Текст книги ""Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зубачева

Соавторы: Евгений Покинтелица,Константин Кривцун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 287 (всего у книги 363 страниц)

Стемнело, и водитель включил фары. Ехали быстро, но Бурлакову мучительно хотелось поторопить. Но и сказать ничего не мог.

Господи, если ты есть, если бы я верил в тебя, господи… бледное лицо Риммы с закушенными губами…белоголовый мальчик в трогательно-полосатой пижамке спит, зарывшись в подушку… Милочка в обнимку со своим мишкой… Анечка… он зашёл к ним, постоял над каждым. Ни один не проснулся.

– Береги детей, Римма.

Нет, он не сказал этого. Вслух не сказал. Но подумал. И Римма услышала и ответила.

– Я постараюсь.

Тоже про себя сказала. Но он услышал. В прихожей они обнялись, Римма поправила ему шарф.

– Будь осторожен.

– Со мной всё будет в порядке.

Да, с ним всё обошлось. А они… Господи, сделай так, чтобы это оказалось правдой, чтобы его встретил Серёжа, милый, ласковый и весёлый мальчик…

Освещённые улицы города возникли внезапно. Машина и раньше проносилась сквозь какие-то маленькие городки, но сейчас водитель, не оборачиваясь, сказал:

– Загорье, – и уточнил: – Цветочная?

– Да, – вздрогнул Бурлаков. – Тридцать один.

Цветочную улицу нашли быстро, но она закончилась на девятнадцатом номере. Дальше проезд загораживала тёмная вверху и полосатая внизу от белых стволов берёзовая роща.

– Вот чёрт! – выругался водитель. – В объезд придётся.

– Нет, – решил Бурлаков, достал и протянул ему деньги. – Я дойду. Спасибо.

Водитель, принимая деньги, внимательно посмотрел на него.

– Подождать?

– Нет, не надо. Спасибо.

Бурлаков вышел из машины и захлопнул дверцу. Прежде, чем развернуться и уехать, водитель пожелал ему удачи. Но он не услышал.

В роще было светлее, чем казалось снаружи. Во всяком случае тропинку он различал. А когда он вышел к оврагу, сияющие окна и фонари на той стороне показались нестерпимо яркими.

Как он шёл зимой? Вроде с другой стороны, но это неважно. Вон и ступеньки, и лёгкий, даже не мостик, а переход, оставляющий воду открытой, без перил, но устойчивый. Ну вот, вот и… какой подъезд? Помнится, да, левое крыло, тогда вот этот.

На лестнице кто-то с ним поздоровался. Он ответил, даже не поняв, кто это. Длинный коридор с множеством дверей. Вот и семьдесят седьмая. Тот же коврик в красно-зелёную клетку.

Бурлаков перевёл дыхание и нажал кнопку, белую пуговку на чёрном кружке. За дверью залилась трель звонка, потом послышались шаги и молодой мужской голос сказал:

– Я открою. Кого это принесло?

Щёлкнул замок.

Андрей старался сосредоточиться, но в голову лезло совсем другое, абсолютно не относящееся ни к русской грамматике, ни к физике. Нет, так он только ошибок насажает. Андрей достал учебники на завтра. Математика… брать алгебру или геометрию? Или оба сразу? Ладно, тяжесть невелика, так что оба, и две тетради тогда. Историй тоже две. История России и Мировая. Наверное, мировую, всё-таки мир древнее России, а начинать надо с древнейшего, старшие всегда впереди, и за пайком, и к стенке. И литература. По литературе тетрадь точно в линейку, а по истории? Схемы, таблицы – он ещё вчера на перемене просмотрел учебник – клетка будет удобнее.

Он перекладывал книги, надписывал тетради. Ученика Мороза Андрея… чёрт, как же не вовремя эта телеграмма. Теперь что, дома не ночевать? В облаву главное – на глаза не попасться, переждать, а своя квартира ещё не приспособлена, спать на полу и есть из пригоршни неудобно, да и не в этом дело, имя-то его там прописано, по имени через Комитет найдут его запросто, значит, что? У девок ночевать? Каждую ночь в новой постели. Чтоб не высчитали, не выследили, зайцем солёным бегать. Да, докатился колобок. В аккурат до лисьего носика. Ну… поплясать – попляшу, надо – так и песенку спою, а там уж не обессудьте, мной и подавиться можно.

Андрей собрал на завтра портфель и подошёл к шкафу. Книг на полке прибавилось. Потихоньку подкупал летом. Надо будет как-нибудь в воскресенье в Сосняки смотаться, там всё-таки книжный не чета Загорью. Читать что-то серьёзное он сейчас не мог, и потому взял книжку рассказов. «И смех, и грех». Рассказики на страничку, много на две, но обхохочешься. Даже Эркину понравилось.

И только лёг на диван с книгой, только начал вчитываться и даже хмыкнул в одном месте, как зазвенел звонок.

Кого ещё там принесло?!

Андрей сердито хлопнул об диван книгой и побежал в прихожую, твёрдо уверенный, что шуганёт любого… от души. Кто б там ни был, но нашёл, сволочь, время по гостям шляться!

Из ванной смутно доносился шум воды – значит, Женя моет Алису на ночь. Ну, так тем лучше. Он крикнул, что откроет, и щёлкнул замком.

Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга. И одновременно Бурлаков, снимая шляпу, шагнул вперёд и сказал:

– Здравствуйте, мне кого-нибудь из Морозов.

А Андрей, налегая на дверь, чтобы захлопнуть её перед пришельцем, огрызнулся:

– Нету такого! Вали отсюда!

Но выпихнуть Бурлакова ему не удалось. Тот оказался неожиданно сильным. Ударить его Андрей как-то не смог, и Бурлаков вошёл.

– Однако вы не гостеприимны.

– Какой есть. Вали отсюдова, понял, нет!

Бурлаков сначала растерялся, но уйти он не может, нет, что это за парень, откуда он взялся? Высокий, светловолосый, с растрёпанный шапкой кудрей, кто это? Лицо, вроде, знакомое, где-то он уже видел…

– Ну, чего лупишься? Глухой если, так я тебе уши враз прочищу!

Андрей распалял, заводил себя, но получалось плохо. И растерянное лицо Бурлакова не помогало, даже мешало.

На шум выглянула из ванной Женя. Звонка она за плеском воды и восторженными взвизгами Алисы – та обожала «шторм и бурю» в ванне – не расслышала и сначала просто увидела, что Андрей с кем-то разговаривают.

– Ой, пришёл кто? Андрюша…

Они оба обернулись к ней, и Женя узнала Бурлакова.

– Ой, Игорь Александрович, здравствуйте, Андрюша, это ж…

– Он адресом ошибся, Женя, – твёрдо ответил Андрей. – Ты иди, я с ним сам разберусь.

– Нет, как же, ты что, – Женя порывисто оглянулась. – Алиска, быстренько вылезай и вытирайся, – и зачастила: – Игорь Александрович, вы раздевайтесь, проходите, я сейчас чай поставлю, Андрюша проводи в гостиную, я мигом, Алиса, быстренько, надевай халат, ну же, Андрюша, это же Бурлаков, Игорь Александрович, ну же…

Сопротивляться её натиску было невозможно, и Андрей буркнул:

– Знаю, встречались. Ну, пошли, раз так.

И, не оглядываясь, вышел из прихожей в большую комнату.

Бурлаков, застыв на месте, смотрел ему вслед. Андрюша? Это… это и есть Андрей Мороз?! Но…

– Игорь Александрович, вы проходите, мы вас не ждали…

Женя запахнула халатик. Господи, как же неудачно получилось, он же, бог знает, что подумает, не прибрано, она в халате, Андрюша не в себе, и Эркина нет, ну… ну… ну, надо же что-то делать.

– Игорь Александрович, вы проходите, мы вам рады.

Из ванной высунулась мордашка Алисы, и, ойкнув, Женя метнулась туда.

Бурлаков положил на вешалку шляпу, снял и повесил плащ. Он не то, чтобы успокоился, а перестал, как когда-то говорилось в цареградских переулках, вибрировать, или, если по-алабамски, трепыхаться. Что бы ни было, но сегодня, сейчас он узнает всю правду, и с недоговоренностью будет покончено, раз и навсегда. Перед зеркалом пригладил волосы, поправил галстук и прошёл в гостиную.

Андрей уже включил свет и задёргивал шторы. Услышав за спиной шаги, он резко обернулся. Смерил вошедшего насмешливо пристальным взглядом. И получил в ответ такой же внимательный, но очень серьёзный взгляд.

– Ну? – первым не выдержал Андрей. – Никак узнать нельзя, так, что ли? – а так как Бурлаков молчал, по-прежнему разглядывая его, продолжил: – Встречались, как же, как же, как сейчас помню.

– Андрюша, – в комнату вбежала уже в платье Женя, бросила на стол сложенную скатерть. – Я чай поставила, помоги.

– Я… – начал Бурлаков.

Но Андрей, отодвигая от стены стол, чтобы можно было сесть четырём, и разворачивая хрустнувшую крахмалом белую скатерть, перебил его:

– Как же, как же, знаем, наслышаны. Бурлаков Игорь Александрович, профессор и председатель. И чего ж с такой высоты, за раз не доплюнешь, да такого туза в наше захолустье занесло? Мы люди простые, сермяжные, не по нашему рылу честь такая. Женя, чайник кипит.

Женя настороженно посмотрела на него, но вышла. И Андрей шагнул к Бурлакову.

– Чаем, так и быть, напоим. И сваливаешь отсюда, тут же. И чтоб я тебя в жизни больше не видел. Понял?

– Нет, – твёрдо ответил Бурлаков. – Ты… ты Серёжа?

– Кто-о?! – почти искренне удивился Андрей. – Как это вы меня назвали?

– Серёжа, – уже уверенно ответил Бурлаков. – Серёжа, это же ты.

Андрей издевательски ухмыльнулся.

– Ошибочка ваша, прохфессор. Андрей я, Мороз Андрей Фёдорович.

Андрей шутовски тряхнул головой в полупоклоне, но глаза у него оставались злыми, и улыбка смотрелась оскалом.

Бурлаков перевёл дыхание. Руки он спрятал в карманы пиджака, чтобы парень не увидел, как у него дрожат пальцы. Он выдержит, всё выдержит, и ему же ещё тогда, зимой, говорили, что мальчик всё забыл, но это не страшно. Главное… главное – убедиться, что этот парень именно он, его Серёжа, что нет ошибки, случайного совпадения. А сейчас… успокоиться самому и успокоить парня.

– Хорошо, пусть будет Андрей.

– Не будет, а есть, – отрезал Андрей.

Он чувствовал, что сейчас сорвётся, и потому заставил себя отвернуться, выйти в свою комнату.

Бурлаков остался один. Он достал сигареты и огляделся в поисках пепельницы. Да, зимой комната была пустая, с ещё не выветрившимся запахом хвои от рождественской ёлки, а сейчас… стол и дюжина стульев вдоль стены. Зал для танцев… Зачем? Но тут же забыл об этом. Потому что в комнату вошёл, плотно прикрыв за собой дверь, Андрей. Поставил на стол, тяжело пристукнув, стеклянную пепельницу и достал из кармана сигареты. Закурив, бросил пачку на стол, предложив не словом, а жестом. Бурлаков закурил свою и свою пачку так же бросил на стол.

– Смотри-ка, – насмешливо хмыкнул Андрей. – Гордый, значит. Ну, так зачем приехал?

– Ты сам знаешь, – ответил Бурлаков.

И Андрей решил выложить заготовленное.

– Так кого ищешь? Может, – он снова усмехнулся, – я не разобрал с одного-то разу.

– Серёжу. Кого ещё мне искать? – с грустной улыбкой ответил Бурлаков.

– Нет Серёжки-Болбошки, – отрезал Андрей. – Пылью лагерной стал, – и густо покраснел, сообразив, что прокололся.

Бурлаков ошеломлённо открыл рот, но тут в комнату вошла Алиса.

– Здрасьте, – чинно начала она.

Вообще-то её уже уложили спать, но услышанное было настолько интересным, что требовало немедленного уточнения. Тем более, что открывались весьма радужные перспективы. И поэтому она вылезла из постели и отправилась на поиски истины.

– Здравствуй, – улыбнулся ей Бурлаков.

В первый момент Андрей даже обрадовался полученной передышке: надо было срочно выпутываться из западни, в которую он сам себя так опрометчиво загнал.

– А я вас помню, вы зимой приходили, – вела Алиса светскую беседу и уточнила: – С тортом.

– Верно, – Бурлаков любовался ею, румяной, беловолосой и голубоглазой, в розовой с оборочками пижамке.

Улыбался и Андрей. Чего Алиска не упустит, так это «тортовый интерес». Но следующие слова Алиски оказались настолько «не в масть», что он даже растерялся.

– Вы Игорь Александрович Бурлаков, – Алиса не хотела оставить никаких неясностей.

– Тоже верно, – кивнул Бурлаков.

– И вы Андрюхин папа.

Бурлаков схватил открытым ртом воздух, не в силах говорить, а Алиса продолжала:

– Вы же даже похожи, правда-правда. А раз вы ему папа, а он мне дядя, то мне вы дедушка. Правильно? – и сама ответила: – Всё правильно. Вот.

Бурлаков и Андрей посмотрели друг на друга и одновременно отвернулись, уставившись на Алису.

– Алиса! – в комнату влетела Женя. – Ты почему встала?! Немедленно в постель!

– Он мой дедушка, – стала объяснять Алиса.

Но тут пришёл в себя Андрей.

– Заткнись! – рявкнул он, ударом гася сигарету и хватая Алису в охапку. – Шас так врежу…!

Это уже не игра, и Алиса завопила тоже всерьёз:

– Пусти! Я Эрику скажу, он тебе всё на хрен оторвёт!

– Алиса?! – ахнула Женя.

– Я тебе сейчас всё сам оторву, – пообещал Андрей, унося ругающуюся сразу на двух языках Алису.

Женя беспомощно посмотрела на Бурлакова и выбежала следом. И почти тут же вернулся красный взлохмаченный Андрей.

– От меня научилась, – обиженно бурчал он. – Я один, что ли, на весь город…

И это бурчание было так знакомо Бурлакову, что он рассмеялся.

– Что, влетело?

– А ты не встревай! – тут же огрызнулся Андрей. – Принесло тебя. Четыре месяца думал, примеривался и на тебе, заявился.

– Вы что, телеграмму не получили? Я был в командировке, в поле.

– Ага, в Поле, с Полей, на Поле и под Полей, – издевательски заржал Андрей. – А может, с Машей. А ещё с Катей, Дашей и Глашей. И как там травка? Мягонькая?

– Ты что несёшь? – этого Бурлаков не мог спустить. – Ты с кем разговариваешь?

– С профессором, – немедленно отпарировал Андрей. – Знаем мы это… как ты аспиранток консультируешь.

– Ты…? Ты откуда это…? Вы же спали. Мы никогда при вас… Мама…

– Маму не трожь, – голос у Андрея внезапно охрип, в нём заклокотали невыплаканные ещё тогда слёзы. Всё равно он прокололся, ну так игры закончены, и получи своё, сполна и от души. – Она жизнь за тебя положила. Ты-то выжил, наверху теперь, это нас по тюремному полу размазали, на трамваях прокатили, а ты… жируешь, отсиделся в своём подполье и сейчас… ты… – он задохнулся и замолчал.

Трамваи? При чём тут трамваи? Бурлаков внезапно понял при чём, о чём ему сказал Серёжа. Его… его детей и жену… нет, этого не может быть, нет!

– Серёжа… сынок…

– Заткнись, – ломая спички, Андрей закурил, глубоко, чтоб до самого нутра дошло, затянулся, медленно выпустил дым и повторил: – Заткнись.

И, пока Женя вносила и расставляла чашки с блюдцами, тарелку с печеньем, тарелку с бутербродами, вазочку с конфетами и чайник с заваркой, они молчали. Андрей курил, привычно спрятав сигарету в кулаке, чтоб ни огня, ни дыма снаружи не углядели, а Бурлаков смотрел на него.

Всыпав Алисе, отругав Андрея и немного поплакав в ванной, Женя уже успокоилась, по крайней мере – внешне.

– Андрюша, кипяток принеси, пожалуйста.

Андрей, вздрогнул и, погасив сигарету, вышел со словами:

– Сейчас, Женя.

– Игорь Александрович, – Женя постаралась улыбнуться. – Вы извините нас.

– Ничего-ничего, Женечка, – машинально ответил Бурлаков. – Всё нормально.

– Игорь Александрович, вы не переживайте так, Андрюша, он…

– Вот и я, – Андрей внёс чайник, пытливо оглядел Женю и Бурлакова. – И об чём тут речь?

– О тебе, – улыбнулась Женя. – Какой ты хороший.

– Ну, Женя, это уж совсем лишнее, – Андрей поставил чайник на стол и, передвигая чашки, продолжил, демонстративно игнорируя Бурлакова. – Про себя я всё сам знаю, ещё ты и брат мой, а остальным незачем, – и, будто только сейчас увидев, насмешливо Бурлакову: – Садитесь, чай пить будем.

Женя немного суетливо разлила чай, вздрагивающим голосом предложила Бурлакову бутербродов и печенья. Он покачал головой, благодаря и отказываясь. Андрей насмешливо прищурился.

– Что, профессор, не по нутру?

Бурлаков поднял на него глаза, но ответила Женя.

– Андрей, прекрати!

– А чего? – немедленно заблажил блатным плаксивым голосом Андрей. – А чего я такого сказал?! Они-то, прохфессора, и едят не по-нашенски, им везде лафа, кому война – тётка зла, а им так и мать родна.

– Прекрати, – тихо сказал Бурлаков.

Андрей пренебрежительно хмыкнул, но замолчал.

– Игорь Александрович, вы надолго к нам? – дав сделать несколько глотков, начала Женя.

– Как приехал, так и уедет, – твёрдо сказал Андрей. – Вот сейчас чаю напьётся, на халяву, Женя, и уксус сладок, и умотает, и скатертью ему дорога, чтоб нам век его больше не видеть.

– Андрей! – не выдержала Женя. – Ну нельзя же так. Он же твой отец! Игорь Александрович…

– Женя! – не дал ей договорить Андрей. – Это ещё доказать надо, это раз…

– Что? Что тебе надо доказывать?

– Мне? Мне, Женя, ничего, а вот ему, – Андрей взмахом головы показал на Бурлакова, – ему надо. Он должен доказать.

– Андрей! Вы же похожи даже.

– Сходство ещё не доказательство, аналогия – не тождество! – Бурлаков вздрогнул и как-то странно посмотрел на Андрея, но тот не заметил этого и продолжал: – И мало ли кто на кого похож. Или не похож. Ну, вот, Женя, смотри. Мы с Эркином братья, а сходство есть? То-то!

Андрей победно улыбнулся и стал допивать свой чай. Бурлаков, к удивлению Жени, явно успокоился и даже будто повеселел. Он тоже взял себе бутерброд и стал с аппетитом есть, прихлёбывая остывший чай. Ложечку он оставил в чашке и, отпивая, придерживал её указательным пальцем, прижимая к краю рядом с ручкой. Его благодушие насторожило Андрея. Он подозрительно оглядел Бурлакова, задержался взглядом на его руках, потом посмотрел на свою, державшую чашку с ложечкой так же, и медленно густо покраснел. Но заставил себя спокойно допить и поставить чашку на стол.

– Андрюша, ещё…

– Спасибо, Женя, потом. И, – он улыбнулся, – я у себя дома, захочу, сам налью. Ну, так как, профессор?

Бурлаков улыбнулся с не менее ехидной насмешкой.

– Жалко, что ты на Эркина не похож. Он умный.

– Та-ак, – угрожающе протянул Андрей. – Ты смотри, какой шустряк. Так ты что, и сюда лапу тянешь?

– Раз Эркин тебе брат, то мне он сын, – твёрдо ответил Бурлаков.

Женя изумлённо ахнула. Андрей проглотил готовое сорваться с языка ругательство и тихо со злобой ответил:

– А это как он решит.

– Я подожду, – кивнул Бурлаков.

– Тогда я вам чаю налью, – храбро улыбнулась Женя и потянулась к чайнику.

Андрей дал ей наполнить чашку Бурлакова и взялся за чайник. Налил себе чаю. Да, лопухнулся он, чего там, прокол за проколом, но ещё не всё потеряно. Эркин за него, это точно, увезти себя он не даст, и сказал он профессору-председателю ещё не всё, терять уже нечего, можно отпустить душу.

– Так зачем ты приехал?

– Тебя увидеть, – спокойно ответил Бурлаков.

– Так виделись уже, – Андрей ухмыльнулся. – Говорили даже. Я же – шваль, мусор уголовный, Женя, не красней, это он сам меня так назвал. И на какого чёрта я ему такой нужен?

– Подожди, подожди, – Бурлаков напряжённо свёл брови. – Я сказал такое? Тебе? Не было этого. Не могло быть!

– Я говорю, значит, было, – Андрей с удовольствием отхлебнул чаю, оставив на этот раз ложечку на блюдце. – Так на что профессору-председателю блатарь-недобиток, а?

– Постой, когда это было?

– Не помнишь, значит, – Андрей самодовольно откинулся на спинку стула.

И по этому движению Бурлаков узнал. Так вот почему сразу показался знакомым.

– Так там, в Атланте, был ты?!

– Я, – Андрей зло улыбнулся. – И всё, что мне полагалось, я ещё тогда от тебя услышал. Теперь ты четыре месяца думаешь, на что, дескать, можно мусор употребить, и заявляешься. Так на что, для какого, – он издевательски подмигнул, – такого дела я понадобился, а?

– Почему ты не подошёл? – словно не слышал его Бурлаков.

– А я подошёл, – Андрей оглядел стол и взял печенье. Намазал маслом и пришлёпнул другим печеньем. – Так что всё сказано, услышано и понято. Понял?

– Почему ты не подошёл? – повторил Бурлаков. – Не назвал себя?

– Кого? А на хрена тебе Андрей Мороз сдался? – Андрей дожевал своё сэндвич, взял сигареты и закурил. – Женя, ты не волнуйся. Он сейчас уйдёт.

– Не решай за меня.

– Ты ж решаешь за других, – Андрей пустил дым к потолку. – А я тебе не шестёрка, и ты мне не пахан, чтоб я по твоему слову дышал.

Значит, тот наглец в лагере был Серёжей. Чёрт, как нелепо всё вышло.

– Мне сказали, что ты погиб. Дважды.

– А хоть трижды. Я тебе ясно сказал. Серёжи Бурлакова нет. И не ищи его.

– Андрюша…

– Нет, Женя, я знаю, что говорю. Ты, – Андрей говорил, сдвинув языком сигарету в угол рта, твёрдо глядя сквозь дым на Бурлакова. – Ты, когда уходил, знал, что так будет. И ушёл.

– Послушай, это была война.

– Знаю. И что победа цену имеет, тоже знаю. Ты свою цену заплатил, а я свою. И ты к моей, – Андрей чуть повысил голос, – победе не примазывайся.

Женя с отчаянием смотрела на него. Он улыбнулся ей, затянулся, докуривая сигарету и размял окурок в пепельнице.

– Женя здесь, а то бы я тебе по-другому объяснил. Чтоб дошло. А то какой-то непонятливый профессор попался.

Женя беспомощно посмотрела на Бурлакова. Но на того выпады Андрея вроде не действовали.

Бурлаков рассматривал Андрея, не слушая, вернее, не слыша его слов. Да, Володька, вылитый Володька, младший брат Риммы, такой же упрямый, обидчивый, но Бурлаковская кровь сильнее, дед тоже любил завернуть такое, что ломовые битюги на дыбы вставали, и голову он вскидывает как дед. И неважно, что он там говорит, главное – жив, Серёжа выжил.

– Зря лыбишься, – ворвался насмешливый голос.

Бурлаков вздрогнул.

– Извини, задумался.

Женя вышла поставить подогреть чайник, и Андрей решил добивать, пока Эркин не пришёл. Тот с работы, усталый, а тут вместо отдыха возись с этим придурком.

– Вали отсюда.

– Опять сначала, – заставил себя улыбнуться Бурлаков. – Не надоело?

– Не твоя забота. Не понял если, я тебе по-простому салазки загну.

И услышал неожиданное.

– Не нарывайся. А то сдачи получишь.

– Та-ак.

Доводить до ножа Андрею, конечно, не хотелось. По многим и очень веским причинам. Но отступать тоже нельзя. И выкинуть его до прихода Эркина надо. А тот сел, как привинтился, и ничего его не берёт.

Бурлаков смотрел на него открыто, в упор. Вот этот злобный, ощерившийся на весь мир зверёныш – его Серёжа?! Что же с ним сделали? Но это не страшно. Главное, что он жив.

Этот взгляд мешал Андрею сосредоточиться на злобе, и он вдруг по-детски жалобно попросил:

– Уйди, а? Ну, уйди сам по-хорошему.

– Почему ты гонишь меня? – тихо спросил Бурлаков.

– Да потому, что без тебя мне хорошо. Не нужен ты мне.

– Нет, Серёжа…

– Я Андрей, – со сразу вскипевшей злобой поправил его Андрей. – Я ж сказал тебе. Ты лагерную пыль видел хоть когда? На плацу, где поверки, из крематориев как пепел ссыпают, видел? Там ищи. А я – Андрей Мороз, и ты мне – никто, понял? Не докажешь, намертво стоять буду. Ссуду скажешь вернуть, председатель хренов, верну, сдохну, а проживу без тебя и без денег твоих. А увезти меня, хрен выкуси, – Андрей всё злее пересыпал фразы руганью, уже не дразня, а всерьёз. – Зубами рвать, падла, буду, ты, гнида… – и осёкся, увидев Женю.

Женя внешне очень спокойно поставила на стол чайники, словно, не заметив покрасневшего Андрея, села, налила Бурлакову чая и заговорила об Андрее.

– Андрюшу все любят у нас, и на работе, и в школе. Он позже остальных учиться начал, и не только догнал, но и первым закончил. На одни пятёрки. И на работе. Другие по году в учениках сидят, а Андрюшу через квартал в рабочие перевели.

Андрей, растерянно полуоткрыв рот, слушал Женю и ничего не понимал. А Женя уже перешла к бытовым проблемам.

– У Андрюши и своя квартира будет, уже дом построили, обставить только надо, и здесь у него комната своя. Я понимаю, вам, Игорь Александрович, конечно, хочется, чтоб ему хорошо было, но у Андрюши всё есть. Андрюша, ты бы показал, какая комната у тебя, и книг ты сколько накупил.

Бурлаков живо обернулся к двери, ведущей, как он понял, в комнату Андрея, но тот одним прыжком сорвался с места и загородил собой дверь.

– Не пущу! Шмон по ордеру только, понял?

– Андрюша! – ахнула Женя. – Он же отец тебе.

– Без ордера только своим, – упрямо повторил Андрей.

Что Женя своим рассказом пытается заставить Бурлакова не забирать его, он догадался, но подыгрывать не стал.

Бурлаков ответить не успел. Потому что открылась входная дверь и Женя метнулась в прихожую.

– Эркин, наконец-то!

Андрей перевёл дыхание и улыбнулся. Теперь он не один. А вдвоём они – сила!

Ещё подходя к дому, Эркин заметил, что свет горит во всех окнах, кроме Алискиной комнаты. С чего это? Ну, Женя его ждёт, но либо на кухне, либо в спальне, ну, у Андрея свет, зачитался, наверное, как обычно, а в большой-то почему? Плотные шторы не давали разглядеть внутренность, и он начал тревожиться. Взбежал по лестнице, подошёл к своей двери и, доставая ключи, прислушался. Вроде слышались голоса, но… но там что-то странное, и, тревожась всё сильнее, открыл дверь.

Одновременно он услышал голос Андрея, злой, на той грани, где слова уже не важны, а достают нож, и тут к нему на шею кинулась Женя.

– Женя, что случилось?!

– Он приехал! Эркин…

– Кто?! Женя, кто?

– Он. – Женя как-то забыла, что Эркин даже о телеграмме не знает. – Он, Бурлаков, Андрюшин отец.

Отец? Эркина вдруг шатнуло, он даже ухватился за дверной косяк, чтобы устоять.

– И… – он выталкивал слова сквозь сведённое судорогой горло. – И что теперь?

– Андрей… он как не в себе, он… успокой его.

Эркин кивнул, заставил себя перевести дыхание и, как был, не переобуваясь и не сняв джинсовой куртки, вошёл в гостиную.

Стол выдвинут и накрыт для чая. Андрей в дверях своей комнаты, загораживает её, а за столом седой, памятный ещё по лагерю…

Увидев Эркина, Андрей радостно улыбнулся.

– Во! Здравствуй, брат.

– Здравствуй, – кивнул Эркин.

Бурлаков повернулся к нему и встал.

– Здравствуйте.

Ему, улыбаясь, протягивали руку, и Эркин ответил на рукопожатие, тоже улыбнулся. Но глаза его оставались встревоженными.

Вбежала Женя с чашкой.

– Эркин, садись, ты с работы, чаю…

Помедлив, Эркин кивнул.

– Да, Женя, я сейчас, – и Бурлакову: – Извините.

В прихожей он снял и повесил джинсовку, переобуваться всё-таки не стал, мало ли что, да и неудобно при таком госте в шлёпанцах, вымыл руки и вернулся в гостиную. Женя ему уже налила чаю, и он сразу, едва сев за стол, отхлебнул горячей сладкой с приятной горчинкой жидкости.

Сел к столу и Андрей.

– Вот, брат, смотри, кто приехал.

– Вижу, – ответил Эркин.

Он не знал, как спросить о самом главном: когда Бурлаков заберёт Андрея и можно ли будет им потом если не видеться, то хотя бы писать друг другу, он же только грузчик, да ещё бывший раб, а Андрей теперь не простой работяга, репатриант из угнанных, каких сотни и тысячи, а сын председателя всесильного Комитета. И спросил о другом. Но тоже важном.

– Вы получили письмо? Женя написала вам тогда, весной.

– Да, – кивнул Бурлаков. – Получил. Но я был в поле, в экспедиции и прочитал, когда вернулся.

Он видел, что Эркин не понял его слов про поле и экспедицию, но не место и не время объяснять. Парень чем-то сильно встревожен, почти напуган.

– Как на работе?

– Спасибо, – вежливо улыбнулся Эркин. – Всё в порядке, – посмотрел на Андрея и решил попробовать выяснить не впрямую, а с подходом. – Ты уроки все сделал?

– Русский весь, и физику. По биологии почитать ещё надо. А ты?

– Русский сделал, – Эркин улыбнулся Жене, успокаивая не так её, как себя: ну, раз Андрей говорит об уроках, значит, завтра он ещё здесь, а за ночь они обо всём договорятся.

Эркин пил чай и смотрел на Андрея. Будто запоминал, будто в последний раз видит. Андрей почувствовал, понял этот взгляд и сразу напрягся. Нет, гнать этого придурка к чёрту, пока, в самом деле, до ножей не дошло.

– Ну, брат, как он тебе?

– Кто? – не понял вопросы Эркин.

– А вот сидит. Четыре месяца думал, надумал и припёрся. Он, вишь ли, отец и права имеет.

– Какие права? – глухо спросил Эркин.

– А любые. Помнишь, читали?

Похолодев, Эркин кивнул. Эти статьи читали всем «Кораблём». Даже те, кто газету ни на завёртку, ни на закрутку не возьмёт, даже эти читали, передавая из рук в руки. Что родители ищут потерянных в войну детей, находят и забирают, что если нет документов, то по воспоминаниям, по родинкам опознают, что лучше, чем с родными, нигде и никак не будет, что родная кровь всего сильнее, а права родительские нерушимы… Словом, все тогда перепугались. Ведь половина, а то и больше приёмные, записанные, кого в угоне, а кого прямо на дороге подобрали. И не местный писака сочинил, а из столичных газет перепечатали. Это от власти, не прямой приказ, но предупреждение: готовьтесь, дескать. Они тогда решили, что им бояться особо нечего: Алиса Жене родная, кровная, он – муж Жени и в метрику Алисе отцом вписан, а от Андрея отец – по словам самого Андрея – отказался, так что… рано радовались, выходит. Не понял чего-то, значит, тогда Андрей, вот и… Заявился. Прямо, как писали, что приезжают и… с концами. И у него все права. Он – отец.

– Он твой отец, – тихо сказал Эркин.

– Ага, – неожиданно легко согласился Андрей. – А ты мне кто? – и, не дожидаясь слов Эркина, сам ответил: – Брат. Значит, и тебе он отец.

– Что-о?! – Эркин даже вскочил на ноги, сжав в кулаке ложечку.

Оторопело посмотрел на Бурлакова, снова на Андрея. И Андрей, увидев, как медленно исподволь темнеет и тяжелеет лицо Эркина, решил, что игра сделана и надо добивать.

– Что? – он издевательски улыбнулся Бурлакову. – Замандражировал, профессор?

К его удивлению, Бурлаков радостно улыбнулся. Андрей понял, что опять прокололся, не то слово выпустил, и решил быстренько поправиться, да и фразу надо закончить.

– Отказываешься?

– И не думаю, – рассмеялся Бурлаков. – Ни мандражировать, ни отказываться не буду. Твой брат – мне сын.

– Так что, папаня это твой теперь, Эркин, – нарочито заржал Андрей. – Люби и почитай.

Звякнув, упали на стол обломки ложечки. Медленно, как-то деревянно, Эркин повернулся и вышел из гостиной. В наступившей тишине было слышно, как хлопнула дверь спальни. Андрей растерянно посмотрел на Бурлакова, на Женю.

– Чего это он?

Бурлаков не понял, из-за чего сорвался Эркин, что это за разговоры о родительских правах, но что произошло нечто резко, а может, и непоправимо изменившее ситуацию, это-то он понял.

Женя сорвалась со стула и выбежала. Снова хлопнула дверь спальни.

Андрей уже не улыбался. На глазах Бурлакова играющий, придуривающийся мальчишка стал настоящим битым, опытным блатарём. Он видел таких. И в Сопротивлении, и раньше, в экспедициях.

В гостиную вошла Женя, бледная, с тёмными глазами на пол-лица.

– Иди к нему. Он лежит и плачет.

Эркин? Плачет?! Андрей швырнул на стол ложку, рывком встал и вышел. Женя прошла к столу и села.

– Игорь Александрович, – она говорила очень спокойно, но с убеждённостью правоты. – Я думаю, вам лучше уехать.

Бурлаков молча смотрел на неё, и Жене стало его нестерпимо жалко. И как глупо, нелепо всё получилось. Ведь можно было по-хорошему договориться. Что Андрей останется жить в Загорье, хотя бы на три года, пока не закончит школу, получит аттестат, квалификацию… А Андрей устроил такой безобразный скандал. И Эркин теперь, господи, с Эркином-то что делать? Андрей пошумит и успокоится, бывало же уже, а Эркин – она-то уж его знает – будет ещё месяц сам не свой ходить. Но и Бурлакова жалко. Услышать такое от сына… после такой разлуки… Ведь если все, вся семья погибла, и они одни вдвоём, то надо держаться друг за друга, а не гнать. Ну, с Андреем она уладит, постарается уладить, не такой уж он дурак, как представляется.

– Игорь Александрович, я постараюсь успокоить Андрюшу, но вам… нет, понимаете, Андрей не уедет из Загорья. Здесь его дом, они, в самом деле, с Эркином как братья, нет, просто братья.