Текст книги "Закон Талиона (СИ)"

Автор книги: Валентин Пригорский (Волков)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Изображая задумчивого чайника, Полежаев копался в моторе. Он для пущей достовер-ности заблаговременно снял провода со свечей, одну вывернул и спрятал в карман, вместо неё достал заранее припасенную по совету напарника точно такую же, только покрытую толстым слоем нагара, всё это дело перемазал замасленной грязной тряпицей. Натянутые на руки тонкие нитяные перчатки с прорезиненной подкладкой тоже разукрасил маслянисто-сажистыми разводами. На перчатках Фёдор настаивал особо, а Павел никогда не пренебре-гал советами и настояниями коллеги.

Провидец Сухов как в воду глядел: подозрительный китаец отделился от толпы сооте-чественников и направился прямиком к приткнувшейся в уголке "Мазде". Не так глупо, не так глупо, где-то, в чём-то даже умно. Но каков наглец!

– Хозяин, тебе помочь? Я мало-мало дазбидаюсь.

Павел вскинулся, рассеянно посмотрел на парня. Нет, это он издали сходит за хрупкого паренька, вблизи видно, что уже не мальчик – мужчина: под глазами сеточка, в уголках рта морщинки, костистый, ладони широкие, набитые – наблюдательный боец всегда может распознать другого бойца по рукам. Вот те и перчатки! Ну, Фёдор! Ну, гад, умница! А парняга "мало-мало" переигрывает, язык коверкает, косит под скромного коробейника-челнока. Однако под тёмным, свободным пуховиком можно запросто спрятать оружие, сунуть, скажем, под ремень на животе – хрен заметишь.

– Спасибо, херня, – интеллигентно ответил Полежаев, – сам разобрался. Видишь?

Китаец мельком глянул на свечу, сунулся под капот, провёл пальцем по резьбе поса-дочного гнезда.

– Нахера пачкаешься? – Паша – сама простота.

– Гдязно. Маслом пахнет. – Улыбка словно нарисована; лицо – маска; глаза – щелочки тьмы.

– Ага, – Павел по-свойски ткнул китайца локтём в бок – думаешь, масло гонит? Да не, это я щас протирал.

Парень кинул глаз на грязную тряпицу в Пашином кулаке.

– Зажигание сбито. Извините. – Он развернулся и пружинистой походкой направился следом за успевшими загрузиться соотечественниками.

Паша вежливо угукнул в ответ, он сосредоточенно отскребал надфилем нагар со свечи.

Гомонящая группка втянулась в улицу и скрылась из виду за щелястым забором. Если подозрения верны и китаец прибыл сюда вторым номером для присмотра за номером пер-вым и для слежки за Суховым, то в данный момент он пришипился за оградой и зырит в ще-лочку. Пусть его, зырит, один чёрт, времени у него не лишку, через пару-тройку минут объ-явится снова – надо же страховать первого топтуна, а не площадью любоваться. Но на чью мозоль так грубо наступил коллега, что его аж двое ведут цепочкой? И ведь наступил явно сознательно, вызывая на себя. Ох, и фрукт! Не зря, ох не зря чинуши в погонах боялись его пуще банды террористов. Сколько он начальству крови попортил с такой-то мистической проницательностью…Ага, а вот и наш второй номер.

Парень выскользнул из-за угла, деловитой походкой пересёк площадь по краю и углу-бился в кусты. Пожилой дядя, облокотившийся на багажник "Мазды" и самозабвенно поли-рующий детальку, подозрений больше не вызывал. Дядя швыркал напильничком, дул на свечу, рассматривал её на вытянутой руке сквозь очки, снова швыркал и ничего вокруг не замечал.

Та-ак, сейчас топтун замрёт в кустиках и ещё раз перепроверится. Нужды в этом нет, но он, судя по всему, профессионал, а профессия требует. Павел прямо-таки шкурой ощущал пытливый взгляд. Он удовлетворённо протёр свечу тряпочкой и, отклеившись от багажника, схватился за поясницу, немного постоял полусогнутым, потом выпрямился и проковылял к передку автомобиля – пожилой человек, можно сказать, своё отскакал, теперь только передвигается, да и то, не бог весть, как.

Давление чужого взгляда пропало. Павел дважды нажал кнопочку сигнального уст-ройства, потом спокойно, не торопясь, вкрутил на место родную свечу, привёл движок в по-рядок и аккуратно, без хлопка закрыл крышку капота. Перчатки и тряпицу, сунув в полиэтиленовый пакет, убрал в бардачок. Вот теперь пора!

Солнышко опять ушло за тучу, повеяло сыростью, заморосил мелкий дождик. И, слава богу. Тропа осталась в стороне. Влажная прошлогодняя листва не шуршала, лишь пружини-ла под подошвами. Серая одежда сливалась с серым переплетением ветвей. Разведчик дви-гался быстро и бесшумно, как умел, чётко фиксируя малейшие детали: ветреное шевеление веток, цветные пятна на лиственном ковре, разорванную паутинку, примятую бурую траву, надломленные сухие стебельки, метание вспугнутой пичуги, игру теней. Шутка природы, но здесь, в чаще шум океанского прибоя слышался явственнее. Однако Павлу несмолкаемый шумовой фон ничуть не мешал, тренированный слух разведчика тонко разделял витающие вокруг звуки. Он был мастером, он был в своей стихии, он чувствовал ответственность, но не чувствовал напряжения и беспокойства, точно и профессионально просчитывая каждый шаг. Само собой, ни о чём таком Павел не думал, он просто действовал. Он двигался не ос-тавляя следов, просачиваясь, подобно облаку тумана, сквозь путаницу ветвей.

Разведчик замер на полушаге. Впереди в изломанном мельтешении проклюнулось диссонирующее чёрное пятно. Он, задержав дыхание, прислушался, словно прощупал окрестности сонаром. Людей поблизости нет. Павел достал из кармана куртки компактный, но достаточно сильный монокуляр, приложился, вращая колёсико фокусировки. Забавно: тот самый чёрный китайский пуховик висел на сучке, изображая затаившегося в кустах человека, а вот хозяин отсутствовал. Первая мысль: присел за кустики по нужде. Нужда, на то и нужда, ежели приспичит… Нет, не видать. Манок? Засада? А смысл? Вот мерзавец! А что у него напялено под пуховиком, какого цвета? Вопрос не пустой. Да-а. Возможно, дутая куртка попросту мешала скрытному передвижению, вот и скинул. Был ещё вариант, подсказкой всплывший в памяти: убийца, планируя расчленку, чтоб не перемазаться, заранее снял с себя верхнюю одёжку и заховал, потом вернулся. Однако, сомнительно. Одно достоверно: самого китайца рядом нет, Паша бы почуял, а своему чутью он доверял, оно не раз выручало его там, в Чечне, да и после. В своё время на Кавказе слагались легенды о его ненормальной везучести, – из каких только ситуаций не выкручивался, как с гуся вода. Паша лишь посмеивался. Если честно, он и сам не мог объяснить своё сверхъестественное чутьё. Он чуял опасность, как чует акула растворённую в воде каплю крови. Вот и всё.

Всё-то всё, но на всякий случай пуховик обошёл стороной. Непонятное, ещё не означа-ет опасное, однако, "не буди лихо…" Скоро откроется берег с видом на заброшенные сара-юшки – конечная остановка, а спина китайца чего-то не маячит, а пора бы.

Миновав по длинной кривой подозрительную куртку, Павел словно пересёк некую не-материальную черту, за которой воздух насытился ощущением тревоги. В мозгу пискнул сигнал опасности. А потом словно включился электронный будильник: пи, пи, пи! Опас-ность! Опасность! Опасность, угрожающая не ему лично – Фёдору! Павел сорвался на бег. Это вовсе не значит, что он, забыв об осторожности, панически, не разбирая дороги, с трес-ком ломился, как лось через кустарник. Ничего подобного. Ни один звук не добавился к ес-тественному шуму прибрежной чащи: ни хруста сучков, ни шлёпанья бьющих по сырой прелой листве подошв, ни тяжёлого дыхания. Бег не мешал думать и анализировать ситуа-цию. Сухов знал о преследователях, знал их количество и интервал между ними. Он не соп-ляк, чтобы позволить загнать себя в ловушку. В чём же дело? Откуда эта тревога? Может быть, это дальневосточный антураж действует мне на нервы, и я слишком доверился своим ощущениям? А на самом деле – фигня и ничего страшного? Хорошо бы. Однако в мозгу – пи, пи, пи…

Чаща поредела, приобрела прозрачность, завиднелись торчащие на сваях сараи. С каж-дым длинным скачком всё яснее проступали детали, точно на фотопластинке проявлялось изображение. От набегающих на берег сизых волн кустарник отделяла усыпанная обкатан-ными камешками полоса суши шириной метров тридцать. Сама каменистая полоса, просо-ленные доски сарайных стен, хмурая, рябая от мелких барашков, безбрежная плоскость воды и затянутое тучами небо сливались в единообразное полотнище гигантского экрана, и на фоне этого свинцово-серого полотна расплывчатым силуэтом угадывалась маленькая фигурка товарища Сухова, будто бы прислонившегося к одной из свай. Метрах в десяти от него и на чуть большем расстоянии от кустов стоял китаец без пуховика, но в сером с поперечными тёмными полосками свитере. Он находился к Павлу спиной, рук не видно, но его поза: расставленные ноги, чуть откинутый назад корпус, говорила сама за себя – в руках у него ствол, и он изготовился к стрельбе.

Фигура Фёдора словно колебалась, размазывалась. Павел понял – коллега качает маят-ник, и при таком освещении даже опытный стрелок может обмишуриться. Если только у него не автомат. Оружия у Паши, как и у напарника, не имелось, перед отлётом Сухов велел убрать в сейф вместе с разрешительным документом. "Не создавай себе проблемы. Самолёт, грим, то, сё…", – прокомментировал он своё решение. Бля! Сейчас пушка была бы к месту. В кулаке у разведчика с самого первого тревожного сигнала зажат перочинный нож – штучка так себе, исключительно для шинковки хлебушка под селёдочку, не более. Ни баланса, ни тяжести. Было бы из чего выбирать. Однако в умелых руках и медная монетка – оружие, а уж перочинный ножик…

Ещё немного, всего десяток метров и кустарник закончится. Павел, на бегу, взвесив нож на ладони, уже поднял правую руку локтём вперёд для броска, но китаец неожиданно прянул в сторону и вроде бы даже выстрелил. Во всяком случае, прозвучал негромкий хло-пок. Одновременно с хлопком товарищ Сухов качнулся, нелепо взмахнув руками, но не упал. Китаец же, содрогнувшись телом, пошёл бочком, бочком назад и в сторону, шаг-другой, колени подогнулись, он мягко прилёг на камни, ноги судорожно задёргались.

Ножик Паша так и не метнул, своевременно поняв по скособоченной фигуре и запле-тающимся конечностям, что китаец своё отжил. Чего же вещь пачкать? Он подбежал и склонился над телом.

– Не трогай! – Прикрикнул Фёдор, в несколько длинных шагов оказавшись рядом.

А Паша и не думал. Чего там трогать, если в горле под челюстью торчит наборная, до блеска отполированная рукоятка кустарного ножа. Такие в магазинах не продаются. Вопро-сов было много, поэтому он лишь спросил:

– Ты не ранен?

– Ещё чего! – Возмутился Фёдор. – Давай-ка, уберём его с глаз к дебаркадеру. Да акку-ратнее, и не волоком, он ещё пригодится.

Паша промолчал. Для чего может пригодиться труп? Н-да, Сухову виднее. А сараи-то, оказывается, ещё и дебаркадеры. Какие-то они не очень дебаркадеры, если судить о них по сооружениям на московских железнодорожных вокзалах. Да и бог с ними, а вот труп, это уже серьёзно. Здесь не война, чтобы направо-налево…

Они сообща донесли выскальзывающее, будто резиновое, неожиданно тяжёлое, при кажущейся общей субтильности, тело до сарая и, как на мемориальный постамент, водрузи-ли его на площадку. Поскольку деревянная лесенка была давным-давно сломана, Сухов, по-могая себе одной рукой, лихо запрыгнул – хрен старый – на полутораметровую высоту. Па-ша следом.

Когда китайца втащили под крышу, при рассеянном, втекающем через проломы и ще-ли свете, Павел увидел в уголке ещё одно тело.

– И первого грохнул? – Спросил он.

– Ещё чего, – повторился Фёдор, – усыпил. Уголовник, наркоша – не опасен.

– А этот? – Паша кивнул на китайца.

– Этот, – лицо напарника стало злым, – очень. Я за ним ещё в девяносто четвёртом го-нялся. Садист, убийца, правая рука у российского гуру "Аум". Я, когда его засёк, чуть себя не выдал.

– Скажи, пожалуйста, – удивился Павел, – а как же тогда ты ему на мушку попался?

– Ещё чего! – В третий раз повторил коллега, похоже, ставшую любимой формулу. – Это я попался? Это он, как видишь, попался. Состоялась честная дуэль, не мог же я его, пра-во слово, из-за угла – себя не уважать – результат на полу.

Павел покачал на ладони найденный рядом с трупом пистолет-пулемёт "Агран".

– Честная, говоришь? Значит, калибр "десять-шестьдесят два" для тебя тьфу? С каких это пор нож против скорострельного пистолета, он же мог тебя…

– Мог – не мог…. Мы с тобой работаем, или погулять вышли?

– Хороша прогулка! Кстати, откуда нож?

Фёдор указал подбородком на спящего топтуна.

– У него изъял. Слушай, давай все вопросы на потом, мне ещё этого урку надо допро-сить. И, вообще, Павлик, от тебя будет больше пользы, ежели ты обследуешь округу на предмет лишних глаз и ушей.

– Слушаюсь, командир!

Сухов, как всегда, прав: осмотреться надо. Как ни крути, а на этом клочке всего не-сколько минут назад совершено убийство. Они сами могут сколько угодно называть его справедливым возмездием, но с точки зрения закона, это тяжкое преступление, наказуемое очень и очень большим сроком, будь они хоть трижды правы. Не то, чтобы Пашу сильно волновала перспектива оказаться за решёткой по обвинению в убийстве. Если быть точным: она его не волновала вообще, поскольку их с Фёдором совместный опыт исключал её, как бредовую нереальность. Кровь тоже не пугала – насмотрелся. Дело в другом. Почему про-фессионал, каких поискать и не найдёшь, Сухов, ревностно исповедующий постулат о бес-ценности человеческой жизни и, ко всему прочему, прямо-таки фанатично ратующий за чистоту исполнения работы, пренебрёг своим профессионализмом и решился на крайнюю меру? Да, как обставил! Рискуя жизнью, чёрт старый, спровоцировал дуэль, чтобы не выгля-деть в собственных глазах палачом. Что нужно было натворить, чтобы так его допечь?

В очередной раз покачав головой, Павел мягко спрыгнул с площадки и внимательно осмотрелся по сторонам, одновременно чутко прислушиваясь к нестандартным шорохам, зачастую выдающим присутствие человека. Чайки орут. Тропа, ведущая через заросли к бе-регу, в общем и целом, протоптана, но, судя по отсутствию свежих следов на сыром грунте, можно сказать, что стадами здесь не ходят. Последние дни прилично дождило, и любой прохожий просто обязан был оставить на размякшей почве отпечатки обуви, потому, как и Сухов, и урка, подобно Павлу с китайцем, пробирались к берегу по чащобе параллельно тропе. На прибрежной полосе в нескольких местах имеются следы кострищ, там и сям валяются окурки, банки из-под пива и прочий мусор искусственного происхождения. Всё это безобразие явно прошлогоднее. Надо думать, летом тут резвится молодёжь, но в эту весеннюю пору, продуваемый ветрами берег, мягко говоря, неуютен. И ещё раз трижды три, слава богу!

Паша повернулся лицом к берегу. Если отсюда смотреть прямо, то примерно за два-дцатикилометровой плоскостью воды можно угадать, теряющийся в непогожей хмари, вос-точный берег залива, а если кинуть глаз правее, то взгляд утонет в серой пелене, размывшей черту горизонта. В отдалении виднелись морские судёнышки, числом несколько, следующие то ли в порт, то ли из порта. Суша в этом месте не была по-пляжному пологой, она возвышалась над уровнем моря эдак на метр-полтора. Монотонно набегающие валы с весьма приличным шумом колотились о каменистую кромку, захлёстывая и подбрасывая тучи водяных капель. Должно быть, зимой прибрежные кусты и эти сараи превращаются в ледяные скульптуры.

За стенкой сарая бубнили на два голоса. В несмолкаемом шуме терялись слова. На ум не к месту и не ко времени пришли строки Осипа Мандельштама: "А море Чёрное, витийст-вуя, шумит, и с тяжким грохотом подходит к изголовью". Если "чёрное" написать с малень-кой буквы…. Хрен знает, о чём думается! В сарае покойник, дела приобретают острый ха-рактер. Причём тут стихи?

Бубнёж в сарае затих. Через пару минут в проёме показался товарищ Сухов, морда са-модовольная. Он грациозно для своего возраста спрыгнул на камешки и, зажав трость под мышкой, ладонями обхлопал брюки на коленях.

– Порядок, пошли!

– А с этими, что? – Павел кивнул на сарай.

Коллега улыбнулся, глаза сделались мечтательными.

– Всё путём. Наркоша до утра проспит, если раньше не разбудят по случаю. А, про-снувшись, увидит дело рук своих: собственный нож в приятельском горле, кровь на руках, а на пузе у покойника шприц использованный да ампулы с морфием. Морфий, очень кстати, отыскался в кармане убиенного. Не знамо уж, по какой нужде таскал. Сам не кололся – факт. Что ещё? Для настырных следователей повсюду кровавые пальчики. Урка, само собой, запаникует, но наличие наркоты притупит все страхи. Он обязательно примет дозу, и под кайфом, прихватив морфий, отправится в бега. Нож забудет, кровь не смоет. Его быстро возьмут, преступление, то бишь, убийство раскроют по горячим следам. Танцуют все!

Полежаев кивнул. Не самый плохой вариант и, что характерно, достоверный. Они с на-парником аккуратненько пробирались по бездорожью, стараясь не оставлять следов.

– А "Агран"?

Фёдор похлопал себя по животу.

– Он им без надобности.

Паша опять согласно кивнул.

– Слышь, за делами не сказал: китаец тут в кустах свой пуховик оставил.

Приятель искоса посмотрел на Павла.

– Даже не думай, всё ценное он прихватил с собой.

Рыбный день

Апрель, 2004 год.

Потом Фёдор замолчал, и всю дорогу, пока добирались до машины, оставленной у за-бора на конечной остановке, он больше не проронил ни слова, о чём-то напряжённо раз-мышляя. Паша с вопросами традиционно не приставал – не впервой. Нельзя мешать напар-нику думать. Сейчас его мозг усиленно работает. Вообще-то он всегда работает, даже во сне. Добытые путём дознания разнокалиберные и кажущиеся малозначительными, если рассматривать каждый в отдельности, факты и фактики – кванты информации, постоянно и всесторонне изучаются и сортируются. В непрерывном процессе обмозговывания рождается версия, и наступает пора принятия решения. В таком разе, если хочешь хорошо – а то и вообще – жить, лучше не путаться в ногах.

Молчание не угнетало. Полное взаимопонимание, являясь необходимой и органичной составляющей их совместной деятельности, поднимало коллег на иной уровень общения. После знакомства с Суховым и до определённого момента Павел полагал, что у того в башке компьютер, способный в считанные секунды прокрутить немыслимое число комбинаций. Однако по мере узнавания, ввёл существенную поправку: в компьютер магическим спосо-бом встроен философский камень, превращающий дробинки информационного свинца в золотые слитки, или вообще сам чёрт не знает во что. Чёрт-то, может, и не знает, а вот Фёдор знает.

Двое французов: Луи Повель и Жак Бержье в своей работе – "Утро магов" высказали соображение, что де"…последние открытия в области психологии достаточно убедительно свидетельствуют о том, что существует высшее состояние сознания, отличное от сна и бодр-ствования – состояние, в котором интеллектуальные способности человека многократно возрастают". Это определение, по мнению Павла, точь-в-точь подходит к напарнику.

И, что занятно, решение, как правило, предъявлялось настолько простое и доступное, что оставалось только руками развести и воскликнуть: "А я-то думал!". Короче, хоть Паша, бывало, чуток подначивал друга, но втихаря маленько им восхищался, неоднократно убеж-даясь на опыте в его прозорливости.

Помимо раздумий по поводу необычайной одарённости товарища Сухова, в Пашином мозгу свербела совершенно бытовая мыслишка: не разули бы какие-нибудь сволочи, бро-шенную без присмотра "Мазду". Случается сплошь и рядом. А то, глядишь, вообще угонят! Вот это будет проблема, так проблема! Иногда самые хитромудрые построения развалива-ются из-за сущей нелепости. Интересно, как Сухов поступит в этом случае?

А Сухов тем временем сгорбился и, постукивая тросточкой, заковылял по тропе. Кус-тарник кончился.

Обеспокоено метнув глаз в сторону заветного закутка, Паша мысленно перекрестился – на месте! Стоит себе, зараза, прижалась глянцевой тушей к потемневшему от сырости за-бору, сливаясь покрытием с лоснящимся от влаги асфальтом, и лыбится хромированными деталями.

В машине напарник, вынырнув на секунду из омута раздумий, бросил: "Домой…с за-ездом в "Гастроном" – глад терзает", – и снова погрузился.

В город въехали при полном молчании. Тормознув у супермаркета, Павел оставил дру-га куковать в авто, а сам пошёл за покупками. Закупив съестное, он, хорошо подумав, направился вдоль рядов по второму кругу, закладывая в тележку припасы с расчётом на марш-бросок километров на полста туда, да столько же обратно. Когда он влез в машину, бросив пакеты на заднее сиденье, Фёдор покосился прищуренным глазом на запасы и пробурчал:

– Соображаешь.

Павел спокойно, можно сказать, вдумчиво вёл автомобиль по мокрым улицам незна-комого, по большей части, города. Да, по большей…, а по меньшей Павел разъезжал уже достаточно свободно, ещё немного, ещё недельку-другую, и можно запросто наниматься в таксисты. А так – хороший город, не вредный. И люди здесь хорошие, опять-таки по боль-шей части.

Соратники загнали "Мазду" на платную стоянку рядом с временным пристанищем, рассортировали провизию, что-то прихватили с собой, а шоколад, галеты и консервы пере-ложили в багажник.

Дома Фёдор как бы расслабился, посветлел лицом.

– Пашка, жрать хочется, – голос вроде виноватый, но физиономия довольная, – потру-дись во благо, пока я ползаю в Сети. Тебе за это ничего не будет.

– Под "ничего" подразумевается жратва?

– А то! – Ухмыльнулся приятель, открывая дверь в туалет.

Павел безропотно побрёл на кухню.

Вот бы удивились его бойцы, застав своего командира, специалиста по диверсионно-разведывательным операциям, за чисткой картошки. Впрочем, данный факт ни в коей мере не поколебал бы их уважение к капитану Полежаеву – разведчик, он и на кухне разведчик. По мнению самого Павла, приготовление пищи – одно из простейших и необременительных занятий, было бы из чего.

Он, как многие, в свободное время иногда пялился в "ящик", предпочитая новости и аналитические программы. Ничего удивительного, за несколько лет жизни в условиях не-скончаемого боя, он почти забыл, что такое телевизор и смотрел с удовольствием. Особен-ное и странное впечатление производили постоянно идущие по всем каналам кулинарные передачи. Их Паша называл "элементом телевсеядности". Было в этих передачах, помимо скрытой рекламы кухонной атрибутики, что-то завораживающее, что-то от коммунистиче-ского "завтра". Представлялось, как россияне, обложившись шматами осетрины, кусками мясной вырезки, грудами ананасов и прочей общедоступной чепухой, никак не могут взять в толк: что со всем этим делать? А тут, бац – кулинарная передача! И сразу такое облегчение! Оказывается, "всё это" пригодно в пищу, мало того, при известном умении, ничуть не хуже перловки с горохом. К примеру, обыкновенные груши, если их притомить в сухой "Хванчкаре", вполне сойдут, понимаешь, за десерт. Мысли немножко детские, но разве дети всегда неправы? Кроме того, под такие мысли жареная картошка с котлетами, казалась необычайно уместной.

Всё готово. Подавать, не подавать?

– Скоро ты там? – Откликнулся Сухов на мысленный посыл.

– Уже!

Напарник появился на кухне, потирая руки.

– О-о, запахи будоражат!

Он принялся за еду, умудряясь сохранять аккуратность при непрерывной болтовне.

– Ну да, – признался он, словно отвечая на ранее заданный вопрос, – подставился я соз-нательно. Надо было расшевелить муравейник. Заявился я, понимаешь, в контору фирмы "Уральский-Дальний" под видом возможного клиента, вроде как квартиру хочу приобрести. Они мне: "Мы не занимаемся вопросами недвижимости". Да? Вы же, мол, продали квартиру в Уссурийске, ранее принадлежавшую…, ну, и так далее. Дал понять, что знаю слишком много. Получилось что-то вроде шантажа. Принимал меня исполнительный директор, весьма пожилой человек, с виду интеллигентный. Но не безобидный, нет. Они своё талдычат: ошибочка, мол, мы, мол, рыбой торгуем. Эт-точно. Официальное занятие фирмы: доставка рыбопродуктов в регионы Сибири и Урала. Потребители постоянные. Процветают. Есть свой – небольшой, правда, цех по переработке рыбы где-то за городом. Точного месторасположения пока не знаю. Вонища, говорят, страшенная. Там рыбу потрошат и замораживают, а из печени трески производят рыбий жир для нужд фармацевтики. Якобы. А чай будет?

Паша грозно посмотрел на друга.

– Будет, будет…, шашлык из тебя будет! – Пообещал он голосом джина из мультика. – Подставился он…, а со мной как? Будь на моём месте женщина, она б щас издала надрыв-ный вопль, типа: "А обо мне ты подумал?!", – и, покачивая бёдрами, скрылась бы на кухне. Однако я, слава те, господи, мужик, и без чая не оставлю. Лучше скажи, тебя только жажда мучает, или совесть тоже? По-другому нельзя было?

– Мучает, – повинился Сухов, глядя на коллегу честными глазами, в которых не обна-руживалось и тени сожаления, – чтоб мне ни дна, ни покрышки! Немножечко. А насчёт "по-другому"…

Фёдор, нахмурившись, посмотрел на часы, полез в карман за сигаретой, раскурив, пыхнул дымком в потолок и продолжил.

– Я, когда тебе про давнишнее расследование докладывал, обозначил только канву, подробности опустил, щадя твои, расшатанные в Чечне нервы. Эпизод, к примеру. Снимаю я свидетельские показания. Свидетельница похожа на бомжующую старуху, а по анкетным данным – инженер-экономист, тридцать два года. Женщина находилась в состоянии про-страции, вспоминала и говорила с трудом – не хотела вспоминать. Познакомился я с ней после обыска в одном загородном закрытом пансионате. Мы туда нагрянули с группой захвата буквально накануне моего отстранения. Так вот, она со своим муженьком чересчур продвинутые были, метались в поисках божественного смысла, ну и запали, идиоты, на секту "Аум Сенрикё". Мало того, что сами сунулись в этот поганый вертеп, они ещё и ребёнка с собой притащили. Дочка у них третьеклассница…была. На одном из молитвенных собраний – за городом дело происходило – прямо на глазах у родителей, пускавших слюни в религиозном экстазе, этот садюга зверски изнасиловал девочку. Что чувствовал ребёнок? Девчушка родителям верила, надеялась, что они её защитят. Пока могла, кричала, звала маму с папой, а они…, – Фёдор порывисто загасил недокуренную сигарету, встал, засунув руки в карманы, развернулся лицом к Полежаеву, – когда пришло отрезвление, они постепенно начали понимать, что произошло, и что находятся они в небольшой комнате, а рядом на топчане еле дышит истерзанная девочка. Муж взбесился, бросился искать насильника. Почти сразу появились какие-то люди, забрали ребёнка, сказали, якобы, на лечение. Больше женщина ни дочь, ни мужа не видела. Из пансионата её так и не выпустили, дали выпить лекарство, дальше – провал. По моим прикидкам провела она там около полугода. Что делала – не помнит. Вроде её иногда пользовали, как женщину. Бывали минуты просветления, она умоляла вернуть дочь, ей обещали. Я провёл очную ставку, предъявил ей задержанных. Насильника она опознала.

– Этого самого китайца? – Спросил Павел, с трудом разжав зубы.

Сухов кивнул.

– Тогда он носил имя Кадзуо. Косил под японца, а кто на самом деле, хрен знает. И это не единственный и не самый страшный эпизод. Были ещё люди, показавшие на него. Кабы знал, что меня с утра пораньше отстранят, я бы его ещё ночью грохнул.

– Бля, – сказал Паша, – у меня к тебе теперь одна претензия: добрый ты сильно, раз по-зволил этому Кадзуо так легко умереть.

– Вот то-то! После узнал: всех задержанных выпустили под залог, отобранные мной показания свидетелей, испарились. Я потом частным порядком искал садиста. Как в воду канул. А тут смотрю, собственной персоной входит в контору фирмы. Почти не изменился. Прикинул я варианты. Узнать меня в гриме невозможно, а вот если подставлюсь, то разбор-ка со мной обязательно будет и без Кадзуо ну никак не обойдётся. Не ошибся, как видишь.

Хозяйственный по обязанности Павел, с вздохом поднялся из-за стола, сложил грязную посуду в тазик и поставил на газ.

– Не пойму, – поинтересовался он, – как ты спящего урку сумел допросить? Препарат заначил?

– И заначил, и вколол, – согласился Фёдор.

– Значит, – вкрадчиво подытожил Паша, – ты ампулу ещё в Москве прихватил. Федя, в кого ты такой умный?

Сухов, криво улыбнувшись, развёл руками.

– Знаешь, Павлик, на этот вопрос попробуй ответить сам, а я пока поработаю в Сети. Надо, понимаешь, кое-кому дрозда вставить. Да, кстати, озаботься походным снаряжением для пешей прогулки по весенним субтропикам.

И Паша, естественно, озаботился, и вернулся не скоро, а, вернувшись и бросив в при-хожей пакеты с приобретённым добром, застал Сухова в образе Сухова, то есть без грима. Значит, операция вступает в завершающую фазу.

Фёдор делал растяжку. Сидя на шпагате, он плавно сгибался, попеременно дотрагива-ясь пальцами обеих рук до оттянутых носков то левой, то правой ступни. Тренировочные штаны чуть присборились, открывая незагорелые, покрытые светлыми волосками ноги, на голом торсе под гладкой кожей набухали длинные мышцы. Павел с невольным восхищени-ем засмотрелся на игру мускулов. И пусть он по физическим кондициям и бойцовским уме-ниям превосходил друга, но всегда помнил, что Сухов старше его на двадцать лет, и каких лет – каждый год можно считать за два, а то и за три.

Наверное, ещё до появления человекообразного в долине Неандерталь, в душе каждого самца, как бы он ни хорохорился, засело реликтовое явление – преклонение перед физиче-ской силой. И до сих пор сидит, независимо оттого, что "пришёл господин Кольт и всех уравнял". Да, с появлением стрелкового оружия мужики постепенно начали терять хватку, к примеру, автомат "Узи" или тот же "Агран" в руках у заморыша – куда с кулаками против? Однако…

– Сегодняшние игры на лоне природы, – вслух продолжил Пашины рассуждения, чи-тающий мысли, Сухов, – показали, что терять форму чревато.

– Угу, – приколол Павел, скрывая восхищенное недоумение за ехидством, – на твою бы талию балетную пачку, да музыку Петра Ильича к "Лебединому…", ни дать, ни взять – Одетта.

Фёдор, неуловимо подобрав ноги, из положения напольной вазы стремительно взмыл под потолок, нанося хлёсткие шлепки в пустоту по кругу.

– Всё, всё, утихомирься. Насчёт пачки и лебедей забираю. Чем порадуешь?

Сухов провёл ладонью по широкой груди, по плоскому животу, наискось перечёркну-тому – не вся кожа гладкая – длинным шрамом.

– Гадство, старею – вспотел. Погоди немного, ополоснусь. Время терпит.

Он, ссутулившись, убрёл в ванную, а Паша, пока то да сё, разобрал покупки. На свет божий выгрузились два лёгких, удобных комбинезона чёрного цвета, две ветровки с под-стёжкой, пара пар туристических ботинок, чёрные вязаные шапочки-раскатки, охотничьи тесаки в ножнах на ремнях, компасы, пятидесятиметровый капроновый линь и прочая мело-чёвка.