Текст книги "Подлинные мемуары поручика Ржевского"

Автор книги: Валерий Шамбаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Томсон: Пощадите! Какая реклама?!

Мацек: С другой стороны, контракт подписан. При разрыве вы заплатите большую неустойку. Это, во-первых. А во-вторых, я отдам контракт газетчикам. Если они узнают, что вы обязались забить и разделать мою супругу, скандал все равно будет. Но вы станете выглядеть еще и ненадежным партнером.

Мацекова: Карл, перестань пугать нашего мастера. А то у него будут дрожать ручки, и он сделает твоей милочке больно. Лучше иди сюда и подержи платье… А представляете, мастер, если я положу начало новой моде? К вам поедут люди со всего мира!

Томсон: Я никогда не гнался ни за славой, ни за богатством, я просто честно работал!

Мацекова: Вот видите, честная работа всегда вознаграждается. Не гнались, а все пришло к вам само. Милый, чулки отдашь прислуге, а туфли пусть полежат, пока подрастет Сашхен.

Мацек: Мне и самому будет приятно перебрать твои вещи. Они навевают такие воспоминания!

Мацекова: Ну, господин Томсон, посмотрите на свою новую овечку.

Томсон: В первый раз вижу овечку в лифчике и… трусах.

Мацек: С этим придется смириться. Она у меня очень стыдливая. Помню, даже врача уговорила делать укол через трусики. Мы это потом снимем, после забоя.

Мацекова: Какой у вас холодный пол!

Томсон: Цементный. Чтобы мыть удобней было. Тут все бывает забрызгано.

Мацекова: Конечно, с точки зрения гигиены… хотя запах крови все равно чувствуется. Но все-таки можно было подстелить какой-нибудь коврик.

Томсон: Но до вас тут никто не жаловался на холодный пол!

Мацекова: Простите, все время забываю. И отвлекаю вас. Так гляньте, что из меня лучше сделать?

Томсон: Я… мне трудно сообразить.

Мацекова: Я вам помогу, Я ведь психолог. Давайте думать вместе, по порядку. Итак, свинок вы колете под лопатку. Коровкам и овечкам режете горло…

Томсон: Но я никогда не резал людей! Я не знаю, как резать людей!

Мацекова: Как вам удобнее. Хоть так, хоть так. Мне и то, и другое интересно. А что вы делаете с ними дальше?

Томсон: Сцеживаю кровь.

Мацекова: Куда?

Томсон: В тазик. На кровяную колбасу.

Мацекова: Это должно быть вкусно. Помнишь, милый, как на свадьбе я порезала пальчик, и мы по очереди слизывали капельки? А дальше, мастер?

Томсон: Потрошу! Вспарываю брюхо!

Мацекова: Так? Во всю длину?

Томсон: Во всю!

Мацекова: Значит, вот так. Дальше?

Томсон: Кишки выгребаю, внутренности.

Мацекова: Вот и добрались. Вы разделываете мясо…

Томсон: Отделяю сало. Окорока в коптильню. И грудинку туда же, ребрышки…

Мацекова: Ой, ребрышки!

Томсон: Ножки лучше на холодец, в них хрящей много.

Мацекова: Слышишь, милый, ножки – на холодец.

Томсон: А что, он тоже будет вас… есть?

Мацек: Конечно, попробую.

Мацекова: Еще бы не попробовал! Это было бы по крайней мере некрасиво. Все-таки столько лет вместе. Я ж и для тебя стараюсь.

Томсон: Вас повесят за каннибализм!

Мацекова: Слышишь? Я давно говорила, что твоя любовь покушать до добра не доведет. Но вас это не должно волновать, мастер.

Мацек: Не повесят. В нашем законодательстве нет статьи “за каннибализм”. А под глумление и кощунство наш случай не подходит. Еще в Верхней Чехии отец учил меня, что пища – это святое.

Мацекова: А куда вы деваете остальные части тела?

Томсон: Все в дело идет. Вырезка – ее коптить не годится, это высший сорт. Она в свежем виде лучше. Кости на суп. А есть ниже сортом, на любителя – губы, горло, уши, вымя…

Мацекова: Ваша терминология так аскетична! Милый, все твои любимые части – второго сорта. На любителя! Вон он, любитель, сидит. Уж будьте уверены, он мое ушко никому не уступит. А остальное?

Томсон: Мозги – отдельно, печенка – отдельно…

Мацекова: Да, печенка, конечно, отдельно! Милый, печенку потушите в сметанке для Сашхен. Пусть знает, как ее любит мамочка. Только не давай готовить Петеру. Он пироги хорошо печет, а печенку наверняка испортит. Пусть готовит Бригитта. А отходов бывает много, господин Томсон?

Томсон: У хорошего мастера отходов вообще не бывает. Ливер – на колбасу…

Мацекова: Вы меня обрадовали. Мне так хотелось, чтобы отходов было поменьше. А ливер – это?…

Томсон: Легкие, сердце, селезенка…

Мацекова: А колбасу сделайте с чесночком! Ой, простите, что взялась вас учить, не удержалась. Люблю, когда с чесночком. А колбаса – в кишках?

Томсон: А как же! Я по старинке. Полиэтиленов не признаю.

Мацекова: Милый, ты, конечно же, созовешь гостей?

Мацек: Я думал об этом, но хотел посоветоваться с тобой.

Мацекова: Обязательно зови! Пусть будет как у бабушки в Верхней Чехии! Помнишь – “швайнфест”! Пригласи Баннеров, Олавсонов. То-то удивятся! Баннерша с ума сойдет! Мастер, она же к вам первая прибежит потом!

Томсон: Кто прибежит?!

Мацекова: Баннерша! Но она совсем не блюдет фигуру, из нее, кроме шпига, ничего не выйдет!

Мацек: Еще надо будет пригласить Гаецких. Сослуживец, неудобно забывать.

Мацекова: Конечно, милый. Делай, как сочтешь нужным. Но смотри, если опять переберешь и начнешь ухаживать за этой носатой Мартой, я и в животе взбунтуюсь! Я тогда устрою тебе заворот кишок!

Мацек: Успокойся, я же тогда просто шутил. Ну что, пойду посижу. Или надо чем-то помочь, подержать тебя?

Мацекова: Я думаю, что мастер и сам справится. Такой специалист! Мне как удобнее встать, господин Томсон? Как стоят у вас овечки?

Томсон: Что?! Вы хотите прямо сейчас?

Мацекова: Разумеется.

Мацек: Мы уже настроились, а это тоже непросто.

Мацекова: И я все равно уже раздета. Чего ж тянуть?

Томсон: Нет-нет. Сейчас невозможно. Совсем невозможно! Я не готов!.. К тому же, перед убоем животных специально готовят, последние недели кормят особенным образом, вы ведь этого не учли?

Мацекова: Да. Не учли. Но уж пусть будет так. Ждать несколько недель слишком нудно. Если скажется на качестве – тут уж наша вина. Ты простишь мне эту маленькую слабость, милый? Кстати, запиши потом диету перед убоем. Вдруг пригодится – ты ведь мужчина еще молодой. А может, и сам когда-нибудь захочешь… А вообще-то я готовилась. Перед визитом к вам я прочистила кишечник и с вечера ничего не ела, чтобы вам не было неприятно работать.

Мацек: Господин Томсон, у вас нет укромного уголка, чтобы можно было попрощаться, сказать друг другу несколько ласковых словечек?

Томсон: У меня есть только закуток, где я мою свиней и мясо. Но там сыро. У меня здесь никто ни с кем не прощается! Только бабушка, которая приходит каждый год со своими кабанами…

Мацекова: Ну и ладно, не будем. Иногда приходится мириться с неудобствами.

Мацек: Да мы и ночью неплохо попрощались. Ты была так возбуждена!

Мацекова: При посторонних помолчал бы! Шалун!

Томсон: Нет! Нет! Понимаете, я не могу этого сделать!

Мацек: Вы уже обязаны это сделать. Вот контракт. Иначе я приму меры.

Томсон: Ну тогда… я не могу этого сделать сейчас. Мне нужно подготовиться. Собраться с духом.

Мацек: Это другое дело. Мы вас не торопим.

Мацекова: Не торопим. Но все-таки не очень тяните. Собирайтесь со своим духом поскорее. Не думаете ли вы, что мне доставляет удовольствие разгуливать перед вами в таком виде? Милый, достань из сумки туфли. Я пока их надену. Пол такой холодный! И дай мне, пожалуйста, сигарету.

Томсон: Раз уж вы так решили, почему бы вам не нанять на окраине какого-нибудь бандита?

Мацек: Вы понимаете, что говорите? Почему мы должны из-за ваших капризов иметь дело с бандитами? Мне, как юристу, доводилось наблюдать, что вытворяет эта публика со своими жертвами! И где вы видели убийцу, который умеет делать приличные мясные изделия?

Мацекова: И вообще, почему мы должны обращаться к дилетантам, когда есть хороший специалист? Мы вполне можем себе это позволить.

Томсон: Но поймите, я не специалист по людям!

Мацек: Разве это оговорено в ваших объявлениях?

Томсон: Я никогда не резал людей, я просто не знаю, как это делается!

Мацек: Э-э, бросьте! Неужели для этого нужно какое-то особенное умение?

Мацекова: Человек, по сути своей, такое же млекопитающее, как ваши овечки, свинки, коровки. Значит, к нему пригодны те же инструменты, та же технология. А некоторые особенности организма несложно учесть. Я же в вашем распоряжении, вы можете предварительно изучить, какое у меня горло, где, наконец, расположено сердце.

Мацек: Мы понимаем, что работа нестандартная. Но за эту нестандартность вам платят двойную цену. По-моему, это справедливо.

Мацекова: Господин Томсон, вы попросили время, чтобы настроиться на работу. А сами, кажется, настраиваетесь наоборот, как бы не работать. Так не пойдет, любезный!

Мацек: Да. Контракт подписан. И мы заставим вас выполнить заказ. Чем искать отговорки, лучше посмотрите, не теряя времени, я тут на основе ваших рекомендаций набросал ассортимент продуктов, которые получатся из моей супруги, и примерный счет.

Мацекова: А я тут осмотрюсь, если не возражаете. Вы же понимаете, как важны для меня эти впечатления. Кровь вы будете сцеживать в этот тазик?

Томсон: Да, я обычно сцеживаю в этот.

Мацекова: Приемлемо… Вы говорили, что где-то есть закуток для мытья мяса. Там есть горячая вода?

Томсон: Да. И горячая, и холодная. Проточная.

Мацекова: Милый, я пока хотела бы освежиться.

Мацек: Ты ведь только что принимала ванну.

Мацекова: Как ты не понимаешь, что мне важно ощутить именно эту воду!

Мацек: Разумеется. Мы же никуда не спешим.

Томсон: Господин Мацек! У женщин, конечно, бывают всякие фантазии. Но вы-то, по-моему, здравомыслящий человек. Почему вы не отговорите ее?

Мацек: А почему, собственно, я должен ее отговаривать? Мы с женой с самой свадьбы строим отношения так, чтобы не ущемлять самостоятельности друг друга. Наверное, в этом и есть настоящая любовь.

Томсон: Неужели это и ваше желание?

Мацек: Конечно. Я очень люблю хорошо покушать. И вообще люблю праздники, застолья. Помню как в детстве, в Верхней Чехии, кололи свинью, созывали соседей и устраивали “швайнфест”. О, без этих милых, патриархальных праздников жизнь городского человека намного беднее. Отсюда и стрессы, и самоубийства, и разводы. Да-да, разводы. Уж мне-то как юристу, а моей супруге, как психологу, постоянно приходится с этим сталкиваться.

Томсон: Разве вам не жалко остаться без нее?

Мацек: Что вы такое говорите, господин Томсон! Она всегда будет со мной. Разве я когда-нибудь смогу ее забыть?

Томсон: Госпожа Мацекова, можно вас на пару слов?

Мацекова: Пожалуйста, господин Томсон… Только не подходите близко! Загородка у вас низкая, а я совсем раздета.

Томсон: Госпожа Мацекова, вы мне кажетесь здравомыслящей, современной женщиной. Мне хотелось бы, чтобы вы все взвесили, учли все аспекты. Ведь это невозможно! Это ненормально! Все живое страшится смерти. Если б вы видели, как упираются все эти свиньи и бараны, блеют, визжат…

Мацекова: Ну что ж, если вам так удобнее, я тоже могу упираться. Это будет напоминать интересную игру, правда?

Томсон: Кроме телесных, существуют еще и духовные аспекты. Вы верующая?

Мацекова: Да, я католичка. Сегодня я исповедовалась и получила отпущение грехов. А вы верующий?

Томсон: Да. Католик.

Мацекова: Чудесно! Значит, мое отпущение грехов распространяется и на вас. Вы ведь работаете по моему заказу. С духовной точки зрения наше с мужем решение мне очень нравится. Это как очищение. Мученичество снимет все мои грехи. А знаете, я со своим любопытством столько нагрешила в этой жизни! Ой, чего я только не выделывала! И все из-за суетной жажды новых ощущений.

Томсон: А ваш муж верующий?

Мацекова: Нет, он ярый материалист. Но и с его точки зрения все нормально. Если дальше – ничего, пустота, то зачем зря тянуть? Ждать так скучно. А испытала я, кажется, уже все, доступное женщине. И многое недоступное…

Томсон: Госпожа Мацекова! Вы говорили, что у вас есть дети?

Мацекова: Да, я дважды рожала. Один раз обычным способом, и один раз – в воде. Ощущения незабываемые!

Томсон: Неужели вам не жаль оставлять малюток, семью?

Мацекова: Тут нет ничего страшного. Мы привыкли доверять друг другу и уважать самостоятельность. Я верю, что и Сашхен – это моя старшенькая, и Микки – ему два годика, вырастут настоящими людьми.

Томсон: Но муж так любит вас!

Мацекова: Правда, вы заметили? И я его тоже.

Томсон: Его вам не жалко? Он будет так страдать…

Мацекова: Господин Томсон, если по секрету – я ведь и из-за любви к нему. Вы бы знали, сколько он перенес неприятных минут в связи с моими похождениями. Поиск новых ощущений так часто сопряжен с издержками – и физическими, и моральными, и материальными. Но никогда я не слышала от него ни одного упрека! Никогда! И так счастлива, что могу отблагодарить его хотя бы такой малостью, как собственное тело… Вы уж постарайтесь, чтобы оно получилось повкуснее, ладно? Я вас очень прошу… Милый, ты, кажется, брал полотенце?

Мацек: Ты сама его положила. Сказала, что мне, возможно, придется вытираться. Мы же не знали, что у господина Томсона кресла так предусмотрительно расположены за пределами досягаемости брызг.

Мацекова: Господин Томсон, я совсем забыла спросить – не нужно ли удалить волосы на теле? В больнице перед операцией обычно удаляют. Если нужно, я взяла с собой все необходимое. Или вы удаляете сами?

Томсон: Это… свиную щетину я смолю пучком соломы. Некоторые предпочитают паяльной лампой, но я… по-дедовски. Это если делаю с кожицей… А с коров и овец просто сдираю шкуру…

Мацекова: Нет-нет, шкуру не надо. Вдруг ее плохо обработают? Ссохнется, дети бояться будут.

Мацек: Да, лучше с кожицей.

Мацекова: Вот я и готова. Надеюсь, вы тоже, мастер? Милый, забери туфли. Пожалуй, я их уже не буду надевать. Так куда мне пройти? Сюда? Вы так и не ответили, нужно ли мне упираться? Или, может, хотите, чтобы я покричала?

Томсон: Нет, не надо! Пожалуйста, не надо кричать!

Мацекова: Хорошо, не буду… Милый, не заворачивай туфли в полотенце! Оно же мокрое! Вот такой он у меня рассеянный!.. Мне встать здесь? Прямо или нагнуться? Да что вы растерялись? У вас было достаточно времени, чтобы подготовиться. Пододвиньте ваш тазик! Берите ваш нож! Милый, ты не отвернешься, правда? Не бросишь свою женушку? Я ведь волнуюсь…

Мацек: Как ты могла такое подумать!

Томсон: Мне… мне нужно подточить ножик!

Мацек: Хватит! Ваши отговорки надоели!

Мацекова: Действительно, сколько можно? Я его пробовала, он у вас как бритва.

Томсон: Может, все-таки одумаетесь? Ну, представьте, неужели вам не противно, что вас будут жевать, глотать, что вас будут переваривать желудки?

Мацекова: А что в этом плохого? Я-то этого не почувствую. По крайней мере, это будут желудки моих родных, близких, знакомых, а не холодные, липкие черви… Фу!

Мацек: И вообще, почему вы лезете не в свои дела? Почему вас волнуют наши проблемы? Выполняйте свою работу! А совать нос в наши дела хватит! Мы вам этого, кажется, не позволяли! И не для этого вас нанимали! Работайте!

Мацекова: Милый, я думаю, что бретельки на спине лучше расстегнуть. Они ведь могут помешать. И причинят лишние неудобства и мастеру, и мне.

Мацек: Наверное, ты права. Какая ты молодчина! Несмотря на поведение этого типа, не теряешь благоразумия. И действуешь на меня успокаивающе.

Мацекова: Сядь. А то обрызгает твои новые брюки. И не волнуйся. Тебе вредно волноваться. Мы с господином Томсоном будем умницами и сами прекрасно управимся. Господин Томсон! Видите, я готова. Я вся к вашим услугам. На выбор – и лопатка, и горло. Я уже жду вас, господин Томсон!

Томсон: Я… не могу. Я не могу резать человека.

Мацекова: Почему? Вам доступна обычная человеческая логика? С юридической точки зрения все нормально. С нравственной – тоже. Вы честно, до последнего, пытались нас удержать. С моральной – вся ответственность лежит на нас. Ведь нет, просто нет ничего, что может вам помешать. Вам ничего не грозит и ничего не мешает. Поймите это!

Томсон: Я понял. Но я не могу. Просто не могу.

Мацек: Но контракт подписан!

Мацекова: Милый, подожди! Господин Томсон, чего вы не можете? Сделать энергичное движение ножом? Оно для вас такое привычное, это движение. Ну? Делайте его! Делайте! Видите, я наклонилась над вашим тазиком. Все как обычно…

Томсон: Я не могу. Человека резать не могу.

Мацекова: А, это просто непривычка! Ну, если бы киргиз привел к вам кобылу и попросил забить на мясо, разве вы бы ему отказали из-за непривычки? Или эскимос привел бы на мясо собаку – разве вы бы ему отказали?

Томсон: Одно дело – кобыла. Одно дело – собака, слон, бегемот, крокодил! А человек-то – другое! Я не могу человека. У меня не получится – человека.

Мацекова: Встаньте-ка на мое место, я гляну сама. Да, вас можно понять. Так, наверное, работать и непривычно, и неудобно. Получается какое-то вертикальное животное. Давайте сделаем по-другому. Я встану, как овечка. На разделочном столике – ничего? Давайте сюда тазик… Милый, я, пожалуй, вовсе сниму верх. Он мешается и может в тазик упасть. Ну как, похожа я теперь на овечку? Обратите внимание, я и прическу завила… Милый, я твоя овечка! Ме-е-е…

Мацек: Ты – самая очаровательная овечка.

Мацекова: Так лучше, господин Томсон? Вот и работайте. Я замерла. Я затаила дыхание.

Томсон: Не могу. Человека – не могу.

Мацек: Сколько раз вам можно повторять одно и то же? Неужели вы так непонятливы?

Томсон: Я понятлив. Я понимаю, но не могу. А может, вы сами, господин Мацек?

Мацек: Почему это я должен выполнять вашу работу? И с моей позиции, это было бы уже убийством.

Томсон: Да пусть по контракту будто бы я. А вы сами? Я вам мастерскую предоставлю, все инструменты. И с оплатой вашей – черт с ней. А? Сами?

Мацекова: Ну нет! Он мухи-то раздавить не может! Как же он поднимет руку на свою женушку?!

Мацек: Да и не сумею я. Вы специалист, а я кто? Сколько ей мучений доставлю, пока получится!

Мацекова: Между прочим, и профессиональные врачи не берутся делать операции своим родственникам.

Томсон: Но что делать, если я не могу?

Мацек: Вы только напрасно изводите себя и нас. Сделать работу вам придется. Иначе я пущу контракт в дело – через суд, и через газетчиков. Ваша прадедовская фирма вылетит в трубу. Выбирайте!

Томсон: Пощадите! Помилуйте! У меня трое детей!

Мацек: Бросьте! Речь могла бы идти о милосердии, если бы вас постигло несчастье. Но сейчас речь идет лишь о вашем непонятном упрямстве, о нежелании выполнять простую и привычную для вас работу!

Томсон: Но я не могу!

Мацек: Значит – конец вашей фирме!

Томсон: Погодите… я попробую. Только мне нужно выпить водки.

Мацекова: Нет уж! Чтобы меня касался и терзал пьяный мужчина? Этого я не позволю! У меня есть свои принципы. Да вы с пьяных глаз меня изуродуете прежде чем забить! Я, в конце концов, не мазохистка! И часто вы пьете на работе? Я была лучшего мнения о фирме мясника Томсона.

Томсон: Но что же мне делать?

Мацекова: Давайте поступим проще. Видите, как я стою? Закройте глаза. Представьте, что тут овечка. Ведь такой специалист, как вы, может работать и с закрытыми глазами.

Томсон: Не знаю, я не пробовал.

Мацекова: Попробуйте. Уверяю вас, все получится. Ну, идете сюда. И представляйте овечку… Спасибо за все, милый! Прощай!.. Все, я молчу, как овечка. А вы идете сюда и действуйте.

Томсон: Нет! На ощупь еще хуже! Еще страшнее! Это живое человеческое тело!

Мацек: Вы что, господин Томсон, решили испытать наше терпение? Моя жена старается для вас, из кожи вон лезет, а вы не способны на такую малость!

Мацекова: Погоди. Не надо злиться. Я поняла, в чем дело. Это все комплексы. У господина Томсона в ответственный момент пробуждается робость. Помнишь, и у тебя такое было? Господин Томсон, не волнуйтесь и не огорчайтесь. Это поправимо. Я же психолог, сейчас я помогу вам избавиться от ваших комплексов.

Мацек: Следовало бы вычесть из сметы гонорар за твой сеанс!

Мацекова: Помолчи, пожалуйста!.. Господин Томсон, у вас не найдется какого-нибудь халата или хотя бы простынки? Мне не очень удобно работать в таком виде. Ну дайте вон тот, ваш… Как можно вычитать гонорар у господина Томсона, когда и он, и я одинаково заинтересованы в результатах? Правда? Мы ведь с вами заодно. У нас с вами общая цель – успешно довести до конца наше с вами общее дело. Поэтому мы – коллеги. Мы – родственные души. Мы – одна команда. Мы понимаем друг друга и хотим друг другу добра. Правда?

Томсон: Правда…

Мацекова: Вы же не хотите, чтобы мне было плохо?

Томсон: Конечно, нет.

Мацекова: И я не хочу, чтобы вам было плохо. А ведь вы видите, что мне плохо. Что я жду, страдаю, мучаюсь неопределенностью. И вам плохо. И вы страдаете, мучаетесь. Так давайте вместе покончим с этим. Раз – и все. Вы же сильный. Вы умный. Вы способный…

Томсон: Но убить человека я не способный…

Мацек: Да сколько ж можно-то!

Мацекова: Милый, я просила тебя помолчать!.. Что ж, давайте рассмотрим вашу проблему с профессиональной точки зрения. Речь идет не об убийстве. Вдумайтесь – например, палач не убийца. Он действует по приговору. Поэтому он не убивает, а казнит. И мясник не убийца. Он действует по контракту. И не убивает, а забивает. Видите, даже термины разные. В убийстве фигурирует труп, а у мясника – туша. У убийцы – оружие, у мясника – инструмент. Убийца расчленяет – мясник разделывает. Какая глубокая разница! Даже для самых интимных частей тела у мясника существуют свои обозначения, вы сами говорили – окорок, вымя. А ведь дело не только в названии. Дело в назначении предметов, в их функции. Почему же функция еды, такая естественная, вас вдруг смутила?

Томсон: Я не знаю. Я не виноват. Просто не могу, и все.

Мацекова: Хорошо. Исследуем ваши комплексы дальше. Вы не испытываете сексуального возбуждения при виде крови?

Томсон: Нет.

Мацекова: Так… А не испытываете влечения к вашим козочкам, свинкам, овечкам?

Томсон: Упаси Боже!

Мацекова: Видите, это привычка. Они для вас рабочий материал. А для других людей те же самые козочки, свинки, овечки способны осуществлять и сексуальную функцию. Как я – для своего мужа. А для вас – функцию мяса. Вот вы рассказывали, как бабушка плакала, приводя к вам кабанов. Может быть, для бабушки ее кабаны осуществляли функцию родственников? Или неродившихся внуков? Это же не смущало вас?

Томсон: Нет…

Мацекова: Вот видите!

Томсон: Но человек-то, человек!

Мацекова: И что же – человек? Внешность условна, обманчива. Все органы у него те же, что и у других млекопитающих. У овечек, свинок. Правда?

Томсон: Правда.

Мацекова: Во-от как хорошо! Теперь смотрите на меня и забудьте, что я человек. Я для вас всего лишь животное. Можете допустить даже термин “скотина”. Видите, я спрятала все свои органы внутрь одежды – и действительно, отличаюсь от животного. Но вот я снимаю халат. И перестаю отличаться.

Глядите – все обычное, животное… Ах, конечно! Как я сразу не догадалась про трусики! Да, господин Томсон, я согласна – трусики на животном выглядят действительно противоестественно. Но я иду вам навстречу. Я уже снимаю их. Ради нашего общего дела я преодолела психологический барьер. Хотя я очень стеснительна, мне в свое время даже укол делали через трусики. Но мы же договорились помочь друг другу. Я преодолела мой барьер. Осталось чуть-чуть. Преодолеть ваш. Я пошла вам навстречу, делайте свой шаг вы. Видите, как я послушна. Я уже готова. Я совсем-совсем животное. Я совсем-совсем овечка. Я уже стою над тазиком…

Томсон: Но я…

Мацекова: Не возражайте. Вы же не хотите мне зла. Вы хотите мне помочь. А я буду помогать вам. Вместе, под диктовку, не спеша. Идите сюда. Все, как обычно. Перед вами животное. Тазик приготовлен. В правую руку поудобнее возьмите нож. Встаньте сбоку. Вы ведь обычно сбоку стоите? Левую положите мне на голову. Успокойте меня. Вы же обычно успокаиваете животных перед забоем? Вы говорили, что они нервничают, волнуются. И я нервничаю, и я волнуюсь. Почешите за ушком. Скажите “бяша, бяша…”

Томсон: Я не чешу за ушком! Я не говорю “бяша, бяша”! Я хватаю их за морду, задираю голову и…!!!

Мацекова: Ну! Что же вы? Дальше!

Томсон: А-а-а! Нет!.. Нет!.. Нет!

Мацекова: Что же вы, господин Томсон? Ведь почти получилось!

Томсон: Нет! Не могу!

Мацек: Вы решили довести мою жену до истерики? Я этого так не оставлю! Учтите, что мы все равно найдем мясника, но вам будет худо!

Томсон: Да, да, найдите! Я даже порекомендую подходящих! А хотите – на центральную бойню? Там конвейер. Там электрический ток. Там кафельный пол и прекрасная автоматика…

Мацек: Мою жену – на конвейер? Благодарю покорно!

Мацекова: Как вы еще не осознали, что это глубоко интимный процесс, господин Томсон!

Томсон: Хорошо, давайте у меня! Но подождите два месяца. Придут подмастерья. Я выберу вам самого толкового. Ну пожалуйста, господа, я молю вас!

Мацекова: Нет уж, я отсюда не уйду. Останусь здесь, на столе, и буду ждать, когда вы соизволите мною заняться! Думаете, легко на такое настраиваться? Сколько сомнений, переживаний, таблеток снотворного – и жди еще два месяца?! Нет, не выйдет. Сегодня. Сейчас.

Мацек: И вообще, мало ли, что может случиться за два месяца? С нами, с вами, с вашей мастерской, со всем человечеством? Автокатастрофа, финансовый крах, эпидемия, ядерная война!

Мацекова: Правильно, милый, правильно.

Мацек: Между прочим, в контракте оговорены минимальные сроки. Там стоит дата!

Мацекова: Господин Томсон, если у вас так не получается, может, попробуем по-другому? Я же для вас – зло, я вам мешаю. Я вам надоела. У вас была такая чудесная злость! Сейчас разозлим вас еще раз. Неужели вам не хочется меня уничтожить, истребить, разрушить?

Томсон: Нет. Мне ничего не хочется… Мне жалко…

Мацекова: Кого?

Томсон: Вас… Себя… Вообще, жалко…

Мацекова: Я придумала! Милый, уйди пожалуйста в тот закуток, где господин Томсон моет свиней и мясо.

Мацек: Но там сыро.

Мацекова: Ну, пожалуйста, ради меня!

Мацек: Хорошо-хорошо…

Мацекова: Господин Томсон, вы не смогли отвлечься от того, что я человек. Хорошо. Давайте наоборот. Я – человек. Я – женщина. У вас есть жена?

Томсон: Да. И трое детей.

Мацекова: Вы с женой живете нормальной супружеской жизнью?

Томсон: Да.

Мацекова: Как часто?

Томсон: Когда как. Раз или два в неделю.

Мацекова: Значит, расстройств у вас нет. Следовательно, я должна возбуждать вас.

Томсон: Да…

Мацекова: Видите, как все хорошо складывается. Я – женское начало. Я возбуждаю вас. А ваш нож – отвлекитесь от того, что это нож. Это символ мужского начала. Это сталь. Сила. Фаллос. О, как он прекрасен, как тверд, как готов вонзиться в мою плоть… Введите его в меня! Войдите в меня этой силой, господин Томсон! Я вся влажная. Видите, я изнываю, я страдаю, я жажду этого акта!..

Томсон: Не могу я, госпожа Мацекова. Ножиком в человека – не могу…

Мацекова: Ну так вспомните первую брачную ночь. И там было женское начало. И там оно жаждало вас. И там вы несли ему боль, разрушение, пролили кровь…

Томсон: А как мне ее жалко было! Я напился потом и так плакал!..

Мацекова: Вам и меня жалко! Но мне не слезы нужны, а ваша сила! Ваш нож! Так пожалейте же не на словах, а на деле! Ну войдите в меня!.. Вы в какой позе спите с женой?

Томсон: В обычной…

Мацекова: Ах, да, вы ведь старых правил! Понятно! Овечка могла показаться вам извращением! Ну, хорошо, я лягу на спину! Вы так привыкли? Так лежит ваша жена?

Томсон: Оставьте в покое мою жену! Оставьте в покое меня!! Я не могу, не могу, не могу резать человека!!!..

Мацекова: Куда вы, господин Томсон?…Карл! Карл! Милый!

Мацек: Что случилось? Он обидел тебя?

Мацекова: Он… он убежал.

Мацек: Как ты думаешь, он скоро вернется?

Мацекова: Я думаю, что он вообще не вернется.

Мацек: А как психолог, ты что скажешь – куда он мог убежать?

Мацекова: Как психолог, я предполагаю, что он повесился. А ты, как юрист, что скажешь – нам смогут инкриминировать доведение до самоубийства?

Мацек: Как юрист, я думаю, что нет. У него был довольно обширный выбор иных путей.

Мацекова: Я тоже так думаю. Подай мне, пожалуйста, одежду.

Мацек: Будешь одеваться?

Мацекова: Конечно.

Мацек: Может, имеет смысл подождать?

Мацекова: Чего? Когда приедет полиция вынимать его из петли? И стать свидетелями или понятыми? Ты же знаешь, насколько я брезглива и впечатлительна. Меня тут же вывернет наизнанку.

Мацек: Пожалуй, ты права. Больше нам тут делать нечего.

Мацекова: Трусики я одевать не буду. Уложи их в полиэтиленовый пакет. Ну, в тот, который мы взяли для мяса.

Мацек: Ой, они у тебя мокренькие. Неужели было так страшно?

Мацекова: Еще бы! Не то слово! Будто чем-то ледяным сжало. И сердце, и здесь, внизу живота. Особенно когда я первый раз овечку изображала. И ждала: вот-вот…

Мацек: Милая моя! А держалась ты молодцом. Ты у меня сильная.

Мацекова: Спасибо, милый. Ты меня тоже прекрасно поддерживал. Я это все время ощущала. Прямо всей кожей сочувствие ощущала!

Мацек: Обидно, что все так закончилось.

Мацекова: Надеюсь, ты не разослал заранее приглашения знакомым?

Мацек: Как же я мог без тебя?

Мацекова: Ну и правильно. Хотя кто ж знал, что так получится?

Мацек: Знаешь, что действительно жалко? Что из-за нас с тобой город лишился прекрасного мясника.

Мацекова: И мне его так жалко! Осталась жена, трое детишек…

Мацек: А какой специалист! Наверное, таких сейчас остались единицы…

Мацекова: И еще одним меньше. Посмотри на этот подвальчик. Тазик. Весы. Закуток с водой… Я чувствую себя такой виноватой!..

Мацек: И я. Будто ненароком толкнули плечом, и разбилось что-то уникальное, неповторимое.

Мацекова: Как любой человек, милый. Как любой человек… Помоги мне застегнуть пуговки… Ой, кто-то идет! Кто там?

Г-жа Томсон: Здравствуйте, господа! Ох, простите, я вам, кажется, помешала. Да вы не стесняйтесь. Чувствуйте себя, как дома. Не спешите, делайте свои дела. Если угодно, одевайтесь. А хотите, я могу и отвернуться.

Мацекова: Что вы, что вы!

Г-жа Томсон: Я – супруга господина Томсона.

Мацек: Моя фамилия Мацек. Юрист. А это моя супруга, госпожа Милка Мацекова.

Г-жа Томсон: Очень приятно. У вас оригинальное имя, госпожа Мацекова. Будто кличка коровья. Только не обижайтесь, мы тут привыкли к коровам да к овцам. Судя по именам, вы из Верхней Чехии?

Мацек: Вы угадали, госпожа Томсон.

Г-жа Томсон: В молодости я бывала там. Чудесные места. И жизнь веселая! Как вспомнишь ваш “швайнфест”!

Мацек: Да, такое не забывается!

Г-жа Томсон: Господа, я вынуждена вас огорчить и извиниться перед вами. Мой муж, понимаете… выпил. А пьяный он никогда не работает. Сами знаете, тут сноровка нужна, рука твердая.

Мацек: Разумеется, госпожа Томсон. Кто же с этим не согласится!

Г-жа Томсон: Это с ним редко бывает. Он вообще-то мужчина трезвый, работящий. А иногда вот не удержится. Пришел ко мне пьяненький, плачет. Говорит, клиенты ждут. И стыдно ему, и на глаза показаться боится. Вы уж войдите в положение…

Мацекова: О чем речь, госпожа Томсон!

Г-жа Томсон: Я и пошла к вам извиняться, что зазря приходили. Вы уж заглядывайте завтра, господа.