Текст книги "Наладчик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)

Я захлопнул блокнот. Сунул его обратно в сейф, точно на то же место, прикрыв газетами. Закрыл тяжелую дверцу. Провернул отмычкой замок в обратную сторону.

Снизу, с первого этажа, донеслись гулкие голоса.

– Михалыч, спишь? Открывай! – басил милиционер.

Мы выскользнули из кабинета. Я прикрыл дверь. Положил нитку на пластилин. Снова нагрел лезвие зажигалкой и аккуратно приплавил «шляпку» с печатью обратно. Вышло идеально.

Шаги на лестнице. Милиция поднималась наверх! Кто‑то явно решил проверить кабинеты.

– Генка, они идут! – Шуруп побледнел, вжимаясь в стену.

До окна в туалете было двадцать метров по прямому, освещенному лунным светом из окон коридору. Не успеем.

Мой взгляд метнулся по сторонам. Рядом с кабинетом Нестерова была ниша, в которой стоял массивный деревянный шкаф с пожарным гидрантом и шлангами.

– В шкаф! Живо!

Я затолкал трясущегося Витьку в узкое, пыльное пространство между свернутым брезентовым шлангом и стенкой. Втиснулся сам. Дверца шкафа была с прорезями для вентиляции.

Мы замерли, не дыша. В нос ударил запах старой резины и пыли. Я чувствовал, как бешено колотится сердце Шурупа рядом со мной.

Шаги приближались. Луч мощного милицейского фонаря скользнул по коридору.

Двое патрульных, тяжело ступая сапогами, прошли мимо нашего укрытия.

– Да говорю тебе, Петрович, показалось бабке из дома напротив, – пробурчал один из них, дергая ручку кабинета Нестерова. Заперто. – Кто тут лазить будет? Бумагомаратели одни.

Второй посветил фонариком на печать на двери.

– Опечатано всё. Пошли вниз, Михалыч там чай заварил. Скукотища.

Они развернулись и неспешно потопали обратно к лестнице.

Мы простояли в шкафу еще десять минут, обливаясь потом, пока не услышали, как хлопнула входная дверь внизу и взревел мотор уехавшего УАЗа.

– Выходим, – выдохнул я.

Мы добежали до туалета, выбрались на пожарную лестницу и спустились во двор. Кабан и Михан ждали нас в темной арке.

– Ну вы, блин, даете, – вытер лоб Серега. – Я думал, вас уже пакуют. Менты просто так, профилактику делали.

– Уходим. Быстро и тихо.

Через час мы были в общаге. Ванная комната превратилась в фотолабораторию. Красный свет лампы делал наши лица зловещими. Пахло фиксажем и уксусной кислотой.

Витька колдовал над кюветами. Я стоял рядом, скрестив руки на груди.

Когда первая пленка проявилась и высохла, мы посмотрели на негативы через лупу. Цифры читались идеально.

– Это победа, парни, – негромко сказал я. – Мы только что вскрыли вену коррупционному спруту. Осталось только накрутить ему щупальца!

Я взял рулон негативов. Это был мой билет на встречу с Александром Николаевичем Шелепиным. И это был инструмент, который мог снести головы тем, кто сидел в самых высоких кабинетах на Лубянке и Петровке.

Экспериментальный оперативный отряд окончательно перешел Рубикон. Мы стали спецназом в политической игре. И в этой игре проигравший терял всё.

На следующее утро я запер пленки в тайнике, который оборудовал под плинтусом в котельной. Теперь нужно было организовать передачу информации заказчику. Шелепин сказал: «С тобой свяжутся». И я ждал.

Связной появился неожиданно.

Я провожал Светочку после работы. Мы шли по ВДНХ, ели мороженое (да, зимой, это особый кайф). Возле павильона «Космос» ко мне подошел неприметный мужчина в сером пальто. Он «случайно» споткнулся и выронил из рук пачку сигарет «Казбек».

Я нагнулся, поднял пачку. Протянул ему. Ну а что? Мне не сложно сделать доброе дело.

– Держите, товарищ.

Он взял сигареты. Кивнул в ответ и бесцветным голосом проговорил:

– Спасибо, молодой человек. Говорят, завтра на ВДНХ выставка новых тракторов. У павильона «Механизация» в 14:00. Будет интересно.

Он развернулся и двинулся прочь походкой праздношатающегося гуляки.

Я улыбнулся Светочке.

– Пойдем, родная. Завтра у меня, кажется, намечается культпоход на тракторный обзор.

Игра продолжалась. И я держал в руках козырного туза.

Глава 3

Если вам нужно сделать надежный тайник в стандартной советской хрущевке, забудьте про вентиляционные решетки и бачки унитазов – там ищут в первую очередь. Снимите пластиковую крышку обычной розетки, выкрутите механизм, углубите перфоратором нишу в бетоне на пару сантиметров, спрячьте туда свернутые документы в пакете и поставьте розетку на место. Идеально, но может шарахнуть'.

Маленькие хитрости

Запах жженой изоляции и бетонной пыли неприятно щекотал ноздри. Я аккуратно, стараясь не задеть оголенные провода, впихнул плотно скрученный целлофановый пакетик с проявленными негативами в выдолбленную за ночь нишу. Вернул на место керамическую сердцевину розетки. Закрепил сердцевину как следует при помощи чопиков и закрутил два винта на пластиковой крышке.

Так, теперь вилка. Щелкнул выключателем настольной лампы. Горит. Фаза на месте, тайник под напряжением. Всё нормально.

Витька Шуруп мирно похрапывал на своей скрипучей койке, намотав одеяло на голову. Мой юный технический гений вымотался: ночная вылазка на Ордынку, вскрытие кабинета, макросъемка документов при свете красного фонарика, и последующая проявка пленки в ванне общаги высосали из него все силы. Но он справился. Мы справились. Первая мина под днище номенклатурного коррупционного крейсера была заложена.

Я подошел к окну. Конец марта тысяча девятьсот семьдесят первого года вступал в свои права. На улице вовсю звенела грязная, агрессивная московская капель. Огромные, почерневшие сугробы оседали, превращаясь в ноздреватую кашу. Дворники остервенело долбили ломами лед на тротуарах, а в воздухе отчетливо пахло весной, мокрым асфальтом и бензиновым выхлопом.

Из радиоточки, висевшей над дверью, на весь коридор надрывался диктор с металлом в голосе. Сегодня, 30 марта, в Кремлевском дворце съездов открывался исторический XXIV съезд КПСС.

«…Товарищ Леонид Ильич Брежнев в своем отчетном докладе подчеркнул, что советский народ добился выдающихся успехов в построении развитого социалистического общества! – вещал репродуктор, перекрывая шум воды в умывальниках. – Наша страна уверенно идет ленинским курсом!»

Я криво усмехнулся, глядя на то, как за окном облезлая кошка перепрыгивает через лужу во дворе. Если бухнется туда, то может и потонуть.

«Развитой социализм». Начало того самого знаменитого «Застоя».

Именно на этом съезде Брежнев окончательно забетонирует свою власть. Именно сейчас старая гвардия начнет бронзоветь, обрастать дачами в Жуковке, спецпайками, бриллиантами для дочерей и любовниц. Они будут хлопать в ладоши в Кремле, пока где‑то в Азии будут расти подпольные хлопковые империи, а цеховики будут набивать матрасы неучтенными миллионами.

А где‑то там, в правительственной ложе, сейчас сидит Александр Николаевич Шелепин. Человек, который реформировал КГБ, который пытался навести железный порядок. Сейчас он сидит, стиснув зубы, и понимает, что его время уходит. Что его медленно, но верно выдавливают из большой игры.

«Не в мою смену, Александр Николаевич, – мысленно произнес я, застегивая куртку. – Не в мою смену».

В кармане у меня лежал небольшой сверток – копии тех самых негативов, отснятых Шурупом. Черная бухгалтерия товарища Нестерова из Управления снабжения текстильной промышленности. Цифры, от которых у нормального следователя волосы бы встали дыбом. Это был мой входной билет.

ВДНХ встретила меня ослепительным солнцем и монументальным имперским размахом. Здесь всё кричало о величии. Огромные павильоны, похожие на античные храмы, широкие аллеи, золотые снопы фонтанов, пока еще укрытые деревянными щитами от снега.

Я неторопливо шагал к павильону «Механизация». Купил в ларьке эскимо на палочке – нужно же соответствовать образу беззаботного комсомольца, гуляющего по выставке.

Площадь перед павильоном была заставлена тяжелой техникой. Желтые, пузатые тракторы «Кировец» К‑700 возвышались над толпой, как доисторические мамонты. Дети ползали по их гигантским колесам, отцы семейств с уважением цокали языками, обсуждая мощность двигателей.

Я остановился у одного из «Кировцев», прислонился спиной к его массивному колесу и принялся методично сгрызать шоколадную глазурь с мороженого. Мой взгляд, скрытый за козырьком кепки, работал в режиме пассивного сканирования. Я фиксировал всех: мамаш с колясками, стайку студентов, парочку милиционеров, лениво лузгающих семечки у урны.

Ровно в четырнадцать ноль‑ноль я почувствовал, что за мной наблюдают. Это было то самое, забытое, но никуда не девшееся чувство, когда чей‑то тяжелый, профессиональный взгляд физически сверлит тебе затылок.

Я не стал дергаться. Продолжил жевать эскимо. Скосил глаза на выпуклое, отполированное стекло кабины трактора, сработавшее как кривое зеркало.

К трактору неспешно приближался пожилой человек. На вид типичный советский пенсионер. Выцветшее, добротное, но старое драповое пальто. Потертая крожичья шапка‑ушанка. В руках авоська с батоном хлеба и пакетом кефира. Лицо неприметное, серое, изрезанное глубокими морщинами. Таких дедов по Москве сотни тысяч. Они играют в домино во дворах или ругаются в очереди за коврами.

Но мой внутренний сканер мгновенно взвыл сиреной.

Дед шел неправильно. Обычный старик шаркает, переваливается или тяжело ставит ногу. Этот же человек, несмотря на кажущуюся немощь, шел так, словно его тело было идеальным, сбалансированным механизмом. Вес переносился мягко, без колебаний плеч. Руки висели расслабленно, но я видел, как микроскопически напряжены сухожилия. Авоська в его руке не раскачивалась, как маятник, она двигалась синхронно с бедром, готовая в любую долю секунды превратиться в утяжелитель для удара.

Он подошел ко мне вплотную. Встал рядом, делая вид, что внимательно изучает устройство гидравлики «Кировца».

– Мощная машина, – прошамкал он старческим, надтреснутым голосом. – Говорят, на целине такие чудеса творят.

Я проглотил остатки мороженого. Аккуратно выбросил палочку в урну.

– Погода улучшается, отец, – произнес я пароль, глядя прямо перед собой. – Скоро посевная.

Дед покачал головой.

– Ожидаются сильные осадки на Ордынке.

Отзыв был верным.

Я собирался уже повернуть голову и незаметно передать ему сверток, как вдруг старик поскользнулся. Он как‑то нелепо по‑стариковски взмахнул руками, его авоська с кефиром полетела мне прямо в лицо, а сам он начал заваливаться всем своим весом падая на мое левое плечо.

Рефлексы сработали быстрее разума. Обычный пацан инстинктивно выставил бы руки вперед, чтобы поймать падающего деда, открывая живот и горло.

Но я не был пацаном. Я мгновенно понял, что это не потеря равновесия. Это тест. Проверка на вшивость.

Я сделал микроскопический, скользящий шаг в сторону, уходя с линии его падения, но при этом моя правая рука молниеносным движением легла ему под локоть, жестко фиксируя сустав, а левая намертво вцепилась в воротник его пальто. Я не дал ему упасть, но я остановил его так, что любой его следующий маневр привел бы к сломанной руке или пережатой сонной артерии.

Все это заняло долю секунды. Со стороны казалось, что заботливый комсомолец ловко подхватил оступившегося пенсионера.

Мы замерли.

Старик поднял на меня глаза. Старческая поволока из них мгновенно исчезла. На меня смотрели два куска серого, ледяного вольфрама. Это был взгляд хищника. Взгляд человека, который сам лично рвал глотки и сворачивал шеи в лесах под Ровно, выискивая бандеровские схроны или ликвидируя абверовских диверсантов. СМЕРШ. Волкодав.

Его мышцы под моим захватом были твердыми, как мореный дуб.

– А у тебя правильная реакция, Мордов, – голос старика неуловимо изменился. Хрипотца осталась, но из нее ушла старческая немощь. Появилась сталь. – Не суетишься. Центр тяжести держишь. И под локоть берешь грамотно, по‑боевому. Это такому учат в ПТУ‑31?

Я медленно разжал пальцы. Отступил на полшага.

– В библиотеке, Олег Иванович, – я спокойно посмотрел ему в глаза. Баринов по кличке «Глухой». Легенда разведки, вычищенная Андроповым, но оставшаяся верной Шелепину. – Много читаю про физику твердого тела. И про кинематику.

Баринов одернул пальто. Чуть приметно, одними уголками губ, усмехнулся.

– Библиотекарь, значит. Александр Николаевич сказал, что ты наглый, как танк. Не соврал. С Ордынки что‑нибудь принес?

Я сунул руку в карман, вытащил неприметный сверток и одним текучим, незаметным для окружающих движением переложил его в карман бариновского пальто.

– Первый том собрания сочинений. Бухгалтерия Нестерова. Копии. Оригинал лежит там же, где и лежал. Ни одна пломба не повреждена, ни один волосок на ковёр не упал.

Баринов удовлетворенно кивнул.

– Чистая работа. Читатель это оценит. Книга ляжет на стол сегодня вечером. Но это только начало, товарищ. Это просто проверка связи.

«Глухой» достал из кармана пачку дешевых папирос «Беломорканал». Прикурил, пряча огонек в ладонях.

– Вы, молодежь, думаете, что всё просто. Украл бумажку, отдал – и революция. А система, Мордов, она живая. Она сопротивляется. И она защищает своих. Твой Нестеров – это пыль на ботинках. Нам нужны те, кто эти ботинки носит.

Он выпустил струю дыма, внимательно изучая толпу.

– Ты знаешь, кто такой Виктор Сергеевич Журавлёв?

Я внутренне подобрался. Фамилия была слишком известной. И слишком опасной.

– Заместитель министра внутренних дел. Человек Щёлокова.

– Именно, – Баринов жестко посмотрел на меня. – Правая рука Николая Анисимовича. Человек, который курирует экономические отделы МВД. Именно через Журавлёва южные криминальные синдикаты, хлопковая мафия и московские цеховики решают свои проблемы. Он – их крыша. И он же – кошелек той части номенклатуры, которая сейчас радостно аплодирует Брежневу в Кремле.

Баринов сделал шаг ближе. От него пахло дешевым табаком и хорошим мужским одеколоном.

– На даче Журавлёва, в Жуковке, в его личном, неофициальном сейфе, лежит красная папка. В ней есть интересные записи. Кто, кому, сколько и за что заносил. Там завязаны интересы генералов МВД. Если Александр Николаевич получит эту папку, он сможет не просто хлопнуть по столу на пленуме. Он сможет уничтожить половину коррупционной верхушки МВД и нанести прямой удар по окружению генсека.

Я присвистнул про себя. Дача замминистра МВД. Это не обшарпанный кабинет на Ордынке.

– Жуковка? – я прищурился. – Олег Иванович, вы в своем уме? Там трехметровые заборы. Там охрана спецвзвод милиции. Там сигнализация стоит такая, что мышь не проскочит. Вы предлагаете мне с пацанами взять штурмом крепость?

– Я предлагаю тебе доказать, что ты тот, за кого себя выдаешь, Мордов, – ледяным тоном ответил «Глухой». – Ты сам сказал Шелепину: «Я могу вскрыть любой кабинет». Вот и вскрывай. У тебя неделя.

Он сунул руку в авоську и достал оттуда свернутую трубкой газету «Известия». Протянул ее мне.

– Внутри – подробный план первого и второго этажа дачи. График смены караула. Расположение постов. Сигнализация там стоит системы «Алмаз». Фотоэлементы всякие. Заденешь – и через три минуты там будет рота ОМОНа. Думай, студент. Думай, как из этого выкрутиться.

Я взял газету. Бумага жгла пальцы. Это был билет в один конец. Либо мы срываем банк, либо нас закатывают в бетон.

– Сделаем, – коротко ответил я. – Но мне нужны гарантии. Если мы поднимем шум, меня и моих людей МВД начнет рвать на куски.

Баринов жестко усмехнулся.

– Если вы поднимете шум, Мордов, вас убьют на месте. И я лично первый скажу, что знать вас не знаю. Мы играем по‑взрослому. Никаких подстраховок.

Он бросил окурок под ноги и растер его подошвой.

– И еще одно, Гена. Ты думаешь, ты самый умный, играя на два фронта? Думаешь, твой куратор из КГБ, майор Смирнов, идиот?

Я внутренне заледенел, но лицо сохраняло абсолютное спокойствие:

– Смирнов знает ровно то, что ему нужно знать для поддержания порядка на моем районе.

– Смирнов – пешка в руках генерала Рюмина, – отрезал Баринов. – А Рюмин – человек Андропова. Андропову не нужен Шелепин у власти. Они конкуренты. Контора сейчас использует тебя, чтобы зачистить цеховиков вроде Штерна. Но как только они поймут, что ты собираешь материал для «Железного Шурика»… тебя уберут. Причем чужими руками. Имей это ввиду, студент.

Старый чекист тяжело вздохнул, и на секунду сквозь маску жесткого волкодава проступила усталость.

– Но есть проблема посерьезнее Смирнова. За тобой начали охоту.

Я нахмурился.

– Кто? Южные?

– Хуже. МВД. Щёлоковские псы, – Баринов посмотрел на меня с профессиональным сочувствием. – Капитан ОБХСС Кротов. Слышал про такого?

– Слышал. Въедливый мужик.

– Он не просто въедливый. Он бульдозер. У Кротова не сошлись концы с концами в деле медвежатников на пищекомбинате. Слишком вовремя отключился свет. Слишком быстро ушли неизвестные с периметра. Он начал копать. И он уже вышел на твой «Экспериментальный оперативный отряд». Он не верит в сказки про комсомольцев‑тимуровцев. Он ищет теневого организатора. И он уже взял след.

Баринов поправил шапку.

– Будь осторожен, Мордов. Кротов – честный мент. Его не купить и не запугать. Если он прижмет тебя к стенке до того, как мы получим папку Завьялова… я ничем не смогу тебе помочь.

Старик отвернулся и пошел прочь по залитой солнцем аллее, слегка прихрамывая. Обычный дедушка с авоськой. Никто бы и не подумал, что этот человек только что передал мне заказ на вскрытие одной из самых охраняемых дач Советского Союза.

Я остался стоять у трактора. Газета с планом дачи казалась свинцовой.

Итак. Расклад был хуже некуда.

С одной стороны – КГБ, которое рано или поздно поймет мою двойную игру.

С другой стороны – МВД в лице упертого капитана Кротова, который роет землю носом.

А в центре всего этого – я и мои пацаны из ПТУ, которым предстоит обойти инфракрасную сигнализацию и вооруженную охрану.

«Добро пожаловать в высшую лигу, полковник», – сказал я сам себе, сплюнул на асфальт и пошел к выходу с ВДНХ.

Вечерняя Москва встречала меня огнями фонарей и сырым ветром. Я ехал в трамвае, прислонившись лбом к холодному стеклу, и прокручивал в голове варианты. Мне нужно было подготовить Гвардию к самому сложному делу в их жизни. И мне нужно было как‑то отвести глаза Кротову.

Выйдя на своей остановке неподалеку от ПТУ, я решил срезать путь через темный двор. Снег здесь еще не растаял, лежал грязными сугробами. Горели только два фонаря на весь квартал.

Я шел расслабленным шагом, руки в карманах. Мой мозг уже начал выстраивать схему проникновения в Жуковку.

Вдруг боковым зрением я уловил движение.

От стены трансформаторной будки отделилась тень. Человек шагнул мне наперерез, преграждая дорогу.

Он стоял так, чтобы свет фонаря падал мне в лицо, а его оставлял в полумраке. Классический оперативный прием.

На человеке было потертое, но чистое серое пальто, шляпа надвинута на лоб. Руки в карманах. Поза расслабленная, но устойчивая.

– Геннадий Мордов? – голос прозвучал сухо, с легкой, неприятной хрипотцой. В нем не было угрозы, но была абсолютная, давящая уверенность в своем праве задавать вопросы.

Я остановился в трех метрах от него. Дистанция безопасности. Мои мышцы мгновенно перешли в боевой режим, но внешне я остался абсолютно спокоен.

– Смотря кто спрашивает. Если за спичками – то я не курю, – я усмехнулся, изображая нагловатого комсомольца.

Человек сделал шаг вперед, вступая в круг света.

Ему было лет тридцать пять. Лицо помятое, серое от недосыпа, под глазами тяжелые мешки. Взгляд – колючий, просвечивающий, как рентгеновский аппарат. Это был взгляд человека, который каждый день копается в человеческой грязи и не верит ни одному слову.

Он достал из кармана красную книжечку, небрежно раскрыл ее передо мной.

– Капитан Кротов. ОБХСС. Старший следователь, – он убрал удостоверение обратно. – А я вот курю, Геннадий. Много курю. Особенно когда у меня в делах концы с концами не сходятся.

Мое сердце сделало ровно один лишний удар и успокоилось. Баринов не ошибся. Ищейка взяла след быстрее, чем я думал. Он пришел лично. Не вызвал повесткой, не прислал наряд. Пришел в темный двор. Значит, хочет поговорить без протокола. Прощупать.

Я расслабил плечи, переступил с ноги на ногу.

– Здравия желаю, товарищ капитан. А ко мне‑то какие вопросы? Я по вашей линии не прохожу. Спекуляцией не занимаюсь, цеховиков не крышую. У меня «Экспериментальный оперативный отряд». Мы бабушкам заборы чиним да алкашей гоняем. Участковый Сидорчук подтвердит.

Кротов достал мятую пачку «Явы», щелкнул дешевой зажигалкой. Огонек выхватил его жесткую усмешку.

– Сидорчук – честный служака. Но он видит то, что лежит на поверхности. А я, Мордов, привык смотреть вглубь.

Капитан выпустил дым в морозный воздух.

– Бабушки и заборы – это прекрасно. Комсомольская передовица. Только вот мне спать не дает одна деталь. Несколько месяцев назад в нашем районе внезапно, как по волшебству, исчезает банда Баксана. Отморозки, которые держали в страхе фарцовщиков, вдруг растворяются в воздухе, бросив свои точки.

Кротов сделал шаг ко мне.

– Потом происходит странное ограбление пищекомбината. Двое лучших медвежатников Москвы, Седой и Скрипач, попадают в засаду КГБ. Но фокус в том, Мордов, что сигнализация была отключена за полчаса до их прихода. Собаки усыплены. А на снегу вокруг забора – следы. Следы целой группы людей, которые четко контролировали периметр, а потом исчезли как призраки за минуту до появления чекистов.

Он ткнул в меня пальцем, от которого пахло табаком.

– Медвежатники так не работают. Они не таскают с собой взвод прикрытия. Это работал кто‑то другой. Кто‑то очень организованный.

Я смотрел на него спокойно, с легкой иронией во взгляде.

– И вы решили, товарищ капитан, что это мы? Кучка пэтушников с красными повязками? Усыпили собак и провели операцию под носом у КГБ? Да вам, извините, романы шпионские писать надо.

– А я не верю в совпадения, Гена, – жестко отрезал Кротов. – Я вижу факты. Как только появляется твой «отряд», в районе начинают происходить чудеса. Слишком умные чудеса для уличной шпаны. И слишком чистые.

Кротов подошел вплотную. Дистанция сократилась до полуметра. Он попытался задавить меня авторитетом, нависнуть, сломать психологически.

– Ты не простой хулиган, Мордов. Ты кто‑то другой. И ты играешь в очень опасные игры. Я не знаю, кто за тобой стоит. КГБ? Райком? Но запомни одно.

Его голос стал похож на скрежет металла.

– Я не Комитет. Я мент. И если я найду хоть одну ниточку, которая свяжет тебя с криминалом, с кражами – я посажу тебя. И никакие комсомольские грамоты, никакие медали тебя не спасут. Твои пацаны будут колоться на первом же допросе. Я вас раздавлю.

Я не отвел взгляда. Я не стал быковать или хамить. В этом не было смысла. Передо мной стоял честный враг. Умный, опасный и принципиальный. С такими нельзя воевать в лоб. Таких нужно переигрывать на их же поле.

Я чуть склонил голову.

– Ваша работа – подозревать, товарищ капитан. Моя работа – делать улицы чище. Если вы найдете доказательства – сажайте. Но пока их нет, я бы попросил вас не пугать моих людей. Они делают то, что не смогла сделать ваша милиция.

Я обошел его, направляясь к выходу из двора.

– И еще, Валентин Петрович, – я бросил это имя через плечо, давая понять, что тоже кое‑что о нем знаю. – Иногда, копая яму другому, можно случайно откопать такое дерьмо в своем собственном ведомстве, что мало не покажется. Берегите себя. На дорогах нынче скользко.

Я не стал дожидаться его ответа. Я шагнул в освещенный уличный проем и растворился в толпе вечерней Москвы.

Моя спина была мокрой от напряжения. Кротов подобрался слишком близко. Если он начнет следить за нами круглосуточно, операция в Жуковке провалится до ее начала. Мне нужно было отвести от себя его внимание. Причем отвести так, чтобы он сам бросился по ложному следу.

И я знал, как это сделать. Я должен был скормить ему дичь. Большую, жирную дичь, которая заставит его забыть о комсомольцах с Каширки.

Я спустился в метро. Мне нужно было срочно найти Фокусника. Илью‑каталу. Самого изящного афериста Москвы, с которым у меня были свои, очень специфические счеты. Назревала комбинация, в которой мне понадобятся его таланты.

На следующий вечер подвал Дома культуры гудел от напряжения.

Я разложил на столе план дачи Журавлёва. Мои пацаны – Кабан, Михан и Шуруп – стояли вокруг, хмуро разглядывая чертежи.

– Это самоубийство, Гендос, – пробасил Кабан, водя толстым пальцем по схеме забора. – Там же ментовский спецназ. У них автоматы. А у нас что? Отвертки и красные повязки? Нас там положат и даже имен не спросят.

– Не положат, Серега. Потому что они нас даже не увидят, – я обвел их взглядом. – Мы идем не штурмом. Мы идем как тени.

Я повернулся к Шурупу. Витька был бледен, его очки съехали на нос.

– Витя. Система «Алмаз». Фотоэлементы. Ты понял, как она работает?

Шуруп нервно сглотнул.

– Понял, Гена. Я схемы в библиотеке ДОСААФ смотрел. Там инфракрасные лучи крест‑накрест. Прерываешь луч – замыкается цепь, ревет сирена на пульте. Глазом этот луч не видно.

– Правильно. Но у нас будет прибор ночного видения. Примитивный, но надежный.

Я достал из кармана пачку дешевых сигарет «Прима».

– Дым. Густой, сигаретный дым. Если пустить его низко над полом, инфракрасные лучи подсветят частицы дыма. Мы увидим сетку. И сможем под ней пролезть, как гимнасты.

Михан почесал затылок.

– А собаки? Там же овчарки по периметру. Опять снотворное в мясе кидать будем?

– Нет. Собак мы уберем элегантнее. Шуруп спаял мне одну интересную штуку.

Витька с гордостью вытащил из кармана небольшую черную коробочку с батарейкой «Крона» и кнопкой.

– Ультразвуковой свисток, – пояснил он. – Я из старого динамика собрал. Человек этот звук не слышит, а собакам по ушам бьет так, что они с ума сходят. Будут скулить и прятаться по будкам, даже гавкнуть не смогут от боли.

Я кивнул.

– Отлично. Теперь по отвлечению внимания. Нам нужно окно ровно в пятнадцать минут. Чтобы вся охрана дачи смотрела в другую сторону.

Я хищно улыбнулся.

– Послезавтра в поселке рядом с Жуковкой, где живет обслуга и строители, будет выступать наша группа «Гром». Благотворительный концерт для рабочей молодежи, организованный под эгидой товарища Вельтищева.

Кабан непонимающе уставился на меня.

– Концерт? Гена, ты че? Мы же должны сейф вскрывать! Кто играть‑то будет?

– Играть будут Давид и Слава Джими. А на гитаре и басу – пара сессионных парней, которых Джими найдет на Арбате. В темноте, под грохот колонок, никто не поймет, что это не мы. Мы поставим колонки прямо в сторону правительственных дач. Слава выкрутит звук на максимум. Басы будут бить так, что у милиции в Жуковке зубы заноют. Они половину личного состава стянут к клубу, чтобы заставить их сделать потише.

Я ударил ладонью по плану.

– А мы в этот момент зайдем с тыла. Кабан, Михан – вы остаетесь на заборе. Держите периметр. Если что – снимаете часового тихо, без крови. Усыпляете. В дом иду я и Шуруп. Витя светит лучи, я вскрываю сейф. Берем красную папку и уходим.

Я посмотрел на своих парней. В их глазах страх отступил перед дерзостью плана. Это была настоящая, диверсионная операция.

– Мы переходим Рубикон, пацаны, – тихо сказал я. – Если мы достанем эту папку, мы спасем страну от гнили. А если провалимся… Мы останемся в истории как самые отмороженные уголовники Москвы. Вы со мной?

Кабан сплюнул на пол.

– С тобой, командир. Где наша не пропадала.

Но перед тем, как идти на Жуковку, мне нужно было решить проблему с капитаном Кротовым. И с южной мафией, которая снова поднимала голову.

Я нашел Илью «Фокусника» в подпольном катране на Таганке. Там катали в карты по‑крупному. Фокусник сидел за столом, изящно тасуя колоду длинными, тонкими пальцами. Одет он был с иголочки – импортный костюм, шелковый галстук.

Я подошел к столу. Молча положил руку на его плечо.

Илья вздрогнул. Он поднял глаза, узнал меня, и его лицо мгновенно побледнело. Он помнил, как я разделал его под орех в карты и вышвырнул с района.

– Гена… – пробормотал он. – Я же обещал… Я на Каширку ни ногой. Я слово держу.

– Я знаю, Илья. Выйдем. Разговор есть.

Мы вышли в прокуренный коридор.

– Мне нужны твои таланты, Фокусник, – я прикурил сигарету. – Ты умеешь работать языком и умеешь пускать пыль в глаза.

– Чего ты хочешь? – насторожился аферист.

– По Москве сейчас шурудят люди некой Лейлы Шамаханской. Южный синдикат. Они ищут выходы на чиновников, чтобы наладить транзит хлопка. Мне нужно, чтобы ты вышел на них. Представился серьезным решалой.

Я выпустил дым.

– Ты предложишь им встречу с нужным человеком из горисполкома. Назначишь место. Тихое, спокойное. Склад на окраине. А потом ты позвонишь по одному номеру на Петровку. Спросишь капитана Кротова. И шепнешь ему, что там будет передача огромной взятки от южной мафии чиновнику.

Фокусник округлил глаза.

– Ты хочешь, чтобы я сдал их ментам? Да южные меня на ремни порежут!

– Не порежут. Тебя там не будет. Ты просто организуешь стрелку и сведешь Кротова и Лейлу в одной точке. Кротов – мужик упертый. Увидев южных барыг с чемоданами денег, он вцепится в них мертвой хваткой. Это отвлечет его от моей скромной персоны на ближайший месяц. Ему будет чем заняться.

Я достал из кармана пачку денег – остатки гонорара от Штерна. Протянул Фокуснику.

– Здесь пятьсот рублей. Сделаешь чисто – они твои. И я забуду про твои старые грехи.

Илья смотрел на деньги. Жадность и страх боролись в нем. Жадность, как всегда, победила.

– Хорошо, Гена. Я всё устрою. Кротов получит свой звездный час.

Я вышел из катрана в ночную Москву.

Партия была расписана. Фигуры расставлены по доске.

Через три дня, когда на поселок строителей возле правительственных дач обрушатся децибелы рок‑н‑ролла, я шагну в темноту чужого особняка. Я буду играть со смертью в прятки, обходя невидимые лучи и вскрывая сейф человека, который мог одним звонком стереть меня в порошок.

Я посмотрел на ночное небо. Где‑то там, далеко, американские астронавты гуляли по Луне. А я, старый солдат в теле пацана, готовился изменить историю одной, отдельно взятой империи.