Текст книги "Наладчик. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Василий Высоцкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 42 страниц)

– Гена, – он встал. Подошел к сейфу. Повернул ключ. – Я никогда не забываю тех, кто делает мне добро.

Он вытащил из сейфа плотный бумажный сверток. Подошел ко мне. Положил сверток на журнальный столик.

– Здесь пять тысяч.

Пять тысяч рублей. В семидесятом году это была новенькая «Волга». Или кооперативная квартира. Для восемнадцатилетнего студента ПТУ это было состояние, от которого можно сойти с ума.

Я даже не моргнул. Спокойно взял сверток. Убрал во внутренний карман куртки.

– Благодарю, Лев Борисович. Гвардия оценит вашу щедрость. Мы купим нормальную экипировку. Нам нужны мотоциклы. Мы должны быть мобильными.

– Покупайте что хотите, – Штерн махнул рукой. – Ты теперь мой главный человек по улице. Глеба нет. Его место свободно. Но логистикой ты заниматься не будешь. Твое дело – безопасность. Зачисти мне район до блеска. Чтобы ни один мент, ни один барыга без твоего ведома не вздохнул. Баксана добей. Сровняй с землей.

– Сделаем, Лев Борисович. Всё будет по красоте.

Я встал. Кивнул Ручкину. Вышел из кабинета.

Я поднимался по ступенькам на улицу. Морозный воздух ударил в лицо. Сердце колотилось. Пять тысяч рублей жгли карман.

Я переиграл их всех. Я стравил бандитов с КГБ. Я убрал правую руку теневого короля. И я получил за это деньги, на которые смогу вооружить и одеть свою армию так, что мы станем реальной силой.

Майор Смирнов будет доволен. Я внедрился в самый центр. Штерн доверяет мне свою жизнь.

Теперь оставалось самое главное. Не заиграться. Не стать тем самым драконом, которого я собирался убить. Мои пацаны получают огромные деньги. Они почувствуют власть. И удержать их от соблазна пуститься во все тяжкие будет сложнее, чем перехитрить Комитет.

Глава 13

«Сломанную мебель или расшатанные отверстия для шурупов заполняли спичками или деревянными щепками, смазанными клеем»

Маленькие хитрости

Декабрь семидесятого года окончательно перестал прикидываться ласковым дедушкой Морозом и превратился в злого вертухая на вышке. Морозы стояли такие, что птицы замерзали на лету, падая в сугробы мелкими каменными комочками. Москва заиндевела, съежилась, спряталась за поднятыми воротниками тяжелых пальто и густым паром из теплотрасс.

Я сидел в нашей котельной, которая за эти месяцы превратилась из заброшенного подвала в настоящий штаб партизанского отряда. В углу уютно гудела печка‑буржуйка, Михан с голым торсом, блестя от пота, яростно молотил по тяжелой груше, набитой песком. Шуруп ковырялся в проводах нашего нового усилителя, а Кабан, разложив на ящике газету, аккуратно чистил свою верную монтировку ветошью.

Пять тысяч рублей, полученных от Штерна, жгли карман недолго. Я вложил их в дело. Мы закупили нормальную спортивную форму – синие шерстяные костюмы с белыми полосками, которые нам достал через десятые руки Эдик‑Америка. Достали настоящие боксерские перчатки, лапы. А главное – я купил «колеса». Две старые, но крепкие «Явы‑350». Теперь мы были мобильны. Наша «Гвардия» из десяти человек превратилась в компактный, зубастый и очень злой спецназ.

– Командир, – Кабан оторвался от чистки железа. – Игорек, комсорг наш, опять змеей вьется. Сегодня в коридоре меня ловил. Предлагал путевку в «Артек»… ну, не в сам «Артек», а в какой‑то лагерь актива в Подмосковье. Говорил, что ты нас в темные дела втягиваешь, а он – светлое будущее.

Я усмехнулся, расправляя плечи.

– И что ты ему ответил?

– Послал по известному адресу. Сказал, что мне под твоим началом интереснее, чем с его пионервожатыми хороводы водить. Но парень он скользкий. Подкапывается под тебя, Гена.

– Пусть копает, Серега. Яма глубокая получится – сам туда и рухнет.

Я встал и подошел к карте района, приколотой кнопками к кирпичной стене. Баксан после того замеса у ДК затаился. Его урки больше не лезли на рожон, но я знал – это затишье перед бурей. Штерн требовал результата. Он хотел полной монополии, и мы были его инструментом.

Но сегодня у меня была другая встреча. Интеллектуальная.

Я дошел до сталинки Марины Александровны. В подъезде пахло кошками и старым деревом. Поднялся на третий этаж, нажал на кнопку звонка.

Она открыла почти сразу. На ней был мягкий домашний халат, очки на кончике носа. Увидев меня, она расцвела.

– Гена! Проходи скорее. Холодно‑то как…

В квартире у Марины был свой микромир. Полки до потолка забиты книгами, на столе – стопки рукописей, пахнет заварным кофе. Настоящим, не тем ячменным суррогатом из столовки.

– Садись, – она суетливо начала наливать кофе в маленькие чашечки. – Я раздобыла «Мастера и Маргариту». Это… это что‑то невероятное, Гена! Про Иешуа, про Пилата… Ты должен прочитать.

Я сел в кресло, чувствуя себя как в засаде в тылу врага. В моем родном 2026‑м Булгакова проходили в школе, а тут люди за эти страницы могли карьеры лишиться.

– Спасибо, Марина Александровна. Почитаю на досуге. Между разборкой двигателя и патрулированием.

Она присела напротив, глядя на меня своим восторженным взглядом.

– Ты опять иронизируешь. Почему ты так боишься показать, что ты умнее, чем хочешь казаться? Тот твой комментарий про Гегеля… Это же уровень академика!

Я отхлебнул горький кофе. Хорош, чертяка.

– Знаете, Марина Александровна, в некоторых кругах быть слишком умным – опасно для здоровья. Лишние знания умножают не только скорбь, но и количество дырок в организме.

Она вдруг протянула руку и коснулась моих костяшек – сбитых, в свежих ссадинах после вчерашней тренировки. Ее пальцы были тонкими и прохладными.

– Опять дрался? Зачем тебе это, Гена? У тебя ведь дар. Ты мог бы писать, исследовать…

Я мягко убрал руку.

– Кто‑то должен делать и грязную работу, Марина Александровна. Чтобы такие, как вы, могли спокойно читать Булгакова и пить кофе. Ладно, мне пора.

Я забрал серую папку с самиздатом и вышел. Между нами была пропасть в десятилетия опыта. Она видела во мне «романтичного бунтаря», а я видел в ней гражданский объект, который нужно охранять. Не более того. Хотя… пахла она действительно здорово. Тонко так, волнующе.

* * *

На следующий день меня вызвал Штерн. На этот раз встреча была не в бане, а в его «официальном» кабинете в артели.

Лев Борисович выглядел триумфатором. Провал с пищекомбинатом был забыт, Глеб Петров надежно сидел в Лефортово, а значит, позиции «хозяина» только укрепились.

– Проходи, Гена, садись, – он указал на кресло. – Есть разговор. Важный.

Я сел, сохраняя на лице выражение легкой скуки.

– Слушаю.

– Ты знаешь Вахтанга Гогичашвили? Директора плодоовощной базы? – Штерн прищурился за золотыми очками.

У меня внутри словно ледяной иглой кольнуло. Но лицо осталось каменным.

– Слышал. Серьезный человек. Говорят, брат у него во вторых секретарях обкома ходит.

– Именно, – Штерн закурил дорогую сигару. – Вахтанг сидит на золотой жиле. Через его базу проходят такие потоки фруктов и овощей, что можно прокормить половину Европы. Но главное не в капусте, Гена. Главное в логистике. У него идеальная система складов и фур. Идеальная прикрышка.

Штерн выпустил густое облако дыма.

– Я хочу зайти на его базу. Мне нужно, чтобы мои фуры с тканями и кожей проходили через его терминалы под видом мандаринов или картошки. Это в разы увеличит наши обороты. Но Вахтанг… он упрямый баран. Гордый кавказец. Считает, что он сам по себе. Отказал моим людям.

– И что вы предлагаете? – спросил я, чувствуя, как сжимаются кулаки в карманах.

– Нужно оказать на него давление. Небольшое, но убедительное. Твои пацаны должны «зайти» на базу. Устроить там небольшой дебош. Побить пару грузчиков, разбить витрины в административном корпусе. А ты… ты придешь к нему как «решала». Скажешь, что в районе появились неуправляемые группировки, милиция не справляется, а ты можешь обеспечить безопасность. За определенный процент и… полное содействие моим грузам.

Штерн улыбнулся – хищно, как акула, почуявшая кровь.

– Вахтанг тебе верит. Ты его сына из воды достал. Он примет тебя с распростертыми объятиями. Сделай это, Гена. Это будет наш главный проект.

Я молчал. В голове проносились варианты. Предать Вахтанга? Человека, который стал мне почти отцом в этом времени? Который дарил Светочке персики и ящик Киндзмараули на каждый праздник? Никогда.

Но отказать Штерну сейчас – значит раскрыться. Значит провалить всё внедрение и подставить своих пацанов под ножи Ручкина.

– Я понял задачу, Лев Борисович, – ровно ответил я. – Нападение организуем красиво. Вахтанг созреет быстро.

* * *

Выйдя от Штерна, я направился прямиком на «явку».

Тир ДОСААФ был закрыт на ремонт, поэтому Смирнов назначил встречу в парке, у памятника какому‑то революционеру.

Майор кутался в воротник плаща. Он выглядел злым и невыспавшимся.

– Докладывай, Мордов. Штерн задергался?

– Задергался, – я коротко пересказал приказ насчет базы Вахтанга. – Он хочет подмять логистику Гогичашвили. Если это случится, они создадут такой канал контрабанды, который вы будете перекрывать годами. И Штерн станет неприкасаемым.

Смирнов выругался сквозь зубы.

– Вахтанг под ударом. Плохо. Мы не можем его сейчас защитить официально – Штерн сразу поймет, что идет игра. Что предлагаешь?

– Я предлагаю тройную игру, Валерий Петрович. Я устрою «нападение», как того хочет Штерн. Но Вахтанг будет предупрежден. Мои парни – Кабан и остальные – будут играть роль «налетчиков Баксана». Наденут маски, будут орать, что они от Толика. Мы разнесем там пару сараев для вида.

Я посмотрел на майора.

– А вы в это время должны прижать самого Баксана. Взять его на чем угодно – на карманной краже, на дебоше. Закрыть его в КПЗ на трое суток. Чтобы у него не было алиби. Вахтанг после «налета» в панике придет ко мне. Я «героически» предложу ему защиту от Баксана. А Штерну доложу, что клиент созрел и готов к переговорам.

Смирнов задумался.

– Сложно. Много переменных. А если Вахтанг не пойдет на контакт? Если вызовет милицию и повяжет твоих пацанов?

– Вахтанг – кавказец. Он больше верит личным связям, чем казенным протоколам. К тому же, я ему жизнь сына должен. Сделаем всё по красоте. Только дайте мне гарантию, что Сидорчук со своим нарядом не приедет в разгар нашего «перформанса».

– Организуем, – Смирнов кивнул. – Действуй. Но помни, Гена: Штерн не дурак. Он будет проверять каждое твое слово.

* * *

Вечер перед «операцией» выдался напряженным. Я собрал Гвардию в котельной.

– Парни, сегодня работаем вслепую. Для всех – мы идем наказать Вахтанга по приказу Штерна. Но на самом деле… мы спасаем его.

Шуруп нервно дернул плечом.

– Ген, я чё‑то не догоняю. Мы будем бить своих, чтобы спасти?

– Мы не будем их бить, Витя. Мы будем изображать. Маски на лица, никакой русской речи – только матерный сленг и крики про Баксана. Ломаем ящики, бьем стекла в весовой. В людей не целиться! Если охрана пальнет – уходим сразу. Наша задача – шум и паника. Чтобы Вахтанг поверил, что его базу штурмует банда отморозков.

Кабан хмыкнул, проверяя натяжение маски.

– Актеры погорелого театра, значит. Ну, Гена, ты и затейник.

Ночью мы выдвинулись. Плодоовощная база спала под слоем свежего снега. Огромные ангары казались серыми китами, выброшенными на берег.

Мы перемахнули через забор в дальнем конце, там, где не светил прожектор.

– Пошли! – шепнул я.

Михан высадил дверь в диспетчерскую плечом. Шуруп с азартом принялся крушить старые деревянные ящики из‑под яблок, поднимая невообразимый грохот.

– Это вам от Баксана, барыги! – орал Кабан басом, меняя интонации. – Район теперь наш! Платить будете кровью!

Зазвенело разбитое стекло. Выбежал заспанный сторож с берданкой, но Михан ловко выбил у него оружие и толкнул в сугроб.

– Сиди тихо, дед, целее будешь!

Через пять минут всё было кончено. Мы растворились в темноте так же быстро, как и появились.

* * *

Утро застало меня в Универмаге. Я зашел к Зое Михайловне, изображая невинный интерес к свежему завозу икры. Светочка выглядела бледной. Она то и дело посматривала на телефон.

– Геночка, – она отвела меня в сторону. – Ты слышал? Ночью на базу Вахтанга напали. Разгромили там всё. Говорят, банда Баксана вернулась… Страшно‑то как! Вахтанг в предынфарктном состоянии, Георгий Шавлович из обкома звонит каждые десять минут…

Я изобразил крайнюю степень озабоченности.

– Как напали? Да не может быть! Я же зачищал район…

В этот момент зазвонил телефон в подсобке. Зоя Михайловна сняла трубку, послушала секунду и побледнела.

– Гена… Это тебя. Вахтанг. Кричит… Просит тебя приехать немедленно.

Я сжал кулак. Первая фаза плана прошла успешно. Психологическая атака достигла цели.

Я примчался на базу через полчаса. Вахтанг сидел в разгромленном кабинете. Его мохнатые руки дрожали, когда он пытался прикурить сигарету. На полу валялись осколки стекла и перевернутые стулья.

– Гена! – он бросился ко мне, едва не сбив с ног. – Ты видел, что эти шакалы сделали⁈ Матерью клянусь, я их из‑под земли достану! Они кричали, что они от Баксана! Что я должен им половину выручки!

Я усадил его в кресло, налил воды из графина.

– Спокойно, Вахтанг Шавлович. Выдохните. Я уже всё знаю.

– Что мне делать, Гена? Брат в ярости, хочет армию сюда ввести! Но это же скандал… Позор на всю Москву! Скажут – директор базы с бандитами не справился!

Я сел напротив него, доверительно наклонившись.

– Армия тут не поможет. Баксан – это тень. Его за руку не поймаешь. Но у меня есть идея.

Я сделал паузу.

– Вы знаете, что я держу свою Гвардию. Мои пацаны жесткие. Баксан нас боится. Если вы официально разрешите нам охранять периметр… если мы выставим свои посты… ни одна крыса сюда не сунется.

Вахтанг схватил меня за руку.

– Гена, дорогой! Забирай базу! Ставь своих людей! Любые деньги плачу! Только спаси мою честь и мой товар!

– О деньгах потом, – я мягко отстранился. – Но есть условие. Баксан – это не просто хулиган. За ним стоят серьезные люди из цеховиков. Им нужны ваши склады для перевалки своего товара. Чтобы отбиться от них окончательно, вам нужно заключить союз с кем‑то не менее влиятельным.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Есть один человек. Лев Борисович Штерн. Он может договориться с Баксаном. Может сделать так, что база станет неприкасаемой зоной. Взамен ему нужно лишь немного… содействия в логистике. Только и всего. Подумайте об этом, Вахтанг Шавлович. Это единственный путь сохранить бизнес и жизнь.

Вахтанг замер. Его глаза затуманились. Он понял правила игры.

– Штерн, значит… Я слышал про него. Хитрая лиса. Но если ты говоришь, что это выход… Гена, я тебе верю как родному сыну. Веди своего Штерна. Будем разговаривать.

* * *

Вечером я докладывал Штерну.

– Клиент готов, Лев Борисович. Напуган до икоты. Думает, что Баксан завтра придет с огнеметами. Ждет вашего звонка.

Штерн довольно потер ладони.

– Молодец, Гена. Ты превзошел мои ожидания. Глеб Петров был бухгалтером, а ты – настоящий политик. Мы начинаем перевалку со следующей недели. Твоя доля в этом деле вырастет вдвое.

Он налил мне коньяка.

– Теперь ты – моя правая рука. А Ручкин… Ручкин будет твоим тылом. Наводи порядок на базе, ставь своих людей. Москва – наш город, Гена. Скоро мы будем открывать двери министерств ногами.

Я поднял бокал, глядя на свое отражение в темном янтарном напитке.

– За успех нашего безнадежного дела, Лев Борисович.

Выйдя на улицу, я почувствовал, как морозный воздух обжигает легкие. Я стоял в самом центре преступной паутины. Я сдал Вахтанга Штерну… Но я знал то, чего не знал Штерн.

На каждой фуре, которая теперь будет заезжать на базу, будет стоять «маячок» от Конторы. Каждый ящик с левой кожей будет учтен в журнале Смирнова. Я заглатывал наживку вместе с крючком, уводя Штерна на глубину, где его уже ждали волкодавы Комитета.

Но в этом танце была одна переменная, которую я не учел.

В ту же ночь, возвращаясь в общагу, я наткнулся на Игоря Вельтищева. Комсорг стоял у подъезда, нервно куря. Завидев меня, он не улыбнулся.

– Мордов, ты заигрался, – тихо сказал он. – Я знаю, что ты был на базе Вахтанга. Знаю, что там был погром. И я знаю, что ты теперь ходишь в шестерках у Штерна.

Я остановился. Пружина внутри сжалась.

– И что с того, Игорь Ростиславович?

– А то, что в райкоме сидят не только идиоты. У твоего Штерна есть враги в Партии. Очень серьезные враги. И они решили, что пора зачищать поле. Ты поставил не на ту лошадь, Гена.

Вельтищев выбросил окурок.

– Либо ты завтра приносишь мне всю информацию по складам Штерна и сдаешь его через меня, либо… твоя Светочка очень скоро узнает, что ее «герой» – обычный бандит и мародер. И поверь мне, в Универмаге ей после этого работать не дадут.

Я смотрел на это холеное, улыбающееся лицо и чувствовал, как внутри закипает чистая, первобытная ярость. Комсорг‑карьерист решил сыграть в шантаж.

– Послушай меня, Игорь, – я подошел к нему вплотную, так что наши носы почти соприкоснулись. От него пахло страхом. – Твои угрозы стоят меньше, чем использованная салфетка. Не лезь в дела взрослых дядей. Твой уровень – грамоты выписывать. Оставайся на нем. Иначе ты можешь внезапно обнаружить, что твои документы об исключении из МГИМО дополнены справкой о нетрадиционной ориентации или валютных махинациях. В архивах КГБ много интересного лежит.

Вельтищев побледнел. Его челюсть задрожала.

– Ты… ты блефуешь…

– Проверь, если хочешь, – я легонько похлопал его по щеке. – Спи спокойно, комсомолец. И не забудь: завтра у нас репетиция в ДК. Ждем тебя с проверкой.

Я зашел в подъезд. Ситуация накалялась. Война шла на всех фронтах одновременно. КГБ, Штерн, Баксан, Комсомол… и Светочка, которую я должен был уберечь от всего этого безумия.

Я поднялся в комнату. Достал гитару. Провел по струнам. Звук был тревожным и резким.

Декабрь семидесятого подходил к концу. Впереди был Новый Год. Год, который я планировал начать с чистого листа. Но чтобы этот лист стал чистым, мне предстояло залить старый лист кровью врагов.

Я закрыл глаза. В памяти всплыла картинка из будущего: салюты над Красной Площадью, смеющиеся люди, мир… Я сделаю всё, чтобы этот мир наступил для Светочки и пацанов. Даже если мне придется ради этого стать самым страшным чудовищем в этом заснеженном городе.

Глава 14

«Купили красивые сапоги, а они скользят как коньки? В СССР не было специальных накладок и спреев, поэтому выкручивались подручными средствами. Потрите подошву грубой наждачкой – появится текстура. Работает на резиновых и полиуретановых подошва».

Маленькие хитрости

Декабрь семидесятого года вцепился в Москву мертвой хваткой. Морозы стояли глухие, злые. Снег под ногами не хрустел, а визжал, как битое стекло. Дыхание мгновенно превращалось в белый пар. Иней толстым слоем оседал на воротниках и шапках‑ушанках бегущих людей. Город съежился, спрятался за двойными рамами, укутался в дым из фабричных труб.

Мы торчали в учебном гараже ПТУ. Внутри было ненамного теплее, чем на улице. Изо рта шел пар. Мастер производственного обучения Иван Степанович злобно матерился, пиная покрышку нашего многострадального ГАЗ‑51.

– Мертвый! Замерз насмерть, паразит! – старый танкист в сердцах хлопнул рукавицей по крылу. – Масло в картере в гудрон превратилось. Аккумулятор сел. Всё, практика тут отменяется. Ладно, берите лопаты, пошли снег кидать.

Витька Шуруп уныло шмыгнул красным носом. Перспектива махать лопатой на минус двадцати пяти никого не радовала.

Я спрыгнул с верстака. Застегнул куртку. Подошел к грузовику.

– Отставить лопаты, Иван Степанович, – я уверенно похлопал по ледяному капоту. – Сейчас мы этого зеленого крокодила реанимируем. Витя, тащи паяльную лампу из каптерки. Михан, бегом в столовую к тете Тоне, неси два ведра крутого кипятка. Прямо с плиты.

Мастер недоверчиво прищурился.

– Какая лампа, Мордов? Ты мне машину спалишь!

– Не спалю. Физика и химия, Иван Степанович, – я подмигнул. – У вас спирт технический в заначке есть? Грамм двести нужно.

Иван Степанович крякнул, но пошел к своему железному шкафчику. Выудил оттуда пузатую бутылку с мутной жидкостью.

Шуруп притащил паяльную лампу. Я разжег ее. Синее пламя с гулом ударило в бетонный пол. Я аккуратно засунул лампу под картер, соблюдая дистанцию. Густое, замерзшее масло начало медленно оттаивать. Запахло гарью и бензином.

Прибежал запыхавшийся Михан с двумя ведрами кипятка. Пар валил столбом. Мы залили воду в радиатор. Блок цилиндров радостно щелкнул, принимая тепло.

Я взял у мастера бутылку со спиртом. Открутил крышку бензобака. Плеснул туда ровно стакан.

– Спирт свяжет воду в бензопроводе, – пояснил я ошарашенному Шурупу. – Ледяная пробка растворится. Смесь станет горючей. Ну, Витя. Крути стартер.

Шуруп залез в ледяную кабину. Выжал сцепление. Повернул ключ.

Стартер натужно крякнул. Провернул коленвал раз. Другой. И вдруг мотор сыто рыкнул, чихнул сизым дымом и затарахтел. Ровно, уверенно.

– Работает! – завопил Шуруп, газуя.

Иван Степанович только руками развел.

– Ну, Мордов… Ты шаман. Настоящий шаман.

Я вытер руки промасленной ветошью. Шаман, не шаман, а старые армейские фокусы работают безотказно. В любой эпохе.

Я смотрел на работающий двигатель и думал о своей главной операции. Мой механизм тоже замерз. Игорек комсорг вставлял палки в колеса. Штерн ждал встречи с Вахтангом. Ситуация застыла. Значит, пришла пора плеснуть «градуса» и запустить эту махину.

Вечером я направился на плодоовощную базу.

Вахтанг Шавлович сидел в своем кабинете. После нашего подставного «налета» он выглядел скверно. Под глазами залегли темные круги. Директор курил одну сигарету за другой.

– Гена, дорогой, – он бросился мне навстречу. – Ну что? Ты говорил с этим… со Штерном?

– Говорил, Вахтанг Шавлович, – я сел на кожаный диван. – Он согласен. Дает вам полную гарантию безопасности. Баксан и его шакалы больше к базе на километр не подойдут. У Штерна всё схвачено.

Вахтанг тяжело выдохнул. Отер пот со лба.

– А что он хочет взамен? Такие люди просто так не помогают.

– Логистику, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Ему нужно, чтобы его фуры с товаром заходили на ваши склады. Пару часов на перегрузку. Документы у него свои. От вас нужно только открыть ворота и закрыть глаза.

Директор базы побледнел.

– Левый товар… Гена, это же статья. Если ОБХСС нагрянет?

– Не нагрянет, – мой голос звучал твердо и ровно. – У Штерна всё куплено. ОБХСС, милиция. Он неуязвим. А вот Баксан может прийти завтра. И не просто побить стекла. Он может пустить красного петуха. Сожжет склады к чертовой матери. Выбирайте.

Вахтанг долго молчал. Он был гордым человеком. Но страх за бизнес и семью перевесил. Он сломался.

– Хорошо. Веди его. Будем разговаривать.

Встречу назначили на нейтральной территории. Дорогой ресторан «Арагви» в центре Москвы. Отдельный кабинет. Тяжелые портьеры, хрусталь, крахмальные скатерти.

Я приехал заранее. Проверил периметр. Мои пацаны дежурили у входа в ресторан. Красные повязки дружинников сняты. Сегодня они работали как моя личная охрана.

Штерн появился ровно в восемь. На нем был строгий черный костюм. Золотые очки поблескивали. За его спиной маячил Ручкин – его цепной пес. Его тоже бы не мешало прижать к ногтю, но я пока не мог придумать, как это сделать.

Вахтанг приехал через пять минут. Он явно нервничал. Теребил пуговицу на пиджаке.

Мы сели за круглый стол. Я занял место посередине. Буферная зона. Переговорщик.

Официант принес коньяк и закуски. После этого мгновенно испарился.

Штерн взял бокал. Посмотрел на Вахтанга оценивающим взглядом.

– Наслышан о вас, Вахтанг Шавлович. Уважаемый человек. Серьезный руководитель. Жаль, что обстоятельства нашего знакомства такие… тревожные.

– Обстоятельства плохие, Лев Борисович, – Вахтанг не стал пить. – Бандиты совсем страх потеряли. Гена сказал, вы можете помочь.

Штерн тонко улыбнулся.

– Гена – умный парень. Он знает, к кому обращаться. Я могу решить вашу проблему. Баксан исчезнет. Ваша база станет неприкасаемой зоной. Мои люди обеспечат тишину. Вы сможете спать спокойно.

– Условия Гена мне озвучил, – Вахтанг нахмурился. – Левый товар. Перегрузка. Лев Борисович, я рискую головой.

– Мы все рискуем, – Штерн подался вперед. Его голос стал жестким, гипнотическим. – Мы живем в стране, где честно заработать нельзя. Система душит нас. Мы берем то, что принадлежит нам по праву. Мой товар – это качество. Это деньги. Вы получите свой процент за транзит. Хороший процент. И полную безопасность.

В кабинете повисла тишина. Я сидел неподвижно. Мой мозг работал как вычислительная машина. Я видел, как ломается Вахтанг. Он принимал новые правила игры.

А я знал главное. Я уже передал майору Смирнову все номера фур Штерна. Я дал Конторе полный расклад по маршрутам. КГБ уже плел свою паутину. База Вахтанга станет той самой мышеловкой, в которой Штерн оставит свои зубы.

– По рукам, – Вахтанг тяжело выдохнул. Он поднял бокал с коньяком.

Штерн довольно улыбнулся. Они чокнулись. Звон хрусталя прозвучал как приговор.

Механизм запустился. Двигатель прогрелся и пошел набирать обороты.

На следующий день я приехал в училище. Настроение было вполне себе боевое. Пора было решать проблему с комсоргом.

Игорь Вельтищев перешел красную черту. Он угрожал моей Светочке. Шантажировал меня. Он думал, что может играть с огнем и не обжечься. Ошибка новичка.

Я пнул дверь кабинета Комитета Комсомола ногой. Дверь с грохотом распахнулась.

Игорек вздрогнул. Он сидел за столом, заполнял какие‑то бланки.

– Мордов! Ты что себе позволяешь⁈ Выйди и зайди как положено!

Я закрыл дверь на защелку. Медленно подошел к столу. Оперся на него кулаками.

– Как положено заходят к людям, Игорь. А ты – гнида.

Вельтищев побледнел. Он попытался вскочить, но я жестко положил ладонь ему на плечо. Вдавил обратно в кресло.

– Сидеть.

– Ты… ты ответишь за это! – зашипел комсорг. – Я звоню в райком! Я вас распущу! Я твою девку с работы выкину!

Я усмехнулся. Сунул руку во внутренний карман куртки. Достал серый, невзрачный конверт. Бросил его на стол перед Вельтищевым.

– Открывай. Читай.

Игорек дрожащими руками взял конверт. Достал сложенные листы бумаги. Это были качественные фотокопии. Майор Смирнов работал четко. Контора умеет добывать компромат.

Глаза комсорга забегали по строчкам. Его лицо из бледного стало пепельно‑серым. Губы задрожали.

Там была выписка из его закрытого личного дела. Рапорт КГБ по МГИМО. Подробный отчет о его валютных махинациях с иностранными студентами. Показания свидетелей. И самое главное – его собственная подписка о сотрудничестве с органами. Игорек был мелким стукачом. Сексотом. Его выперли из института за жадность, а теперь он пытался строить из себя идейного вождя.

– Откуда… откуда это у тебя? – прошептал он, роняя листы на стол.

– Из леса вестимо, – я забрал бумаги, аккуратно убрал обратно в конверт. – У меня длинные руки, Игорь. Очень длинные.

Я обошел стол. Встал у него за спиной. Наклонился к самому уху.

– Значит так, гнида. Ты больше никогда. Слышишь? Никогда не смеешь произносить имя Светланы. Если ты хотя бы косо посмотришь в сторону рыбного отдела – эти бумаги лягут на стол первому секретарю райкома. А копии полетят в партком. Твоя карьера закончится на лесоповале в тайге. Ты будешь валить кедры двуручной пилой. Один! Дошло?

Он судорожно закивал. Пот катился по его лицу градом.

– Понял… Я всё понял, Гена… Я не буду…

– Вот и умница, – я похлопал его по щеке. – А теперь о приятном. Завтра вечером наш концерт в ДК Железнодорожников. Тексты я утверждать не буду. Мы будем играть то, что хотим. А ты будешь сидеть в первом ряду. Будешь хлопать в ладоши и улыбаться. Будешь изображать гордость за передовую комсомольскую молодежь. Справишься с ролью?

– Справлюсь… – пропищал он.

– Отлично. Работай, комсорг.

Я вышел из кабинета. Дышать стало легко. Я вырвал ему ядовитые зубы. Тыл был обеспечен. Никто больше не угрожал Свете.

Оставалось только ударить по струнам.

ДК Железнодорожников был пафосным, нафталиновым местом. Бордовые бархатные шторы, тяжелые люстры под потолком, скрипучий дубовый паркет. Запах пыли и советского официоза.

В зале собралось человек триста. Местная молодежь, работяги, комсомольский актив. В первом ряду, как я и обещал, сидел бледный, потный Игорь Вельтищев. Рядом с ним несколько серьезных дядей из райкома.

Светочка сидела в пятом ряду. На ней было новое красивое платье. Она смотрела на сцену сияющими глазами.

Кабан и Михан стояли по краям сцены. Мрачные, здоровые. Настоящая служба безопасности. Слава Джими колдовал за своим пультом. Он притащил сюда лучшую аппаратуру. Огромные колонки угрожающе чернели по краям рампы.

Мы вышли на сцену.

Давид сел за барабаны. Витька Шуруп перекинул ремень басухи. Я подошел к микрофону. Взял свою самопальную электрогитару.

В зале стоял гул. Люди ждали ВИА «Голубые гитары» или что‑то в этом духе. Они ждали песен про стройки и любовь к родине.

Я посмотрел на Игоря в первом ряду. Подмигнул ему. Он нервно сглотнул.

– Добрый вечер, товарищи! – мой голос ударил из колонок, заставив пыль посыпаться с бархатных штор. – Сегодня мы сыграем вам правду. Песню о тех, кто дергает за ниточки. Песню о кукловодах.

Я кивнул Давиду.

Четкий, жесткий ритм прорезал тишину зала. Я ударил по струнам. Мощный, перегруженный фуззом гитарный рифф взорвал акустику ДК.

Это была не эстрада. Это был чистый, первобытный драйв. Машина Времени. «Марионетки». Андрей Макаревич напишет этот хит через несколько лет. Но сегодня эта песня должна была стать гимном моего поколения.

– Лица стерты, краски тусклы! – мой голос, хриплый и злой, полетел в зал. – То ли люди, то ли куклы! Взгляд похож на взгляд, а тень на тень!

Шуруп рвал струны на басу. Звук был тяжелым, качающим.

Зал оцепенел. Дяди в костюмах в первом ряду вытянули шеи. Они не понимали. Текст бил прямо по их системе. По их укладу жизни.

– Я устал и отдыхаю. В балаган вас приглашаю. Где куклы так похожи на людей!

Я шагнул к краю сцены. Навис над первым рядом. Мой взгляд вонзился в потеющего комсорга.

– Арлекины и пираты, циркачи и акробаты! И злодей, чей вид внушает страх!

Я рубил аккорды. Энергия сцены текла по венам. Я видел, как молодежь в задних рядах начинает качать головами в такт. Как просыпается в них живая искра. Они узнавали себя. Они узнавали своих начальников.

– Волк и заяц, тигры в клетке. Все они марионетки! В ловких и натруженных руках!

Припев взорвал зал. Звук был таким плотным, что дрожали стекла в огромных окнах ДК.

Игорь Вельтищев сидел ни жив ни мертв. Он понимал, что это идеологическая диверсия. Но он ничего не мог сделать. Он был на крючке.

– Кукол дергают за нитки, на лице у них улыбки! – ревел я в микрофон. – И играет клоун на трубе! А в процессе представленья создается впечатленье, что куклы пляшут сами по себе!

Я выдал длинное, визжащее соло на гитаре. Пальцы летали по грифу. Музыка рвала цепи. Музыка ломала шаблоны.