Текст книги "Наладчик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)

Глава 5

«Если на любимых брюках появилось лоснящееся пятно, не спешите нести их в утиль. Возьмите обычный ватный тампон, смочите его в крепком растворе черного чая и хорошенько протрите лоснящееся место. Затем прогладьте через влажную тряпку. Брюки будут как новые. Но важно знать, что такое проходит только с тёмной тканью».

Маленькие хитрости

Я сидел в полуподвальном стрелковом тире ДОСААФ. Ноздри щекотал запах сгоревшего пороха, оружейного масла «Глухарь» и свинцовой пыли. Тусклые лампочки под потолком освещали огневые рубежи. Ритмичные, глухие хлопки выстрелов из малокалиберных винтовок били по ушам.

Я опустил тяжелую ТОЗ‑8 на деревянный барьер. Нажал кнопку. Мишень поползла ко мне по тросику.

Майор КГБ Валерий Петрович Смирнов стоял за моим левым плечом. Он молча взял картонный квадратик. Пять аккуратных дырочек слились в одну сплошную рваную рану ровно в центре «десятки».

– Впечатляет, Мордов, – сухо констатировал особист. – С пятидесяти метров. Стоя. Без упора. Ты стреляешь лучше некоторых моих штатных снайперов. Где ты так натаскался? В ПТУ на уроках НВП?

Я усмехнулся. Достал из кармана пачку «Примы». Прикурил от спички. Выпустил струю сизого дыма в потолок.

– Секрет фирмы, Валерий Петрович. Много читал про баллистику. Теорию перевел в практику, ну и пострелять успел немного раньше. Вы же не стрелковую подготовку мою пришли проверять. У нас есть дела поважнее.

Майор кивнул. Он чуть поёжился и показал на скамейку возле входа. Мы прошли туда.

– Цеховики пока затаились. Как будто Штерн ищет новые выходы из ситуации. Твоя группа патрулирует улицу, а Баксан после вашей встречи что‑то и носа не кажет. Мы ждем ход Штерна.

Я стряхнул пепел на бетонный пол. Мой внутренний календарь тикал. Надвигался октябрь. В этом октябре должно было произойти событие, которое в моей прошлой жизни перевернуло всю систему авиационной безопасности Союза. Первое успешное вооруженное ограбление и угон пассажирского борта. Кровавая баня в небе над Черным морем.

Я не мог этого допустить. И к тому же, это будет неплохим подспорьем для моей операции по взятию Штерна.

– Мне нужно слетать по делам в Батуми, – улыбнулся я. – Присмотрите за районом пару‑тройку дней?

– Чего? Зачем это ещё?

– Вахтанг Шавлович как‑то обмолвился, что давно не был в гостях у родни в Батуми. Что дедушка давно не видел внука Давида. А я возьми, да и ляпни, что никогда не видел моря. Ну, слово за слово, мы с ним разговорились. А под вино сами понимаете – как разговор льётся. Вот он и предложил мне слетать на недельку. От школы Давида отмажет, так что будет небольшой отпуск. Тем более, что перелёт оплатит!

И ведь я почти не обманул! Всего лишь надо было грамотно подвести разговор с Вахтангом Шавловичем к общей теме. Да и родня у него была вовсе не в Батуми, а неподалёку, но это мелочи.

– В честь чего такой подарок?

– В честь астраханской эпопеи, – пожал я плечами. – Я ничего не просил – он сам предложил.

– Да? Странно. Прямо вот так взять и сорваться?

Ух, майора так просто не проведёшь. В принципе, он и себя, наверное, подозревает, когда бреется. По‑любому использует электрическую бритву, чтобы случайно не порскнуть лезвием по кадыку. Интересно, у него «Харьков» или «Москва»?

– А когда ещё срываться? Пока вроде бы всё относительно спокойно, а дальше и дел будет невпроворот и море остынет. Так что, пока есть возможность – надо ей пользоваться.

– Ну‑ну, – покачал головой майор. – Ладно, Гена, ты и в самом деле это заслужил. Я порой забываю, что ты всего лишь молодой пацан. Взгляд у тебя… как у старика, что ли?

– Думаю много, – отшутился я.

На том и расстались. Почему я решил туда слетать? Потому что если мы начнём бить баксановских, то нас рано или поздно прищучат. А так… Два дела одновременно сделаю. И себе со своими пацанами индульгенцию заслужу, и молоденькую девчонку спасу, у которой скоро свадьба.

А всё почему?

Потому что в аэропортах сейчас проходной двор. Досмотра нормального нет. Местные милиционеры просто проморгают стволы в плащах. А если предупрежу и их попытаются взять в салоне, то начнётся пальба. А самолет будет набит пассажирами.

Эти двое отморожены на всю голову. Они откроют огонь на поражение. Пострадают люди. А первой они убьют стюардессу. Ее зовут Надя Курченко. Ей девятнадцать лет. У нее скоро свадьба. Она попытается закрыть собой дверь в кабину пилотов, и отец семейства Пранас всадит в нее маслину.

В семидесятом году группы «А» еще не существовало. Андропов создаст ее только через четыре года. Сейчас штурмовать самолеты никто толком не умел. Местные чекисты и милиция просто устроят кровавое месиво.

* * *

Вот и наступило четырнадцатое октября тысяча девятьсот семидесятого года.

Батуми встретил меня влажным, субтропическим теплом. После московской осенней слякоти здесь был настоящий рай. Пахло морем, цветущими магнолиями и крепким турецким кофе.

Давид остался у родни, которая ни в какую не хотела меня отпускать без очередной порции вкусной еды и невероятно одурманивающего вина. Пришлось от них спасаться чуть ли не бегством. Отпустили только после того, как я поклялся всеми жизнями кого только знал, что через пару дней вернусь и наверстаю упущенное.

Я заселился в скромную гостиницу возле аэропорта. В моем кармане лежал билет на завтрашний рейс до Сухуми.

Вечером я прогулялся по набережной. Съел горячий хачапури по‑аджарски в местной забегаловке. Выпил стакан терпкого гранатового сока. Я старался расслабиться. Мышцы требовали отдыха перед боем. Внутри меня всё сжалось в тугую пружину.

Я привык смотреть смерти в глаза. Но каждый раз перед операцией мандраж давал о себе знать. Это правильный мандраж. Он обостряет рефлексы и не дает совершить ошибку.

Я вернулся в номер. Отжался от пола сто раз. Принял ледяной душ. Лег на жесткую койку и закрыл глаза. Мой мозг прокручивал варианты завтрашнего захвата. Замкнутое пространство. Узкий проход. Гражданские лица вокруг. Работать среди них нужно ювелирно. Одно лишнее движение – и Пранас выдернет чеку.

С такими думами я уснул и проснулся только утром.

Аэропорт Батуми напоминал скорее суетливый автовокзал где‑нибудь в провинции. Небольшое здание в советском стиле. Толчея на регистрации. Пассажиры с авоськами, чемоданами, коробками. Полуразборчивый женский голос объявлял время рейсов.

Никаких рамок металлоискателей. Никакого рентгена. Милиционер лениво прохаживался по залу, стреляя глазами по симпатичным девушкам. Досмотр багажа? Не смешите мои тапочки. Люди несли в салон всё, что хотели. Идеальные условия для теракта.

Я постоял у газетного киоска. Купил «Известия». Развернул газету. Мой взгляд скользил поверх бумаги, сканируя толпу.

Я искал их. И я их нашел!

Они выделялись. Для обывателя они казались простыми пассажирами. Но мой наметанный глаз оперативника сразу срисовал хищников.

Пранас Бразинскас. Сорок пять лет. Сухощавый, жилистый мужик. Лицо жесткое, изрезанное глубокими морщинами. Взгляд затравленного, но готового к прыжку волка. На нем был надет плащ. Слишком теплый для такой погоды. Там висел обрез. Карман оттопыривался точно не яблоком.

Рядом с ним стоял его сын. Альгирдас. Пятнадцать лет. Подросток. На три года младше меня нынешнего. Он сжимал в руках потертую спортивную сумку. В сумке, судя по всему, лежали запасные стволы и граната.

Они нервничали. Пранас постоянно оглядывался. Альгирдас переминался с ноги на ногу. Они были на взводе. Адреналин уже бил им в головы.

Объявили посадку на рейс 244. Батуми – Сухуми – Краснодар.

Толпа хлынула к выходу на летное поле. Я сложил газету. Неспешно двинулся следом. Я держал дистанцию за этими людьми. Дышал ровно.

Мы вышли на бетонку. Солнце слепило глаза. Впереди, переливаясь дюралевыми боками, стоял красавец Ан‑24. Два турбовинтовых двигателя. Надежная рабочая лошадка советской авиации.

Я поднялся по трапу одним из первых. Салон пах специфически. Дерматин кресел, пластик панелей и легкий аромат керосина.

Я знал их места, ведь они взяли билеты на первый ряд. Ближе к кабине пилотов.

Я показал свой посадочный талон. Мое место было во втором ряду. Прямо за ними. Идеальная тактическая позиция. Я сел у прохода, чтобы успеть.

Почему я не решился на содействие с милицией? Да потому что Бразинкасы могли тогда легко соскочить. Ведь захват судна ещё не был осуществлён, а изъять у них оружие и отпустить через пару лет… Тут я и сам могу подставиться – сразу возникнут вопросы: откуда узнал и не член ли я этой банды?

Поэтому и решил брать на живца. Всё продумал и просчитал. Осталось только дождаться своего часа.

Люди рассаживались. Запихивали сумки под сиденья. Гомонили.

Бразинскасы зашли последними. Пранас сел у окна в первом ряду справа. Альгирдас устроился рядом, ближе к проходу. Сумку он поставил на колени, вцепившись в ручки побелевшими пальцами.

Я расслабил мышцы. Прикрыл глаза, имитируя дремоту. Но мои уши работали как локаторы. Я слышал их прерывистое дыхание.

И тут в салон вошла она. Надежда Курченко. Бортпроводница.

Ей было всего девятнадцать. Хрупкая, тоненькая девушка в строгой синей униформе Аэрофлота. Волосы аккуратно убраны под пилотку. Огромные, ясные глаза. На лице играла добрая, искренняя улыбка. Она проходила по салону, проверяя ремни безопасности. Помогала устроиться пассажирам с детьми.

Мое сердце сжалось. В моей памяти всплыла хроника. Через несколько минут эта девочка попытается преградить путь вооруженным бандитам. Она крикнет: «Нападение!». И получит две пули в упор. Одна перебьет аорту. Она умрет почти мгновенно, истекая кровью на сером ковролине.

«Не сегодня, Надя», – мысленно сказал я. – «Сегодня ты вернешься домой. У тебя будет свадьба. У тебя будут дети. Я не дам этим ублюдкам забрать твою жизнь».

Двигатели взревели. Салон наполнился густым, вибрирующим гулом. Турбовинтовые моторы АИ‑24 набирали мощь. Самолет дрогнул, покатился. Вырулил на полосу. И вот разбег. Мы оторвались от бетона.

Полет до Сухуми короткий. Всего полчаса. Я знал, что они начнут действовать на пятой‑шестой минуте. Как только борт наберет высоту и ляжет на курс.

Мы летели над морем. В иллюминаторы бил яркий свет. Внизу синела бескрайняя гладь Черного моря.

Надя Курченко вышла из служебного отсека. Она несла поднос с минеральной водой «Боржоми» и пластиковыми стаканчиками. Обычный сервис советских авиалиний.

Я подобрал ноги. Чуть сместил центр тяжести вперед. Мои мышцы налились силой. Пружина сжалась до предела. Я превратился в сгусток концентрированной энергии.

Время пришло.

Пранас Бразинскас резко обернулся. Он посмотрел на сына. Альгирдас кивнул, его лицо побелело.

Пранас поднял руку.

– Девьюшка! – крикнул он с сильным литовским акцентом.

Надя улыбнулась и подошла к их ряду.

– Да, слушаю вас. Воды?

Пранас сунул руку во внутренний карман плаща. Достал плотный белый конверт. Протянул его стюардессе.

– Передай это командиру. Немедленно.

Надя взяла конверт. На ее лице отразилось недоумение. Она опустила глаза на текст, написанный крупными печатными буквами прямо на записке из конверта.

Я знал, что там написано.

«ПРИКАЗ № 9. 1. ПРИКАЗЫВАЮ ЛЕТЕТЬ ПО УКАЗАННОМУ МАРШРУТУ. 2. ПРЕКРАТИТЬ РАДИОСВЯЗЬ. 3. ЗА НЕВЫПОЛНЕНИЕ – СМЕРТЬ».

Улыбка мгновенно сползла с лица Нади. Ее глаза расширились от ужаса. Она всё поняла.

Пранас вскочил с кресла. Он распахнул плащ. В его руке тускло блеснул вороненый ствол обреза охотничьего ружья. Альгирдас тоже подскочил, выхватывая из сумки пистолет.

– Иди! – рявкнул Пранас, направляя ствол в грудь девушки. – К пилотам! Быстро!

Надя попятилась. Она была напугана, но в этой хрупкой девочке оказался стальной стержень. Она сделала шаг назад, перегораживая собой узкий проход.

– Нападение! – звонко, на весь салон крикнула она. – Они вооружены!

Она развернулась, пытаясь захлопнуть за собой легкую дверцу, ведущую в пилотскую кабину.

Пранас хищно оскалился. Он вскинул обрез. Его палец лег на спусковой крючок.

До выстрела оставались доли секунды.

Но этих долей секунды у него больше не было.

В этот момент я взорвался. Я выстрелил собой вперед и вверх, пролетая над спинкой сиденья первого ряда.

Левая рука мертвой хваткой, как стальной капкан, сомкнулась на стволе обреза Пранаса. Я рванул оружие вверх и в сторону от Нади.

Пранас инстинктивно нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Оглушительный грохот в замкнутом пространстве салона ударил по ушам. Картечь прошила пластиковую обшивку потолка. Посыпалась труха. Салон наполнился запахом сгоревшего пороха.

Пассажиры дико, истошно закричали. Надя упала на колени, закрывая голову руками.

Я не дал Пранасу опомниться. Не отпуская ствол обреза, я нанес короткий, дробящий удар основанием правой ладони ему прямо в переносицу. Точно такой же, какой недавно показывал пацанам на пятачке за гаражами.

Хрясь!

Хруст ломающихся хрящей была слаще музыки. Кровь брызнула во все стороны. Пранас взвыл. Его глаза закатились. Хватка на оружии ослабла. Я вырвал обрез из его рук и отбросил назад, в салон.

Одновременно шарахнул по ногам. Пранас рухнул вниз, ударившись затылком о металлическую направляющую кресла. Он отключился мгновенно.

Оставался сын. Альгирдас.

Подросток стоял в оцепенении. Он видел, как его отец только что грохнулся. Альгирдас вскинул пистолет. Его руки тряслись. Он пытался навести ствол на меня.

Я не стал бить его в лицо. Он всё‑таки пацан, хоть и с промытыми мозгами. Покалечу ещё…

Я сделал скользящий шаг вплотную к нему. Левым предплечьем жестко сбил его вооруженную руку внутрь. Пистолет уставился в пол. Правой рукой перехватил его запястье и провел классический рычаг кисти. Выкрутил руку на болевой излом. Тоже почти также, как показывал пацанам за гаражами.

Альгирдас вскрикнул, разжимая пальцы. ТТ грохнулся на ковролин.

Я заломил ему руку за спину так высоко, что он захрипел от боли. Свободной рукой я вдавил его лицом в спинку кресла.

– Лежать! – рыкнул я так, что мой голос перекрыл визг и крики пассажиров. – Рыпнешься – сломаю шею!

Я бросил взгляд на сумку, валяющуюся на сиденье. Из нее торчала ребристая рубашка гранаты Ф‑1. «Лимонка». Если бы он успел ее достать и выдернуть чеку, то вскоре мы бы все кормили рыб на дне Черного моря.

Четыре секунды. Весь бой занял ровно четыре секунды.

В салоне стоял дикий ор. Женщины плакали. Мужики вжимались в кресла.

Дверь пилотской кабины резко распахнулась. На пороге появился командир экипажа. В руках сжимал табельный пистолет Макарова.

– Стоять! Бросай оружие! – крикнул командир, водя стволом по сторонам.

Я аккуратно поставил колено на спину лежащего в отключке Пранаса. Альгирдаса я продолжал жестко фиксировать болевым приемом. Свободной рукой я медленно, без резких движений, достал из внутреннего кармана свою красную книжечку.

Я раскрыл студенческое удостоверение.

– ПТУ номер тридцать один! – гаркнул я. – Террористы обезврежены! Оружие на полу! Командир, убери ствол, а то поранишь ещё кого невзначай…

Пилот опустил пистолет. Он переводил ошарашенный взгляд с окровавленного Пранаса на стонущего подростка, а потом на меня. Восемнадцатилетний пацан в серой куртке с красной ксивой. Когнитивный диссонанс во всей красе.

Да, потому и показал удостоверение, чтобы сразу командир не грохнул. Увидел красную книжечку и чуть расслабился. Уже потом до него дойдёт, что это всего лишь студенческое удостоверение и что мои слова вовсе не те, которые должны быть от сотрудников милиции.

– Вы… вы кто? – выдохнул пилот.

– Слесарь‑автомеханик Мордов, – спокойно ответил я. – Возвращаемся в Батуми, командир. Связывайтесь с вышкой. Требуйте наряд милиции и «Скорую» к трапу. У нас тут немного крови. Я не… Не сдерживался со взрослым.

Я опустил глаза. Надя Курченко сидела на полу. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. По ее бледным щекам катились слезы. Она была жива. На ее синей форме не было ни капли крови.

Я мягко улыбнулся ей.

– Вставай, Надя. Всё закончилось. Полет продолжается в штатном режиме.

Она судорожно кивнула. С помощью пассажиров из второго ряда я связал террористам руки их же собственными ремнями. Пранас начал приходить в себя. Он стонал, сглатывая кровь из сломанного носа. Альгирдас тихо плакал, размазывая сопли по дерматину кресла.

Герои‑борцы за свободу. Обычные мокрушники, готовые убивать детей и женщин ради своих амбиций. Какие же они жалкие!

Самолет заложил крутой вираж. Турбовинтовые двигатели взревели, меняя тональность. Ан‑24 ложился на обратный курс. До Батуми оставались считанные минуты.

Пассажиры начали понемногу успокаиваться. Какой‑то тучный грузин с заднего ряда подошел ко мне, вытирая пот со лба платком.

– Вах, сынок… Ты же нас всех спас. Если бы граната… Мы бы там, в море… Спасибо тебе. От всех нас спасибо.

Он крепко пожал мне руку.

Надя подошла ко мне. Ее руки еще немного дрожали. Она принесла мне стакан воды.

– Выпьете? – тихо спросила она.

Я взял стакан.

– Спасибо, Надя. Тебе нужно умыться. Ты молодец. Не испугалась. Настоящая комсомолка.

– Я испугалась… Очень испугалась, – прошептала она. – Он же прямо на меня ствол навел. Я думала… всё. Как вас зовут?

– Гена. Просто Гена. Считай, что я твой ангел‑хранитель по совместительству. А жених твой пусть мне бутылку коньяка ставит. Если будет в Москве, конечно.

Она слабо улыбнулась и кивнула.

Шасси коснулись бетонки батумского аэропорта. Самолет еще не успел остановиться, а к нему уже со всех сторон мчались желто‑синие милицейские «УАЗики» с включенными мигалками. Черные «Волги» спецслужб окружили борт плотным кольцом.

Трап подогнали за секунды. В салон ворвались вооруженные милиционеры и люди в штатском.

Я сидел в кресле, контролируя связанных террористов.

Старший группы захвата, полковник милиции с густыми усами, окинул взглядом картину Репина «Приплыли». Двое террористов связаны, стволы валяются на полу, в потолке дырка от картечи. И я сидел рядом в кресле.

– Кто их взял? – рявкнул полковник.

Я встал. Представился.

– Генадий Мордов. Объекты нейтрализованы. Оружие изъято. Граната в сумке, осторожнее, не дергайте. Пострадавших среди пассажиров и экипажа нет.

Полковник посмотрел ксиву. Потом посмотрел на меня. В его глазах читалось то же самое непонимание, что и у пилота.

– Ты… один их положил? – недоверчиво спросил он.

– Пришлось импровизировать, товарищ полковник. Они собирались шмальнуть в стюардессу. Времени на переговоры не было.

Полковник крякнул. Он махнул рукой своим бойцам.

– Упаковать этих упырей! Осторожно с сумкой! Вызвать саперов!

Бразинскасов рывком подняли на ноги. Пранас злобно зыркнул на меня заплывшим, окровавленным глазом.

– Будь ты проклят, чекистская собака… – прошипел он.

– И тебе не хворать, фраерок, – усмехнулся я. – Лет пятнадцать строгача тебе здоровье поправят. А за попытку мокрухи могут и к стенке встать.

Их увели. Пассажиры начали покидать салон. Люди проходили мимо меня, жали мне руки, хлопали по плечу. Женщины говорили слова благодарности. Было приятно. Конечно, им всем придётся пройти процедуру допроса, но главное – все живы! А это стоило пары часов потерянного времени.

Надя на прощание обняла меня. Просто, по‑человечески, прижалась щекой к моему плечу.

– Я никогда тебя не забуду, Гена, – сказала она.

– Живи счастливо, Надя. И никогда не унывай! Ты молодец, что решилась предупредить пилотов.

В здании аэропорта меня продержали часа три. Писанина, рапорты, объяснительные. Местные чекисты смотрели на меня с нескрываемым уважением. Полковник милиции лично налил мне чаю.

– Ну ты даешь, Мордов, – качал головой полковник. – Мы, когда сигнал с борта получили, что вооруженный захват… У меня волосы на спине поседели. Думали, всё, трупы будем из моря вылавливать. А ты их голыми руками… Орел! Я наверх бумагу отпишу. Героя тебе надо давать.

– Служу Советскому народу, товарищ полковник, – я устало откинулся на стуле. – Мне в Москву скоро. Домой.

– Организуем! Ближайшим рейсом! – пообещал полковник.

– Да нет, не ближайшим. Мне ещё надо от пуза наесться у знакомых. Я обещал, – вздохнул я. – Надеюсь, что переживу.

– Да? Тогда довезём. Уж извини, что в Сухуми не попал.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Как‑нибудь ещё съезжу.

* * *

Москва встретила нас промозглым осенним дождем. Асфальт блестел от луж. Внуково гудело привычной суетой. Я передал Давида с рук на руки Вахтангу Шавловичу и согласился, чтобы он меня подвёз только с одним условием – даже не заикаться об угощении. Тот понимающе кивнул и улыбнулся.

Через день я пришёл на условленную точку, где меня ждала знакомая серая «Волга». Окно опустилось. На заднем сиденье сидел майор Смирнов. Я сел на соседнее сиденье.

– Здравствуй, герой, – Смирнов протянул мне руку. – Ну, рассказывай.

– В рапорте же всё написано, Валерий Петрович. Обрез был заряжен. Граната боевая. Девочка жива. Самолет цел. Террористы дают показания в Батуми. Вот вроде бы и всё.

Майор долго молчал. Он смотрел в окно на потоки дождя.

– Знаешь, Гена… Я до последнего сомневался. Думал, ты фантазер. Или провокатор. Но когда мне по ВЧ доложили из Батуми… У меня прямо слов нет. Ты спас престиж государства. Угон самолета в Турцию – это был бы колоссальный международный скандал. А смерть экипажа – трагедия. И ты это предотвратил.

Смирнов повернулся ко мне. Его взгляд был жестким, но в нем появилось новое качество. Доверие?

– Руководство Конторы в курсе твоих действий. Твоя фамилия теперь на особом контроле. Медаль я тебе выбивать не буду – засветимся. Но у тебя теперь есть абсолютный карт‑бланш почти на всё. Наша договоренность в силе.

– Согласен, – я кивнул. – Будем работать и разрабатывать.

– Работай, Мордов. И береги себя.

Я вышел из машины под моросящий дождь. Накинул капюшон вельветовой куртки.

Операция «Черное море» завершилась блестяще. Я слегка изменил ход истории. Надя Курченко осталась жива.

Но расслабляться было рано. Впереди меня ждала моя армия. Моя гвардия из ПТУшников, которых нужно было готовить к уличной войне с бандой Баксана. Что касается угонщиков, то в моём времени через тридцать два года после угона сын убил отца и получил тюремный срок. В этом же мире… Скорее всего их будет ждать высшая мера. Пацана было немного жаль, но… Он сам пошёл за отцом. Может быть ему и сделают скостку на возраст.