГБ. Списки, цифры, фамилии.

Картина вырисовывалась эпическая. Пока страна строила коммунизм и гордилась «Салютом», в Узбекистане и Азербайджане формировалось то, что позже назовут «Мафией развитого социализма». Миллионы неучтенных тонн хлопка, приписки, гигантские суммы наличных, которые перекачивались в Москву. И крышевало всё это не только МВД, но и Пятое управление КГБ под руководством того самого полковника Нечаева.

Они создали идеальный круговорот: цеховики шили товар из «левого» хлопка, продавали его через систему Универмагов (привет Зое Михайловне, которая об этом даже не догадывалась), а прибыль делилась между местными баями и московскими кураторами в погонах.

– Гендос, к тебе можно? – в дверь просунулась голова Кабана.

– Заходи, Серега. Что там на фронтах?

Здоровяк зашел, аккуратно прикрыв дверь. Он выглядел непривычно серьезным.

– Наши пацаны из «наружки» засекли ту самую кремовую «Волгу». Нечаевская. Третий день крутится в районе общаги Светочки. Но близко не подходят, просто стоят, смотрят. И еще… – Кабан замялся. – На рынке взяли двоих. Пытались Штопору нож в бок сунуть.

Я вскочил.

– Что со Штопором⁈

– Живой, – успокоил Кабан. – Пацан вовремя среагировал, ушел кувырком, а Михан их там же, за прилавком, и отоварил. Сейчас в подвале сидят, «отдыхают». Говорят, они от Баксана. Мол, тот вернулся и хочет крови.

Я медленно сел обратно. Баксан? Нет, Баксан после того разгрома у ДК не рискнул бы. Это почерк Нечаева. Использовать недобитых урок, чтобы прощупать нашу оборону. Классика.

– Значит так, Серега. Подранков в подвале не бить. Накормить, напоить и… отпустить.

Кабан вытаращил глаза.

– Отпустить⁈ Командир, ты чего? Они ж Штопора едва не порезали!

– Отпустить, – повторил я. – Но перед этим шепнуть им на ухо, что мы знаем про Нечаева. И что если они еще раз появятся на районе, мы сдадим их не милиции, а тем самым южным парням Рустама, которых они якобы «подставили» перед КГБ. Пусть уркаганы сами между собой разбираются, кто из них крыса.

Я встал, подошел к окну.

– Нам нужно уходить в наступление, Серега. Оборона – это путь к поражению. Мы летим в Ташкент.

– В Ташкент? – Кабан почесал затылок. – Там же сейчас жара – сорок пять в тени! И дыни…

– Дыни подождут. Там сейчас находится «золотой ключ» от империи Нечаева. Главный бухгалтер хлопкового синдиката. Его зовут Икрамов. Он решил, что наворовал достаточно, и готовится к прыжку за границу через Иран. Если мы его возьмем раньше КГБ – у нас будет всё.

– Понял, командир. Когда вылет?

– Послезавтра. Бери Михана и Шурупа. Нам понадобятся и кулаки, и мозги Витьки для вскрытия местных сейфов. И… – я замолчал на секунду. – Скажи Свете, что я уезжаю в командировку по линии райкома. На Урал. Чтобы она даже не думала про юг.

Ташкент встретил нас ослепительным, сухим жаром, от которого перехватывало дыхание. Воздух был густым, как сироп, и пах пылью, пряностями и раскаленным камнем.

Благодаря мандату «Особого инструктора ЦК», нам выделили номер в лучшей гостинице города – «Узбекистан». Массивное здание‑решетка, символ советского модернизма.

Мы сидели в номере, задернув плотные шторы. Кондиционер «Бакы» натужно гудел, пытаясь охладить комнату.

– Ну и пекло, – Шуруп обмахивался газетой. – Ген, как мы этого Икрамова искать будем? Ташкент – город огромный, тут в каждом дворе по три Икрамова.

– Икрамов не живет в обычном дворе, Витя, – я разложил на столе карту города. – У него особняк в элитном районе, за высоким забором. Охрана – местная милиция и свои нукеры. Но завтра у него большой праздник. Свадьба младшей дочери. Полтысячи гостей, горы плова, реки вина. Идеальный момент, чтобы зайти незамеченными.

– Мы что, на свадьбу пойдем? – оживился Кабан. – Плов – это я люблю.

– Мы пойдем в его рабочий кабинет, пока все будут жрать плов под музыку, – отрезал я. – Икрамов параноик. Он не хранит документы на работе. Всё самое ценное – в домашнем сейфе. Списки московских кураторов, номера счетов, расписки. Всё там.

План был дерзким. Мы использовали суматоху праздника. Кабан и Михан, переодетые в официантов (спасибо Вахтангу Шавловичу за уроки маскировки), заходят через кухню. Шуруп обеспечивает связь. Я захожу со стороны сада.

Ночь в Ташкенте была черной и душной. Свадьба гремела на всю округу. Звуки карнаев и сурнаев разрывали тишину, гости танцевали, в огромных казанах дымился плов.

Я скользнул через забор, прикрываясь тенью виноградных лоз. Мое тело работало на автомате. Годы тренировок в 2026‑м сделали меня невидимым.

Кабинет Икрамова находился на втором этаже. Я поднялся по решетке балкона, бесшумно вскрыл замок.

Внутри было прохладно. Пахло дорогим табаком и старой бумагой. Сейф обнаружился за портретом какого‑то восточного классика.

«Зенит‑Е» в руках Шурупа (который страховал меня у окна) тихо щелкнул.

– Давай, Витя, работай, – шепнул я.

Мы вскрыли сейф за пять минут. Внутри лежала кожаная папка. Я открыл ее и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Там были не просто цифры. Там были фотографии. Нечаев, Морозов, высокопоставленные чиновники из ЦК… Все они были запечатлены в неформальной обстановке с лидерами южного криминала. И главное – там был график поставок «неучтенки» на следующий год.

– Ген, шухер! – раздался в наушнике голос Кабана. – К дому идут. Трое. Стволы наголо.

Я схватил папку.

– Витя, в окно! Быстро!

Мы успели выскочить на балкон, когда дверь кабинета распахнулась. Вспышка выстрела осветила комнату. Пуля впилась в косяк двери.

– Стой, шакалы! – заорали снизу.

Началась погоня. Мы неслись через ночной Ташкент, петляя по узким улочкам махаллей. За нами выли сирены местных «канареек». Нечаев успел предупредить своих коллег.

– К аэродрому! – скомандовал я. – У нас спецборт через полчаса!

Мы прорвались к летному полю, когда двигатели почтового Ан‑12 уже прогревались. Пилот, получивший приказ «от самого Шелепина», не задавал вопросов.

Мы запрыгнули в грузовой люк, когда за забором аэродрома уже показались фары преследователей.

Самолет оторвался от бетона, унося нас в ночное небо Средней Азии.

Я сидел на ящике с почтой, прижимая к груди кожаную папку. Внутри меня всё пело. Это был мат. Окончательный и бесповоротный мат полковнику Нечаеву и всей его идеологической контрразведке.

Москва встретила нас дождем. Первым настоящим осенним дождем в конце августа. Жара спала, оставив после себя свежесть и надежду.

Я шел по перрону Внуково, чувствуя себя победителем.

Через два часа эта папка легла на стол Шелепину. Александр Николаевич читал документы молча, и я видел, как его лицо каменеет.

– Ты понимаешь, что ты сделал, Гена? – тихо спросил он, закрывая папку. – Ты только что подписал смертный приговор Пятому управлению в его нынешнем виде. Завтра здесь начнется землетрясение.

– Я просто починил жиклер, Александр Николаевич, – улыбнулся я. – Теперь машина поедет правильно.

Я вышел из здания ЦК. На улице стояла Светочка. Она ждала меня, прижимая к себе зонтик.

– Геночка! Ты вернулся! – она бросилась ко мне.

Я обнял ее, вдыхая запах дождя и ее волос.

– Вернулся, родная. Насовсем.

В этот день в Лондоне объявили о распаде группы «The Beatles» (официально, по суду). Эпоха шестидесятых закончилась. Начиналась новая эра.

А в моей Москве, в моем 1971 году, август заканчивался тишиной. Чистой, спокойной тишиной, которую мы заслужили.

Я посмотрел на небо. Тучи расходились, открывая первые звезды. Старый солдат внутри меня наконец‑то закрыл глаза и уснул. Ему больше не нужно было воевать.

По крайней мере, до следующего понедельника.

Глава 17

«Если контакты в вашем новеньком телевизоре „Юность“ или в дефицитном катушечном магнитофоне окислились и звук начал хрипеть, не спешите нести аппарат в мастерскую, где его продержат месяц. Советский радиолюбитель знает: возьмите обычный ученический ластик – только обязательно серый, жесткий, с абразивом – и потрите медные дорожки до блеска. А если нужно почистить головку магнитофона, используйте чистый спирт или, на худой конец, мамин одеколон „Ландыш“. Спирт испарится, грязь уйдет, и музыка снова станет чистой. В политике и технике всё одинаково: если система начинает „фонить“, значит, где‑то на стыках скопилась вековая грязь, которую нужно вычистить жесткой рукой».

Маленькие хитрости

Сентябрь семьдесят первого года в Москве выдался пронзительно‑прозрачным. Жара, плавившая город в августе, внезапно капитулировала перед северным антициклоном. Воздух стал таким чистым, что казалось, будто его можно пить, как ледяную минералку из сифона. По утрам на Каширке пахло прелой листвой, свежевыпеченным хлебом из булочной на углу и тем самым особенным, ни с чем не сравнимым запахом новой школьной формы и свежих учебников.

Но город жил не только запахами. Он вибрировал.

Знаете, я помню этот период по учебникам истории из своего 2026‑го. Тогда это называли «несостоявшимся рывком». Но в моей нынешней реальности рывок шел полным ходом. Шелепин, взобравшись на трон, не просто махал шашкой. Он вцепился в идею Глушкова об ОГАС – Общегосударственной автоматизированной системе учета и обработки информации.

В Москве это чувствовалось физически. Возле крупных министерств и НИИ всё чаще можно было увидеть грузовики, разгружавшие огромные ящики с надписью «БЭСМ‑6». По телевизору вместо бесконечных репортажей о битве за урожай стали показывать серьезных мужиков в белых халатах, которые на фоне мигающих лампочек рассуждали об «электронных мозгах» и «автоматизированных системах управления» (АСУ).

Народ шевелился. В очередях за колбасой теперь спорили не о том, кто последний, а о том, «правда ли, что скоро всё за нас будут считать машины, и работать придется по четыре часа в день». Наивные. Я‑то знал, что машины просто помогут бюрократии плодиться быстрее, если их не контролировать.

Я сидел в своем кабинете в Экспериментальном Молодежном Центре. Бывший кинотеатр «Авангард» теперь напоминал не то штаб дивизии, не то секретную лабораторию.

– Гендос, глянь! – в кабинет влетел Витька Шуруп.

Он был в своем новом синем халате инструктора, очки на носу держались на честном слове и синей изоленте. В руках он бережно, как младенца, нес перфокарту – картонный прямоугольник с дырочками.

– Это от «Минска‑32»! Мне пацаны из Бауманки подогнали. Прикинь, командир, там внутри – алгоритм расчета логистики для целого автопарка. Я хочу в нашем радиокружке собрать стенд, чтобы пацаны понимали, как эти дырочки в команды превращаются.

Я взял картонку. В моем времени это выглядело как палеонтологическая находка, вроде кости динозавра. А сейчас – в семьдесят первом – это был край технического прогресса.

– Собирай, Витя. Только смотри, чтобы пацаны там ничего не спалили. И… – я посмотрел ему в глаза, – научи их не просто дырочки считать. Научи их тому, что информация – это самое мощное оружие. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

Шуруп серьезно кивнул. Он за этот год вырос не только в росте, но и в мозгах. Из забитого пэтушника он превратился в технического директора моей маленькой империи.

– Кабан где? – спросил я, возвращая перфокарту.

– В спортзале. Опять Михана на лопатки кладет. Говорит, что после той заварухи в ангаре у него «энергия через край прет».

Я усмехнулся. Моя Гвардия была в отличной форме. Но я чувствовал – покой нам только снится.

В дверь постучали. Коротко, властно. Так не стучат студенты или инструкторы. Так стучит Система.

На пороге возник капитан Кротов. Старший следователь ОБХСС, мой «честный враг», ставший невольным союзником. Он выглядел еще более помятым, чем обычно. Костюм в мелкую полоску, несвежая рубашка, а в глазах – такая глухая тоска, что мне захотелось немедленно налить ему водки.

– Не спится, Валентин Петрович? – я указал на кресло. – Присаживайтесь. Чай, кофе? Или сразу к делу? Простите, алкоголь не держим – вредно это для печени и для языка.

Кротов грузно опустился в кресло, бросил на стол свою потертую папку.

– Кофе, если есть, то настоящий. Устал я, Мордов. Твои «алмазные» дела мне всю кровь выпили.

Я крикнул Штопору, чтобы организовал кофе. Пацан мигом метнулся к плитке.

– Что на этот раз? – я откинулся на спинку стула, внимательно изучая лицо следователя. – Вроде бы в Жуковке пыль улеглась, фигуранты сидят.

– Улеглась, да не вся, – Кротов достал пачку «Явы», вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. – Знаешь, Гена… Мы тут начали трясти архивы Журавлёва. Те, что ты так любезно помог «обнаружить». И вылезла одна очень некрасивая ниточка.

Он выпустил струю дыма, щурясь.

– Проект «Кристалл». Слышал о таком?

Я напряг память. В 2026‑м это название всплывало в мемуарах старых чекистов.

– Что‑то связанное с первыми ЭВМ для нужд Госплана?

– Хуже, – Кротов подался вперед. – Это проект по созданию единой сети обмена данными между министерствами. То, о чем сейчас Шелепин на каждом углу трубит. Но вот в чем фокус: под этот проект выделялись сумасшедшие суммы в валюте. На закупку комплектующих на Западе. Через подставные фирмы в Финляндии.

Я прищурился. Запахло крупной рыбой.

– И?

– И выяснилось, что половина этой валюты уходила не на транзисторы, а на счета в Австрии. А вместо новейших процессоров нам гнали списанный хлам. Но самое интересное – курировал эту схему не только Журавлёв. Там подписи людей из Пятого управления КГБ. Тех самых, что сейчас под Нечаевым ходят.

У меня внутри словно ледяной иглой кольнуло. Пятое управление. Нечаев. Тот самый «волкодав», который угрожал Светочке.

– Вы хотите сказать, что «компьютеризация всей страны» – это еще и гигантская прачечная для отмывки денег?

– Именно, – Кротов стукнул кулаком по столу. – И сейчас, когда Шелепин нажал на газ, эти ребята в панике. Им нужно закрывать дыры. А как это сделать проще всего? Правильно. Устроить аварию. Пожар. Чтобы все концы – в пепел.

Я мгновенно сообразил.

– Главный вычислительный центр Госплана?

– В точку, Мордов. Там сейчас монтируют новую систему. Все документы по закупкам, все оригиналы контрактов – всё там. И по моей информации, «замыкание проводки» там назначено на ближайшие выходные.

Я встал, подошел к окну. Внизу, во дворе, пацаны из младшей группы гоняли мяч. Жизнь кипела. А где‑то в тихих кабинетах люди в серых костюмах уже чертили схему поджога, который должен был скрыть хищения на миллионы золотых рублей.

– Почему вы пришли ко мне, Валентин Петрович? У вас есть свои группы захвата. Есть закон.

Кротов горько усмехнулся.

– Мои группы захвата подчиняются генералу Волкову. Который хоть и под следствием, но его замы всё еще в креслах. А КГБ… ты сам понимаешь. Нечаев меня сотрет в порошок, если я сунусь на его территорию без санкции прокурора. А прокурор санкцию не даст – он с Нечаевым в одну баню ходит. Родственники, как‑никак.

Следователь посмотрел на меня в упор.

– Мне нужны твои «тени», Гена. Те, кто не числится в штатах. Те, кто может зайти в здание, взять нужные документы до того, как они сгорят, и выйти, не оставив следов. Шелепину нужны доказательства, чтобы окончательно зачистить «пятерку». А мне нужно, чтобы воры сидели в тюрьме.

Я молча курил, глядя на свои руки.

Опять. Опять я лезу в самое пекло. Только теперь противник – не уличная банда и не зажравшийся цеховик. Теперь противник – интеллектуальная элита спецслужб, вооруженная по последнему слову техники.

– В субботу? – спросил я.

– В субботу. В два часа ночи. Охрана будет снята «для проведения профилактических работ с электросетью».

Я повернулся к Кротову.

– Хорошо. Мы это сделаем. Но у меня условие.

– Какое?

– Ваша «канарейка» должна стоять в двух кварталах. И как только мы выйдем – вы обеспечиваете нам коридор. Чтобы ни одна патрульная машина нас не остановила.

– Договорились, – Кротов встал. – Береги себя, Мордов. Ты мне живым больше нравишься.

Когда он ушел, я вызвал Кабана и Шурупа.

– Значит так, гвардейцы. Помните, я говорил, что информация – это оружие? Пришло время проверить это на практике. Мы идем в Госплан.

Пацаны переглянулись. В глазах Кабана вспыхнул знакомый азарт. Шуруп поправил очки.

– Сейфы будем вскрывать? – шепнул Витька.

– Нет, Витя. На этот раз мы будем спасать «электронную память» страны. И заодно – прищемлять хвост очень большой крысе.

Вечером я зашел в Универмаг.

Светочка заканчивала смену. Она выглядела чудесно в своем белом халате, волосы выбились из‑под чепчика, на щеках – легкий румянец от духоты в зале. Увидев меня, она просияла.

– Геночка! А я думала, ты на совещании в райкоме!

Я подошел к прилавку, вдохнул родной запах.

– Совещание закончилось, Светик. Пойдем погуляем? Вечер сегодня – просто сказка.

Мы шли по набережной Яузы. Вода была темной, в ней отражались первые звезды и огни фонарей.

– Знаешь, Гена… – Света прижалась к моему плечу. – В городе как‑то странно стало. Все говорят про какие‑то перемены. Про компьютеры. Зоя Михайловна сказала, что нам в Универмаг скоро поставят «электронную кассу». Это правда?

Я улыбнулся, обнимая ее за талию.

– Правда, родная. Мир меняется. Мы становимся быстрее, точнее. Скоро не нужно будет стоять в очередях счетами щелкать.

– А люди? – она заглянула мне в глаза. – Люди тоже изменятся? Станут добрее?

Я замолчал. В моем 2026‑м люди не стали добрее от того, что у каждого в кармане был компьютер, в миллионы раз мощнее всей системы Госплана семьдесят первого года. Скорее наоборот – мы стали более одинокими.

– Мы постараемся, Светик. Мы сделаем всё, чтобы в этом новом, быстром мире осталось место для подснежников в апреле и для нас с тобой.

Я проводил ее до дома, убедился, что в подъезде всё тихо. Мои «младшие» пацаны несли дежурство – я видел Штопора, притаившегося в тени акации.

Вернувшись в Центр, я зашел в гараж. Кабан и Михан уже готовили снаряжение. Фонарики с красными фильтрами, наборы отмычек, мягкая обувь. Ниндзи удавились бы от зависти!

– Командир, всё готово, – доложил Кабан. – Машина заправлена, рации проверены.

Я кивнул.

– Отдыхайте. Выход через три часа. Лучше не спите, а просто отдохните. Через два с половиной часа сделайте разминку.

Я поднялся в свой кабинет, достал из сейфа ТТ. Проверил обойму.

Глобальные процессы…

В этот день в Лондоне открылась первая конференция по защите окружающей среды. А в США компания Intel начала рассылать заказчикам образцы первого микропроцессора 4004.

Эра кремния начиналась. И я должен был сделать так, чтобы в моей стране она не началась с пожара и воровства. Чтобы не убрали концы в воду, а мусор щеточкой аккуратно не замели под коврик.

Я выключил свет. В темноте кабинета только тикали часы, отсчитывая время до начала операции.

«Ну что же, полковник Нечаев, – подумал я. – Посмотрим, как ваши „электронные мозги“ справятся с моей старой доброй тактикой».

Суббота. 02:15 ночи.

Здание Вычислительного центра Госплана на проспекте Сахарова (тогда еще Новокировском) выглядело как футуристический замок из бетона и стекла. В окнах было темно, только на первом этаже горел дежурный свет.

Мы подошли со стороны дворов. Кабан и Михан остались на периметре, контролируя улицу. Мы с Шурупом скользнули к служебному входу.

Замок на двери был современным, магнитным – новинка для того времени. Но для Шурупа, который за неделю изучил принципы работы первых советских электрозамков, это была задача на две минуты.

– Есть, – шепнул он, когда в глубине механизма что‑то щелкнуло.

Мы вошли внутрь. Запахло бетоном, свежей краской и… бензином.

Мой нос оперативника мгновенно уловил этот чужой, опасный аромат. Бензин. В здании, набитом электроникой. В том месте, где он не должен быть в таких объемах.

– Витя, маску на лицо. Дыши через раз, – скомандовал я.

Мы начали подниматься по лестнице. На третьем этаже запах стал невыносимым.

Мы выскочили в главный зал ЭВМ. Зрелище было впечатляющим: ряды огромных шкафов, бобины с магнитной лентой, пульты управления. И всё это было щедро облито горючей смесью. Лужи блестели на линолеуме в свете наших фонарей.

В дальнем углу зала я увидел фигуру. Человек в комбинезоне технического персонала возился у распределительного щита. В руках у него был запал.

– Стоять! – рявкнул я, вскидывая ТТ.

Человек вздрогнул, обернулся. В свете фонаря блеснули очки. Вряд ли это был простой поджигатель. Скорее это был профессионал.

Он не стал поднимать руки. Он бросил запал в сторону ближайшей лужи бензина и прыгнул к окну.

– Витя, туши! – заорал я.

Сам я рванулся за поджигателем.

Запал упал в бензин, пламя вспыхнуло мгновенно, с гулким хлопком. Огненная змея побежала по залу, подбираясь к бесценным шкафам «БЭСМ‑6».

Шуруп, не растерявшись, выхватил из ниши огромный углекислотный огнетушитель. Белое облако пены накрыло огонь, сбивая пламя.

Я настиг поджигателя у самого окна. Он уже успел выбить стекло и собирался прыгать на козырек первого этажа.

Я схватил его за ногу, дернул на себя. Мы повалились на пол, перепачканный бензином и пеной.

Это был жесткий бой. Парень владел приемами рукопашного боя КГБ. Он пытался выдавить мне глаза, ударить в горло. Но я был тяжелее и злее. И я тоже был не пальцем деланый!

Короткий удар локтем в челюсть – хруст. Еще один, основанием ладони в нос. Поджигатель обмяк.

Я сорвал с него маску.

– Надо же… Капитан Нечаев‑младший? Племянник полковника? – я узнал его по фотографиям из папки Смирнова. – Семейный бизнес, значит?

Шуруп тем временем закончил с огнем. В зале стоял густой туман, пахло гарью, но аппаратура была спасена. Были небольшие обгорелости, но в целом все спасли.

– Гена, я нашел! – крикнул Витька от главного сейфа. – Дверца была приоткрыта. Они хотели, чтобы документы сгорели прямо внутри!

Я подошел к сейфу. Внутри лежали те самые папки. Контракты, счета, списки фирм‑прокладок. Вся доказательная база проекта «Кристалл».

Я сгреб папки в сумку.

– Уходим. Быстро.

Мы выскочили из здания через пять минут. Кабан уже подогнал УАЗик к самому крыльцу.

Мы запрыгнули внутрь, и машина рванула с места, растворяясь в ночных переулках.

В зеркале заднего вида я увидел, как к зданию Госплана подлетают черные «Волги» с мигалками. Опоздали, ребята. На этот раз «электронная память» страны осталась у нас.

Через час я передавал сумку с документами Кротову. Следователь ждал нас в условленном месте под мостом.

– Взяли? – хрипло спросил он, принимая груз.

– Взяли. И поджигателя вам оставили. Привязан к батарее на первом этаже. Племянник Нечаева. Думаю, он расскажет много интересного про дядюшкины австрийские счета.

Кротов крепко пожал мне руку.

– Ты спас не просто бумажки, Гена. Ты спас будущее этой системы. Спасибо.

Я сел в УАЗик. Сил не было. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

Глобальные процессы…

В эту ночь в Москве начался новый отсчет. Чистка в КГБ будет беспощадной. Шелепин получит абсолютную власть над спецслужбами.

А я… я просто хотел дожить до утра. Чтобы снова увидеть, как Светочка улыбается, раскладывая рыбу на витрине.

Я прикрыл глаза под рокот мотора. Сентябрь семьдесят первого года продолжался. И это было чертовски хорошее время, чтобы жить.

Погнали дальше, пацаны. Завтра будет новый день.