Текст книги "Наладчик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 42 страниц)

Когда прозвучал последний аккорд, в зале повисла гробовая тишина. Люди переваривали услышанное. Дяди из райкома сидели с открытыми ртами.

И тут галерка взорвалась.

Свист. Овации. Топот ног. Молодежь вскочила с кресел. Они кричали, аплодировали. Это был восторг освобождения.

Игорь Вельтищев, подчиняясь стадному инстинкту и страху перед моим компроматом, медленно поднял руки. Начал хлопать. За ним неуверенно захлопали партийные функционеры.

Мы победили. Мы сломали их на их же территории.

Я отложил гитару. Спустился со сцены. Подошел к пятому ряду. Света стояла, прижимая руки к груди. Ее глаза сияли так ярко, что могли бы осветить весь этот темный город.

Я взял ее за руку.

– Пойдем отсюда. Здесь становится душно.

Мы вышли на улицу.

Ночной мороз обжег щеки. Снег искрился под светом фонарей. Тишина казалась оглушительной после грохота динамиков.

Света прижалась ко мне. Спрятала замерзший нос в воротник моей куртки.

– Гена… Это было… Я не знаю, как сказать. Это было страшно и прекрасно. Ты как будто весь мир перевернул.

Я обнял ее. Вдохнул запах ее волос.

– Мир давно пора перевернуть, Светик. Иначе он заплесневеет.

Мы медленно пошли по заснеженной аллее. Фонари отбрасывали длинные тени.

Я чувствовал себя всемогущим. Комсорг нейтрализован. Штерн и Вахтанг заглотили наживку. Музыкальная революция началась.

Вдруг впереди, в тени арки, мелькнул силуэт. Огонек сигареты вспыхнул и погас.

Человек отделился от стены. На нем был серый плащ.

Я инстинктивно задвинул Свету за спину.

– Погода улучшается, Мордов, – негромко произнес знакомый голос.

Майор Смирнов.

Я расслабился.

– Света, постой здесь минутку. Встретил знакомого.

Я подошел к майору.

– Валерий Петрович. Ночью по паркам гуляете?

Смирнов затушил сигарету. Его лицо было серьезным.

– Первые фуры Штерна пошли на базу Гогичашвили. Мы зафиксировали маршруты. Наружка ведет их до самых подпольных цехов. Ты сработал идеально.

Он посмотрел мне в глаза.

– Через три дня мы берем их всех. Штерна, Ручкина, всю верхушку. Готовься, Гена. Это будет жесткая посадка. Твоя задача – в момент захвата быть рядом со Штерном. И выжить.

Я кивнул. Три дня. До финала оставалось три дня.

– Я буду готов, командир.

Смирнов развернулся и растворился в темноте.

Я вернулся к Свете. Взял ее под руку.

– Всё в порядке? – тревожно спросила она.

– Всё отлично, родная. Просто старый знакомый. Спрашивал дорогу.

Мы пошли дальше. Снег скрипел под ботинками. Декабрьская ночь была холодной, но внутри меня горел огонь. Я залил спирт в замерзший механизм. Двигатель завелся. И теперь эта машина неслась на полных парах к своему неизбежному финалу.

Я прижал к себе девчонку. Завтра будет новый день. И я собирался прожить его так, чтобы никому не было стыдно. Старый солдат готовился к своему последнему бою в этой зимней Москве.

Глава 15

«Если в доме была гвоздика, значит, хозяйка любила ароматную выпечку. Но мужская половина знала ей другое применение. Достаточно было пожевать пару сухих бутонов, и во рту оставался стойкий пряный аромат. Он перебивал перегар так, что даже на близком расстоянии собеседник чувствовал только специю. Но есть один минус. У гвоздики вкус довольно жгучий и быстро надоедает, зато эффект держится дольше, чем от лаврового листа, около двух часов».

Маленькие хитрости

Декабрь тысяча девятьсот семидесятого года перевалил за экватор. Москва замерла в предвкушении Нового года. В воздухе отчетливо запахло хвоей, мандаринами и тем особым, щемящим советским ожиданием чуда. В магазинах выстраивались бесконечные, угрюмые очереди за майонезом «Провансаль», зеленым горошком и «Советским» шампанским. Женщины скупали дефицит. Мужики прятали по гаражам и балконам заначки с водкой, чтобы потом похмелиться или зайти к товарищу «за солью».

Мороз стоял лютый. Столбик термометра по ночам падал до минус двадцати пяти. Снег под ногами скрипел так громко, что казалось, будто идешь по битому стеклу. Пар валил изо рта густыми клубами.

Для простого студента ПТУ Гены Мордова это было время готовиться к зимней сессии. Для ветерана спецназа и командира уличной бригады это было время наносить решающие удары.

Операция по внедрению в империю теневого миллионера Штерна шла полным ходом. Первая фигура покинула доску. Скользкий логист Глеб Петров надежно парился в камерах Лефортово. Смирнов и его чекисты сработали чисто.

Но у Штерна оставалась правая рука. Семён Васильевич Ручкин. Бывший вертухай, отмороженный силовик, палач и цепной пес цеховика. Угрюмый буйвол с пудовыми кулаками и мертвым взглядом. Пока Ручкин находился рядом со Штерном, добраться до самого «хозяина» было невозможно. Пес порвет любого, кто слишком близко подойдет к горлу его владельца.

Значит, пса нужно было усыпить. Причем сделать это так, чтобы хозяин сам, своими руками, подсыпал отраву.

Я сидел в теплом, насквозь пропахшем соляркой и горячим чаем учебном гараже. Мои парни возились с двигателем старого ЗИЛа. Я смотрел на их перемазанные мазутом лица и прокручивал в голове комбинацию. Идея созрела кристально ясная, жесткая хотя и абсолютно рабочая.

Я спрыгнул с верстака. Накинул куртку.

– Кабан, Шуруп. Заканчивайте с карбюратором. Вечером тренировка отменяется. Есть оперативное задание.

Серега вытер руки ветошью. Его глаза радостно блеснули.

– Кого щемить будем, командир?

– Никого. Сегодня будете работать наружным наблюдением. Моими глазами и ушами. Вечером пойдете к ресторану «Арагви». Внутрь не соваться. Встанете на улице, поближе к освещенному входу. Будете курить, болтать про девчонок. Ваша задача – срисовать одного человека. Семёна Ручкина. Вы его знаете.

Шуруп нервно сглотнул.

– Ручкина? Этого мясника Штерна? Ген, а если он нас спалит?

– Не спалит. Он будет слишком занят мыслями о больших деньгах. Как только он зайдет в ресторан, засекаете время. Как выйдет – тоже засекаете по часам. И с кем выйдет. Всё. Больше от вас ничего не требуется. Вы просто случайные прохожие, которым приспичило в это время пошляться у ресторана. Поняли?

Пацаны кивнули. Я развернулся и вышел на морозную улицу.

Первым делом мне нужен был Вахтанг Шавлович.

Плодоовощная база жила своей шумной, суетливой жизнью. Фуры рычали двигателями, становясь на ворота. Из них выгружали горы капусты и ящиков с яблоками. В кабинете директора было жарко натоплено. Пахло свежезаваренным чаем.

Вахтанг встретил меня как родного. Он обнял меня за плечи, усадил в кожаное кресло.

– Гэна‑джан! Дорогой! Какой гость! Мандарины будешь? Сладкие, как мед, только из Абхазии привезли!

– От мандаринов не откажусь, Вахтанг Шавлович. Но я по делу. По очень серьезному делу.

Я взял оранжевый фрукт. Начал неторопливо счищать кожуру. Эфирные масла брызнули в воздух. Защипало в носу.

– Наше сотрудничество со Штерном идет гладко. Ваши склады работают. Товар переваливается. Вы довольны?

Директор базы довольно потер пухлые руки.

– Ну как доволен, Гэна. Штерн держит слово. Баксан исчез, как дурной сон. Деньги капают. Всё тихо, всё по закону… ну, почти по закону.

– Это хорошо. Но есть одна заноза. Семён Ручкин.

Улыбка Вахтанга слегка померкла. Кавказцы хорошо разбираются в людях. Ручкина он откровенно побаивался и недолюбливал.

– Этот амбал? Собака бешеная. Смотрит так, будто зарезать хочет. А что с ним?

– С ним проблема, Вахтанг Шавлович. Он слишком много берет на себя. Глеба Петрова больше нет. Ручкин почувствовал власть. Он считает себя вторым человеком после Штерна. И он хочет контроля над вашими складами. Прямого контроля.

Я положил дольку мандарина в рот. Вкус был кисло‑сладким. Идеальным.

– Он начнет давить на ваших кладовщиков. Начнет требовать дополнительный процент лично себе в карман. Мимо кассы Штерна. У него ведь на самом деле огромные амбиции.

Вахтанг нахмурил густые брови. Его южная кровь вскипела.

– Вай! Какой процент⁈ Мы со Штерном по рукам ударили! Я с шестерками дела не веду! Я ему ноги переломаю, если он сунется!

– Не надо ломать ему ноги. Это вызовет конфликт со Штерном. Мы поступим изящнее. Мы позволим Штерну самому убрать эту проблему.

Я подался вперед. Мой голос стал тихим и деловым.

– Вахтанг Шавлович. Вы сегодня вечером позвоните Ручкину. Лично ему. Не Штерну. Скажете, что есть разговор тет‑а‑тет. Очень деликатный. Пригласите его в ресторан «Арагви». Часов на восемь.

Директор базы непонимающе заморгал:

– В ресторан? Эту собаку? Зачем? О чем мне с ним говорить?

– О деньгах. О больших, левых деньгах. Вы намекнете ему, что у вас есть канал поставки дефицитной икры и балыка на новогодние праздники. Скажете, что хотите пустить этот товар в обход общего котла. Только для своих. И предложите ему долю за обеспечение силового прикрытия этой сделки втайне от Штерна.

Вахтанг открыл рот. Он был опытным торговцем и моментально понял суть ловушки.

– Гэна… Ты хочешь подставить его. Ты хочешь проверить его на вшивость. А если он откажется? Если побежит и всё расскажет Штерну?

– Не побежит, – я жестко усмехнулся. – Жадность – это страшный порок. Ручкин всю жизнь ходит в шестерках. Он копается в дерьме за гроши, пока Штерн гребет миллионы. Он завидует своему хозяину черной завистью. Запах легких, больших денег отключит ему мозги. Он приедет, выслушает вас… и согласится.

Я встал. Оправил куртку.

– Вы просто поужинаете с ним. Выпьете коньяка. Поговорите об этой левой схеме. Пообещаете горы золота. А дальше в игру вступлю я. Я сделаю так, что Штерн узнает об этой встрече. Узнает в правильном свете.

Вахтанг смотрел на меня с нескрываемым восхищением:

– Гэна… Иногда мне кажется, что тебе не восемнадцать лет. Тебе лет сто. Ты дьявол, Гэна. Умный, хитрый дьявол.

– Я просто хочу, чтобы мои друзья спали спокойно, Вахтанг Шавлович. Звоните Ручкину.

Я вышел с базы. Мороз ударил в лицо. План был запущен. Теперь оставалось самое сложное – сыграть свою партию перед главным зрителем.

Вечером я заглянул в подвал Дома культуры. Там вовсю кипела жизнь. Слава Джими колдовал за пультом. Давид и Шуруп репетировали новую ритм‑секцию. Звук был плотным, тяжелым. Наша первая бобина уже пошла в народ. Мы становились легендой района.

Я посидел полчаса на старом диване. Послушал музыку. Успокоил нервы, сам поиграл. Музыка всегда помогала мне очистить разум перед боем.

Затем я встал. Пора.

Я поймал такси. Мотор натужно завыл, унося меня в сторону артели «Красный кожевник».

Бункер Штерна встретил меня привычным запахом дорогого табака и легким гулом вентиляции. Охрана на входе кивнула мне, как своему. Я спустился по ступенькам. Постучал в массивную дубовую дверь.

– Войдите, – раздался глухой голос Льва Борисовича.

Я зашел. Кабинет освещался только настольной лампой с зеленым абажуром. Штерн сидел в кресле. Он выглядел уставшим. Тень от абажура падала на его лицо, пряча глаза.

– А, Генадий. Проходи. Присаживайся.

Я сел на кожаный диван. Расстегнул куртку.

– Добрый вечер, Лев Борисович. Как здоровье? Как дела?

– Дела идут понемногу. Органы после того налета на даче вроде успокоились. Следствие идет, но к нам ниточки не тянутся. Ты тогда спас империю, Гена. Я это помню.

Он достал из ящика бутылку армянского коньяка. Налил две рюмки. Одну пододвинул мне.

– Выпей. Мороз на улице страшный.

Я взял рюмку. Пригубил.

– Мороз – это полбеды. Хуже, когда мороз пробирается в отношения между людьми.

Штерн замер с рюмкой у губ. Его взгляд мгновенно сфокусировался на мне. Он был параноиком. Он улавливал малейшие изменения интонации.

– Что ты имеешь в виду? Твои парни опять с кем‑то сцепились?

Я поставил рюмку на стол. Тяжело вздохнул. Изобразил крайнюю степень душевного дискомфорта. Я потер переносицу, опустил глаза.

– Лев Борисович… Я человек прямой. Я не умею плести интриги. Вы мне доверились. Вы платите мне хорошие деньги. Я отвечаю за вашу безопасность.

– Ближе к делу, Мордов, – голос Штерна стал холодным и колючим.

– Мои парни сегодня патрулировали центр. У них там свои маршруты, свои девчонки. Гуляли возле ресторана «Арагви».

Я сделал паузу.

– Они видели там интересную встречу. Очень странную встречу.

Штерн напрягся. Он подался вперед.

– Кого они видели?

– Они видели Вахтанга Шавловича. Директора базы. Он подъехал на своей «Волге». А через пять минут к ресторану подошел другой человек. Он озирался. Кепку на глаза натянул. Но Кабан у меня глазастый. Он его срисовал на сто процентов.

Я поднял взгляд на Штерна.

– Это был Семён Ручкин. Ваш Семён.

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Было слышно только тихое тиканье дорогих швейцарских часов на запястье Штерна.

Лицо теневого миллионера окаменело. Мускул на скуле нервно дернулся.

– Ручкин? В «Арагви»? С Вахтангом?

– Да, Лев Борисович. Они зашли внутрь. Просидели в отдельном кабинете два часа. Потом разошлись. По одному. В разные стороны.

Я откинулся на спинку дивана.

– Я бы не стал вам ничего говорить. Может, они просто водку пили. Но вы сами меня учили: совпадений в нашем бизнесе не бывает. Глеб Петров уже попытался вас слить. Семён – ваш второй человек. Он знает всю силовую структуру. Он знает графики отгрузок. Он знает базу Вахтанга.

Штерн медленно опустил рюмку на стол. Его руки едва заметно дрожали. Паранойя, которую я аккуратно подогревал, вспыхнула с новой силой.

– Семён… Мой верный пес Семён… – прошептал Штерн. Голос его сорвался на сиплый хрип.

– Собаки иногда кусают хозяев, Лев Борисович, – я ударил в самое уязвимое место. – Если их перестают кормить мясом или если чужой дядя предложит кусок пожирнее. Вахтанг – человек богатый, со связями в Астрахани. У него может быть неучтенный товар. Красная икра, балыки. Зачем Вахтангу делиться с вами огромной долей, если он может договориться напрямую с вашим силовиком? Ручкин обеспечит ему криминальную крышу. Вахтанг обеспечит товар. А вы… вы останетесь не у дел.

Я добивал его аргументами. Жесткими. Логичными.

– А если Ручкин решит, что вы ему вообще больше не нужны? Он знает, где лежат ваши деньги. Он знает ваши подпольные цеха. Ему достаточно сделать один анонимный звонок на Петровку. Вы сядете. А он станет хозяином вашей империи. И Вахтанг ему в этом поможет.

Штерн вскочил с кресла. Он заметался по кабинету. Его лицо покраснело. Вены на шее вздулись.

– Сука! Какая же сука! – зашипел он, ударив кулаком по дубовой панели. – Я его из дерьма вытащил! Он же на зоне баланду хлебал! Я дал ему всё! Квартиру, машину, деньги!

Он резко остановился. Повернулся ко мне. В его глазах горел безумный, первобытный огонь. Это был взгляд загнанного в угол зверя.

– Ты уверен, Гена? Твои парни точно не ошиблись?

– Кабан готов поклясться на крови, – невозмутимо ответил я. – Можете спросить у Вахтанга. Но он вам соврет. Скажет, что случайно встретились.

– Я не буду никого спрашивать! – Штерн схватил со стола тяжелое мраморное пресс‑папье. Сжал его так, что побелели костяшки. – Спрашивают менты на допросах. В нашем деле вопросы задают пули.

Он тяжело задышал. Упал обратно в кресло. Отер пот со лба.

– Глеб оказался крысой. Теперь Семён решил меня кинуть. Они думают, я старый. Думают, я слабый. Я им покажу слабость. Я им такую слабость покажу, что они в аду кровью умоются.

Штерн посмотрел на меня. Его взгляд стал пронзительным. Оценивающим.

– Гена. Ты единственный, кто меня ни разу не подвел. Твои парни работают как часы. Ты спас меня от засады КГБ. Ты предупредил меня сейчас. Я доверяю тебе.

Я молча кивнул. Моя ставка сыграла. Власть сама плыла мне в руки.

– Семёна нужно убрать, – Штерн произнес это будничным, сухим тоном. Так говорят о необходимости вынести мусор или починить кран. – Тихо. Без шума. Без следов.

Он наклонился вперед.

– Твои парни справятся?

Я ожидал этого вопроса. Я был готов к нему.

Но я не собирался марать руки Кабана и Михана реальным убийством. Одно дело уличная драка, сломанные носы и ребра. И совсем другое – заказное, хладнокровное убийство. За такое статья расстрельная. Да и психику пацанов я ломать не хотел. Они дружинники‑беспредельщики, а не киллеры.

– Справятся, Лев Борисович, – я спокойно посмотрел ему в глаза. – Они кому угодно голову открутят. Но есть нюанс. Ручкин – тертый волк. Он всегда ходит со стволом. Он нюхал порох на зоне. Мои пацаны молодые. Они полезут на него с монтировками. Начнется пальба. Будут трупы, будет милиция, будет шум на весь район. Вам нужен этот шум?

Штерн нахмурился.

– Нет. Шум мне не нужен. Всё должно быть тихо. Словно он испарился.

– Вот именно, – я поддержал его мысль. – Грязную работу должны делать профессионалы. У вас же наверняка есть контакты серьезных людей. «Чистильщиков». Людей, которые решают такие вопросы без шума и пыли. Пусть они всё сделают.

Я сделал небольшую паузу. Добавил свой главный козырь.

– А я и моя гвардия выступим в роли наживки и обеспечения периметра. Мы выманим его в нужное место. Организуем тишину. А ваши профи сделают один точный удар. И концы в воду.

Штерн долго смотрел на меня. Он взвешивал риски. Мое предложение было идеальным. Оно снимало с него подозрения в моей некомпетентности и гарантировало чистый результат.

– Хорошо, – наконец кивнул миллионер. – У меня есть такие люди. Два человека. Бывшие военные. Работают чисто. Инсценируют несчастный случай или бесследное исчезновение.

Он достал из ящика стола блокнот. Быстро набросал несколько строк.

– Слушай план, Гена. Завтра вечером. За городом, по Горьковскому шоссе, есть заброшенный складской комплекс старого лесозавода. Место глухое. Лес кругом. Я пошлю Семёна туда. Скажу, что пришла крупная партия импортного оборудования из Риги. Оборудование левое, разгружать надо ночью. Скажу, что доверяю этот груз только ему лично.

Штерн зло усмехнулся.

– Он поедет. Жадность его погонит. Он подумает, что это шанс урвать свой кусок.

– А мы? – спросил я.

– А вы с пацанами приедете туда на час раньше. Встанете в оцепление вокруг складов. Проверите, чтобы не было случайных патрулей. Внутрь ангара не заходить. Там будут ждать мои люди. Как только машина Ручкина заедет внутрь – ворота закрываются. Вы держите периметр. Если он попытается вырваться – глушите его. Но это вряд ли. Те двое свою работу знают.

Штерн оторвал листок с нарисованной схемой. Протянул мне.

– Понял задачу?

– Так точно, Лев Борисович. Всё сделаем по красоте. Периметр будет глухим. Ни одна мышь не проскочит.

Я взял листок. Спрятал во внутренний карман.

Встал. Кивнул Штерну.

– До завтра.

Я вышел из бункера. Морозный воздух снова ударил в легкие. Снег кружился под светом фонарей.

Я шел по пустой ночной улице. Сердце билось ровно, как хронометр. Комбинация разыграна как по нотам. Штерн своими руками заказал своего лучшего силовика. Он сам назначил место и время. Он сам послал туда киллеров.

И он даже не подозревал, что в этой темной, заснеженной многоходовочке он уже проиграл.

Я дошел до первого же телефона‑автомата. Бросил двухкопеечную монету в щель. Набрал номер. Трубку сняли после первого гудка.

– Слушаю, – раздался сухой, уставший голос майора Смирнова.

– Погода ухудшается, Валерий Петрович, – я произнес условную фразу. – Ожидаются сильные осадки на Горьковском шоссе. Завтра ночью. Заброшенный лесозавод.

Я услышал, как на другом конце провода чиркнула зажигалка. Смирнов прикуривал.

– Я тебя понял, Гена. Подробности?

– Штерн заказал Ручкина. Завтра Семён поедет туда один. Внутри ангара его будут ждать двое ликвидаторов от Штерна. Огнестрел вероятен на сто процентов. Мои парни держат внешний периметр.

Я сделал жесткую паузу.

– Товарищ майор. Это идеальная возможность. Вы берете ликвидаторов с поличным на попытке убийства. Вы берете Ручкина. Оказавшись в наручниках и поняв, что хозяин заказал его, Ручкин запоет как курский соловей. Он сдаст Штерна со всеми потрохами. Всю бухгалтерию, все схемы, все имена купленных чиновников. Это будет конец империи.

– Понял тебя, Мордов. – голос Смирнова лязгнул профессиональным металлом. Спецслужбист почуял кровь крупной дичи. – Опергруппа будет на месте. Мы обложим этот завод так, что комар не пролетит. Сработаем чисто.

– Главное условие, Валерий Петрович, – напомнил я ледяным тоном. – Моих парней на периметре не трогать. Мы растворимся в лесу за минуту до вашего штурма. Увижу, что вяжут моих – я подниму такой шум, что Ручкин уйдет.

– Не угрожай мне, студент, – хмыкнул майор. – Договор в силе. Своих не трогаем. Отбой связи.

Гудки. Я повесил трубку.

Снег продолжал падать. Я постоял немного в будке телефона‑автомата.

Завтра ночью всё решится. Зверь будет повержен. Моя армия пройдет боевое крещение страхом, но останется на свободе. Я уберу угрозу с этих улиц.

Я вышел в метель. Закурил. Дым смешался с морозным паром.

Я думал о Светочке. О том, как мы будем встречать этот Новый год. В чистом городе. Без Баксана. Без Штерна. Без страха за завтрашний день.

Но расслабляться было рано. Завтра мне предстоял последний, самый опасный акт этого балета. И станцевать его нужно было безупречно. Иначе пулю получу я сам.