355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Василий Петров » Прошлое с нами (Книга первая) » Текст книги (страница 1)
Прошлое с нами (Книга первая)
  • Текст добавлен: 11 октября 2016, 22:54

Текст книги "Прошлое с нами (Книга первая)"


Автор книги: Василий Петров



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 42 страниц)

Прошлое с нами
(Книга первая)



Аннотация издательства: В своих мемуарах кандидат военных наук дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант артиллерии В. С. Петров рассказывает о событиях первого и последующих дней минувшей войны на отдельных участках Владимир-Волынского укрепленного района в полосе 5-й армии Юго-Западного фронта. Советские воины подразделений 92-го отдельного артиллерийского дивизиона и других частей, о которых упоминает автор, поставленные в неимоверно тяжелые условия, сражались с непоколебимой стойкостью, отвагой и мужеством, не щадя жизни, движимые стремлением отстоять независимость Родины.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ПАМЯТИ МОИХ ТОВАРИЩЕЙ – СОЛДАТ АРТИЛЛЕРИСТОВ 92-го ОАД И 231-го КАП, НЕ ВЕРНУВШИХСЯ С ПОЛЯ БОЯ,И ТЕМ, К КОМУ БЫЛИ ОБРАЩЕНЫ ИХ ПОСЛЕДНИЕ МЫСЛИ

От автора

После выхода из печати второй книги воспоминаний «Прошлое с нами» я занялся третьей. Отвлекли текущие дела – участие в киносъемках, работа над материалами для журнала по случаю знаменательного события в жизни всех родов войск наших Вооруженных Сил – 600-летия артиллерии, которое отмечалось в 1982 году и прошло почти незаметно. Много времени поглощала служба, неурядицы разного рода. Закончить третью книгу в срок, назначенный договором, не было возможности, вопрос повис в воздухе. Издательство предложило подготовить к переизданию ранее опубликованные книги. Работа пустячная, я согласился, но оказалось, что обе книги требуют серьезной доработки. Воспоминания – не репортаж с поля боя. Стремление придать им удобную для чтения форму и дополнить фактическим материалом, который был опущен в первых изданиях по причинам, не зависящим от автора, заняло больше времени, чем предполагалось. Я буду рад, если люди найдут новое издание лучше предыдущих.


Жизненный выбор

Командиры

Перестук колес становился все реже. Из темноты появлялись один за другим керосиновые фонари, освещая перрон, столб со станционным колоколом и фигуру стрелочника, единственного, кто встречал прибывающий поезд. Окутанное мраком, в глубине возвышалось здание вокзала, на фронтоне в ряду узких стрельчатых окон – надписи: «Вход», выше – «Владимир-Волынский».

Поезд остановился. В распахнутых купе немногочисленные пассажиры торопливо собирали вещи. Вслед за другими я вышел из вагона. Стрелки показывали около часа ночи, начало суток 14 июня 1941 года.

Теплый июньский ветер шумел в листве привокзальных тополей, мерцали в вышине звезды. Позади стучали буфера, пыхтел маневровый паровоз, оглашая свистками темноту.

Владимир-Волынский – конечная станция, дальше к границе, в сторону Сокаля, пассажирские поезда не идут. Владимир-Волынский был последним пунктом на моем пути из Сумского артиллерийского училища к месту службы.

На перроне, в освещенном пространстве под фонарем, со брались мои товарищи – лейтенанты А. И. Коваленко, М. Ф. Коротеев, Павлов, Луценко, Желудь – в ожидании других лиц из состава команды, созданной в отделе кадров штаба артиллерии Киевского особого военного округа из выпускников училища, которые получили назначения в части,дислоцированные на западной границе в районе Владимира-Волынского.

Андрей Коваленко – среднего роста, голова с пепельными, короткой стрижки волосами прочно посажена на широкие плечи. Крепкие от рождения мышцы, тренированные двухлетней подготовкой, не скрывала шерстяная ткань гимнастерки. Коваленко я знаю лучше всех остальных. Вместе с первых дней несли мы курсантскую службу в третьем взводе 1-й батареи 1-го дивизиона Сумского артиллерийского училища.

Достаточно знакомы мне и другие. Луценко из 3-й батареи, Павлов – из 2-й. Манежи, артиллерийские парки, учебные классы, спальные помещения всех батарей нашего 1-го дивизиона, где проходила жизнь и обучение курсантов, располагались в одном правом крыле главного корпуса училища.

Меньше в повседневной службе я сталкивался с Михаилом Коротеевым и Желудем. Первый из 5-й батареи 2-го дивизиона, Желудь из 7-й – третьего. Но за время нахождения в пути мы сдружились и принимали наспех созданную в Киеве команду как подразделение, которому не страшны никакие преграды.

Двенадцать лейтенантов связывали не только общие дорожные впечатления. Нас роднило состояние духа людей, сделавших важный шаг в своей жизни. Период созерцания, как и все то, чем занимались курсанты на протяжении двух лет в училище, закончился. Пришла пора действий. Отныне всякий из нас располагал полномочием самостоятельной личности и был вправе поступать по своей воле, руководствуясь представлениями о чести командира, облаченного правами и ответственностью пе только перед старшим, но и перед теми, то признан ему подчиняться.

Мы дорожили своим командирским положением и высоко ставили науку, приобретенную в училище. Умение держаться, как подобало военнослужащему, вести огонь и управлять огневыми взводами лейтенанту-артиллеристу представлялось добродетелью, выше которой нет ничего на свете.

Не берусь судить о настроениях, которые уносят из училища танкист или пехотинец, но артиллерист чувствовал себя именно так. Дело, которому он посвятил все свои способности и силы, нельзя воспринимать иначе.

Служба

Кого не гложут сомнения в начале военной тропы? Но вот дни тягостных раздумий остаются позади и наступает радостная уверенность от того, что появилась ясность, вы начали ориентироваться в новых условиях, символы и нормы воинской службы постепенно наполняются содержанием простым и понятным.

Вот он, юнец, только одевший обмундирование. Вокруг неведомый мир, строгие и суровые люди со своими званиями и рангами, утверждающие древний культ силы и мужества, присущий нашему народу, умеющие повиноваться его воле, избранники, которым вверена судьба сегодняшних поколений и поколений грядущих. Командиры. Им вручено оружие, военная мощь. И удел этих людей – постоянное напряжение, жизнь в зависимости, подчиненная порядку, регламентированному статьями уставов, наставлениями и приказами.

Труден путь познаний! И далеко не сразу новичок начинал понимать то, чего не замечал прежде. Да... действительность отличалась во многих отношениях от картин, которые рисовала воображению абитуриента внешняя сторона воинской службы. Строевой шаг или поворот кругом, казалось бы, чего проще? Передвигай ноги и только, да не тут-то было! Носки вкось, каблук в сторону. Или, скажем, седловка коня... взмах – стремя завалилось куда-то, потник повис, седло сдвинулось на круп. Нет... военное ремесло легко никому не давалось. Необходима сноровка, прочные физические навыки, которые приобретаются вместе с волевыми стимулами в результате долгих, настойчивых и беспрерывных тренировок.

И дело не столько в трудах, сколько в том, что обучение – от начала до конца – втиснуто в жесткие рамки, сложившиеся чуть ли не в допотопные времена под влиянием причин, непонятных не только новичку, но зачастую и тем, кто имел опыт. И потом – однообразие... Сегодняшний день напоминал минувший, тот, что был вчера, позавчера, неделю и месяц назад. Все это похоже на колею, по которой катился бесконечный эшелон и отстукивал час за часом дни нелегкой курсантской службы.

В начале раздавалась команда – всего одна-две фразы, оглашенные звонким баритоном, настойчивым и требовательным. Команда незыблема и нерушима, как нерушимо заклинание в магии. Неведомая сила возносит курсанта над всем обыденным и тут же ввергает в положение автомата. Курсант всецело во власти команды, послушный воле, не терпящей никаких возражений. Он устал?., выдохся?., отказывают мышцы?., нет никаких сил?.. Вздор! Он обязан! Обязан повиноваться, найти выдержку, терпение для того, чтобы управлять собой... Это необходимо будущему командиру. Занятия продолжались до тех пор, пока упражнение не отработано в мельчайших деталях, до автоматизма – на плацу, в спортзале, под крышей манежа, в парке, в поле... Отклонения недопустимы! И никаких пауз сверх положенных по расписанию, никаких разговоров и ничего другого в этом роде.

Легко и непринужденно печатала шаг в городской прогулке батарея курсантов старшего курса, вызывая восхищение великолепием выправки и тем мощным единообразием движений, которое лежит в истоке воинской гармонии. Жители – стар и мал,– позабыв все дела, толпятся на тротуарах. Что привлекало их, людей, привыкших, казалось бы, к подобным зрелищам?

По-видимому, присущее естеству всякого здорового человека желание, стремление видеть красоту в себе подобных и чувствовать собственную душу... Равнение, мелодичный звон шпор, разворот плеч молодых людей, одетых один к одному, четкий ритм как бы приподнимали покров служебных тайн, дистанция, отделяющая курсанта от гражданского человека, сокращалась. Кто-то из зрителей вспоминал впечатления прошлого, иному, может быть, открывался путь в будущее. Публика гордилась внушительной поступью воинов. Ей импонировало живое, неподдельно искреннее согласие, царящее в строю. Оборотной стороной медали мало кто интересуется. Но курсанты знали истинную цену тяжелым трудовым будням, именуемым воинской службой, и усилиям командиров, принесенным для того, чтобы продемонстрировать... нет, не умение рисоваться, а величие духа людей, сплоченных воинской дисциплиной.

Безнадежно заблуждаются те, кто полагает, будто солдата понуждало к повиновению приниженное самолюбие и страх перед наказанием. Ничего подобного! Он предпочел ремесло воина, движимый сознанием своей силы и чистой совестью – неотъемлемым свойством интеллекта, соединяющим всякую нравственно здоровую личность неразрывными узами с той общностью людей, которая называется народ... Он рожден в его среде, говорит его языком... С детства его волновало, наполняя душу чувствами, все, что было в прошлом, далеком прошлом, с древних, незапамятных времен. Материнское молоко, питающее разум и мышцы, воскрешало в маленьком сердце седую старину. Разве ему не дорого то, что почитали отцы и праотцы, и не щемит сердце, когда он листает страницы ушедших жизней? Разве он не унаследовал их славные имена?.. Доблестный дух их и поныне витает в туманах, а в пору ненастья разве не слышится зов далеких голосов, зов родства и крови?.. Сказания о князьях-воителях, храмы старых богов, башни Кремля – бесценное достояние великого народа, средоточие русской государственности, нетленные святыни предков... Пространства владений их возвышают дух, согревают обычаи, веселят песни, далекая неведомая быль оживает, чудится звон мечей, привкус дыма отшумевших в веках битв. Подвиги древних героев приобщают его к понятиям чести и справедливости... Он с детства научен дорожить словом, обещанием, обязательством по отношению к другим... Превыше жизни он ставит верность, и свои годы прожил заботой, общей со всеми... Он принял правоту народа, как принимают собственную правоту, и поэтому служит ему.

Только воин – тот, кого природа в щедроте своей наделила возвышенной душой и силой истинного мужества,– готов безропотно и терпеливо повиноваться, нести тяготы ратных трудов, «...не щадя крови и самой жизни...», как повелевает присяга, во имя долга и чести. Не следует вдаваться в обман – меч, и ничто другое, в тысячелетиях служил тем доводом, который не единожды решал судьбы племен и народов. На полях сражений и в будничной жизни именно он – воин – призван свершать и свершает то, что иные люди в облачении мишуры тщатся показать с театральных подмостков.

Воинский порядок – мир вещей и понятий, которыми живет военный человек,– фактор психологического воздействия и подобно всякому проявлению творческой воли – понятие этическое в такой же мере, как и эстетическое. Правила, учрежденные воинскими уставами, сообщают поведению воина форму, строго согласованную в эмоциональном отношении с содержанием. Воин радует своим видом, когда он обучен соблюдению предписанных ему норм, и обаяние личности здесь ни при чем. Возвышает его – воина, будь он новобранец или убеленный сединой служака,– факт подчинения дисциплине сам по себе, как свидетельство уважения не только освященных столетиями общепризнанных нравственных установлений, но и личности всякого гражданского человека и всех людей в целом.

С точки зрения морали, строго выдержанный внешний ритуал воинской службы и работа, красиво и добросовестно сделанная мастеровым человеком,– явления одного рода. И то и другое способствует единению людей, пробуждает «...чувства добрые...», зовущие к порядку и созиданию.

Я не утверждаю, что все, кто поступал в Сумское артиллерийское училище, достаточно разбирались в вопросах психологии и воинской этики, но, несомненно, многие интуитивно чувствовали благородный смысл воинской службы. Наряду с призванием их влекла здоровая нравственная атмосфера, равные для всех возможности, бескорыстие военного человека, мудрая простота его обязанностей.

Артиллеристы

Но простота воинской службы не сродни несложности. В этом курсанта-артиллериста сразу убеждало знакомство с артиллерией, отраслью военной науки, которая изучает законы движения снаряда, управления огнем орудий в сочетании с тактикой других родов войск.

Артиллерийское орудие, изрыгающее огонь на головы врагов, в натуре выглядит далеко не так, как на экране. И если ореол грозного могущества нисколько не меркнет, то все же становится ясно: это – сложная система, состоящая из устройств всякого назначения, приспособлений, механизмов. И что ни возьми – станины, ствол, приборы наводки – все неподатливо, громоздко и тяжестью своей далеко превосходит все то, к чему люди привыкают в мирной жизни.

Не менее разноречивое впечатление производил и весь вспомогательный арсенал, относящийся к орудию. Снаряд – конусообразное металлическое тело – необыкновенно тяжел, холоден и загадочен, будто заключенный в его стальной оболочке разрушительный потенциал тринитротолуола не подвластен человеческой воле и может обрушиться на кого угодно.

А сколько интереснейших сведений содержат схемы, формулы, чертежи! Придать направление для стрельбы и навести артиллерийское орудие в цель – понятия совершенно разного рода. Для артиллериста наведение орудия в цель – операция многоступенчатая, нисколько не напоминающая то, что делает танкист или пехотинец. И на каждом этапе наводки необходим определенный минимум моральных и материальных предпосылок: штатная численность орудийного расчета – людей, которые обслуживают орудие, номинальный уровень дисциплины и огневой службы каждого в отдельности орудийного номера и всех вместе, минимальный уровень специальной подготовки огневых взводов и батареи в целом. Затем чисто командирские качества должностных лиц: командира батареи, командиров взводов и орудий, их дисциплина, специальные знания и т. д.

Если не достает хотя бы одной из перечисленных предпосылок, специалист не станет говорить всерьез о стрельбе и огневой службе, понятиях, которыми характеризуется боеспособность всякого артиллерийского подразделения.

Пушка, гаубица или мортира – разновидности артиллерийских орудий – недвижимы, как монумент войны. Чтобы оживить орудие, вывести его из состояния статики, необходимы строго согласованные усилия дисциплинированных, сноровистых и опытных воинов – орудийных номеров.

В популярной литературе того времени по истории войн слабо освещались специфические способности артиллерии – самого могущественного из четырех родов наземных войск. Мы, курсанты, все это открывали для себя, глядя на вещи как бы изнутри. И действительность вносила немало поправок в наши прежние представления.

Артиллерия – фундаментальная отрасль военных знаний. Она составляет предмет целого ряда учебных дисциплин: устройство материальной части орудия; боеприпасы; приборы наводки и управления огнем; правила стрельбы; тактика; топография; разведка и наблюдение; аппаратура связи; полевая фортификация; химическая служба; средства тяги.

Артиллерийское подразделение – это громоздкий, в высшей степени разнообразный по составу и сложный по своей штатной структуре организм, для управления которым используются воины многих специальностей – огневики, разведчики, топографы, телефонисты, радисты и т. д.

Орудие обслуживается орудийными номерами. Численность орудийного расчета – пять, семь, десять и больше номеров – в зависимости от калибра орудия. У каждого орудийного номера свои обязанности, нисколько не схожие с обязанностями других номеров. Но действовать они должны все в одном ритме, объединенные стремлением, исходящим отнюдь не из собственного сознания, а извне, со стороны другого лица – стреляющего. Обычно это командир батареи – тот, кто возглавляет подразделение. Стреляющий избирает цель, готовит исходные данные для первого выстрела, управляет огнем орудий, другими словами,– корректирует огонь – измеряет отклонения разорвавшегося снаряда от цели, рассчитывает и вводит поправки – цифровые величины, которые каждый раз после того, как в районе цели разорвался очередной снаряд, он передает на огневые позиции. Все перечисленные операции представляют собой последовательную цепь сугубо индивидуальных решении, строго ограниченных во времени, и требуют мгновенной реакции. Командир батареи единолично управляет огнем подразделения. Он должен обеспечить выполнение боевой задачи в условиях разобщенности боевых порядков подразделения. Орудия – на огневых позициях, стреляющий вместе со взводом управления удален на наблюдательном пункте на расстоянии 5—8 километров и более. Через старшего на батарее и командиров огневых взводов стреляющий усилиями орудийных номеров устанавливает отсчеты на прицельных приспособлениях, перемещает стволы, производит заряжание орудий, и в конце концов – выстрел. Весь процесс управления огнем – передача команд с наблюдательного пункта на огневые позиции и поток докладов в обратном направлении – осуществляется по линиям связи, которые поддерживает в рабочем состоянии опять же он – стреляющий.

Представить себе батарею или группу их – дивизион – как инструмент войны в состоянии только тот, кто наделен знанием дела и воображением добросовестного человека. Это необходимо – иначе нельзя войти в роль каждого в отдельности из десяти-двенадцати специалистов – людей взвода управления и огневых взводов, всех, кто участвует в обслуживании орудий до выстрела, в момент выстрела и в управлении огнем.

Программа специальной подготовки курсанта-артиллериста начиналась с изучения материальной части орудия, обязанностей обслуживающего персонала всех специальностей, тактики артиллерии и подразделений родов войск, в интересах которых артиллерия ведет огонь. Теоретические знания в строгой последовательности увязывались с практикой в артиллерийских парках, у орудий. На миниатюр– и винт-полигонах курсант приобретал первичные навыки в организации службы наблюдательных пунктов и в управлении личным составом, учился обращению с приборами и средствами связи. Но имитационные средства не давали знаний, необходимых артиллеристу в некоторых принципиально важных аспектах его образования, и рассматривались как ступень, завершающая только курс начальной подготовки.

Вместе с развитием физических сил курсанта в условиях строгого воинского порядка совершенствовались его волевые задатки. Один успевал больше, другой – меньше. Индивидуальные способности каждого в отдельности выявляются во время боевых стрельб. Выстрел артиллерийского орудия – дорогостоящее дело как в части материальных затрат, так и в организации. Необходимо пространство: специально оборудованная безлюдная местность – артиллерийский полигон. Боевые стрельбы остаются в памяти курсанта-артиллериста как своеобразное крещение, на котором подводятся итоги напряженной работы большого коллектива командиров, политработников, преподавателей училища.

* * *

В ходе тактических занятий курсантские подразделения входят в пределы артиллерийского полигона. Те, кто действовал в качестве «пехоты», переходили «к обороне». Батареи, поддерживающие «пехоту», расчленялись – взводы управления занимали наблюдательные пункты, огневые взводы – закрытые позиции.

Для всех подразделений, продолжающих «боевые действия», вводятся реальные элементы в тактическую обстановку, на фоне которой курсанты привлекаются к выполнению обязанностей должностных лиц батареи. Так начинаются боевые стрельбы.

Жарко греет солнце. В глубоких траншеях наблюдательного пункта – духота. Ячейки командиров, ниши, где установлены приборы наблюдения, ступени, полки, каждый поворот и ответвление, брустверы снаружи отделаны с величайшей тщательностью. Соблюдается режим строгой маскировки. Наблюдательный пункт, оборудованный по всем правилам полевой фортификации, для артиллериста не только инженерное сооружение, это – составная часть программы боевых стрельб, и всякий должен чувствовать ее особую важность.

В секторе наблюдения – поле, чахлые кустики, развалины хат на склоне бугра, петляет дорога. Линия горизонта, объекты полигонной обстановки – все колышется в горячем мареве, будто подмыто наводнением. Руководитель стрельб ставит боевую задачу. Воцаряется тишина. Объявлена фамилия курсанта, возводимого в должность командира взвода. Он – стреляющий. Неписаные правила боевых стрельб позволяют стреляющему снять часть полевой выкладки. Но от ставленные в сторону ранец и драгунская винтовка нисколько не облегчают его положения. Привычно мягкий карандаш неожиданно режет ватман планшета, непослушными становятся циркуль, логарифмическая линейка. Перед глазами карта – цветные пятна, рассеченные квадратами координатной сетки, растительный покров, замысловатые кривые горизонталей. Там цель – пулемет. Начинается ориентирование. Изображенные условно в масштабе карты предметы необходимо найти на местности. Нуль линейки совмещен с крошечки точкой – огневой позицией (ОП). Построен один треугольник, другой, третий... синусы, косинусы, тангенсы... В мыслях чередуются формулы, послушно перемещаются на шкалах и лимбах приборов указатели. Бегут секунды. Стреляющий оперирует цифрами, множеством знаков... вычитает и складывает, умножает и делит. Снова и снова. Сверяются исчисленные величины. Звучат заученные слова доклада: «К открытию огня... готов!»

За поведением стреляющего неотступно следит руководитель стрельб. Отсчитывает время хронометрист. Двадцать, тридцать таких нее курсантов в молчаливом ожидании обратили к стреляющему лица. Он подает команды. Наконец последняя: «Огонь!»

Цель – расположенный открыто пулемет. Напрасно несведущий человек напрягал бы зрение, вглядываясь в даль в поисках пулемета. Целеуказание имеет в виду отдельные элементы позиции тяжелого автоматического оружия пехоты, особенности местного рельефа, характерные для расположения пулеметной точки.

Где-то в тылу громыхнул выстрел, минуту спустя послышался вой, впереди взметнулось облако, окрашенное рыжим пламенем. Разорвался снаряд, несущий гибель и разрушение всему, что есть у точки встречи его с преградой и вокруг в зоне разлета осколков.

На своей первой боевой стрельбе будущий артиллерийский командир освобожден от всякой ответственности за поведение огневых взводов и лиц, которые обслуживают приборы наблюдения и линий связи. Сейчас курсант-стреляющий демонстрирует только свои индивидуальные качества: умение ориентироваться на поле боя, готовить исходные данные, знание боевых уставов и наставлений, правил стрельбы, одним словом – способность действовать в качестве командира, управляющего огнем орудия, взвода или батареи.

Далеко не всякий, даже хладнокровный человек остается верным своей натуре, когда в поле зрения разрыв поднимает облако пыли и дыма. В течение нескольких мгновений стреляющий обязан успеть зафиксировать положение разрыва относительно цели – измерить отклонения, рассчитать угловые и линейные величины, ввести поправки и все это облечь в четкие слова команд: «Телефонист, передать на огневые Позиции... правее... 0-30... огонь!»

«Выстрел!» – докладывает стреляющему телефонист, если принял сообщение с ОП. И снова напряженная тишина. Мельтешат, смещаясь в сетке бинокля, кустики, воронки, дым... Стреляющий не ждет помощи ни с какой стороны. Он изолирован от окружающих и одинок. Ошибки его не исправляет преподаватель и не является на выручку инструктор. Посредника не существует. На одной стороне стреляющий, на другой – противник.

Боевые стрельбы требуют от курсанта-артиллериста большого самообладания, дисциплины и умения сосредоточить все свойства своего ума и характера в одном мгновении. Будущий артиллерийский командир должен мыслить точными категориями и обладать твердостью духа. Без этих качеств нельзя использовать в полную меру поражающий потенциал боевых средств коллективного обслуживания.

Самообладание – способность подчинять собственные поступки велению долга – необходимо всякому командиру: десантнику, танкисту, пехотинцу, тем, кто управляет людьми в бою.

Самообладание артиллериста особого рода. Он не только обязан сохранять над собой постоянно контроль. Он стоит в центре событий, происходящих у орудий и приборов управления огнем —районах, разнесенных на пять, десять и более километров. Своим поведением стреляющий влияет на орудийные номера, разведчиков, вычислителей, связистов – на всех, кто прямо или косвенно причастен к орудийному выстрелу.

Бог войны вручил артиллерийским командирам важную функцию на поле боя – поддержку пехоты и танков – тех, кто находится в непосредственном соприкосновении с противником. Как пехота, так и танки ведут огонь только в пределах досягаемости своего оружия, и не более, тогда как основная мощь противника сосредоточена дальше, в глубине первого и последующих эшелонов его боевых построений. Подавление огневых средств, скрытых за чертой горизонта, посильно только батарее и дивизиону, когда они достигли необходимого уровня боеспособности для ведения огня с закрытых позиций.

Тщетно отрицать очевидные истины. Тщетно замалчивать то, что условия службы кавалерии, танковых экипажей, пехоты и орудийных номеров определяются объективной причиной – боевыми свойствами оружия. Задача надежного поражения цели вблизи, равно как и отстоящей на десять, двадцать километров, требует от воина качества, несомненно, иного, нежели от тех, кто имеет оружие, дальность стрельбы которого не превышает сотню, две или три тысячи метров,– обстоятельства, в своей совокупности формирующие принципы боевой подготовки, уровень дисциплины, давила субординации, другими словами, особенности службы того или иного рода войск. Проистекающее отсюда неравенство нагрузок – духовных и физических – порождало так называемое соперничество представителей трех родов оружия – явление будничной жизни, раскрывшее субъективную сторону связи воина с коллективом. Артиллеристы, случалось, смотрели свысока на собратьев с петлицами малинового, синего или черного цвета. Объясняется это отнюдь не самомнением, а самосознанием: компетенция артиллериста в области управления подразделениями других родов войск на поле боя простиралась несравненно дальше, нежели пехотинца, кавалериста, танкиста – в управлении огнем батареи.

В артиллерии с самого начала ее появления на арене войны сложилось свое неизменное распределение ролей. Батарея, как неделимое огневое подразделение, всегда составляла основу любой артиллерийской группировки. Командир батареи – лицо, непосредственно приводящее в действие механизм подразделения, является главной фигурой в системе управления огнем. Будучи средним командиром, он вобрал в своем лице все достижения и недочеты боевой подготовки личного состава целого рода войск – от орудийного номера до высших командных инстанций артиллерии включительно.

Не стану возражать. Все эти сентенции знакомы в общем-то всякому мало-мальски военному человеку, если, конечно, ему не чуждо понятие долга и совести. Обращаться к деталям чисто артиллерийской специфики здесь, на первых страницах воспоминаний, меня заставляет совсем не желание славословить свое оружие. Артиллерия не нуждается в этом. Я упоминаю особенности службы артиллериста только как автор, занятый тем, чтобы доставить читателю возможность ближе понять моих спутников – лейтенантов. Их имена дороги мне. Но ушли они все и более не вернулись. В живых остался только Коротеев. Будучи в Одессе проездом, подполковник в отставке Коротеев Михаил Фомич случайно увидел на прилавке мою книгу, явился ко мне 37 лет спустя настоятельной просьбой в новом издании сказать несколько слов о курсантской службе в память о наших погибших товарищах, всех, кто окончил Сумское артиллерийское училище накануне войны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю