Текст книги ""Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зубачева

Соавторы: Евгений Покинтелица,Константин Кривцун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 363 страниц)

– Сейчас, – Эркин достал карту. – Точно. Вон у того ручья сворачиваем.

– Ага. А смотри, как ходко идём.

– Без бычков, вот и быстро. Есть будем?

– Надо бы. И чайку глотнём.

– Чай хорошо.

На этот раз они достали из мешков фляги, хлеб и мясо и уже тогда отпустили лошадей, а сами расположились возле узкого быстрого ручья. Вымыли руки в прозрачной холодной воде.

– Родник, видно, недалеко.

– Да, и осень уже всё-таки. Трава сухая, без сока.

– Ага. Ну, давай, режь хлеб.

– А какой хлеб был, заметил? Белый-белый и мягкий. Я слышал, французским называется.

– Ну да, Джонатан же сказал, французская кухня.

– Да, не сравнить, – Андрей оглядел свой бутерброд и стал его перемалывать.

– Ну так, – Эркин рассмеялся. – Мы же пастухи, а не короли.

Андрей засмеялся, чуть не поперхнувшись.

– Это как ты догадался, а?

– А я такой умный, – фыркнул Эркин.

Отсмеялись, запили бутерброды чаем.

– Сюда бы эти, коктейли. Здорово их Фредди делает. Ну, всё умеет мужик. И машину водит, и ковбоем, и проводку… а стреляет как. И это ещё.

– Мужик что надо, – кивнул Эркин. – Но на пути у него… не становись.

– Ага, то-то ты на рожон лез.

– Куда я лез?

– Ну, задирался с ним.

– А ты овечка кроткая, – засмеялся Эркин. – Забыл, как с ножом на него шёл?

– Было дело, – засмеялся Андрей. – Давай ещё по бутерброду.

– Давай. Мясо хорошее.

– А не салями.

– Это такая колбаса жгучая? Ага, хороша была. И масло… Я почти и не ел такого. Только вот весной, пару раз.

– Я, вроде, ел. Ну, ещё до всего, или нет, не помню. Война же. Вроде было, по карточкам. Но вкуса я совсем не помню.

– Ох, до чего чай хорош!

– Ага. А до чего кофе это надоело…

– Рабское-то?

– Угу. Чай я и без сахара могу.

Эркин оглядел остатки мяса.

– Оставим на вечер? А то приедем к ужину, а Мамми на нас не готовила.

– Дело, – кивнул Андрей. – Лошадей расседлаем, оботрём и в загон. А мы в сенной?

– А куда ж ещё? В барак только?

– Ну его. Слушай, одеял-то не взяли.

– Тепло, не замёрзнешь. Курткой накроешься, – Эркин увязывал остатки мяса и хлеба. – Да и Молли согреет.

Он ловко увернулся от броска Андрея и вскочил на ноги.

– Ах ты! – Андрей тоже вскочил и пошёл к нему в боевой стойке.

– Ну, давай, давай! – смеялся Эркин.

Андрей выхватил нож и прыгнул. И тут же полетел на землю. Едва коснувшись земли, сделал выпад ногами.

– Молодец! Научился! – Эркин едва успел отпрянуть от летящего в лицо каблука. – Ещё или хватит?

Андрей в перекате ухватил лежащий на земле нож и, не вставая, изобразил бросок. Эркин изобразил падение. Андрей спрятал нож в сапог и встал. Призовой пояс он всё-таки убрал в мешок, не желая привлекать лишнего внимания серебряной пряжкой и нарядными ножнами.

– Ладно, хватит. Поехали?

– Поехали, – кивнул Эркин.

И снова скачка. Снова холмы и деревья, и проплывающие на горизонте остатки имений, просёлочная дорога, еле различимые тропы, и просто напрямик. И ветер в лицо, и солнце уже не над головой, а сбоку. И…

Эркин резко осадил Принца и достал карту.

– Ты чего?

– Сейчас… осмотрюсь. Ну… ну, точно, Андрей!

– Чего?!

– Смотри. По карте нам сейчас прямо.

– Так.

– А если возьмём влево, то там резервация.

Андрей посмотрел на Эркина.

– Хочешь… повидаться?

Эркин опустил голову, погладил Принца по шее. Андрей молча ждал.

– Да нет, не стоит, – наконец сказал Эркин. – Они уже уехали, наверное. Помнишь, трепали, что целый эшелон видели.

Андрей молча кивнул. Он помнил. И помнил, как все первым делом спрашивали Эркина, чего тот остался. Был как все, а стал наособицу. А такой дважды приметен.

– Ладно, – Эркин решительно послал Принца прямо. – Ладно…

Ещё немного скачки, ещё чуть-чуть… и Андрей с торжествующим криком швырнул в воздух и еле поймал свою шляпу. Они пересекли границу имения. Да, точно, здесь они кочевали со стадом. Всхрапнули и сами прибавили ходу лошади. Они тоже узнали. Майор, всю дорогу спокойно бежавший за Принцем, теперь рвался вперёд. Длинные тени деревьев перечёркивали им дорогу.

– Домой, Принц, домой! – Эркин, бросив поводья, полностью доверился коню.

Как тогда, в первый день, когда Джонатан показывал ему границы имения. И как тогда, Принц безошибочно скакал к дому. Даже Бобби, не любивший скорости и предпочитавший всем аллюрам неспешную рысь, а ещё лучше шаг, теперь пластался в галопе. Огонёк, приученный всегда идти сзади, сейчас держался рядом с Бобби.

Быстро темнело, и каким чудом они ни на что не налетели в этой бешеной скачке, ни Эркин, ни Андрей потом понять не могли. И уже в полной темноте они влетели во двор имения и остановили коней у ослепительно-яркого окна кухни.

– Эй! – заорал Андрей. – Есть тут кто живой?!

– Ты и мёртвого разбудишь, парень, – из кухни вышел с зажжённым фонарём Стеф, за ним, толкаясь, повалили остальные. – Вы вдвоём, что ли?

– Ага. Добрый вечер всем, – Эркин спешился. – Дай фонарь, Стеф, или посвети. Лошадей в загон надо.

– Держи. Как добрались, парни?

– Добрый вечер. Нормально.

– Добрый вечер, парни, это вы из Бифпита, что ли?

– Мамми, есть ещё чего им с дороги?

– Добрый вечер, как доехали?

– Откуда ж ещё, оттуда, конечно.

– Сейчас каши вам, молока ещё есть немного.

– Не надо, Мамми, нам бы выспаться.

– С дороги-то… поесть надо…

– Это весь день скакали?

– А хозяин следом, что ли?

– Всё потом, – Эркин привычно пересиливал накатывающую усталость. – Спасибо, Мамми, только спать хотим. Две ночи не спали.

– Чего ж так? Загуляли?

– Всё было, Стеф. Расскажем…

– Уж ты натреплешь…

Под общий гомон лошадей отвели в загон при конюшне, расседлали и оставили обсыхать. Ковбойские кони привычные.

– В сенной пойдёте?

– А что, занято там?

– Нет, вас ждёт.

– Молли, ты б показала дорогу, а то, небось, забыли.

– Сена бы натрусила им.

– А ну заткнись, довёл девчонку…

Эркин и Андрей взяли свои мешки, свалили сёдла и уздечки в конюшню – завтра разберём – и как-то добрели до сенного сарая. Эркин отдал кому-то фонарь. Всё равно глаза сами закрываются. Залезли на помост и прошли к еле угадывающемуся в темноте окну. Да, вот здесь. Эркин бросил свою ношу и услышал, как рядом так же упали мешки Андрея.

– Разуйся.

– Знаю. Ох, хорошо-то как, – Андрей рухнул на сено и зашуршал им, укладываясь.

Эркин заставил себя разуться, смотал и сунул в сапоги портянки, привычно положил сапоги в изголовье к мешкам и лёг, вытянувшись. Вот и всё, приехали. Ещё успел подумать, что надо бы ремень расстегнуть, а то давить будет, но уже во сне.

На рассвете Эркин привычно проснулся. И не сразу вспомнил, где он и почему он здесь. Сено, тишина, не слышно всхрапывания лошадей и пофыркивания бычков. А вспомнив, улыбнулся. Бычков нет, лошади в загоне, можно спать. Он осторожно сел, нагрёб сена на ноги себе и Андрею и снова лёг. Андрей вздохнул:

– Эркин, ты?

– Я. Спим ещё.

– Это хорошо-о, – зевнул, не открывая глаз, Андрей. – Это ты правильно… – и заснул, не закончив фразы.

Эркин лежал, закрыв глаза и распластавшись на сене. Это тебе не на простынях в люксе. Ну вот, осталось… вчера было семь дней, значит, уже шесть. Женя, шесть дней осталось. Это же пустяки совсем. Лишь бы слово сдержали, что привезут обратно. А то своим ходом тяжело будет. Да с двумя мешками… Шесть дней… Лошади на нас. Ну, это пустяки. В загоне проминать не надо, напоить, сена подкинуть. И вычистить разок. Чтобы лендлорд не придрался. Это всё пустяки. Как Фредди говорил? Четыре-пять дней? Интересно, вчерашний день в счёт или нет? Шесть дней, и дома. Эркин улыбнулся, засыпая…

Второй раз их разбудило солнце, осветившее сарай через окно. И на этот раз первым проснулся Андрей, так как солнечный квадрат лёг точно на его лицо. Он жмурился, вздыхал, отворачивался, но не выдержал и сел. Его возня разбудила Эркина, но он лежал тихо, и Андрей, думая, что тот ещё спит, попробовал пощекотать ему нос соломинкой. И в ту же секунду был схвачен и скручен.

– Ага, попался! – Эркин вдавил его в сено так, что Андрей едва не задохнулся.

– Пусти, чёрт здоровенный.

– То-то, – Эркин распустил захват. – Давай вставать.

– Ага, разоспались мы, – Андрей встал и потянулся. – В душ бы сейчас. И поесть.

Эркин прислушался и ответил по-английски:

– Сейчас к лошадям пойдём, а потом видно будет.

Андрей открыл было рот, но тут же сообразил и шлёпнул себя по губам ладонью.

– А чтоб меня… – выругался он по-английски. – Забыл совсем.

Эркин лёжа напряг и распустил мышцы, рывком сел и потянулся к сапогам.

– Давай, обувайся. Сейчас у колодца умоемся и начнём.

Андрей кивнул и взял свои сапоги. Они обулись и вышли во двор, залитый стоящим почти в зените солнцем. Эркин посмотрел на небо и присвистнул:

– Однако храпанули мы…

– Ага, давай по-скорому.

Они умылись у колодца и пошли в загон к лошадям. Как из-под земли появились три негритёнка и пошли за ними, держась на почтительном расстоянии.

– Долго спите, – окликнул их Ларри, когда они были уже у загона.

– За всё лето отсыпались, – откликнулся Андрей, на ходу выбирая из волос травинки.

Напоив лошадей, задали им сена и пошли разбирать седловку. Развесив по местам сёдла, уздечки, потники и прочую сбрую, отправились на кухню.

– Ну, продрали глаза?! – встретила их Мамми. – Вот работнички, до полудня дрыхнут!

– Мы в работе давно, Мамми, – засмеялся Эркин. – Нам бы в душ с дороги. И постираем заодно.

Мамми шлёпнула на стол две миски с дымящейся кашей.

– Садитесь.

– О! – Андрей восхищённо присвистнул. – Это я понимаю, самое то, что надо.

– Вот, я вам чистое принесла.

Андрей и Эркин обернулись. В дверях стояла Молли с полотенцем в руках. И Эркин с удовольствием заметил, что Андрей покраснел. Они вымыли руки и сели к столу. Молли присела с угла и смотрела, как они едят. Мамми поставила перед ними ещё по кружке горячего кофе с толстым ломтём хлеба и тоже с явным удовольствием смотрела на них.

– Уф, хорошо, – Андрей отодвинул миску и взял кружку. – Спасибо, Мамми.

– А и на здоровьичко, парни, – вздохнула Мамми. – Теперь и в душ можно.

Она торжественно сняла с гвоздя высоко на стене большой ключ и подала его Эркину.

– Идите, мойтесь. Молли вам мыла и полотенца принесёт. Нечего вам своё тратить.

– После такого обеда не в душ, а поспать бы, – засмеялся Эркин, вставая. – Спасибо, Мамми.

– Это ж не обед, – польщенно засмеялась Мамми, – Да и рано обедать, так, перекусили и ладно. Молли… – но той уже не было. Мамми укоризненно покачала головой. – Побежала за мылом вам. Совсем девка голову потеряла.

Эркин посмотрел на пунцового Андрея и улыбнулся.

– Пошли, возьмём всё.

На дворе Андрей вытер рукавом лицо.

– Даже жарко стало, так накормила. Слушай, у нас же мясо осталось. И чай. И хлеба ещё немного.

– Вечером и выложишь. Или, – Эркин хмыкнул, – на ночь оставь.

Андрей как-то оторопело посмотрел на него и промолчал.

Они взяли из своих мешков грязное бельё и чистую смену, чтобы переодеться, и пошли к душевой.

Молли ждала их у дверей с двумя большими кусками коричневого мыла и большими холщовыми полотенцами. Тут же опять крутились негритята. Эркин скорчил свирепую рожу, и они с весёлым визгом улепетнули в кусты. Эркин возился с ключом, и брать у Молли мыло и полотенца пришлось Андрею. Хотя Эркин стоял спиной к ним, оба упорно молчали.

Эркин открыл дверь и нашарил выключатель. Зажглась укрытая матовым колпачком лампочка. Андрей вошёл следом, закрыл дверь и задвинул засов, подозрительно посмотрел на Эркина. Но тот спокойно, будто и не было ничего, деловито раздевался.

– И долго ты на меня лупиться будешь? – наконец спросил Эркин. – Или что новое увидеть думаешь?

– Да нет, – Андрей стал быстро раздеваться. – Просто… ты чего… такой тихий?

– Ну, ты и нахал! – Эркин собрал грязное бельё в охапку. – Я и спиной стою, чтоб вы договорились, и молчу вмёртвую, и мелюзгу отогнал, а ты всё недоволен.

– А пошёл ты! – Андрей радостно ухмыльнулся и зашлёпал следом за Эркином в душевую. – Я-то думал, случилось чего, а ты…

Они замочили бельё в лоханках и встали под душ.

– А чего мне с ней договариваться? – Андрей с наслаждением приплясывал под душем. – Она и так по уши.

– А ты сам как? – поинтересовался Эркин.

– Чего как?

– Ну, по пояс или по горлышко?

– По щиколотку, – заржал Андрей.

– Ну, значит, не утонешь, – рассмеялся и Эркин.

Наскоро вымывшись, он выключил свой душ и занялся стиркой. Минуту спустя к нему присоединился и Андрей.

– Да, хорошо было. Утром снял, свалил, на завтра всё чистое, выглаженное…

– Хорошо, – кивнул Эркин. – Ну, и отдал бы Молли. Она с радостью…

– Завязываться не хочу, – серьёзно ответил Андрей. – Мне и там предлагали. Дескать, принеси – постираю. Это уж… по-семейному как-то. А на хрена мне это?

– Тоже верно. Да и своей работы у неё хватает, чтоб ещё на неё вешать.

– Ну да. А… насчёт еды ты всерьёз говорил? – Андрей выколачивал свою рубашку о ребристый край скамьи. – Скажи, как умело сделано.

– Ты о чём? А, об этом. Да, здорово, под рукой всё. И насчёт еды. Ты же, – Эркин усмехнулся, – хочешь без сна попробовать, так?

Андрей покраснел.

– Да ну тебя. Просто… чаем холодным хорошо побаловаться. Ну, и к чаю, само собой. А ты… у вас что было?

– Яблоки. И шоколад. Половину в серёдке съели, а остальное утром. А то бы я, – Эркин негромко засмеялся, – до конюшни не дошёл, заснул бы под забором.

– Ага-а! Всё-таки и тебя умотали! – злорадно ухмыльнулся Андрей, тут же заработав звучный шлепок скрученной рубашкой по спине.

Эркин закончил стирку, сложил свои вещи в лохань, залил чистой водой и растеребил.

– Пусть помокнут ещё.

– Играться будешь? – подозрительно спросил Андрей.

– Тебе-то что, у тебя свой душ.

– Забыл, – усмехнулся Андрей, вставая под душ. – Потереть спину?

– Давай. Ух ты, здорово!

– Ага. Слушай, давай, ложись на скамью, я тебя лежачего.

– А бельё?

– Да ни хрена ему не будет, на пол составим.

– Ну, давай, – с сомнением в голосе согласился Эркин, выходя из-под струй.

Переставили на пол лоханки с бельём, и Эркин лёг на живот на длинный, обшитый досками цементный выступ-скамью. Андрей тщательно намылил мочалку и сильно, помогая себе весом, стал тереть длинную мускулистую спину. Эркин кряхтел, но молчал, хотя Андрей старался изо всех сил. Наконец, Андрей шлёпнул его мочалкой по ягодицам и выпрямился.

– Силён, чёрт. Как рак красный и молчишь.

– Уже? – Эркин приподнялся на локтях. – А то я задремал малость, – и засмеялся, глядя на обиженное лицо Андрея. – Ладно. Хорошо было. Я думал, ты мне кожу сдерешь.

– Да ну тебя, – Андрей ушёл под душ.

Эркин вскочил на ноги и шагнул следом, обнял за плечи.

– Ну, не обижайся, Андрей, правда, еле вытерпел.

– Да ладно, – Андрей повернулся к нему и улыбнулся. – Мочалка совсем истрепалась, мягкая стала. Правда, хорошо?

– Правда, – кивнул, уходя под свой душ, Эркин. – Совсем как массаж. Сейчас обмоюсь и тебя потру.

– Иди ты…! Я тебя знаю, обдерёшь ведь.

– Я, когда мял, порвал тебе чего? То-то. Давай.

– Ну, смотри…

Андрей нехотя пошлёпал к скамье. Эркин оглядел его исполосованную рубцами и шрамами спину и отложил мочалку. Взял из лоханки портянку, обмотал ею правую кисть и намылил.

– Вот, я тебя не мочалкой, а, видишь, тряпочкой.

Андрей пробурчал что-то невнятное.

– Чего-чего? – Эркин осторожно водил ребром ладони между рубцами.

– Анекдот такой, – Андрей крякнул: – Ух ты…! Ну, можно ли убить человека ватой?

– Можно, – сразу ответил Эркин. – Забить рот и нос, он и задохнётся.

– Не, если в вату утюг завернуть.

– Смешно, – согласился Эркин.

Он растёр Андрею спину и осторожно намылил её ладонью.

– Ничего?

– Ага, хорошо.

– Тогда всё, – Эркин смотал с ладони портянку. – Иди, обмывайся. Да, ты сказал: красный, как рак. Это что?

– Не что, а кто, – Андрей, отдуваясь, встал с лавки. – В воде живёт, так-то он зелёный, а когда варят, красным делается.

– Не видел. Мойся давай и будем выползать, другим тоже охота.

– Ага.

Они прополоскали и выкрутили выстиранное бельё, ополоснулись сами, ополоснули и убрали лоханки. Эркин по-хозяйски оглядел душевую:

– Ну, здесь порядок. Пошли.

– И с чего ты раскомандовался? – поинтересовался Андрей из передней половины, растираясь жёстким холщовым полотенцем.

– А так просто, – рассмеялся Эркин. – А бриться ты не будешь?

– Сейчас. Вот, зеркало не пристрою.

Эркин оглядел гладкие глухие стены.

– Да. А слушай, давай подержу тебе.

– Ну, спасибо! Вот спасибо, чуть выше, ага, и к свету поверни. Я быстренько.

– Куда спешишь? Рубцов у тебя и так хватает.

– Ага-ага, когда устанешь – скажешь.

– Ты болтай меньше, а брейся.

Чтобы Андрей не смущался и не спешил, Эркин отвёл глаза. Полную неподвижность держать трудно, но если зафиксировать руку, а остальное расслабить, то уже легче.

– Ну, вот и всё, спасибо.

Эркин отдал зеркальце и потряс рукой, расслабляя мышцы.

– Затекло?

– Чепуха. Отошло уже.

Они быстро оделись, собрали бельё, полотенца, мыло.

– Готов? Открываю.

Эркин отодвинул засов и распахнул дверь. Солнце стояло уже так, что увидишь, не закидывая голову. Андрей подошёл и встал рядом.

– А хорошо, правда? – сказал он по-русски камерным шёпотом.

– Хорошо, – так же тихо ответил по-русски Эркин и уже громче по-английски: – Пошли, отнесём всё, на сушку повесим.

– Ага.

Не спеша – не хотелось спешить после душа – Эркин запер дверь, и они пошли на кухню.

Алабама

Графство Дурбан

Округ Спрингфилд

Спрингфилд

Центральный военный госпиталь

Новиков шёл по госпитальному коридору, придерживая полы накинутого на плечи белого халата. Да, военная горячка уже кончилась, убраны кровати из коридора, госпиталь больше похож на обычную больницу, но палаты не пустуют. Раненых, к сожалению, хватает.

– Доктор Аристов у себя?

– Проходите, майор.

Ну, вот и встретились.

– Костя? И не на носилках?! Ну, чудеса! Здравствуй.

– Здравствуй, Юра. Решил для разнообразия сам прийти.

– Открылось?

– Юра, что ты зашил, уже не вскрывается. Мне нужна информация.

– Вот это да! – Аристов с комичным возмущением сдвинул очки на кончик носа. – Мало того, что я тебя штопаю и лечу, мне ещё и работать на тебя?! Ну, ты наглец, это раз! И для меня существуют только раненые и больные, это два. Независимо от их расовых, национальных, политических и прочих ориентаций, характеристик и предпочтений.

– Мне нужна медицинская информация, Юра. Специфическая.

– Возьми мои отчёты, медкарты, истории болезни и читай. Вся специфика. Осколочные, пулевые, проникающие, поверхностные… что тебя интересует?

– Не что, а кто, Юра. Спальники. Ты ведь занимался ими, я знаю.

– Фью-ю! Это зачем они вам понадобились?

– Кому это – вам, Юра?

– Вашему ведомству, Костя. Не ты первый ко мне с этими вопросами приезжаешь. И скажу то же самое. Есть отчёты, медицинские карты, исследуй! Изучай хоть со словарём, хоть с энциклопедией.

– Исследую и изучу, Юра, не кипятись. Я, конечно, почитал уже всё, что смог. Но мне и побеседовать с ними охота.

– Нет, Костя, не выйдет.

– Что, неконтактны?

– Это ты неконтактен. Нет, Костя, приедешь, как положено, с ордерами, предписаниями и прочим, тогда да, ничего не смогу. А пока – нет.

– Юра, мне побеседовать, не допросить.

– Для тебя, Костя, это синонимы. А я – врач. И вот так, за здорово живёшь, травмировать людей не дам. Ясно?

Новиков с улыбкой рассматривал уже всерьёз возмущённого Аристова.

– Ясно, Юра. А теперь успокойся и послушай меня. Мы раскручиваем одно дело, и фигурантом там проходит парень, в отношении которого есть подозрения… Я подозреваю, что он спальник.

– Так…

– Так вот. Я хочу получить от тебя информацию, которая подтвердит или опровергнет эти подозрения.

– Привези его сюда. И я тебе сразу скажу.

– А вот для этого, Юра, его надо арестовать.

– Ну да, а за что арестовывать, ты не знаешь, не можешь статью подобрать. Редкий случай. Можно сказать, уникальный. Тогда так. Ты мне расскажешь о нём, и я попробую сделать выводы. Да, кстати, сначала, по возможности внятно, объясни, какие у вас к нему претензии.

– Основные претензии не к нему, а к его… мм-м… Он пастух, а старший ковбой, то есть его непосредственный командир, профессиональный убийца, киллер. Наёмник. Здесь таких называют чистильщиками. Опытный, впрямую на него не выйти. Нам на него указали, но… ни концов, ни крючков. Знаем, а ухватить не можем. Сейчас он, похоже, готовится к серьёзному делу и натаскивает себе помощников. Этого парня и второго, белого мальчишку. С тем тоже есть нюансы, но если этот спальник… да, Юра, вся информация…

– Да знаю я, Костя, всю вашу… атрибутику. Но ты сказал, он – пастух?

– Да.

– На коне ездит?

– Д-да, вроде… нет, сам я не видел, но все пастухи конные. А что?

– У спальников очень чувствительны гениталии. Езда верхом может оказаться затруднительной. Хотя… это я уточню. Костя, что у вас на парня, кроме его начальства?

– Юра, когда что-то будет… Ты представляешь, если он спальник, что с ним в тюрьме сделают?

– К сожалению, Костя, я это представляю лучше тебя. Ты бы видел, какими они к нам поступали… Ладно. Нужна будет экспертиза – я проведу, официальное заключение – всегда пожалуйста. Но просто так…

– Да не просто, а…

– А для его же пользы? Разумеется, арестуем, засунем в одиночку, допросим и расстреляем. И всё для пользы.

– Юра! Ты что несёшь?!

– Ты знаешь, что Паласы были расстреляны, уцелели единицы. Тоже… для их же пользы.

– Юра!! Это же СБ!

– Правильно. А обоснование этих расстрелов ты знаешь? – в голосе Аристова зазвенело сдерживаемое бешенство. – Официальное обоснование. Для исполнителей. Нет? А я слышал. От самого расстрельщика. Взяли его тёпленьким, но… словом, я его обрабатывал. И потрошить его при мне начали. Пока он тёпленький. Так вот, спальников расстреливали, чтобы избавить от мук. Мы же запретили Паласы, так? А спальники без работы начинают гореть. А это страдания. И вот Империя, чтоб ей… – что врачи умеют ругаться, Новиков знал, но такого ему ещё, несмотря на богатый жизненный опыт, слышать не приходилось, – в лице СБ, чтоб и её… спасала их от страданий. Расстрелом!

– Успокойся, Юра, – тихо попросил Новиков.

Аристов усмехнулся, достал сигареты и долго тщательно закуривал.

– Понимаешь, Костя, эти люди так настрадались, такое пережили, что я чувствую себя, понимаешь, себя, виноватым перед ними.

– Сколько их уцелело, Юра, как думаешь?

– Ну, через наш Центр прошло в общей сложности около сотни.

– И где они сейчас?

– Выжило шестьдесят три человека, Костя. То, что называется, горячкой…

– Типа наркотической ломки?

– Примерно. Это, прежде всего, боль. Никакие анальгетики не помогают, а только продлевают, затягивают процесс. За болевым периодом, а длится он от недели до месяца, период депрессии. Больше всего летальных в эти два периода. В основном суициды.

– Месяц боли… да, понимаю.

– Боли страшные, Костя. И как подумаю, сколько дров мы наломали зимой, ничего не зная, не понимая…

– А эти шестьдесят три? Здесь?

– Часть здесь. Остальные ушли, где-то живут, как-то устроились. Надо было, конечно, договориться, чтобы приезжали хотя бы раз в год на обследование, но мы здесь не навечно. Но обещали, что если какие проблемы возникнут, то сразу.

– Значит, часть осталась. Это что, неизлечимые?

– От чего? – Аристов смотрел с нескрываемой насмешкой. – От чего они должны излечиться?

– Ну, повышенная сексуальность…

– Костя, не повторяй эту ахинею. Здесь остались те, кто захотел у нас работать. Оформили их вольнонаёмными, выделили крыло под общежитие.

– И кем же они работают?

– Санитары, массажисты, хозяйственные работы, открываем для желающих курсы медбратьев. Костя, они не маньяки, как их расписывала имперская пропаганда, а несчастные люди. Люди, Костя.

– Ну, про пропаганду можешь мне не рассказывать. Но и ты пойми меня. Этот парень втягивается, вернее, его втягивают в страшную игру. Был убит Ротбус, комендант Уорринга. Жуткая личность. Убит буквально накануне ареста, а знал очень многое и о многих. Инициатор убийства, скорее всего, этот тип, старший ковбой, а парень… либо свидетель, либо исполнитель. Ты Сашку Бешеного знаешь, Гольцева?

– А то я его не штопал.

– Он копает это дело. Сделано чисто, но парень был задействован. Его вяжут, понимаешь, вяжут кровью. Ещё одно убийство и всё… Нам надо успеть раньше.

– И так важно, спальник он или нет?

– Я должен знать, как с ним разговаривать.

– Так, немного яснее, – Аристов ненадолго задумался. – Сделаем так. Ты на сколько приехал?

– Да, дня на два, думаю.

– Отлично. Сейчас я тебя посмотрю, пойдёшь на анализы, а вечером поговорим. Процедуры я тебе назначу по результатам осмотра и анализов.

Новиков с улыбкой стал расстёгивать мундир.

– Массаж будет?

– Посмотрим, насколько ты в нём нуждаешься.

– Значит, я всё-таки смогу с ними поговорить? Ну, ладно, Юра, я всё понял. Буду предельно осторожен, деликатен и тактичен.

– Надеюсь. А теперь ложись. Как здесь?

– Терпимо.

– Ну-ну.

Школьный друг Юрка уже стал врачом Аристовым. И посторонние разговоры недопустимы.

Алабама

графство Олби

округ Краунвилль

Имение Джонатана Бредли

Джонатан вёл грузовик плавно, без толчков, хотя дорога оставляла желать лучшего. Фредди дремал рядом, откинув голову. Последние сутки были уж очень насыщенными. Но зато… зато они могут покинуть Бифпит на три дня. А там второй заход. Трёх дней хватит, чтобы закончить с парнями.

– Прибавь скорость, Джонни, – сказал, не открывая глаз, Фредди.

– До темноты успеем.

– Не успеем, – Фредди на секунду открыл глаза и снова опустил веки. – В имении Джойса слышали выстрелы.

– Будем объезжать?

– Я не знаю, кто стрелял.

– Понятно. Парни проскочили?

– Они по другой дороге.

Фредди негромко рассмеялся.

– Ты это с чего? – перешёл Джонатан на ковбойский говор.

– Вспомнил, как мы зимой… Помнишь?

– Ещё бы, – улыбнулся Джонатан…

…Холодный снежный декабрь. И рухнувшее, действительно как гром с ясного неба, двадцатое число. Нет, после капитуляции этого надо было ждать, но… чем больше чего-то ждёшь, тем оно внезапнее. Так и здесь. Ждали, ждали, а всё равно вдруг. И понеслось. Такого страха он не испытывал даже мальчишкой, когда после рассказа сестры в каждом встречном видел своего убийцу. Тогда он впервые захотел не спрятаться, а исчезнуть. И вот опять. Костры и пожары, пожары и костры. И не знаешь, где спрятаться. Они тоже опасались имений и ночевали у костров. Спали по очереди. Один спит у огня, другой в стороне, держит подходы под прицелом. И кого опасаться: бывших рабов или бывших рабовладельцев, или русских, или успевших дезертировать до плена, или кого-нибудь ещё… да всех, словом, все опасны. А в городах та же неразбериха и паника…

…Джонатан покрутил головой, словно стряхивая с себя какую-то помеху.

– Фредди, спишь?

– Слишком жуткие воспоминания, Джонни? Да, в январе пришлось солоно. – Фредди открыл глаза и сел прямо. – Но мы выиграли, Джонни. Был и февраль.

Джонатан усмехнулся.

– Главное, что ещё будет. Но расфилософствовался я не к месту.

– Не ко времени. Как у тебя с русским, Джонни?

– Лучше, чем я ожидал. Выходка Эндрю его не тронула. То ли у русских, в самом деле, нет расовой гордости, то ли… Но такого лучше иметь другом. Как враг он слишком опасен.

– Это чем? Вроде, он не в больших чинах.

– Он умён, Фредди, дьявольски наблюдателен. И делает свои выводы, – Джонатан ловко вписал грузовик в поворот. – Ты прав, до темноты не успеем. Завтра закончим с парнями и отвезём их.

– Думаешь, везти в ночь?

– Нет, конечно. Выедем послезавтра на рассвете. Ночь проведём у Бобби и обратно в Бифпит.

– Да, второй заход необходим. Сменить тебя?

– Отдыхай, Фредди. Кстати, как твои дела на русском фронте?

– А что, аппетитная девчонка.

– Ну да, конечно. Только почему она клюнула на тебя, а не на Эркина?

Фредди растерянно пожал плечами.

– Ну, женским вниманием я никогда не был обделён. Но ты думаешь…?

– Вспомни, как клевали на Эркина наши леди. Помнишь борьбу? Да и раньше. А на балу… И его, и всю десятку. И вдруг… – Джонатан глядел только на дорогу и, казалось, говорил сам с собой. – И капитан её не останавливал.

– Ч-чёрт, теряю форму, Джонни. Неужели подстава?

Джонатан пожал плечами.

– Я не знаю, насколько это используют русские. А капитан уехал.

– Я думал, кое-что из неё вынуть.

– Боюсь, это она вынет из тебя.

– Ладно. Вернёмся в Бифпит, поведу игру.

Джонатан кивнул. Фредди потёр лицо ладонями и посмотрел на Джонатана.

– Отдохни, Джонни. Мне надо встряхнуться.

Не останавливая грузовика, они ловко поменялись местами в кабине. Уступив руль Фредди, Джонатан откинул голову и закрыл глаза. И сразу его обдало холодным дымом страшной зимы…

…О продаже имения они узнали случайно. Это был один из первых аукционов, устроенных русскими. Потом-то убедились, что если русские объявили недвижимость выморочной, то наследников точно нет. Но тогда рисковать боялись. А они решили рискнуть. Он нашёл Фредди в одном из уцелевших кабаков за ожесточенной игрой в блэк-джек. Играли на выпивку, а тогда выпивка и жратва были ценнее денег. Фредди понял с полуслова. В банк соваться было нельзя и неразумно: там вовсю шёл пересчёт и переход с имперских долларов на оккупационные кредитки, а русские ковырялись в счетах и вкладах. И они продали свой главный тогда капитал: два ящика консервов, продали и выигрыш Фредди – десять бутылок виски, и успели оплатить право участия впритык к открытию аукциона. Аукцион был вялый, цены набавляли неохотно, опасаясь русских. Они решили брать этот лот, так как на него, похоже, вообще никто не претендовал. Вернее, решил он, а Фредди согласился. Могло получиться за мизерную – по прежним меркам – цену, но денег всё равно не хватало. Фредди ушёл, оставив его держать место, и через полчаса вернулся с деньгами. Как Фредди сумел за полчаса найти их банкира, вытрясти из того наличность и оформить последующий съём этих денег со своего счёта… ну, это мог только Фредди. А его появление в зале отсекло остальных. Убедившись, что им нужен только один лот, но конкретный и очень нужен, вмешиваться никто не рискнул. А у них после всего даже остались ещё деньги на самые первые шаги…

…Джонатан улыбнулся, не открывая глаз. Их первые контакты с русской комендатурой. Оформление владения и собственности. Оформление собственных документов. Тогда ещё многие кто опасался, а кто надеялся, что это ненадолго, но они поверили в капитуляцию Империи сразу. Старый мир рухнул, и надо устраиваться в новом. А кто не успел, тот опоздал. Говарды нераздельны с Империей. Рухнула Империя… нет, Говарды ещё не рухнули, но прежнего могущества уже нет. А иметь крышу над головой… вообще, крышу… это был их шанс. И они использовали его…

…Вернувшись в свой номер, он сразу лёг и заснул. Всё-таки иметь дело с властями – это нервотрёпка, а с оккупационными, не зная языка, не понимая их реплик, нет, он слишком вымотался. Сквозь сон он слышал, как Фредди возится за столом, чем-то шуршит, звякает иногда бутылкой о стакан. Потом Фредди что-то искал, перекладывая вещи и чертыхаясь, и снова шуршал, и звякал. А когда Фредди растолкал его – они предпочитали и здесь спать по очереди – было где-то около полуночи.