Текст книги "Закон Талиона (СИ)"

Автор книги: Валентин Пригорский (Волков)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Владивосток – дело тонкое

Апрель, 2004 год.

Павел успел заварить чай на кухне, напластать бутербродов с колбасой и сыром, при-волочь в комнату всё это кулинарное великолепие и водрузить на стол, а Сухов, ни на какие раздражители не реагируя, всё что-то просчитывал в уме, и лицо его при этом становилось злым. Наконец, он заговорил.

– Понимаешь, Паша, я, когда расследовал то давнишнее дело, наткнулся на такие фак-ты, что волосы дыбом. Люди, по своей наивности попадавшие в секту, либо быстро станови-лись недоумками, либо бесследно исчезали. Наряду с захватом имущества в ходу были пыт-ки и убийства. Тех, кто спохватывался и желал выбраться из трясины – в расход. Устраива-лись показательные казни. Человеческая жизнь рядового члена секты стоила меньше коз-лячьего помёта. И это на территории России в конце двадцатого века! Едва миновал девяно-сто третий с его потрясениями, когда Президент расстреливал Верховный Совет и тасовал правительство, как карточную колоду, под звуковой фон о грядущих демократических за-воеваниях. В любые времена даже во власти встречаются люди порядочные, но многие ха-пали "зелень" и ртом, и задницей, и не было им дела до каких-то там людишек. Мало того, когда я стал ломиться в двери ответственных кабинетов, меня попросту сдали, выбросили из органов и натравили на меня "Аум…". Как я тогда выжил? О том разговор особый. При-шлось временно уйти на нелегалку и начать собственную тайную войну. Конечно, мне не-гласно и довольно эффективно помогали – всё-таки не все кругом подонки. А потом девяно-сто пятый, теракт в Токио, запрет секты, и я вышел из подполья. Звали назад в контору, да я ту службу с кровью выблевал. За период своей тайной войны я себе на "пожизненное" зара-ботал не единожды. Вот так. Дело пошлое, только по таким деяниям срока давности не пре-дусмотрено. Знаешь, почему я тебе об этом говорю? Чутьё старого опера подсказывает, что грядёт здесь подобная войнушка. Придётся преступать законы. Кабы они работали, может, и не пришлось бы…, а так – уповаю на высшую справедливость. Ты что-нибудь о "Законе Та-лиона" слышал?

Товарищ Сухов вопросительно уставился на Павла, тот пожал плечами.

– Я о подразделении "Т" знаю ровно столько, сколько батя позволил, как и ты тоже, и поелику знаю о принципе возмездия. Наказание адекватное деянию…вроде бы.

– Во, во – адекватное. В Персии, например, за воровство отрубали руку, и тоже полага-ли сие адекватным. Налицо явный перебор. В нашем случае подразумевается не столько адекватность, сколько справедливость. Но в целом ты прав. Если государство не может, а пуще того, не хочет наказать преступника, на него опускается бич божий. Бабка ведь не зря тебя "десницей господней" нарекла. Однако, если по морально-этическим соображениям…

Капитан криво усмехнулся.

– Юлишь, Фёдор, ты мою биографию знаешь. Сдаётся мне, ты заранее готовился к ны-нешней заварушке, потому и меня с собой прихватил. А la guerre come a la guerre, по законам военного времени.

Сухов кивнул, соглашаясь.

– Без пощады, значит? Тут имеется один нюанс. В девяносто четвёртом меня преследо-вали, я защищался, чтобы выжить. Крыса, загнанная в угол, кусается. В данной же ситуации нас не трогают. Мы можем спокойно купить билеты на самолёт и фью-ю. Только…

– Вот именно! Мы-то фью-ю, а люди?

– О них и речь. – Лицо Сухова разгладилось, и он стал похож на доброго дедушку. – Кто бы сейчас нас послушал. Я тебя успокаиваю, ты – меня. Подводим, понимаешь, обоснование под свои предстоящие злодейства.

– Ну, – восхитился Паша, – ты и фрукт!

– От такого слышу. А теперь не перебивай. Все вопросы потом. Можешь на бумажку записывать, если старческая память подводит.

Хотел Паша сказать что-нибудь вроде, мол, на себя посмотри, но промолчал, если Су-хов попросил не перебивать, значит…

– …Я опять вернусь к тому давнему делу о преступлениях сектантов "Аум Сенрикё". По ходу там один фигурант высветился – Керигин Олег Олегович. Из бывших, из партийной номенклатуры то бишь. В прежние времена при ЦК ошивался в должности "подай стулья", а после переворота при новом правительстве непонятно кем. Но был вхож! И знаешь, почему? Живые денюжки в клюве таскал от главного сектанта в высокие кабинеты. Заодно, надо полагать, передавал прошения. Не-ет, не курьер. Ежели, скажем, ты рупь несёшь – ты посыльный, а когда такое бабло "зелёными", то ты в должности никак не ниже советника по вопросам религиозных конфессий. Поскольку я занимался убийствами, мне как бы не было дела до того: кто, кому и сколько, однако наружка за этим деятелем присматривала и выявила довольно любопытный факт: господин Керигин усиленно способствовал налаживанию тесных контактов духовников секты с Минатомом. Скажи, для чего сектантам Министерство атомной энергетики? Вот и я также плечами пожал. Поприще для построения всяческих версий агромадное, вплоть до мирового диктата при поддержке собственного ядерного оружия, что совсем уж из области фантастики. А вот угроза террористических актов с использованием "грязных" бомб – это реально. С полученными данными я пошёл в верха, выложил всё, как есть и обосновал свои предположения. Через пару дней меня отстранили от следствия, а чуть позже дали пинка в копчик. Я не идиот, во всяком случае, стараюсь им не быть, и подобный исход прогнозировал, но молчать не мог – не в моих правилах. Однако я и предположить не мог, что меня с потрохами сдадут сектантам. Всякое в нашей конторе бывало, но такое…, воистину – эпоха перемен, чтоб её!…А не спроворить ли нам, чего-нибудь пожевать?

Павел глянул на поднос – вместо бутербродов одни крошки. Когда успел? Люди вол-нуются по-разному: кто-то нервно курит и бегает по комнате, кто-то заламывает руки и бранится, кому-то кусок в горло не лезет, а вот Фёдор жрёт. И чем больше психует, тем яростнее потребляет. Судя по количеству съеденного, коллега явно не в своей тарелке, в смысле: столовые приборы ему в данной ситуации без надобности.

"Спроворить нам….", – звучало чересчур демократично, ибо забота о пропитании, вплоть до сервировки стола, возлагалась, как и многое другое, на плечи капитана. Товарищ Сухов на бытовые мелочи не разменивался, он мыслил, добывал и сопоставлял факты, ин-триговал, планировал и жил в особом, недоступном непрофессионалу мире дознания.

Ни слова не говоря, однако, демонстративно покачивая головой, Павел направился на кухню, долил в чайник воды из пластиковой бутыли – в городе с холодной водой перебои, а про горячую граждане уже не помнят. Как они тут живут? Ни помыться толком, ни попить вволю. Местная и губернская администрация по ноздри в политике, фига ли им до электората.

– "Изнывать от жажды по пояс в воде – что может быть нелепее?", – вопросил из ком-наты товарищ Сухов.

Паша даже не удивился. Он не без оснований полагал, что его напарник запросто чита-ет чужие мысли.

Пока вода закипала, Паша достал из холодильника лапшу быстрого приготовления и припасённую ещё до поездки в Уссурийск куру-гриль, разделив оную по справедливости: себе ножку, Сухову всё остальное. Не то, чтобы он сидел на диете, просто сто километров назад проницательная бабка накормила его такими пончиками! О пончиках лучше не вспо-минать, иначе, читающий мысли Фёдор, лишит его последнего куска курятины.

– Чего ты там притих? – Рявкнул телепат. – Тащи сюда! Не боись, всё не съем!

Ну и ну, Паша лишь снова покачал головой.

– Когда я ем – я глух, но разговорчив, – заявил коллега, наматывая лапшу на вилку, – слушай дальше. После демонстративного террористического акта, я уже упоминал, японские власти признали секту преступной организацией. Наши ещё некоторое время пытались делать вид, что их это не касается. Ссылались на сложные отношения с Токийской прокуратурой, приплетали Курильские острова, но в наглую игнорировать мировое мнение не посмели. "Свет истины Аум", в конце концов, крякнул и в наших палестинах. Я тогда специально поинтересовался: функционеры секты, замешанные в терроре и убийствах российских граждан, были осуждены, но получили такие сроки – обхохочешься. Господин Керигин исчез. Ну, думаю, или закопали, или одно из двух. Минуло десять лет. – Сухов покрутил в воздухе вилкой, изображая восходящую спираль, – пора переходить к делам сегодняшним. Письмо позвало в дорогу, мы откликнулись. Предчувствие у меня было, поэтому мы здесь, как тихушники и в гриме. И не зря! Адвокат и охранник, что опекает нашего брата Васю, время от времени бегает в офис "Уральский-Дальний", видать, за указаниями, потому как другого повода я не вижу. Отсюда вытекает, что вышеназванная фирма имеет прямое отношение к сектантам. Я выбрал точку и посвятил пару часов наблюдениям. В результате филерских мероприятий я засёк догадайся кого? Правильно: Керигина Олега Олеговича! Постарел значительно, но узнаваем – этакий барин с седеющей шевелюрой. Он меня в лицо знает, зараза. Только сейчас он не Керигин, и не Олег свет Олегович, а Ковригин Алексей Алексеевич.

Товарищ Сухов аккуратно положил на краешек блюда последнюю обглоданную кос-точку и, сложив руки на животе, удовлетворённо откинулся на спинку стула, победно глядя на Полежаева. В этот момент он сильно походил на великого актёра Евстигнеева в роли профессора Плейшнера – добрый и беззащитный человек. Он играл, он лицедействовал, он примерял очередную бессчётную маску. Его лицедейство из профессиональной необходи-мости давно переросло в привычку, а привычки суммарно, с Пашиной кочки зрения, закре-пощают человека, делают его на капелюшечку объективно слабее. Хотя, кто из нас без при-вычек и слабостей, не шибко обременительных для окружающих? Поэтому Павел к измен-чивым личинам напарника относился с пониманием и даже с уважением, поскольку у това-рища Сухова была, среди прочих, ещё одна привычка или скорее свойство личности, кото-рое он сам характеризовал, как "неликвидность, граничащую с идиотизмом". Этот человек не то, чтобы не умел, он физически не мог покупаться и продаваться. "Клинический случай, – притворно вздыхал он, – но мой мозг и весь организм в целом способен функционировать лишь в рамках идеи, созвучной с моим пониманием справедливости". Витиевато, но, по су-ти, верно. "В рамках идеи" его мозг функционировал, дай боже, а в опасных ситуациях к работе подключался "весь организм в целом", да так, что от некоторых только клочки по закоулочкам. Некогда в Конторе умели учить многому.

Павел представил, как десять лет назад товарищ Сухов, защищая свою жизнь, бодался с сектантами в тайной войнушке и, несмотря на немалый боевой опыт, мысленно содрогнулся. Успевшие вовремя смыться, наверняка запомнили его лицо, возможно, и по сей день, оно грезится им по ночам в дурных сновидениях.

– Я тебя не утомил? – Съехидничал Фёдор.

Павел отмахнулся.

– Чего уж там. Что дальше?

– Дальше? Войну объявим. Беспощадную.

– Ага. С чего начнём?

Сухов не ответил, он задумчиво посмотрел на часы, сказал: "Пора", – и полез в карман за сигаретами. Табакокурение было ещё одной его слабостью или привычкой, как ни назы-вай. С ней он боролся, но победить не мог. Может, не хотел? Собственно, вся борьба своди-лась к курению по расписанию. За сутки он позволял себе употребить девять сигарет. С учё-том шестичасового сна, по штучке в два часа.

Напарник молчал вовсе не потому, что раздумывал, по его лицу было видно: план дей-ствий готов, но Фёдор, попыхивая сигаретой, оттягивался и с ответом не спешил.

Аккуратист Павел, собрав со стола тарелки, пошёл на кухню отмывать посуду в тазике – планы планами, а повинность повинностью. Он не торопил коллегу и не ломал голову по-пусту. Знакомы они с Фёдором уже лет шесть, и эта не первая их совместная командировка. Судьба в образе бати-комбата свела их перед тем, как неожиданно для командования Паша написал прошение об увольнении. Сослуживцы недоумевали, они со дня на день готовились обмыть в кружке с водкой Пашину майорскую звёздочку, а он, чудик….

Павел вернулся в гостиную, она же кабинет, она же спальня, как раз к процедуре ту-шения бычка – окурок, бережно зажатый между большим и средним пальцами, нежно при-жимался к присыпанному пеплом, жестяному донышку банки из-под шпротов. На лице кол-леги было написано искреннее сожаление. Никогда по жизни не куривший Павел, в который раз подумал о том, что трудно найти привычку глупее, чем вдыхание дыма от сгоревших растений.

Товарищ Сухов хитровато так, по-ленински глянул на Павла и, словно отвечая на его невысказанные мысли – телепат, блин – заговорил.

– Мне лично трудно представить себе причину, подвигнувшую к первой затяжке первого курильщика в истории человечества. Ведь был же первый? Но сначала нужно было выбрать из разнообразия трав именно эти мясистые и горькие листья, высушить их, свернуть в подобие сигары или даже изобрести что-то вроде курительной трубки и, запалив с одного конца, втянуть в себя едкий дым. Человек, дотоле никогда не куривший, не мог испытывать потребность в глотании дыма. Особого дурмана в табаке нету, привыкание к нему – процесс совсем не моментальный. Откуда, что? Некие жреческие мистерии? Гм, тоже версия, но не более достоверная, чем любая другая. В таком разе можно допустить, что действо сие изначально было продиктовано наитием свыше. И уж много позже свою роль сыграло инстинктивное стремление приматов к подражанию. Вот я, в силу юной бестолковости, впервые закурил из чистого обезьнства да, пожалуй, из желания казаться взрослее. То, пан, есть глупство. Много раз бросал, боролся с вредной привычкой, как видишь, безуспешно, а сейчас, разменяв полвека, не вижу смысла в этой борьбе. Пока. Так вот: пока, – Сухов своеобычно перепрыгнул с отвлечённой темы на текущую, – ничего особенного не предпринимаем, работаем тонко. Столь любимые тобой грубые методы забудь. Я покопаю вокруг фирмы, ты присмотришь за братом Васей и его адвокатом. Все дела. Завтра вечером обменяемся, если не случится чего-нибудь из ряда вон. А если всё же случится, воспользуемся кодом.

Паша кивнул. В их тандеме не первый год существовал способ кодированного экс-тренного вызова с помощью мобильного телефона. Конечно, чего проще: набрал номер и говори. Но бывают, особенно в их работе, обстоятельства, когда открытая беседа по мобиль-нику не желательна, скажем, если за тобой ведётся наблюдение, или рядом с тобой находит-ся человек, которому вовсе не обязательно, а то и вредно, слышать твой разговор, да мало ли… Вот для таких вот обстоятельств и встроены в их аппаратики особые приставочки, сами по себе никакой информации не передающие, лишь включающие зуммер в режиме вибрации. Коллеги носили свои телефоны, пристёгивая их ремешком чуть выше запястья левой руки. При желании можно и поговорить, а так: нажал кнопочку сбоку, к напарнику поступил неслышный сигнал. Сколько раз нажал, столько зуммеров прошло. Количеством и продолжительностью сигналов обозначалась заранее оговорённая информация. Ни один, даже сверхвнимательный топтун не насторожится, если преследуемый правой рукой коснётся запястья левой. Вот и вся хитрость.

Из ряда вон

Апрель, 2004 год.

Капитан, уходя в плавание, свою «Мазду» непременно оставлял на стоянке Союза офицеров, а в довесок к автомобилю прикладывал стопку собственноручно заполненных бланков-доверенностей на право управления машиной. Бланки хранились в сейфе председа-теля, и он, пользуясь предоставленным правом, при необходимости вписывал в доверен-ность ФИО нужного водителя. Таким вот образом Павел полноправно оказался за рулём ав-то ныне покойного капитана – не подкопаться, катайся, сколько хочешь, поскольку данные о смерти владельца в ГИБДД не попадают.

Паше подумалось, что хоть и не уберёгся моряк от смерти, но, сам того не ведая, обес-печил им же самим приглашённых негласных следаков оптимальнейшим транспортом. Пре-имущества налицо. Первое – мобильность. Ну, это само собой. Второе: тачку можно не ща-дить, если того потребует дело. И главное: если в силу обстоятельств придётся переступить закон, то ни Сухова, ни Павла невозможно вычислить через этот теперь уже ничейный авто-мобиль. Дальновидный Сухов подсуетился и ещё в Москве организовал водительские права, естественно фальшивые, с фотографией Паши в гриме. Кроме того, этот город настолько переполнен японскими тачками, что "Мазда" цвета "мокрый асфальт" с тонированными стёклами, подобная из подобных, обычная из обычных, становится неприметной до невидимости.

В воздухе висела влага: и не дождь, и не туман – не поймёшь что. На ветровом стекле, миг за мигом, словно сами собой тут и там вскипали малюсенькие капельки воды. Через приоткрытую "боковушку в салон цедился, по-настоящему ощутимый только приезжими, запах моря-океана. Павел, выдерживая интервал и прячась за двумя-тремя попутными лег-ковушками, уже полдня таскался по городу в хвосте у серебристой "Мишубиси".

Чтобы не особенно мудрить, Павел с утра пораньше припарковался к обочине непода-лёку от входа в небольшую частную гостиницу, в которой, по данным Сухова, приютился адвокат, как отметил Паша – тот ещё сибарит. Устроился адвокат с комфортом, а вот затор-моженного и бессловесного Василия Петровича – брата покойного капитана, определил для проживания в хлипкой хижине на окраине города. Судя по всему, хозяин пригородного до-мика – пожилой то ли китаец, то ли кореец, был в курсе сектантских делишек, поскольку, не задавая лишних вопросов, жёстко ухватил Василия за руку и увёл в дом. Сам адвокат дальше калитки не пошёл, сказал пару слов на прощанье и уехал.

Ровно в десять сибарит вышел из гостиницы и направился к охраняемой автостоянке. Даже если бы Павел не предполагал за ним греха сговора с преступниками, он всё равно с первого взгляда почувствовал бы к адвокату отвращение: слишком холёный, с нижней губой – не переплюнешь, с походкой, каковую в воинских кругах называют педерастической. Че-ловек с такой внешностью по определению не может быть порядочным. Ну и хрен с ним!

Адвокат оказался мужиком деятельным. До обеда он успел побывать у нотариуса и в БэТэИ, зачем-то заскочил в Торгово-промышленную Палату, потом в офис "Уральский…", и сейчас направлялся в центр, вероятно в муниципальную администрацию. Пока ничего особенного. Рутина. И вдруг…

На Пашином запястье завибрировал мобильник: раз, два, три – три коротких зуммера. Полежаев моментально разобрался с направлением, перестроился в левый ряд и пошёл на разворот – адвокат пусть катится хоть в администрацию, хоть на Лысую гору – короткий сигнал означал повышенную срочность.

Паше, в отличие от Сухова, прежде не доводилось бывать во Владивостоке, поэтому друг и напарник, используя два свободных дня, усиленно натаскивал коллегу, чтобы тот хоть как-то ориентировался в незнакомом городе. За пару дней узнать город невозможно, но Павел был хорошим учеником, а Сухов – хорошим учителем. Главное, требовалось опреде-лить для экстренной встречи пяток точек на территории. Определили, изучили, закодирова-ли. Хитрец Сухов не только читал мысли, он ещё прозревал будущее, в чём Павел не раз убеждался. А, быть может, и не прозревал, а выстраивал, сообразно своему плану, что вряд ли легче. Остаётся лишь порадоваться, что такой умница числится в друзьях, а не…

– Бля!

"Мазда" уже минут десять катила в нужном направлении с максимально разрешённой скоростью, когда задрипанная "Тоёта" из левого ряда на обгоне круто вклинилась в транс-портный поток прямо перед Пашиным носом. Подрезала да вдобавок притормозила, будто нарочно подставляя задницу. Девяносто процентов водителей в такой ситуации бьют по тормозам, выворачивая руль влево, инстинктивно выбирая наименьшее зло – удар один хрен будет, но не такой разрушительный. Выворачивать нельзя! – по левой стороне их нагоняла какая-то борзая красная тачка, зато навстречу никого. До неизбежного столкновения остава-лись считанные доли секунды.

Выкручивая руль, Павел вместо тормоза выжал до упора педаль акселератора. "Не подведи, старуха!" То ли в соответствии с законами физики, то ли вопреки этим законам, заюзившую на влажном асфальте "старуху" выбросило на полосу встречного движения. Мимо с гудением пролетел борзый болид. Пробормотав: "К-козлы", – Паша аккуратно вер-нулся в свой ряд, не преминув мигнуть фарами вслед дурной "Тоёте", благо, гаишников по-близости не оказалось. Обошлось. Авария, пусть и мелкая, при любом раскладе – штука ма-лоприятная, а с учётом липовых прав и повышенной спешки, так вообще… Павел сосредо-точился на дороге. Дорога вела из города к участку пустующего побережья.

Ещё в самолёте, рассматривая карту, Павел перво-наперво обратил внимание на симпатичную особенность: город расположился на куске суши, вонзившемся острым зубом в залив Петра Великого. Тогда подумалось: наверное, в ясную погоду с какой-нибудь высокой точки можно любоваться противоположными берегами залива, на две трети опоясывающими мыс. Должно быть это красиво.

Память тысячи поколений сухопутных предков внедрила в сознание искони континен-тального жителя Полежаева безотчётную веру в незыблемость и бесконечность земли. Замк-нутые в твердь реки и озёра лишь поддерживали и усиливали эту веру. Но когда Павел, стоя на береговой кромке, посмотрел в даль, в разум вползло первобытное ощущение предела земли и предела жизни. И пусть учёные утверждают, что эта самая жизнь зародилась в воде, однако суровый океан совсем не походил на питательный бульон. Может, всему виной была пасмурная погода? Неуютно на продуваемом пронзительным ветром берегу. За спиной словно пощёлкивал непрерывно осыпающийся гравий, это стучал голыми ветками высокий кустарник, километровыми зарослями отсекавший окраинный посёлок от прибрежной полосы. Неуютно, безлюдно и, по правде – поразительно красиво! Сурово, дико и красиво! Безлюдность побережья парадоксально усугублялась дощатыми, обветшавшими и, видимо, заброшенными строениями-сараями, торчавшими на урезе воды.

Товарищ Сухов не зря выбрал это одичавшее место в качестве возможной точки для аварийного свидания. До посёлка бегал старенький автобус, то есть добраться до пригорода можно без привлечения личного транспортного средства, а дальше пешочком всего-ничего, и ты уже шагнул в другое измерение, где из живых существ одни лишь чайки, которым на тебя по большому…

Следуя в заданном направлении, "Мазда" обогнала пассажирский автобус, в жестяных недрах которого, скорее всего, трясся сейчас товарищ Сухов. Что побудило Фёдора назна-чить рандеву в столь отдалённом и глухом месте, Павел пока не знал, но решению коллеги доверял без колебаний. По оговорённому на этот случай плану, он должен был дождаться появления товарища, но не подходить к нему, а присмотреться к окружающим, ежели тако-вые появятся. А дальше…, дальше вариации на тему вариаций – сплошное творчество.

Дорога опустела, лишь далеко впереди маячила одинокая тачка, сильно похожая на ту задрипанную, что недавно так беспардонно подрезала "Мазду". На таком расстоянии не ра-зобрать, но если это та самая и никуда не свернула, значит, подставлялась нарочно – дорож-ные разводилы, не иначе. "Якорь им в глотку", – по-боцмански ругнулся Полежаев – бли-зость океана обязывала. Он мельком глянул в зеркало над ветровым стеклом – автобуса сза-ди не видно, застрял на очередной посадке-высадке. Нагонит. Уже совсем близко конечная остановка, там надо будет пристроиться в сторонке и подождать. Нормально.

За поворотом показалась площадка, где автобус обычно высаживает последних пасса-жиров и разворачивается. А это что? Памятная "Тоёта" торчала чуть ли не посередине пло-щадки, а её обшарпанный бок подпирала парочка крупноватых мальчиков в кожанах – "эки-паж машины боевой". Подпираемая машинка, судя по состоянию, побывала не в одном тан-ковом сражении, причём, ходила на таран. "Мальчикам" лет по тридцать, и рожи у них, мягко выражаясь, нехорошие. Ну, да бог с ними.

Павел, чтобы никому не мешать и не очень выставляться, отогнал свою машину в уго-лок, рядом с глухим забором, заглушил движок и, желая размять ноги, выбрался из-за руля. Он не смотрел в сторону битой "Тоёты" и на "мальчиков" возле неё, они ему были не инте-ресны, но краем глаза уловил движение.

– Эй, мужик!

Один рослый, с трёхдневной рыжеватой щетиной на морде, направлялся к "Мазде", поигрывая длинной цепочкой, с бренчащей на ней связкой ключей – движение руки, и цепь наматывалась на кулак, превращаясь в подобие кастета, обратное движение – шелестящая цепь раскручивалась, а ключи становились увесистым снарядом. Ловкий, чёрт, и мосластый, но запущенный: мешки под глазами, да и сами глаза нездоровые, мутные; жилистая шея, пожалуй, тонковата для такой крупной, наголо выбритой головы.

– Это вы мне?

Небритый "мальчик" нехорошо осклабился. Он видел перед собой хоть и широкопле-чего, но сутуловатого пятидесятилетнего дядьку с отвисшим животиком – лоха по жизни – такие роль и грим определил напарнику Сухов. Дылда, чувствуя себя хозяином, приближал-ся не спеша.

– Тебе, тебе, – жулик длинно сплюнул лоху под ноги, – ты, чайник херов, меня на трассе чуть седым не сделал. За моральный урон надо…

"Интересно, они сами по себе, или это каким-то боком связано с тревожным сигналом? Хотя, вряд ли, старичок мог сойти на любой промежуточной".

Паша, стремительно шагнув навстречу, с тяжёлым хлопком вбил кулак в брюхо небри-того. Тот, сохраняя на лице наглую ухмылку, сломался в поясе, выпуская воздух из всех от-верстий. Короткая куртка, задравшись, оголила белую, веснушчатую спину. Второй "маль-чуган", явно не ожидал такой прыти от пожилого пузатенького дядьки и замер с открытым ртом, но в драндулете сидел третий, по-видимому, старшой, обладавший лучшей реакцией. Он начал открывать дверцу, одновременно выдвигаясь наружу, намереваясь выпрыгнуть из автомобиля. Лучше бы он этого не делал. Оставив правую руку под корпусом обездвижен-ного дылды, Павел левой ухватился за широкий кожаный ремень, рывком оторвал тушу от земли и швырнул в распахнувшуюся дверь. Поистине цирковой трюк! Тяжёлое, согнутое почти под острым углом тело, врезалось в старшого, на короткое время оглушив его и капи-тально законопатив проём.

Эти недоумки не знали с кем имеют дело, а если бы им кто-нибудь намекнул, они бы не поверили, полагая, что такие бойцы встречаются только в кино.

Малый, до сих пор стоявший с открытым ртом, наконец-то очухался и попытался дви-нуть необычного дядю кулаком, с зажатой в нём свинчаткой. Паша, легко уклонившись и не слишком мудрствуя, перехватил шаловливую ручонку в запястье и, вывернув её, одновре-менно шлёпнул парня ладонью по носу. Тот вякнул от боли и скособочился, стараясь осла-бить натяжение в смещённом суставе, с опущенного подбородка закапали кровавые сопли.

– Пусти, сука! – Просипел малый.

– Ща! Водить умеешь? Полезай за руль и не высовывайся!

Давление на сустав усилилось, и парень, поскуливая, поспешно зашарил свободной ле-вой рукой по дверце авто в поисках утопленной дверной ручки. Трясущиеся пальцы сколь-зили по металлу. Нащупал, потянул на себя. У японцев всё не как у людей: у нас гора, у них – яма, у нас руль слева, у них – наоборот, поэтому процессу посадки вывернутая рука вовсе не мешала. Паша выпустил её из тисков, только почти полностью затолкав парня на сиденье, гнусаво, как в боевике, сказал: "Даже не думай", – и захлопнул дверь. Жулик, откинувшись, сидел на водительском месте, более не пытаясь что-либо предпринять, по всему видно, радовался, что дёшево отделался.

Лысый "мальчик", первым познакомившийся с Пашиным кулаком, выпал из машины и сейчас вовсю старался подняться, упираясь руками в порог "Тоёты", а третий жулик, пра-вильно оценив ситуацию и свои возможности, уже не помышлял о расправе, он забился в угол, бледное лицо искажено страхом. Возможно, при других обстоятельствах старшой вёл себя нагло, самоуверенно и жестоко. Так то при других. Легко куражиться над слабым.

– Скоро, – с убедительным равнодушием заговорил Паша, цепко удерживая взглядом белую маску, – здесь появится мой приятель. Он не такой добрый. И жить вам останется се-кунд десять от силы. Крабы тоже жрать хотят. Ваш последний шанс – вон отсюда!

Упрашивать не пришлось. "Мальчик" вздел себя на ноги и торопливо заполз в машину, дверца захлопнулась. "Тоёта", петляя, рванула в сторону города. И вовремя: из-за поворота показался автобус.

Павел обвёл взглядом окна ближайших, притаившихся за заборами домишек – тёмные стены, крыши, тёмные окна и никого. Похоже, никто не заметил скоротечного инцидента – будний день, молодёжь давно переселилась в город, взрослые, предпочитавшие собственное подворье, на работе, а старикам и детям не до созерцания опостылевшей площади. Это хо-рошо. Он, нацепив на нос очки с обычными стёклами, достал из бардачка пару мелких клю-чей и отвёртку, открыл капот. Неподалёку заскрипела воротная калитка, на дорогу высыпала стайка улыбчивых китайцев, нагруженных большущими клеёнчатыми баулами. Они заспешили к остановке. Подкативший автобус пискнул тормозами, чихнул, густо насытив морской воздух чадом соляры, и распахнул двери. Внезапно мелкий дождик прервал свою посевную, серый облачный покров расплылся, в полынью по-китайски улыбнулось солнышко.

Первыми из автобусного нутра грузно выбрались две пожилые тётки с хозяйственными сумками, следом, держась за поручень и подстраховывая себя тросточкой, осторожно спустился товарищ Сухов в образе семидесятилетнего старичка. Он попусту не крутил головой, оглядываясь по сторонам, а, внимательно глядя под ноги, засеменил к ныряющей в кустарник тропинке. Паше не было дела до старичка, а старичку до Паши. Горохом суетливо выкатилась компания китайских торговцев. Приезжие и отъезжающие, совершенно друг от друга не отличимые, смешались, залопотали, загомонили. Самым последним, не торопясь, спустился невысокий, но крепенький мужичок, приземистой фигурой неуловимо напоминающий ушастого инопланетянина из "Звёздных войн", лицо морщинистое и озабоченное, точно он погряз в размышлениях о судьбах цивилизации. "Инопланетянин" эдак лениво осмотрелся, постоял, засунув руки в карманы куртки, будто раздумывая, потом, достав платок, промокнул под носом, сдвинул бейсболку козырьком на затылок и вразвалочку побрёл за кустики. Вот и топтун. Полежаев нажал один раз кнопочку на мобильнике, коллега поймёт. За мужичка Паша сильно не тревожился, как, впрочем, и за товарища Сухова, но тренированный глаз разведчика засёк некую несуразность в толпе китайчат. Что-то здесь было не совсем… Ага, так и есть! Все копошатся, обвешиваются баулами, а один, хоть и лопочет вместе со всеми, но порожняком. Этот факт пока ни о чём не говорит, но настораживает.