Текст книги "Симбионт 3 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Часть вторая
Дорогие москвичи. Глава первая

Ученья дивный храм…

Зима полностью вступила в свои права, как истинная хозяйка, с ночными морозами, влажными ветрами, снегопадами по два три-раза на неделе, изредка делая послабление в виде ярких солнечных деньков. Старожилы утверждали, что давненько такого не было, лет тридцать-сорок. Метеорологи, которые могли оперировать неопровержимыми доказательствами в виде накопленных статистических данных, опровергали подобные разговоры. Декабрьские морозы в столице случались каждые пять-шесть лет, и ничего в этом странного и загадочного не было.

Отец с Кузничем, Ильханом, охраной и журналистами вернулись в Оренбург. Со мной остались только телохранители: «ангел» Луиза, Арсен, Глеб и Фил. Они перебрались на Хитровку, от которой до Подкопаевского переулка можно было доехать очень быстро. К сожалению, снять частный дом не удалось, так как подобных построек в центре столицы практически не осталось. Пришлось довольствоваться доходным домом купца Иванова. Луиза сняла для себя маленькую однокомнатную квартирку эконом-класса на третьем этаже, с небольшой кухонькой и санузлом. Арсену, конечно, не понравился такой расклад, потому что их квартира оказалась в соседнем подъезде, но хотя бы оба балкона выходили во внутренний двор. Понятно, что все эти мелкие трудности временные. Рано или поздно я помашу рукой Шуйским и съеду в своё жилище. Отец обещал помочь с покупкой квартиры поближе к университету. Тем более, скоро намечается открытие филиала «Уральской логистики». Договор о сотрудничестве между нашей корпорацией и канцлером подписан, оставалось только подобрать персонал. Управляющий должен приехать в январе, и тогда же он начнёт приём на работу. Какова будет моя роль в дальнейшей деятельности филиала, ни я сам, ни мой отец пока не знали. Вернее, старший Дружинин какие-то планы на меня имел, но ничего не говорил.

Что ещё сказать? Я пока продолжал жить во дворце Шуйских и «приглядывать» за княжичем Григорием. Мне всё больше казалось, что майор Субботин, «переселившийся» в тело молодого княжича, не заместил его, а каким-то образом органично «слился» с прежним Шуйским. Я пока не замечал никакой опасности из-за слияния душ. Каких-либо подозрений у родственников не возникало. Внешне княжич оставался молодым двадцатипятилетним мужчиной, тем самым прежним любимым сыном и братом. Но всё равно я продолжал пристально наблюдать за обитателями дворца, как они общаются с выздоровевшим Григорием. Да и между нами никаких противоречий не возникало. Тьфу-тьфу три раза! Григорий мгновенно сблизился со мной, называл братишкой (правда, с глазу на глаз, чтобы не раздражать мать – в большей мере), и пока ни разу не дал усомниться в своей адекватности. Можно сказать, у нас завязалась невероятная дружба. Да, сошлись все звёзды на небе. Майор сам по себе оказался неплохим человеком, чью душу не смогла сломать смерть и вынужденное расставание с любимой женой и дочерью. Ну а Григорий, как истинный аристократ, оценил мою жертвенность. Короче говоря, я с такой магической загадкой столкнулся впервые, и, плюнув на всё, просто принял действительность такой, какая она есть.

Самое забавное, меня начали ревновать к нему княгиня Лариса Николаевна и княжна Наталья. Им казалось, что я каким-то образом влияю на младшенького (хотя какой он младшенький, вполне себе зрелый молодой мужчина), чтобы потом коварно перетянуть на свою сторону и уже, в свою очередь, влиять на канцлера, как выгодно Дружининым. Ну, в чём-то дамы оказались правы. Недаром говорят, что женская интуиция сильнее мужской. Ох уж эти страсти!

Я поговорил с канцлером насчёт тренировок. Шуйский не возражал, но с одним условием, что со мной будет заниматься Григорий, которому тоже не помешало бы набрать физическую форму после долгой болезни. Александр Александрович познакомил меня с наставником по фехтованию, кстати, потомственным казаком, как и наш Варяг. Отец Бабича – такое прозвище было у наставника клинков – до самой смерти служил Шуйским. Все свои знания, хитрости и тонкости боевого ремесла он передал сыну Егору, когда тот отслужил на южных рубежа положенный для реестрового казака срок и согласился на Подарок от канцлера.

Фехтовальный зал находился в «западном» флигеле, пристроенном ко дворцу. Размером он был попросторнее, чем дуэльная площадка в «Уральском», с высокими окнами, со своей душевой. Для индивидуальных занятий можно было использовать манекены, коих я насчитал аж десять штук. Наверное, частенько их ломают, подумалось мне в первый раз, когда увидел их. Расходный материал.

Бабич по комплекции не выглядел могучим былинным витязем. Наоборот, он был невысокого росточка, коренастый и широкоплечий, с жёсткой щёткой чёрных усов. Пожалуй, вся его сила находилась в руках, которыми он запросто сгибал железные прутья. Григорий рассказал мне, как однажды Медник – такая была фамилия у наставника – одним ударом развалил надвое свиную тушу, с головы до задних ног.

На первом занятии Бабич проверил мои способности, заставив продемонстрировать базовый набор приёмов и ударов, потом захотел посмотреть, насколько быстро я напитываю клинки магией. И только фыркнул, когда с сабель посыпались лепестки роз.

– Хорошо, что ты «огневик», – наставник не стал поднимать меня на смех и требовать изменить визуализацию Силы. – Можешь увеличить скорость запитывания клинков магией с помощью амулетов. Я попрошу Карпа, чтобы он изготовил тебе несколько таких штук. Они не одноразовые, поэтому не обязательно их менять после каждой тренировки. А гонять я вас буду по всему спектру клинкового боя.

– Но моя магия держится на Оке Ра.

– Какая разница? – Бабич забавно пошевелил усами. – Ты являешься проводником Силы между Источником, ну, или Оком и клинками, преобразуешь её потребно своим магическим возможностям, а уже оружие откликается на твою Силу. Я обучил столько оболтусов, что могу сказать точно: всё зависит от того, кто держит в руках режуще-колюще-рубящее. Заниматься с тобой индивидуально, юноша, у меня нет времени. Так что жду тебя здесь вместе с княжичем в понедельник, среду и пятницу. У Григория мышцы атрофировались, поэтому будешь вместе с ним каждое утро бегать по парку. И каждый день усиленно работать на тренажёрах. Понятно?

– Так точно, – с хитринкой ответил Григорий, которому сам бог велел набирать форму.

Как ни странно, мы втянулись в этот ритм, словно два закадычных друга, давших друг другу слово стать сильными не только физически, но и в дуэльном бою. Шуйские, слуги и охрана посматривали на Григория с таким удивлением, будто княжич после болезни изменился кардинально. Но ему, казалось, было плевать на всё, кроме желания побыстрее прийти в форму. Занимался княжич с невероятным упорством и удовольствием, что давало мне повод порадоваться за него. Это явно Субботин работал над своим новым телом.

Но меня больше всего волновала учёба, а вместе с ней и желание побыстрее влиться в коллектив. Самое главное и не самое приятное: группа оказалась разношёрстной, что влияло на взаимоотношения не в лучшую сторону. Однако с моим приходом баланс сил вдруг изменился. Первое, что меня обрадовало – я встретил земляков. Егор Мясников, младший брат Кости, с которым я пересекался в Уральске, Паша Строганов и Ваня Демидов приняли меня в свою компанию сразу же и старались как можно быстрее ввести меня в бурлящий котёл студенческих дел. Пашка, как самый авторитетный, возглавлял коалицию «торгашей и промышленников». Егор отличался невероятным хладнокровием и спокойствием, частенько вступая в полемику с одногруппниками-аристо. И тем не менее, его уважали почти все, кроме пары индивидуумов. Самым молчаливым из «уральцев» был Ваня. Создавалось впечатление, что невероятная сосредоточенность парня – следствие тяжело дающейся ему учёбы. Впрочем, Демидов не обращал внимание на подковырки молодых княжичей.

В общем, «торгаши», как молодые аристократы презрительно называли прослойку студентов промышленно-торгового сословия, получили подкрепление. Если до моего прихода был паритет, то сейчас мы «повели» с незначительным перевесом. И чуть ли не сразу четверо молодых ребят из «купцов», державшихся наособицу, вдруг дали резкий крен в нашу сторону. Их «глава» из очень известной в Москве купеческой семьи Гучковых сам подошёл к Строганову, провёл с ним переговоры, после чего нас стало тринадцать против восьми. Почему я уделил этому факту внимание? А всё было непросто!

МИУ жил по своим законам. Помимо того, что университет имел некоторые вольности в виде своего устава, суда, даже содержал личную полицию (да-да!), внутри огромного коллектива существовали негласные правила, возведённые в традицию. О них мне рассказала милашка-староста – княжна Волконская.

Итак, раз в месяц здесь проходят встречи студентов, разделённые по сословиям. Княжеские и дворянские обсуждали свои дела в закрытом клубе, куда не допускались «новые», то бишь такие, как мы. Для промышленников и купцов существовал свой клуб. Студенты из рабочих и крестьян тоже не отставали от традиций. Хоть их было гораздо меньше, чем высокородных и «торгашей», но эти ребята держались друг друга крепко и отличались боевитостью. И я бы не сказал, что они выглядели на фоне молодых аристократов забитыми и зашуганными.

Подобное разделение не являлось жёстким, но все следовали сложившимся устоям. И никто не пытался их нарушить, хотя ни в каком уставе не было сказано, что сын крестьянский не имеет права прийти на собрание высокородных. Пожалуйста, приходи. Только в чём смысл такой эскапады? Гусей дразнить? Происхождение всё ещё являлось главным препятствием для сближения студенчества. И в этом была главная проблема одного из ведущих университетов Империи.

Про дуэли княжна Волконская уже всё объяснила. Они разрешены, но строго регламентированы. Комитет из нескольких попечителей рассматривал каждый случай и выносил решение, которое нельзя было оспорить. Если вердикт был «запретить», то хоть из кожи вывернись, доказывая, что тебя прилюдно оскорбили, и только сатисфакция поможет спасти честь – ничего не выйдет. А пойти наперекор решению Комитета – мгновенное исключение из МИУ.

– Дуэльный Комитет – это единственный способ избежать анархии, – с ленцой объяснил княжич Шереметев, когда я попытался узнать побольше о тонкостях самоуправления. – Если бы дуэли разрешали всем подряд, то фехтовальный зал был бы заполнен с утра до вечера. Впрочем, есть ещё «дуэльные вечеринки», на которых можно запросто отправить противника на рекуперацию. Но это уже риск развязать войну с каким-нибудь влиятельным Родом. Проще говоря, убийство на дуэли – уголовное преступление. Рекуперация не отменяет ответственности. Если хочешь проткнуть своего оппонента, подавай челобитную императору. Только он имеет право решать подобные вопросы.

В принципе, ничего нового, только с большей формальностью. Здесь всё было до мельчайших подробностей прописано и регламентировано.

– Михаил, каждый одарённый студент обязан записаться в кружок фехтования, – княжна Волконская сразу же начала грузить меня, не дав толком оглядеться. – Это не обсуждается. Ты можешь выбрать удобный для себя график, соответственно, и группу. Занятия проходят два раза в неделю, совсем не обременительно.

– Раз надо – запишусь, – я пожал плечами. – Что там ещё есть?

– Научные, творческие, спортивные факультативы и кружки. Есть ещё элитарный клуб, где изучают все тонкости дуэльного кодекса, но я бы не советовала тебе туда вступать, – почему-то понизила голос маленькая княжна.

– Это почему? – я округлил глаза, но Волконская словно не заметила моего шутливого настроения.

– Ты потом сам узнаешь, – замялась девушка. – Но я должна тебя предупредить. И ещё… Если тебя начнут туда приглашать, откажись. Хотя бы до того момента, когда сам поймёшь, нужно ли тебе это или нет.

– Заинтриговали, Екатерина Сергеевна, – я сделал зарубку в памяти насчёт загадочного элитарного клуба, в который, судя по предупреждению Волконской, вступить всё же можно, несмотря на сословный статус. – Но, пожалуй, последую вашему совету.

– «Твоему», – поправила меня миленькая княжна. – Мы на общем собрании решили, что обращаться друг к другу будем на «ты», но придерживаясь уважительного отношения к каждому, несмотря на происхождение.

– Это правильно, – похвалил я. Всё-таки в группе было несколько человек «низшего» сословия. Точнее, четверо: две девушки и два парня. Не стоило показывать к ним пренебрежение, которое и так существует вне стен университета. Шестьдесят пятый год двадцатого столетия показал, что шутки с народом могут окончиться плачевно. И даже магия аристократов не поможет, если против высокородных попрёт волна крестьянства, рабочих и служащих.

– Я тоже так считаю, – не дождавшись продолжения, кивнула княжна. – В общем, Михаил, в университете ты найдёшь для себя много полезного. И ещё: чем больше в твоём личном деле будет отметок о посещении кружков, тем лояльнее отнесутся к тебе преподаватели. Активная деятельность в МИУ приветствуется.

После того, как Волконская загрузила меня необходимой, по её мнению, информацией, началась обработка со стороны мужской части группы. На одной из коротких перемен ко мне подошёл высокий, крепко сложенный парень с едва заметной горбинкой на носу. Это был граф Зотов. До сих пор он как-то не проявлял к моей личности интерес, но периодически я ловил его цепкий и изучающий взгляд.

Стоявшие рядом со мной Строганов и тёзка – Мишка Рябушинский – переглянулись между собой, как-то странно усмехнулись и отошли в сторону по какому-то невидимому сигналу.

– Зотов Борис, – представился он, протягивая мне руку. Его простецкое, словно вырубленное из цельного куска камня, лицо даже не дрогнуло, хотя ситуация была довольно забавной. За две недели обучения я уже узнал фамилии всех одногруппников, но справедливости ради ещё не со всеми сблизился тесно.

– Дружинин Михаил, – так же бесстрастно ответил я, пожимая руку молодого графа. Пальцы у него железные, что ли? Едва ладонь не раздавил.

– Спортом увлекаешься? – напрямую спросил он.

– Смотря каким, – осторожно ответил я.

– Как относишься к регби?

Хм, намёк понял. Зотов, скорее всего, играет в университетской команде по регби. Вон какой широкоплечий, как раз габариты нападающего. Но я-то по комплекции никак не подхожу! Меня же на поле эти носороги затопчут!

– Не привлекает, – я развёл руками. – Да и по формату не подхожу.

– Жаль, – покачал головой граф. – Нам нужны игроки как раз твоей комплекции. Бегаешь быстро?

– Ну, если от опасности – пятки сверкают. А просто так… пятый результат на стометровке.

– Да ты хохмач, – губы Зотова дрогнули в улыбке. – Ладно, если надумаешь, подходи. У нас в мае начинается чемпионат. Мы в Студенческой Лиге выступаем. Всё серьёзно. Будешь в команде, кучу плюшек получишь. Зачёты «автоматом», лояльность преподавателей на экзаменах. А если ещё и кубок выиграем, так и вовсе как сыр в масле кататься будешь. Не один, конечно, знамо дело…

– Подумаю, – я не стал расстраивать спортсмена, но подброшенная информация могла помочь в будущем. Нет, я не собирался за счёт спортивных достижений получать халявные зачёты и «отлично». Мне было по силам получить хорошие результаты и без беготни по полю. Но для сближения с аристократической молодёжью требовалось нечто другое: показать себя вне стен аудиторий. А налаженные связи могли бы помочь в будущем. Отец, любящий строить стратегию на годы вперёд, попросил меня подружиться с молодыми аристо из влиятельных московских семей. Он понимал, что сыну «торгаша» будет тяжело заиметь друзей из княжеских Родов, не говоря уже о тех кто принадлежит к семьям промышленников. Я имею в виду Рябушинского, Абрамовича и Морозова. Эта троица всегда держится особняком, кроме тех случаев, когда нужно выступить единым фронтом против аристо.

– Подумай, не тороплю, – кивнул Зотов, развернулся и тяжёлым ледоколом пошёл по коридору.

Ко мне вернулись уральцы.

– Чего он хотел? – поинтересовался Павел.

– В регби сманивал, – не стал скрывать я.

– Тю-юю! – протянул Рябушинский. – Оно тебе надо?

– Так я и не тороплюсь давать согласие. Надо бы осмотреться, куда стоит голову совать. Есть что-нибудь стоящее?

Не расстанься я с симбионтом, можно было и музыкой заняться. Видел в фойе главного корпуса объявление о наборе в университетскую группу всех желающих, кто хоть немного аккорды знает или на барабане стучать умеет. Но это всё фигня. Неучи сразу отсеются. Хм, а если прикинуться поэтом-гением? Субботин много чего успел мне напеть, я даже в блокнот тексты записал.

– Да баловство всё это, – тёзка поморщился. – Нам некогда мускулы накачивать. Голова – вот наша сила, – он прикоснулся пальцем к виску. – Предлагаю вступить в «Экономическое общество».

– Что за зверь? Элитарный клуб?

– Точно. У аристократов есть «Дуэльный клуб», у нас – свой, – Рябушинский полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда тёмно-синюю книжицу, больно похожую на удостоверение, на которой золотыми буквами было выдавлено название только что услышанного мною заведения. – Наши почти все уже вступили. Там, правда, кандидатский срок – полгода. А потом выдадут красные корочки и значок.

Паша кивнул, подтверждая слова Рябушинского.

– Почти – значит, не все. А кто стесняется?

Тёзка хохотнул.

– Да есть некоторые, из «купцов». Точно говоришь, стесняются.

– Я как бы тоже не любитель бежать по первому зову, – усмехаюсь в ответ. – Какая польза от него, скажешь?

– Связи, Дружинин, связи, – Рябушинский покачался с носок на пятки. – Пусть мы и конкурируем, но держаться вместе никто же не запрещает. Тем более, не забывай, какую специальность ты здесь получаешь.

– Корпоративный консультант, – кивнул я.

– Вот именно. Для такой профессии нужно много общаться, понимать желание клиента, кто чем дышит, – тёзка, кажется, сел на своего любимого конька и вдохновенно разглагольствовал, вызвав усмешку у Строганова. – В клубе очень много умных ребят со всей России собралось. Тебе не помешает с ними пообщаться. Я читал, твой отец открывает филиал «Уральской логистики» в Москве?

– Да, решено продвигать свои услуги в Европу, – кивнул я. Официально об открытии ещё не объявлялось, но секретом сделка отца с Родом Шуйских не стала.

– Интересно, как Александру Егоровичу удалось провернуть такой трюк? – Рябушинский пристально глядел на меня, будто на лбу был написан ответ. – Москвичи не особо жалуют пришлых.

– Разве это проблема? Не отрицаю, провернуть такую сделку оказалось довольно трудно, но отцу удалось.

– Не то что трудно, вообще нереально! Князь Шуйский, когда стал канцлером, сразу же предложил уральцам выгодные условия для развития бизнеса в западных губерниях, но хотел поиметь от этого десять процентов акций каждой крупной корпорации.

– Не гони, Миха, пятнадцать, – поправил его Строганов. – Наш Род сразу же отказался от такой сделки.

– И не только ваша Семья, Паша, – кивнул Рябушинский. – Практически все уральские промышленники отказались. Тогда Шуйский и затаил обиду.

– Да в общем-то, плевать, – пожал плечами Павел. – У нас есть куда сбывать товар. Китай, Япония, Северная Америка, Индия… Не жалуемся.

– А Европа с руками бы оторвала вашу продукцию, не говоря уже о сырье, – Михаил перестал покачиваться. – Дружинины, хоть и с задержкой, поняли, какую выгоду сулит дружба с Шуйскими.

Я решил не ввязываться в полемику с Рябушинским, потому что истинная причина нашего договора с канцлером лежала в иной плоскости. Проще говоря, филиал в Москве – это вира князя Шуйского за причинённый мне физический и моральный ущерб. Канцлер, конечно, извлёк и из этого свою выгоду, но для меня важнее всего была безопасность семьи. Пусть и с потерей симбионта.

– Я тебе по-дружески шепну, Миха, – тёзка приблизился и негромко проговорил: – В Москве не всем нравится ваше сближение с Шуйскими. Есть Семьи, которые могут потерять от этого не только влияние, но капиталы.

– Чушь полная, – фыркнул я. – У нас логистическая компания. Кому мы можем помешать?

– Ну не скажи, – прищурился одногруппник. – Помешаете, и ещё как. Не хочу, чтобы ты меня считал болтуном. Сам оценишь через полгода, какая буря вокруг вашего филиала бушевать будет.

– Надеюсь, война не начнётся? – пошутил я.

– Бывало, и за меньшее начинали стрелять в людей, – Рябушинский вдруг осёкся, но тут прозвенел звонок на очередную лекцию, и мы заторопились в аудиторию.

Чуть придержав меня за рукав, Строганов негромко сказал:

– Ряба очень аккуратен в своих высказываниях, но иногда с языка слетает такая информация, что к ней стоит прислушаться. Вполне возможно, что вас попробуют выдавить с рынка, несмотря на грозного Шуйского.

– Да бред какой-то, – я пожал плечами и вдруг вспомнил, как Луиза рассказывала мне о покушении на эмиссара Родина, с которым она находилась в Москве по заданию отца. Тогда Родина завалили прямо посреди белого дня, устроив аварию на дороге и хладнокровно расстреляв всех, кто находился в машине. Тело погибшей Луизы тогда срочно доставили в Оренбург для рекуперации. Теперь-то ясно, что отец не хотел терять «ангела», в которого вложено столько средств. А вот чем именно занимался Родин, отец никогда не говорил, но его смерть внешне воспринял спокойно. Не была ли поездка эмиссара связана как раз с попыткой «Уральской логистики» влезть на московский рынок?

– Дай бог, чтобы Ряба оказался болтуном, – разумно ответил Строганов. – Я даже смеяться над ним не стану, если его страшилки не воплотятся в жизнь. Иначе нам всем придётся вступиться за земляков. Как-никак, пользуемся услугами «Уральской логистики».

– Поживём – увидим, – для каких-то кардинальных выводов мне не хватало информации. Ряба мог и приукрасить ситуацию, нагнать туману. Допускаю даже, что его родственники посоветовали прощупать меня и подкинуть дезу. – Как сам думаешь, Паша, стоит вступать в «Экономическое общество»?

– А ты загляни, сам оценишь, – усмехнулся Строганов, заходя в заполняющуюся студентами аудиторию. – За вольное посещение денег никто не берёт. Но и в прениях не дадут участвовать, пока не вступишь в клуб.

…В университет меня теперь возили на представительском «Бюире». Отец выделил деньги на покупку этого лакированного красавца цвета «мокрый асфальт», посчитав, что для моего статуса этот автомобиль подойдёт как нельзя лучше, раз уж на подобном разъезжают представители семьи Шуйских. Наталью, кстати, на подобной тачке возят в гимназию и обратно. По городу княжна раскатывает на личном «Опеле», но, опять же, с сопровождением.

Каждое утро мои личники подъезжали ко дворцу Шуйских. Канцлер приказал охране пропускать их на территорию усадьбы. Я садился в машину и мы ехали в университет. По пути к нам присоединялась Луиза на своей малолитражке «Минерве» ярко-вишнёвого цвета. Она никогда не «светилась» перед охраной Шуйских, ожидая нас в соседнем переулке. Меня довозили до университета, я шёл на занятия, а телохранители ставили машину на стоянку, принадлежащей МИУ. Уезжать по своим делам личники не имели права, в отличие от Луизы. Рыжая возвращалась домой и занималась, скажем так, не совсем законным делом. Она искала информацию по произошедшему три года назад несчастному случаю с княжичем Григорием. Учитывая, что канцлер до сих пор не успокоился и продолжать копать в направлении французов, считая именно их виновниками покушения на своего сына, «дружба» с Шуйскими могла больно ударить и по мне. Помимо этого Ирмер собирала досье на все московские Семьи, державшие в своих руках банковский, экономический и промышленный сектора.

После занятий личники забирали меня и везли к Шуйским или сопровождали по городу, если возникала необходимость куда-то съездить. Помимо учёбы хотелось и Москву посмотреть, и развлечься. Развлечениями я пока особо не увлекался, но именно Григорий впервые вытащил меня на свет божий: себя показать и на других посмотреть.

«Золотая клетка»

– Отец, ты не против, если мы с Михаилом сегодня немного развеемся? – спросил за ужином Григорий. Был вечер пятницы, впереди маячили выходные, и я всерьёз подумывал заглянуть в гости к Луизе, погулять с ней по Москве.

– А как ты себя чувствуешь? – канцлер каждый день спрашивал сына о самочувствии, несмотря на то, что заставлял слуг докладывать о его странностях, увлечениях ему несвойственных. Особенно он пытал Алфёра, по-прежнему приставленному к княжичу. Но чаще всего именно меня Александр Александрович приглашал к себе в кабинет, где мы подолгу беседовали с глазу на глаз. Понятно, что темой разговора был его младшенький, и поэтому я как-то незаметно превратился в консультанта.

– Прекрасно, – откликнулся Григорий. – Я подумал, почему бы не расслабиться?

– Позволь задать тебе вопрос, сын, – орудуя вилкой и ножом над рыбой, запечённой с картофелем, проговорил Шуйский. – Насколько хорошо ты помнишь, чем занимался после окончания университета?

Княжич задумался. Его лицо на мгновение исказила гримаса. Я давно заметил такую странность, когда Григорию приходилось вспоминать некоторые эпизоды своего прошлого до болезни. Он сам откровенно признавался мне, что ощущает провалы в памяти, которые наполняются смутными картинками, непонятными по содержанию и смыслу. Наверное, слияние душ до сих пор не стабилизировалось, поэтому воспоминания майора Субботина и княжича Григория причудливым образом переплетались. Хорошо это или плохо – я пока не мог определить по внешнему состоянию молодого Шуйского. Поэтому и предупреждал канцлера во время наших бесед, что ещё ничего не ясно, и с выводами торопиться не следует.

– Министерство иностранных дел? – не совсем уверенно спросил Григорий.

– Допустим, – ободряюще кивнул князь Шуйский. Судя по всему, началась очередная проверка. – Кто сейчас является Главой МИДа?

– Если за время моей болезни ничего не поменялось, то граф Шувалов, Иван Владимирович.

Я посмотрел на княжну Наталью, сидевшую напротив Григория. Девушка после «выздоровления» брата и снятия заклятия оживилась, и по вечерам всё свободное время проводила с ним, словно навёрстывала упущенное за эти несколько лет, когда Григорий медленно угасал и уходил из жизни. Она заметила мой взгляд и что-то беззвучно прошептала, делая большие глаза. Не поняв ничего из этой пантомимы, я сосредоточился на еде.

– А какая у тебя была должность? – продолжал допытываться канцлер.

– Отец, к чему эти расспросы? – Григорий поморщился. – Скажи прямо, что мне нужно возвращаться к службе, а не развлекаться в вечерних клубах.

– Одно другому не мешает, – спокойно ответил Шуйский. – Но прошло достаточно времени, чтобы вернуться к своим обязанностям. Обстоятельства того требуют…

– Я помню, что состоял в должности второго секретаря директора внешнеэкономических связей, – княжич потёр лоб. – Помню, что вместе с господином Хвощинским поехал в Париж для подписания договора о создании совместного предприятия по выпуску авиационных двигателей… А вот детали словно стёрлись из памяти.

– Немудрено, что стёрлись, – недовольным голосом проговорила княгиня Шуйского. – Саша, прекрати мучить мальчика расспросами. Он три года находился в ужасном состоянии, а ты хочешь, чтобы за две недели память восстановилась в полном объёме.

Я перевёл дух. Если княжич и в самом деле после рекуперации потерял частичку своих воспоминаний, это очень хорошо. Тогда Субботин может в любой момент сослаться на это обстоятельство.

– Я разговаривал с Хвощинским на днях, – недовольно сказал Шуйский. – Сама понимаешь, дорогая, что место, которое занимал Григорий, давно потеряло вакантность. Узнав о выздоровлении Гриши, Анатолий Сергеевич оказался в затруднительном положении. Это и понятно. Штатные единицы полностью укомплектованы, а я не могу давить на него только из-за того, что когда-то Гриша служил в его ведомстве.

– Не обязательно к Хвощинскому идти, – пожал плечами княжич. – Да и не нравился он мне.

– Согласен, – усмехнулся канцлер. – Анатолий Сергеевич двадцать лет на посту директора департамента. Опытный и прожжённый политик, ценнейший работник. Отсюда и неимоверный апломб, который прямо сочится из него. Но император Хвощинского частенько добрым словом вспоминает.

– И что же делать? – поджала губы княгиня Шуйская. – Вот так просто отдать свою должность? По правде, значимость оной не настолько велика, чтобы держаться обеими руками, но… сейчас не тот случай, чтобы его уступать.

– Я, понятное дело, очень обстоятельно поговорил с графом Шуваловым, и тот предложил место в оперативном дипломатическом департаменте МИДа. Появилась вакансия в одном из них.

– В каком именно? – деловито спросил Григорий.

– В Первом Европейском. Развитие двусторонних связей, подготовка дипломатических документов, – князь откинулся на спинку стула и взял в руки бокал с водой. – Неплохая должность на первое время. Шувалов, конечно, опасается, что длительная болезнь может серьёзно ограничить возможности Гриши, поэтому предложил испытательный срок на полгода. Как, справишься, сын?

– Не проблема, – спокойно ответил княжич.

– Тогда через неделю тебя ждут на Дворцовой площади. По срокам ещё уточню. Полетишь в Петербург на семейном «Джете». Я договорился с графом Шуваловым, что он примет тебя, распорядится насчёт службы на новом месте.

– То есть мне придётся жить в Питере? – уточнил Григорий.

– Пока не будем опережать события. Есть вариант оставить тебя в Москве, но опять же, какие у графа будут планы, – Шуйский отпил из бокала. – А какая, собственно, проблема? Будешь жить в нашем особняке на Миллионной. Оттуда недалеко до места службы. Пока освоишься, я подберу тебе невесту из лояльных нам Семей. Жениться пора.

– Могу и сам, – пробормотал княжич.

– Можешь, но не будешь, – усмехнулся Александр Александрович.

– Как я понимаю, вариант с княжной Барятинской отпадает?

– Она уже вышла замуж, братик, – вздохнула Наташа.

– Вот как? – простучал пальцами по столу Григорий. Вероятно, сработали инстинкты майора, а не княжича. что вызвало гримасу недовольства у княгини. Всё же в аристократических семьях подобных вульгарностей за обеденным столом не позволяли. – Ну что ж, не судьба.

– Мария очень переживала, когда её родители отменили помолвку, – с грустью сказала Наташа. – Вы так подходили друг другу.

– И кто её муж?

– Князь Роман Лыков.

– Ромка Лыков? – неожиданно громко воскликнул Григорий. – Этот недоносок? Да как так-то?

– Сын, давай без уничижительных эпитетов, – нахмурился канцлер. – Лыковы, как-никак, владельцы международного банка «Эгида» и крупной фармацевтической сети. Да, я знаю, как ты с Романом конфликтовал ещё со времён университета, и когда вместе в МИДе работали. Но сейчас всё изменилось. Так бывает, что соперник опережает тебя на самом финише. Это жизнь…