Текст книги "На исходе лета"

Автор книги: Уильям Хорвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Бичен кивнул, и крот повел его, Сликит и все еще настороженного Букрама туда, где сгнивший пень служил защитой от ветра. Здесь пахло грибами и сыростью, и вскоре они почувствовали еще один запах: отвратительный смрад чумы.

Там, в тени, скорчился крот. Бока его дрожали, а все тело было поражено язвами, говорившими о заключительной стадии чумы. Из глаз сочился гной, слышалось затрудненное, хриплое дыхание.

– Как тебя зовут? – мягко спросил Бичен. – И чего ты от меня хочешь?

Крот, который привел их сюда, подошел к больному, словно защищая его, как Букрам – Бичена:

– Это мой отец. Он хочет прощения перед смертью.

– За что? – спросил Бичен.

Но не успел крот ответить, как Букрам приблизился, пристально вглядываясь в больного.

– Бичен, – взволнованно прошептал он, – я знаю этого крота, я знаю его, он…

– Пусть скажет сам, Букрам.

Взглянув на больного крота, Бичен спросил:

– Кто ты?

– Я тот, кто наказан, но не прощен, – прошептал крот, и каждое слово стоило ему страшных усилий.

– Чем я могу тебе помочь?

– Мой сын сказал, что ты Крот Камня. – Крот обратил к Бичену взгляд, полный страдания. Бока его тяжело вздымались, когда он пытался справиться с болью. Потом он снова заговорил: – Мое имя Вайр. Я наказан за то, что сделал, но хочу прощения.

– Да… Вайр из Бакленда, – сказал Букрам, догадка которого подтвердилась.

– Что же ты сделал, крот? – спросил Бичен.

– Многое, – ответил Вайр. – Многое, чего не должен был делать.

К нему подошел сын и склонился над больным, шепча слова утешения.

– Тогда, крот, если ты хочешь прощения и больше чем прощения, сделай то, что должен, – произнес Бичен скорее сурово, чем сочувственно. – Повернись в эту ночь спиной к Слову, а носом – к Камню. И тогда все, что тебе нужно, будет тебе дано, даже в час твоей смерти.

– Где найти Камень?

– Он здесь, Вайр, здесь, перед тобой. Не отнимай время у меня и у других кротов и у твоего сына в поисках того, что, как ты знаешь в глубине души, ты нашел давным-давно, – тебе просто не хватало мужества признать это. Сейчас оно здесь, крот, и ты это знаешь. – Бичен произносил это бесстрастным и будничным тоном. – Кроты Слова много говорят об Искуплении, или наказании, или возмездии. Ты страдаешь за кротов, которых ты и другие по твоему приказу мучили и наказывали во имя Слова. Ты заразился чумой от их страданий. Я осуждаю тебя не за это – ты сам уже осудил себя. Если ты хочешь прощения, то должен начать сначала, как новорожденный, и отказаться от всего, что имеешь.

– Мне не от чего отказываться, кроме боли, – с горечью ответил Вайр.

Бичен перевел взгляд с Вайра на его сына, затем снова посмотрел на больного:

– Крот, у тебя есть сын. Скажи ему, чтобы сегодня ночью он пошел со мной.

– Я при смерти, и мне бы не хотелось, чтобы сын уходил от меня. – В глазах у Вайра появился страх, который вытеснил даже страдание.

Бичен сурово ответил:

– Отдай Камню то, что имеешь, повернись к Безмолвию, которое так давно звучит в твоем сердце, и ты найдешь прощение, которого хочешь. Через меня говорит Камень, услышь его, крот, и стань свободным.

И тогда умирающий Вайр повернулся к сыну и прошептал:

– Иди с ним в Кумнор.

– Пойдем, – тихо сказал Бичен, – потому что ты больше не понадобишься своему отцу. Иди вместе с другими последователями и узнай о Камне.

❦

И они вернулись на тропинку в лесу, которая вела в Кумнор, на север, и пошли вперед по вересковым пустошам, и ветер дул в спину, а трава и увядший чертополох шуршали под лапами*.

(* Дальнейшая история Уолдена, сына Вайра, изложена в «Рассказах Самой Долгой Ночи». – Прим, автора.)

В те ночи многие были в пути, и они видели, как по утрам небо становилось красным от предзнаменований и от крови.

❦

Двое гвардейцев Уорт тоже спешили вперед по вересковой пустоши, убегая от дела лап своих. Да, они сделали свое черное дело ночью, а к утру удрали. Тройка была убита на месте.

Генор и двое других погибли от когтей этих гвардейцев. А Смок, от удивления поднявшая лапы, не смогла отразить предательского удара Уорт.

Их тела тайно притащили к Файфилдскому Камню, и когда пришли другие (их вызвал тот самый солдат, который совершил убийство), Уорт указала на трупы и воскликнула:

– Они убиты подручными Крота Камня! Измена! Обман! Их вызвали сюда мирно, позволили уйти мирно, и вот что они оставляют за собой! Слово будет отмщено. Трава, на которой Каменный придурок молился за мертвых, теперь снова обагрилась кровью, теперь уже во имя этого Крота Камня. Кому понравится такое утро? Кто сможет спать в такие ночи? Каменного придурка следует наказать.

Кроты Файфилда были удручены, – правда, скорее смертью Смок (хотя у нее хватало врагов и не все скорбели искренне), чем гибелью Тенора и остальных членов тройки. Хотя и он был кротом Слова, разве не он позволил Каменному придурку сделать из них дураков? Однако они видели, как уходил Каменный придурок. Должно быть, это очень умный крот, если ему удалось незаметно вернуться снова. Итак, озадаченные кроты унесли с собою тела, оставив Уорт возле Камня.

– Теперь в Кумнор? – спросил один из ее гвардейцев.

– В Кумнор, кроты. И быстро. Быстрее, чем этот мерзкий ветер, потому что я хочу сама поймать этого Каменного придурка.

– Некоторые называют его Кротом Камня. Некоторые говорят, что он тот, кого все ждали.

– Пусть называют его как хотят, но Уорт сначала увидит его под пытками, а потом мертвым.

Они рассмеялись, и бешеный ветер унес их смех в ту сторону, где шел вперед Крот Камня. Этот смех выражал ненависть и презрение. И они понеслись вперед, туда, куда стремились все, – на высокий мрачный холм Кумнора.

Если в ясный день какой-нибудь крот остановится в Кумноре, где тогда правила фанатичная Уорт, и бросит взгляд через дорогу ревущих сов, портящую вид, он увидит благословенный Данктонский Холм, поросший лесом. Этот ландшафт гораздо привлекательнее, чем поросшая вереском и покрытая шрамами истории земля у него под лапами.

Конечно, в тот ветреный унылый день, когда там собрались последователи Камня, дрожа от холода и мрачных предчувствий, это место едва ли показалось им приятным. Им не верилось, что сюда придет Крот Камня, как о том говорили другие, – кто эти другие? Ни один крот не знал! Пустынное, забытое место, куда сослали безумную Уорт. Внизу непрерывным потоком неслись ревущие совы, вверху было безнадежное серое небо.

Вначале кроты собрались в Вуттон-Хай, который находится несколько южнее. Те, кто посмелее, помнившие Кумнор до Уорт и знавшие местность, вели последователей Камня вперед, распевая, чтобы подбодрить себя, и держась вместе на случай нападения гвардейцев. Правда, их смелость не была беспредельной, и потому они сделали остановку в Хэнвуде, чтобы подождать остальных.

А в последний момент последователи Камня окончательно оробели и решили не идти в ту часть Кумнора, где была штаб-квартира Уорт, – безликий Чоли-Энд к западу от холма.

Вместо этого они направились прямо на север, поднимаясь в гору, и наконец добрались до вершины. Это было открытое голое место, в тоннелях которого воняло лисицами и больными кроликами. Ни одного Камня. Все безрадостно и уныло, но безопаснее, чем в любом другом месте. Гвардейцам было бы трудно устроить здесь засаду. А вообще-то, судя по всему, гвардейцев Кумнора захватило врасплох нашествие последователей Камня, и, что еще лучше, Уорт отсутствовала.

Два гвардейца, дежурившие на восточной стороне системы, куда и направились последователи Камня, глазам своим не поверили, когда появилось такое огромное количество кротов. Они без особого энтузиазма окликнули первого, кто им встретился, а потом ретировались и исчезли из виду, вернувшись в Чоли-Энд. А последователи Камня продолжали свое восхождение по склону, подбадривая себя возгласами, очень довольные тем, что впервые у них на глазах грайки отступили. Однако они не вполне представляли себе, куда идти. Дойдя до вершины, они остановились, глядя, как подтягиваются другие.

Вскоре из Чоли-Энда прибыл отряд грайков, свирепых и хмурых, и состоялся обмен «любезностями». Однако грайки были в меньшинстве, и, вероятно, им объяснили, что такое собрание в данный момент не угрожает Слову.

И все же гвардейцы окружили последователей Камня и принялись разглядывать в упор, словно стараясь запомнить.

Вначале многие испугались, но вскоре численное превосходство придало им уверенности, и, поддерживая друг друга, они начали дразнить грайков. Когда гвардеец спрашивал крота, откуда он, тот со смехом отвечал: «Данктонский Лес, приятель, вот откуда я родом», называя ту единственную систему, откуда, как все знали, он никак не мог происходить.

– Это верно, я его там видел. Я тоже из Данктона! – вторил ему другой.

– Как и остальные – из Данктонского Леса, дорогой, – ответила какая-то кротиха, когда ей задали тот же вопрос.

Бросив на толпу сердитый взгляд, грайки отошли подальше и беспомощно наблюдали, как кроты все прибывают и прибывают.

Когда начало смеркаться, у последователей Камня был такой огромный численный перевес, что если вначале у грайков и возникла идея атаковать или просто запугать кротов, то они от нее отказались, оставив нескольких на посту; остальные удалились в Чоли-Энд.

Что касается последователей Камня, то, поскольку Бичен все не появлялся, некоторые ушли до наступления ночи. Однако большинство осталось, вырыв временные норы или расположившись в тоннелях, которые еще сохранились на вершине холма.

Не пришел Бичен и на следующий день, не было его и ночью. Кое-кто еще ушел, а некоторые пришли, сообщив, что кроты, которых они повстречали, слышали наверняка, что Крот Камня в пути и скоро будет здесь. Снова возродились надежды, и была даже ложная тревога, когда с востока, из Хинкси, явилась небольшая группа кротов. Их привело сюда загадочное чувство, которое появляется у кротов, когда происходит какое-то важное событие.

На третий день, ближе к вечеру, когда свет стал меркнуть и немало кротов стали подумывать о том, чтобы уйти отсюда, пока еще не стемнело, по временным норам и тоннелям прокатилась весть, что Крот Камня уже совсем рядом.

Так оно и было, потому что он упорно взбирался по южному склону вместе с двумя другими кротами, удаляясь от Хэнвуда. Впереди него шло много кротов, позади – тоже.

Как же они разглядели на таком расстоянии, что это был Крот Камня? Самое странное заключалось в том, что, где бы он ни проходил, тропинки, облака, линия леса, расположение кротов вокруг него подчеркивали, что он – средоточие всего. А если бы и этого было недостаточно – там, где он находился, был какой-то особый свет. Где бы ни появлялся Крот Камня, кроты в первую очередь смотрели на него.

Он двигался медленно и грациозно, но чувствовалось, что он спешит по безотлагательному делу. Среди тех, кто пришел его послушать, было несколько больных кротов. Он останавливался возле таких и дотрагивался до них, что-то ласково шепча. Вот так, беседуя с кротами, он шел между ними.

Многие уже слышали о Букраме и его чудесном исцелении. Знали и то, что он стал последователем Камня и везде следовал за Кротом Камня, или Биче-ном, – кроты теперь знали это имя. Хотя Бичена никто не назвал бы маленьким, Букрам был гораздо крупнее; а поскольку он всегда оставался возле Крота Камня, эта пара выглядела как большой крот, отбрасывающий еще большую тень. Сликит не всегда была рядом, иногда она шла среди кротов, беседуя с ними и запоминая, с кем из них было бы интересно поговорить Бичену.

Однако Бичен явно хотел сначала побыть среди кротов, что-то для себя уяснить и лишь потом обратиться к ним с речью. Поэтому вскоре все расселись, терпеливо ожидая, пока Бичен расхаживал взад и вперед, порой останавливаясь возле какого-нибудь крота, погруженного в молитву. Никто никому не говорил, что делать, но все, по-видимому, и без того знали.

С наступлением вечера Бичен стал подводить одного крота к другому или двоих – к третьему и просил их побеседовать друг с другом и помочь. Таким образом он постепенно превратил беспорядочную толпу в нечто вроде общины.

И только тогда он решил обратиться к ним. На небе уже появилась луна, и оно было светлым. Внизу горели глаза ревущих сов, и на востоке зажглись огоньки в жилищах двуногих. Бичен поднялся на самое высокое место Кумнор-Хилл и повернулся в ту сторону, где совсем не было огней двуногих.

Там на фоне неба вырисовывался темный холм, который с юго-востока огибала дорога ревущих сов. Какое-то время Бичен молча стоял в раздумье, и последователи стали небольшими группами приближаться к нему. Они чувствовали, что скоро он заговорит и поведает им, что у него на сердце.

Когда все кроты устроились, к нему подошла Сликит и, положив лапу на плечо, что-то прошептала, вероятно: «Крот Камня, Бичен, эти кроты готовы». Луна поднялась выше в сияющем небе, и на холме повеяло холодным западным ветром. Но почти никто не заметил холода, потому что при Кроте Камня холм, вначале показавшийся им таким опасным, теперь был мирным. Каким-то загадочный образом он стал самым центром кротовьего мира.

На дальнем конце круга, образованного кротами, появилось несколько гвардейцев. Прищуренными глазами они неодобрительно и с сомнением наблюдали за тем, что происходит. Один Букрам заметил их и, поскольку Бичен был в безопасности, решил занять позицию на окраине. Почувствовав на себе его бдительный взгляд, гвардейцы взглянули на освещенную луной шкуру Букрама; когти его были гораздо больше, чем у многих, и гвардейцы опасались его ярости. Одного его присутствия было достаточно, чтобы сдерживать гвардейцев и создавать у последователей Камня чувство безопасности.

Бичен встал так, чтобы его было видно всем, и оглядел собравшихся. Потом он начал говорить. Голос у него был низкий и приятный, и если вначале он звучал тихо, то потом стал набирать силу. Вся его фигура казалась теперь могучей, и если сейчас здесь был центр кротовьего мира, то он был центром этого центра. Он был сейчас подобен Камню – серый, двигающийся, говорящий. Очертания его все время менялись, голос убаюкивал, в то же время проникая в самое сердце.

– Я буду говорить с вами от сердца к сердцу и расскажу о месте, где родился. Все вы можете увидеть его отсюда, – тут он снова повернулся к темневшему вдали таинственному холму, – потому что это Данктонский Лес. Да, это так!

Это заявление вызвало удивленный шепот, поскольку хотя и ходили упорные слухи о том, что Крот Камня – из Данктонского Леса, не многие в это верили. Ведь грайки зорко стерегли эту систему, и туда никто бы не смог проскочить. А жили там, как известно, одни лишь больные изгои.

– Моя мать пришла в Данктон в апреле, а привел ее крот, историю которого вы когда-нибудь узнаете. Она родила меня перед Данктонским Камнем. Сликит, присутствующая здесь, может это подтвердить, так как все видела собственными глазами. Я родился при свете Звезды, которую многие из вас видели. Моим отцом был Босвелл, многие из вас о нем слышали.

– Белый Крот! – с благоговением произнес один последователь Камня, и другие тоже стали удивленно шептаться.

Голос Бичена стал более мощным.

– Знайте же, что я – крот, названный Кротом Камня, – пришел ради вас, ради всех вас. Время, в которое я был рожден и в которое вы живете, – это избранное время, оно наступает в кротовьем мире и за его пределами лишь однажды. Время испытаний, время, когда тьма сгущается, а свет должен обрести величайшее могущество.

Вот для того, чтобы указать кротам путь в это тяжкое время, я и пришел в кротовий мир. Но меня породил крот, и сам я крот, поэтому все мои достоинства – от кротов. То, что я есть, сделали вы, а чем мне быть, предстоит решить вашему мужеству, вашей вере, а также вашему страху и ошибкам. Да будет Камень со всеми нами, и да хватит нам сил победить тьму, наступающую на нас.

Сегодня ночью я буду говорить с вами о рождении и смерти тела и духа на примере Данктонского Леса, потому что там община умерла, однако родилась заново, так же как рождаются и умирают кроты и могут родиться снова.

Знайте же, что жил когда-то крот по имени Брекен и у него была вера в Камень и мужество исповедовать ее. И жила в те времена одна кротиха, по имени Ребекка, у которой тоже была вера, а также любовь и жизнь. Был сентябрьский день, дождливый день, когда эти двое встретились впервые… – вот так начал Бичен свою речь о системе и о кротах, которые там жили и умирали. Он много говорил и о Триффане, рассказывая о том, как бдительно должна стремиться община к тому, чтобы оставаться верной себе, а значит, и Камню.

Некоторым его слова казались лишь мечтой, поскольку они никогда не знали общины, – это были изгои, жившие под гнетом грайков. Старшим кротам и немногим молодым, кто слышал о прошлом от родителей, сказанное Биченом напомнило о том, что они знали или слышали.

Но для всех в речи Бичена звучало то, чего, как они чувствовали, им не хватало, – жажда стать чем-то большим. Именно эта жажда придала им мужества, чтобы пойти в Кумнор и послушать Крота Камня.

Иногда кроты задавали ему вопросы – сначала простые, о Данктонском Лесе и о болезнях, распространенных там; спрашивали, откуда родом его мать. Затем, позже, его стали расспрашивать о Камне и о вере, а также о том, что им нужно сделать для истинного служения Камню.

Некоторые говорили о своих сомнениях, надеждах или страхах. Да, страхи оставляли напоследок, а их было немало. Страх был повсюду.

И тогда наступила великая тишина, и даже гвардейцы с увлечением слушали, не в силах отвести глаза от Бичена. Они были так сосредоточены, что не заметили темный блеск зубов в ночи и когти ползущих гвардейцев. И глаза, пристально глядевшие из тоннеля, по которому она сюда пришла, – Уорт. Но Букрам заметил. Не шевелясь, он наблюдал, как Уорт дала знак гвардейцам оставаться на месте, а сама подошла к кругу и тихонько уселась среди последователей Камня. Она так же сосредоточенно слушала, как они, но глаза ее были полны ненависти и страха.

– Ты сказал, Бичен, Камень миролюбив и просит, чтобы мы никому не причиняли зла и отказались от насилия. Как же тогда мы сможем себя защитить, когда придут гвардейцы грайков? Как мы защитим наших детенышей от когтей грайка и от учения элдрен?

Кроты сочувственно зашептались, и Бичен кивнул в знак того, что понял вопрос. Немного подумав, он рассказал им одну историю:

– Послушайте, что мне рассказывала моя мать Фиверфью, а ей тоже так рассказывали… Когда-то родилось трое детенышей, трое кротят, и один из них был слабым. Когда он искал соски матери, его отталкивали. Он научился терпению. Когда он брал принесенного червя, его отнимали. Он научился независимости. Когда он пытался вылезти на поверхность, один из братьев загораживал ему путь и вылезал первым. Он узнал, что всегда найдется другой путь. Этот крот вырос в системе, где всегда дрались, а он знал, что не сможет постоять за себя. И тогда он пошел к старейшине и спросил, что ему делать. «Учись драться» – сказал Алдер. Он пошел к другому и задал тот же вопрос. «Покинь эту систему и живи один», – сказал тот ему. Он пошел к третьему. ♦Найди крота, который тебя защитит».

И тогда он пошел к Камню, чтобы помолиться и попросить направить его. А до него к Камню пришел целитель из той же системы и сказал: «Камень, в этой системе так много дерутся, что мне нужна помощь, но я не могу найти крота, который мне нужен. Камень, пошли мне крота, у которого есть терпение, который умеет самостоятельно думать и который всегда сумеет найти другой способ, как что-нибудь сделать, если первый не годится». Потом целитель отвернулся от Камня и увидел молодого крота, спокойно стоявшего там, и спросил: «Кто послал мне тебя?» – «Камень», – ответил молодой крот.

Закончив эту историю, Бичен остановился и обвел взглядом кротов. Он увидел, что одни поняли его историю, а другие просили кого-нибудь объяснить.

– Одни спрашивают меня, как защитить себя от когтей врага, другие – как это Камень допускает, чтобы враг побеждал кротов и даже убивал их.

Кроты, будьте такими же, как тот юный крот, – целителями для ваших врагов. Знайте же, что Камень не спасает и не может спасти жизнь своих последователей. Камень не стена, защищающая вас от врага и его когтей, а тоннель, который открыт и для вас, и для вашего врага. Это путь, который вы выбираете, и занести свои когти над теми, кто вам угрожает, – значит закрыть этот путь не только для них, но и для себя.

Увидев занесенные когти, кроты думают, что перед ними – величайшая опасность. То, что они видят, – это страх. Последователь Камня должен поступать как целитель – бесстрашно и со здравым смыслом, бесстрашно и с умом, бесстрашно и с радостью. Когда в вашем распоряжении такие силы, то ломаются самые сильные когти и самый спесивый и злобный крот опускает нос и покоряется. Но стоит вам со страху первым занести когти и попытаться первым нанести удар, ранить, даже убить – и вы разрушаете себя и Камень в себе. Поэтому идите по пути целителей.

Однако не будьте слабыми, потому что слабость – это сточная канава, которая привлекает к себе все темное. Слабость фальшива. Крот-целитель, верящий в Камень, сильный. Иногда он может быть свирепым, иногда раздражительным, иногда заблуждающимся. Но он не слабый, никогда не прячет крепкие когти своего духа и не станет жертвовать своей правдой, чтобы расположить к себе кого-то.

Крот-целитель умеет слушать и дает понять тем, кто ему угрожает, что слышит слова, скрывающиеся за произносимыми словами. Даже перед лицом смерти его глаза остаются ясными, а уши продолжают слышать. Но если в конце концов он испугается, это потому, что он всего лишь крот. И тогда в него войдет Камень и скажет, что его любят.

Ночь стала холодной, и луна начала опускаться. Бичен посмотрел в одну сторону, затем в другую и вдруг сказал совсем негромко:

– Здесь есть один, кто причиняет мне боль, тот, кто любит меня больше, чем многие, и все же делает мне больно…

Кроты удивленно зашептались, и Букрам, вспомнивший, что Бичен говорил то же самое в Файфилде, быстро приблизился к нему и прошептал:

– Скажи мне, кто это. Покажи мне его.

– Ты ее узнаешь, Букрам. Прости ее и скажи, что я ее полюблю.

– Но если она делает тебе больно…

– Тем более ты должен простить ее.

– Бичен…

Но Бичен больше ничего не сказал и снова принялся разгуливать среди кротов, беседуя, прикасаясь и выслушивая мысли, которыми они с ним делились. Внизу угомонились и затихли ревущие совы, а огни двуногих погасли, за исключением нескольких огоньков за долиной и на дорогах. Многие заснули, но Букрам бодрствовал, охраняя Бичена и настороженно вглядываясь в темноту до самого рассвета.

Когда взошло солнце, кроты увидели, что на холме подморозило, а траву покрыл иней. Они почувствовали, что их время с Кротом Камня почти закончилось, и увидели, что гвардейцы ушли. Они поняли, что слушать больше не придется, поскольку грайки наверняка собирают сейчас свои силы. Лучше уйти, пока не поздно.

– Идите мирно, – сказал в заключение Бичен, – ступайте в свои общины, ступайте горделиво и говорите о Камне с теми, кто захочет слушать. Скажите, что среди вас появился Крот Камня. Живите не в страхе за то, что должно прийти, а в радости за то, что имеете. Но если вас подавляют, а когти тьмы занесены над вами, знайте, что Камень послал меня сказать вам: он близко, он говорит через меня и его познают через мои слова.

– Когда мы увидим тебя снова? – спросил кто-то.

– Вы услышите обо мне. В Самую Долгую Ночь я буду молиться за тех, кого встретил так же, как вас. Но мне предстоит дальний путь, нужно многое увидеть, и я больше не вернусь на эту дорогу. – Кроты издали вздох разочарования. – Другие придут вместо меня, как пойдете сейчас вы, рассказывая кротам, о чем я говорил. Тьма падет на кротовий мир, но моя Звезда появится вновь. В ту ночь, когда вы ее увидите, знайте: я сделал свое дело.

Кроты с озадаченным и тревожным видом переглядывались, спрашивая друг друга, что он имел в виду.

Но Бичен, не произнося больше ни слова, повел их вниз с Кумнор-Хилл, к Хэнвуду. Солнце стало пригревать, иней на траве таял у них под лапами, и позади оставалась широкая лента следов.

По пути с Биченом или Сликит побеседовали еще несколько кротов, и среди тех, кто сюда пришел, едва ли нашелся бы такой, который, вернувшись в свою общину или к семьям, не рассказал, что говорил с самим Кротом Камня или с милой и ласковой кротихой, шедшей рядом с ним. И едва ли нашелся бы такой, кто не смог бы пересказать его истории и мудрые слова.

Вначале кроты держались вместе, но, когда спускались под гору, те, кто был впереди, прибавили шагу, а шедшие позади отстали. Те же, что были в середине, растянулись. Группы распадались из-за изгородей и канав, поскольку некоторым требовалось больше времени, чем другим, чтобы преодолеть эти препятствия.

Бичен сказал, чтобы они шли мирно, и чудесный день к этому располагал. Солнце стояло высоко в небе над полями, подернутыми инеем, и под его лучами блестел ледок, затянувший лужи и канавы. Однако в какой-то момент, когда большинство потеряло из виду группу, в центре которой находились Бичен, Букрам и Сликит, среди кротов возникла спешка и даже паника.

Достаточно было, чтобы одному кроту показалось, будто в этих ложбинах, где было холоднее всего и образовался толстый слой инея, движется что-то темное, чтобы он сказал:

– Грайки!

– Грайки идут?

– Атакуют!

Вот так кроты подумали, или им послышалось, и они заспешили туда, где можно было укрыться под деревьями Хэнвуда. А другие, оставшиеся далеко позади, услышали крики и, подумав, что опасность впереди, еще больше замедлили шаг и насторожились.

А Букрам еще ближе подобрался к Бичену и смотрел по сторонам еще бдительнее. Наконец, когда до леса оставалось совсем немного, он ослушался Бичена и, не выдержав, стал подгонять его к лесу своей огромной лапой, спеша укрыть от опасности.

❦

Букрам был совершенно прав, проявляя подобную бдительность, потому что впереди, на южной опушке леса, гвардейцы со все возрастающим нетерпением поджидали, когда первые кроты спустятся с холма. Они залегли в засаде, образовав растянувшуюся поперек всего леса цепочку. На восточной и западной стороне тоже были грайки, хотя эти маршруты и считались менее популярными. В центре этой грозной цепочки, на дороге, по которой многие шли к Пустоши Пикетта на юг, стояла Уорт. По обе стороны от нее находились ее гвардейцы, зорко всматривавшиеся в лес и ловившие звуки, свидетельствовавшие о приближении кротов.

У всех гвардейцев был раздраженный вид, поскольку им не нравились инструкции, которые дали им Уорт и ее сидимы, подняв среди ночи.

– Никакой бойни, никакого возмездия, пусть кроты свободно проходят. Остановите только тех троих, которых я вам опишу, причем сделайте это незаметно, чтобы никто не увидел. Затащите их под землю и держите там, послав гонца к одному из нас. Под страхом смерти не причиняйте вреда тем троим, если схватите их. Вероятно, их не будет среди первых, тем не менее внимательно проверяйте всех.

Итак, сейчас гвардейцы ждали, прохаживаясь взад и вперед, чтобы согреться. Они залегли в засаде еще до рассвета, а ночь была холодная. Опавшие листья прихватило морозом, и черви ушли вглубь.

– Хоть бы эти мерзавцы поторопились, мы тут болтаемся уже половину ночи.

– Да, тащатся с холма с тех пор, как этот Каменный придурок закончил свои речи. Жуткие, как этот Камень наверху. Я рад был оттуда убраться.

– Тсс! Тсс!

– Что такое?

– Кроты приближаются. Только помни, что говорила Уорт. Никакого насилия.

Гвардейцы взглянули на свои толстые черные когти, и один сказал другому:

– Какое насилие? Ты, должно быть, шутишь. Да я и мухи не обижу!

Второй издал неприятный смешок, и они принялись наблюдать за дорогой, на которой скоро должны были показаться кроты.

И они пришли, растянувшись по всей ширине цепочки. Некоторые торопились, думая, что их преследуют, и заметили грайков, только когда наткнулись на них.

– Чего испугались, кретины, мы просто хотим удостовериться, что нет беспорядков. Не бойтесь, не будет вам никаких наказаний.

И тогда первые с облегчением прошли сквозь цепочку, а другие благодарно последовали за ними, останавливаясь только для того, чтобы посмотреть, правду ли сказали грайки и всех ли пропускают.

Вот так начался исход из Хэнвуда. Иногда какой-нибудь последователь Камня останавливался и, поразмыслив, возвращался назад, осознав, что грайки могут поджидать Крота Камня и, если его не предупредить, он попадется прямо в ловушку.

Но гвардейцы быстро расправлялись с такими, поворачивая их обратно на юг и советуя не останавливаться, пока не дойдут до Пустоши Пикетта.

И они продолжали путь, а их тревога проходила, потому что день был ясный, Хэнвуд остался позади, а в сердце звучали слова Крота Камня: быть бесстрашными и верить Камню; никому не причинять зла и донести то, что узнали, до своих общин.

❦

Когда эти кроты, находившиеся в первых рядах, вышли из леса и стали спускаться к Пустоши Пикетта. Мистл и Каддесдон направлялись к Хэнвуду. Им казалось, что сегодня они встретятся с теми кротами.

Они знали, где должен быть Крот Камня, потому что за день до того столкнулись с двумя кротами, которые, потеряв терпение, покинули Кумнор-Хилл до того, как туда пришел Бичен. Конечно, они были настроены скептически и заявили, что он не пришел и вряд ли придет. Однако Мистл не дала себя переубедить и настояла на том, чтобы продолжить путь.

По правде говоря, Каддесдону этого не хотелось, потому что он наконец-то получил четкие сведения о Каддесдон-Хилл. Он узнал от крота, побывавшего в его окрестностях всего какой-нибудь месяц назад, что туда можно добраться за неделю.

– Ты ступай, Каддесдон, а я тебя там найду, – сказала Мистл. – Если Крота Камня нет в Кумноре, я откажусь от своих поисков и последую за тобой в Каддесдон-Хилл.

Но Каддесдон отверг эту идею. Неужели они проделали такой далекий путь к Данктонскому Лесу лишь для того, чтобы он теперь повернул вспять, к тому же без нее? Нет, не для того. Он хочет сопровождать ее в Данктон и, стоя рядом с ней перед Камнем, поблагодарить за тот день, когда они встретились, и за то, что Камень так долго их защищает. Если после этого она решит направиться в Каддесдон-Хилл, он будет рад, но в глубине души знает, что всегда останется для нее только другом, хотя и очень любимым. Он всегда был честен и знал, что не создан для брака, а даже если это и не так, Мистл не для него. Ей нужен совсем другой крот, который мог бы дать ей так же много, как она ему, – если только такой крот существует, в чем Каддесдон сильно сомневался.

Итак, в то утро они отправились в путь по подмороженной земле и начали взбираться вверх, к Хэнвуду. Им было известно, что за ним находится Кумнор-Хилл, где они еще могут застать Бичена.