Текст книги ""Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зубачева

Соавторы: Евгений Покинтелица,Константин Кривцун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 326 (всего у книги 363 страниц)

– А ваша? Она... – и выразительная пауза.

– Да, – кивнул Джонатан. – Там. Ей уже восемнадцать, и у неё своя жизнь.

– Вы правы, – согласился Айртон. – Излишняя помощь может оказаться вредной. Иногда лучшая забота – это не мешать. Им жить в уже другом мире, не похожем на наш.

Джонатан согласился, и они перешли к другим темам.

134 год. 31 декабря. Россия. Царьград

Поздним вечером, вернее, уже в предновогоднюю ночь улицы городов пустеют, но Царьград живёт круглосуточно в любые праздники. И толпы людей, спешащих за последними покупками и с ними по домам, в гости, в рестораны и ещё куда-то, метались по улицам, вокзалам, автостоянкам, ловили такси, на ходу, не глядя и не замечая, обмениваясь поздравлениями с наступающим. И всем только до себя.

На одной из боковых улочек, почти переулков старого центра, застроенного когда-то великолепными доходными домами для "чистой публики", и сохранявшей свою не привилегированность, но престижность, из дворовых ворот, оставленных по случаю новогодней ночи открытыми, вышла и торопливо пошла по улочке девушка. Самая обычная, по виду из недавних провинциалок: пальто и сапожки уже городские, а не полушубок с валенками или бурками, а вот на голове не шапочка или шляпка, а хороший пуховой платок, повязанный так, что полностью закрывал от ветра и снега голову и плечи, ну, чтобы за воротник не задувало, будто ей по лесу-полю идти, нет, деревню из девушки ничем не вытравишь. И в руках матерчатая сумка-мешок с чем-то не очень большим и не особо тяжёлым внутри, но с выпирающими углами, как от коробки. Ну, видно, что домработницу хозяева одарили и отпустили в своё общежитие или где она там живёт.

Выйдя на поперечную улицу, девушка смешалась с толпой и вскоре опять нырнула в боковой переулок, так тесно застроенный двух и трёхэтажными старыми домами, что по сути был просто проходным двором. А спустя пару минут из него уже на совсем другую улицу выбежала типичная студентка в вязаной шапочке с большим меховым помпоном, небольшой сумкой-портфельчиком на длинном ремешке через плечо и с ярким многоцветным подарочным пакетом для всякого-разного в руках. Всё по самой последней моде. И, с явно привычной столичной ловкостью догнав автобус, она втиснулась в уже закрывающуюся дверь.

Показав кондуктору свой студенческий билет, но не раскрыв его, а только наружную корочку, Алиса Эркиновна Мороз – студентка второго курса физмата Университета – перевела дыхание. Кажется, всё она сделала правильно, и если что...

Теперь спокойно продумать последующее и предшествующее. Сейчас на вокзал и на электричку, к дедушке. Хорошо бы, чтобы у него никого, кроме Бабы Маши, не было. Хотя Андрюха скорее всего приедет. Но он свой, он поймёт. А вот его Раиса... Ну, Серёжка-Болбошка и Антошка-Картошка ещё слишком малы, их уже наверняка спать уложили, всё-таки до полуночи всего ничего осталось. Но если она успеет на последнюю, как в песне, электричку и от станции бегом, то... то успеет.

Об оставшемся в той квартире лежать на полу пьяном или что похуже слюнявом придурке она не вспоминала. "If you're afraid, don't do it. If you do, don't be afraid", – подумала она почему-то по-английски, хотя это и по-русски неплохо звучит, и на шауни. Да, как это... а, вот! "Язык меняет звучание, а не смысл". И надо будет съездить в постпредство Союза племён, купить книг, а то у неё теперь на шауни совсем практики нет, недолго и забыть, обидно будет десять лет учёбы и псу под хвост.

Вокзал, беготня и толкотня вокруг касс и расписания, весёлые поздравления и озабоченная незлая ругань, все радостные, многие уже... начали праздновать, а потому особо весёлые и доброжелательные. Алиса с искренним удовольствием погрузилась в эту толкотню, принимая многочисленные поздравления "с наступающим" и отвечая столь же традиционным "и вас так же".

В электричке она уже окончательно успокоилась и тщательно продумала, что она расскажет сейчас и что будет говорить потом. Нет-нет, запутается. Всем одно и то же. Сейчас дедушке и Бабе Маше, а потом девчонкам, подружкам-приятельницам и вообще всем, кто спросит. Погуляла по городу, поглазела, чуть на электричку не опоздала. И всё! И ничего другого и никак иначе!

"Академичка" на картах и вообще во всех документах, разумеется, называлась иначе, по старой, даже старинной давным-давно исчезнувшей деревне, как согласно шутили её жители независимо от своей академической специализации: "для конспирации".

Сейчас все её коттеджи, шале, терема и ранчо искрились и сияли новогодней иллюминацией. Алиса стремительно пробежала по столь же стремительно пустеющей улице и влетела в дом с первым ударом курантов и криком:

– А вот и я! С Новым Годом!

Шампанское возле ёлки в гостиной, поздравления и пожелания, весёлая праздничная суета за праздничным столом... и внимательные, даже настороженные глаза дяди – Андрюхи, как она называла его наедине и только в серьёзном разговоре. И похоже... да, и дедушка что-то слишком внимательно смотрит, и Баба Маша. "Да, – Алиса не так понимала, как чувствовала, – этих конспираторов смехом и шутками не обмануть. Чутьё у них... специфическое".

Обмен подарками отложили на утро, чтобы вместе с малышами, единой семьёй. Посидели за традиционным новогодним столом и...

Раиса переглянулась с мужем, немного нарочито зевнула и, сказав, что ей надо детей посмотреть, вышла.

– Ты и сама ложись, не жди меня. Спокойной ночи в новом году, – с улыбкой пожелал ей Андрей и, когда за Раисой закрылась дверь и затихли шаги на лестнице на второй этаж, строго посмотрел на Алису.

– А теперь, племяшка, колись. Что натворила?

Алиса пожала плечами.

– Ничего особенного. Погуляла по центру и на вокзал. Чуть не опоздала.

Андрей переставил стул и сел верхом, бросив на спинку костистые и ставшие даже на взгляд тяжёлыми ладони. Ухмыльнулся.

– Сильно наследила?

– Где?! – очень натурально удивилась Алиса, попутно и немного демонстративно нацеливаясь на кусок торта с кремовой розочкой.

– Откуда когти рвала, – Андрей улыбался, но улыбка была многообещающе злой.

– Дядюшка Андрюшечка, – почти пропела Алиса и перешла на английский. – Чего не сказано, того не знаешь, чего не знаешь, о том не проболтаешься.

– Грамотная, – ответил, тоже по-английски Андрей и перешёл на русский. – А теперь...

Мария Петровна неожиданно властным жестом остановила его.

– Не так. Аля, пойми. Если мы не будем знать, знать всю правду, то не сможем защитить тебя. Если... нет, когда пойдут за тобой. По твоим следам.

Алиса кивнула.

– Я об этом, ну, следах, подумала. Вроде, всё сделала.

– Давай, шаг за шагом.

Строгие требовательные взгляды. Да, их опыт, их знания... Алиса ещё раз вздохнула и начала с самого, как она считала, начала.

С окончания студенческого бала-маскарада в главном здании Университета. Как общей толпой вывалились в университетский двор и... вот сама не понимает, как её занесло в эту компанию, нет, компашку. Парни все, кто "подшофе", кто "под мухой". Травяной и медицинской.

– Точно никого не знаешь?

– Впервые увидела.

– А они тебя?

Алиса пожала плечами.

– По имени никто не называл. И не спрашивали. Они вообще... и друг для друга как безымянные. Ни имён, ни прозвищ. Одеты все... по последнему писку и высшему разряду.

Общие понимающие кивки, и строгий вопрос Андрея:

– Почему не слиняла?

Алиса состроила смущённую гримаску, но ответила честно.

– Из любопытства. Ну, раз меня там никто не знает.

– Логично, но не разумно, – поставил оценку Андрей. – Можно нарваться.

– Я и нарвалась, – вздохнула Алиса, устав играть в недомолвки, да и всё сильнее хотелось рассказать, выговориться. – Ну, почти нарвалась. Пришли на квартиру...

– Адрес! – жёстко перебила её Марья Петровна.

Алиса назвала.

Андрей присвистнул.

– Однако занесло тебя!

Бурлаков промолчал, но лицо его стало таким, что Алиса невольно поёжилась. Кажется, вляпалась она намного серьёзнее, чем думала и придётся рассказать действительно всё и подробно. Алиса ещё раз вздохнула.

– Ну, ввалились мы туда. Кто открывал дверь, ну, снаружи или изнутри, я не видела. Я последней зашла. Все всё с себя побросали, не на вешалку, прямо на пол, и вглубь ушли. Я задержалась, пальто укладывала, сапожки сняла, а переобуться не успела. Он вдруг вывалился, бычара слюнявая, дверь, ну, в те комнаты, а там уже визг и ор с хохотом, за собой захлопнул, заржал, дескать, а вот и целочка, с чего взял, непонятно, и меня в боковую дверь дёрнул, там комнатка, для прислуги, наверное, жилая, но по минимуму, ну, как бытовка. Ну, – Алиса брезгливо передёрнула плечами, – с руками полез. Я и сделала, – она понимала, что сейчас скажет лишнее, но врать не получалось, постаралась не договорить, – как научили. Обездвижила и оттолкнула. Он упал. Я вышла, дверь прикрыла, одежду, сумку, сапоги в охапку и на лестницу. Взбежала на два этажа, там уже оделась, Шапочку и портфель в сумку к туфлям, пакет туда же, платком покрылась, послушала, всё тихо. Я спустилась, прошла на чёрную лестницу и через двор ушла.

Алиса перевела дыхание и стала рассказывать, как уходила, путая, по возможности, следы и переодеваясь из служанки в студентку. Удачно, что выигранный на балу приз за лучший перепляс вместе с пакетом был, вот и переложила всё из сумки в него. Он яркий, но как у всех.

Её слушали молча и очень внимательно. Когда она закончила, Андрей улыбнулся.

– Уходила грамотно. Батя, так?

Бурлаков молча, не отводя глаз от Алисы, кивнул.

– Обездвижила и оттолкнула, – задумчиво сказала Марья Петровна. – И на какой бок он упал?

– Ни на какой, – Алиса фыркнула, – побелел и тряпочкой лёг.

– Губы синие, – не спросила, а сказала Марья Петровна.

Алиса кинула.

Бурлаков хмыкнул.

– Остановка сердца, понятно. На откачку пять минут, не больше.

Алиса снова пожала плечами.

– Я не знаю, сколько он там провалялся. Я сразу ушла.

– Если откачают, и он тебя не вспомнит, то, может, и обойдётся, – предположил Андрей.

– А что ему помнить?

Алиса примерилась к оставшейся в вазочке шоколадной бутылочке с ликёром и взяла её, развернула яркую фольгу и сунула конфету в рот, размяла языком о нёбо и проглотила. Они молча ждали.

– Ну, обнял, ну... нет, дальше болевой шок и всё. Нечего ему помнить.

– И как ты ему этот шок сделала? – с немного напускной небрежностью продолжил расспросы Андрей. – Коленом по яйцам?

– Зачем? – искренне удивилась Алиса. – Он бы закричал и уцепился за меня. А там возня и шум. Нас об этом ещё на самообороне, я же в девятом-десятом полный курс отходила, тренеры предупреждали. Нет, я, – она фыркнула, – как учили, всё сделала.

– Кто учил? – требовательно, исключая отговорки и молчание, спросил Бурлаков.

Алиса посмотрела на него и встала.

– Эрик. Мой отец. Цитирую. Это оружие ни один обыск не найдёт и не конфискует. Всё. Я пошла спать. С Новым годом и спокойной ночи.

Все трое молча проводили её взглядами и молчали, пока не затихли шаги на внутренней лестнице и не закрылась мягким хлопком дверь её комнаты.

Андрей покрутил головой и встал.

– Надо же...

– Знаешь? – резко спросил Бурлаков.

– Догадываюсь, но...

– Хватит, – так же резко перебила его Марья Петровна. – А то сейчас договоритесь до... ненужного. Аля правильно сделала. Оттолкнула, он упал, и она ушла. Большего она нам не сказала. И больше мы ничего не знаем. Ни кто, ни где, ни как.

– Особенно, про где, – кивнул Бурлаков.

Андрей пожелал спокойной ночи в новом году и пошёл к своим. Заглянул в детскую. Пацаны спокойно спали. Ну и ладушки. А как там Рая?

Жена безмятежно и очень старательно спала. Андрей сделал вид, что верит её сну, быстро разделся и нырнул под одеяло. Спим – значит, спим. Ну, Алиска, ну... А Эркин, конечно, молодец. Оружие, которое всегда с тобой, ни один обыск не найдёт, и никто не конфискует... Здорово сказано, надо запомнить. И как-нибудь под удачный случай разговорить малявку и всё-таки узнать, как это делается.

Но мысленно называя Алису малявкой, он не мог забыть, каким холодным и жестоким стал её взгляд при словах о "слюнявом бычаре", не гневным, не злым, а... ох, видывал он такие взгляды и знает, что они значат и что обещают. Алиска не просто избавлялась от приставалы, она убивала. Вполне сознательно и деловито. Никакого, как пишут в книгах, "аффекта". А вот убила ли? Убиваешь – убей, недобитка оставлять нельзя.

Ладонь Раи легла на его плечо, погладила.

– Спи, Ондрюша, всё хорошо, спи.

Андрей благодарно вздохнул, окончательно засыпая. И последней мыслью было, что надо теперь за криминальной хроникой следить повнимательнее.

Об этом же тихо говорили и на кухне, где завершилась уборка ночного стола и готовилось "сладкое утро нового года". Бурлаков, сидя за кухонным столом, наблюдал быстрые ловкие движения рук Марии Петровны, раскладывавшей по фигурным тарелкам-снежинкам печенье, конфеты, цукаты, орехи и прочие лёгкие сухие вкусности.

– Нет, Крот, никого ни о чём не спрашивай. Не привлекай внимания. Легенда вполне убедительная и непротиворечивая.

– Единственная девушка на физмате...

– Вряд ли за ней кто-то специально следил. Пока не спросят вплотную и впрямую, молчим. И ещё... – Марья Петровна оглядела приготовленное к перемещению на стол в гостиной утреннее пиршество. – Я поговорю с Алей. "Обездвижила" лишнее. Просто оттолкнула, он упал, испугалась и убежала. И да, первый вариант: просто о беготне по центру – лучше. Его и держаться до прямых вопросов.

– Умница, – сразу согласился Бурлаков. – Аля поймёт.

– Надеюсь. Идём спать.

...Новогодняя ночь озарялась и грохотала фейерверками.

Хлопки и разноцветные отблески пробивались сквозь шторы, но Алису это ни в какой мере не беспокоило. Скомкано и брошено на пол, а не аккуратно повешено маскарадное платье "чепушинки" – а хорошая идея, отличный костюм, ничему не мешает, сразу и приметное, и как у многих, и совсем на неё обычную непохоже, что и позволило отрываться как заядлой двоечнице с журфака, да ещё и в полумаске с блёстками... а и фиг с ней, вроде она её на выходе в урну бросила, и с платьем. Это всё на раз. Всё у неё хорошо и правильно. А что уже второго зачёт по... да ну, и его на фиг, не будет она сейчас об этом думать, а будет спать. А то скоро утро, будем подарки разбирать и дальше праздновать.

136 год. Сентябрь. Россия. Царьград

Обычная квартира немолодой бездетной обеспеченной супружеской пары: супружеская спальня, совмещённая с гардеробной и будуаром, гостиная-столовая и кабинет. Ну, и положенные кухня, прихожая и прочие санузлы и кладовки. И два телефона. Вернее, два номера и три аппарата. На обычный общегородской номер один аппарат в будуаре, спаренный с ним в кабинете на столе, и рядом с ним на совсем другой, известный весьма ограниченному кругу и соединяемый через служебный коммутатор, короткий номе.

Время не позднее, день полувыходной и звонок по городскому номеру.

Михаил Аркадьевич снял трубку.

– Алло.

– Добрый вечер, – пророкотал в трубке молодой весёлый голос. – А Дядю Мишу можно?

– Сашка? – весело удивился Михаил Аркадьевич. – Ты где?

– А у подъезда. Из автомата звоню. И между прочим, с корзиной.

– Ну так поднимайся. Вместе с корзиной.

Михаил Аркадьевич положил трубку и окликнул жену.

– Аня...

– Я слышала, – откликнулась она уже из кухни. – Ставлю чайник.

– Ставь сразу два, – рассмеялся Михаил Аркадьевич. – Помору один чайник на пять минут, а тут, я думаю, разговор будет подольше.

Анна Сергеевна с улыбкой кивнула

– Я помню. Длительность беседы измеряется самоварами, а самовар на три ведра.

Она ещё не закончила фразу, когда в дверь позвонили. Михаил Аркадьевич мимоходом коснулся губами щеки жены и пошёл открывать.

Корзин оказалось две. И ещё большой, плотно набитый рюкзак. Туески, свёртки, мешки и мешочки, коробочки и коробки выгружались с пояснениями и комментариями что и как хранить и употреблять. Анна Сергеевна ахала, удивлялась и восторгалась.

Пока разбирали "дары Поморья", тонко засвистели наперебой оба чайника, и началось знаменитое на всю Россию и воспетое в былинах и анекдотах поморское чаёвничанье. Первый чайник прикончили под весёлые рассказы Александра Кирилловича Гольцева, он же Сашка-Бешеный, он же... нет, здесь и сейчас только Саша – про небывало классный отпуск в родной деревне.

На продолжение беседы мужчины удалились в кабинет.

Михаил Аркадьевич с явно привычной сноровкой накрыл на столике у дивана чай с коньяком, подождал, пока Гольце устроится в кресле и сел сам, не то, чтобы рядом, но и не напротив.

– А теперь, – мягко попросил Михаил Аркадьевич, – подробнее, со всеми нюансами, обоснованиями и прочим.

– Дядя Миша, – Гольцев продолжал в прежнем по-родственному доверительном ключе. – Так ты всё знаешь.

– Многое, – кивнул Михаил Аркадьевич, – но далеко не всё. Так какую компанию ты собрал? Полный состав.

Гольцев кивнул. Тон его стал серьёзным, но ещё не служебным.

– Ну, два тандема. Джонатан Бредли и Фредерик Трейси. Оба Мороза: Эркин и Андрей. И к ним в дополнение Юрий Аристов и профессор Бурлаков.

– Хорошая компания, – согласился Михаил Аркадьевич. – Как ты это сделал, да ещё и деда уговорил поучаствовать, это отдельная история, и её обсудим потом, а сейчас начнём, – он не только улыбнулся, но даже подмигнул, – с целеполагания. Зачем? Что хотел получить. И что получил.

Гольцев на мгновение стал по-настоящему серьёзным.

– Что хотел получить? Информацию. Помните дело Ротбуса? – Михаил Аркадьевич кивнул, а Гольцев несколько смущённо улыбнулся. – Ну, забрало меня за живое. И ещё... я той нашей команде обещал, что размотаю. На бутылку коньяка поспорили. Мне с каждого или я каждому.

– Солидно, – согласился Михаил Аркадьевич.

– Ну и ещё по мелочам набралось, тоже... солидно.

– И каков результат? Получил, что хотел?

– И ещё сверху. Помните, Никлас, ну, Северин говорил, что беседой получишь больше, чем официальным допросом.

– Помню, конечно, – улыбнулся Михаил Аркадьевич. Ты и раньше этим пользовался.

– Ну да. А у костра, да под уху и самогоночку... Ох, сколько мне всего Морозы рассказали. И Фредди добавил.

– Очень интересно, – восхитился Михаил Аркадьевич.

Гольцев ухмыльнулся. Он с детства помнил, что если Дядя Миша сказал: "Мне интересно", – то не просто выслушает, но и выспросив всё и даже, сверх того.

Рассказ – не отчёт и тем более – не донесение. Тут можно и в лицах, и с эмоциями, и с отклонениями...

...Белые ночи в Поморье тихи и светлы, огонь костра не слепит, а радует, облако дыма стоит в безветрии над головами сидящих вокруг костра, защищая от комаров и прочей летучей мелочи. И душевный, то весёлый, то серьёзный разговор, смесь баек, воспоминаний, рассуждений, анекдотов...

– Ну, обычный трёп, Дядя Миша. Я и повёл, "Мышеловку" вспомнили и Ротбуса. Парни захмыкали, дескать, да мы не помним, да что там такое было, но меня Фредди поддержал. Что ему самому интересно. А его слово для Морозов и сейчас значит очень много. Их и понесло. В лицах, с деталями и даже пантомимой.

– А ну-ка, дословно, – с улыбкой, но серьёзно скомандовал Михаил Аркадьевич.

Гольцев кивнул. – Значит, так...

...Рассказывал Андрей. Эркин, в основном, кивал, поддакивал и вставлял свои замечания, притормаживая Андрея, когда тот полностью переходил лагерную терминологию, опасаясь, что остальные настолько и такой английский не знают.

Слушают все молча и очень внимательно. Андрей вначале попытался ёрничать, но его шуток не поддержали, и он заговорил серьёзно.

Объяснив незнающим, что такое "Мышеловка", перешли к конкретике, к подслушанному за стенкой разговору Фредди с...

– Крысой, – Фредди невольно передёрнул плечами.

– Он же Ангел Смерти, – кивнул Гольцев, – он же Ротбус, комендант Уорринга.

– Слышал о нём, – кивнул и Андрей. – но ты, Фредди ни кликухи, ни звания не назвал, а физию мне не описывали.

– Кому надо, те и так знали, – усмехнулся Джонатан, – а кому не надо...

Зная о редкостной памяти Эркина и его привычке передавать слышанное дословно, Фредди с обречённостью ждал, что сейчас прозвучит его подлинное имя, но... Эркин его не назвал. Андрей быстро искоса глянул на него и мгновенно перехватил, повёл рассказ о подготовке. Что, как, зачем и почему они сделали. Понимающие одобрительные кивки слушателей.

– Толково... толково, – кивал Александр Кириллович Гольцев Старший – дед Сашки-Бешеного.

И Андрей не смог удержаться от самодовольной ухмылки: его действия одобрялись настоящим специалистом...

...Гольцев уважительно покрутил головой.

– Ведь как продумано, Дядь Миша. Тут заранее готовишься и чего-нибудь, да упустишь. А тут... Ведь, по большому счёту, экспромт, а как сделано.

Михаил Аркадьевич кивнул.

– Да, согласен. И чувствуется серьёзная школа, и своя голова работает. Очень интересно.

– Вот потому мы карту Фредерика Трейси и не нашли. – Гольцев ухмыльнулся. -Не там искали. И настоящее имя Фредди Ковбоя знают теперь только двое. Он сам и Бредли.

– Четверо, – поправил его Михаил Аркадьевич. – Эркин и Андрей. Они её видели.

– Эркин неграмотным тогда был, – возразил Гольцев.

– А Андрей? Не мог он в неё нос не засунуть и – Михаил Аркадьевич подмигнул Гольцеву, – вслух не прочитать. К тому же по некоторым данным у Эркина феноменальная память, в том числе и зрительная. И если он карту видел, держал в руках, то, я уверен, вполне может её воспроизвести, дословно, со всеми значками и пометками.

Гольцев кивнул.

– Так-то оно так, Дядя Миша, но я попробовал намекнуть, так невинные морды и в один голос: "А мы её не рассматривали", а младший Мороз с ухмылочкой: "Нам лишнего не надо, своего хватает".

– Что да, то да, – согласился Михаил Аркадьевич. – Сделано, конечно, я согласен, остроумно, все детали, какие могли понять, учтены. Можно даже слегка подкорректировать, убрав лишнее, и использовать как учебную модель.

Гольцев изобразил смущение.

– Уже. Я тут накропал немного. Ну...

Михаил Аркадьевич кивнул.

– Оставь на столе. Посмотрю. На следующий чайник ещё что-то есть?

– И не на один, – рассмеялся Гольцев. – И тоже интересно.

Остывший и опустевший чайник унесли на кухню, наполнили и поставили на огонь, а горячий принесли в кабинет для продолжения разговора.

– Вот, Дядя Миша, вроде бы я их всех худо-бедно, но знаю, а оказалось... Ну, все себя показали по-новому. И это они на отдыхе, в полном, как говорится, расслабоне. Я бы, конечно, на Джонни, ну, Бредли, в деле бы посмотрел, как он заказы принимает и для Фредди расклад и подготовку делает. Ведь за столько лет после Уорринга ни одного прокола. А спроси его впрямую, так один ответ: "Удача". И дед о нём так сказал: "Удачлив".

Гольцев шумно вздохнул.

– Не завидуй, а учись, – наставительным тоном сказал Михаил Аркадьевич.

Гольцев охотно рассмеялся. Присловье это он слышал с детства, в их деревне это всей ребятне, а случалось, и взрослым говорили, прекращая жалобы на чужие удачи.

– Этому не выучишься, – немного демонстративно вздохнул Гольцев. – Это от природы. Гуляли, конечно, напропалую и по всем направлениям. Если по-ковбойски, – он перешёл на английский, – то аж небо горело.

– И профессор? – не скрыл удивления Михаил Аркадьевич.

– Его дело мущинское, – ответил расхожим присловьем Гольцев. – Но это ладно-понятно. И что Эркин от своей Жени в загул пошёл, тоже ладно. Кстати, самой большой проблемой в подготовке было, это уговорить Эркина поехать отдохнуть от жены. Связка там такая... Ну, младший Мороз, тот котяра в Загорье и окрестностях известный. А вот кто удивил меня, так Фредди. Нет, вроде бы как все, не посрамил честь ковбойскую. А вот что бабушки наши все поголовно аж влюбились в него... это да. И бабаня моя – первая.

– Сашка! – искренно возмутился Михаил Аркадьевич. – Ну ты ври да не завирайся! Про родную бабушку и такое!

Гольцев вздохнул уже непритворно.

– Так, Дядя Миша, ну, как ещё это понимать. Первый кусок – Феденьке, мягкая подушка – Феденьке, разносол – Феденьке. Утром сидим в горнице, ну, пироги-скороспелки, каша да чай с молоком, а Фредди в соседней, один за столом, стол со скатёркой, на коленях рукотёрник вышитый, и его потчуют, да с приговорами. А рядом с двух сторон Морозы, переводчики-синхронисты. Один с английского на русский, второй с русского на английский. И бабаня потчует. "Кушай, Феденька, кушай, голубчик, всю-то ты ноченьку трудился, глазонек своих ясных не сомкнул". Эркин переводит, Фредди кивает, мы за стенкой, дверь-то открыта, всё слышно, начинаем угорать. Тут младший Мороз вступает. "А с чего ты, Баба Даша, взяла, что он трудился. Он может, всю ночь бревно-бревном лежал и спал без просыпа". Эркин переводит. А бабаня на Андрюху: "Да мне ль не знать, у Любки-Оторвы кровать со звоном, на всю деревню с её отруба слышно!". Эркин переводит и дальше по-английски. "Говорил я тебе, Фредди, ещё тогда. Смотри, куда ложишься. Бьёшь ты сильно, но одинаково". Андрюха на русский переводит. Мы в полном... Джонни уже на пол сползает от смеха. А бабаня на Эркина полотенцем замахивается. "А ты, охальник, всяким глупостям Феденьку не учи. Не слушай его, Феденька, всё у тебя хорошо, все довольны". Фредди, вот выдержка у мужика, не поперхнётся, только стряпню нахваливает.

– Сашка, хватит, – простонал сквозь смех Михаил Аркадьевич. – И почему ты в актёры не пошёл? Талант у тебя тут явный.

– Да мне актёрства, Дядя Миша, и без цирка с кино хватает, – Гольцев ухмыльнулся. – Зрителей, да, немного, но зато понимающие. И, Дядь Миша, я хоть когда невпопад сыграл?

– Бывало, – улыбнулся Михаил Аркадьевич. – Напомнить конкретику? Но, надо признать, исправлять, вернее, использовать косяк и прокол на пользу дела умел.

– Стараюсь, – хмыкнул Гольцев. -И, Дядь Миш, остальные наши бабушки тоже... Фредди ведь с каждой чаю попил, пирогами и прочим полакомился. И он по-русски... ну, кое-как и кое о чём, и бабушки по-английски... меньше, чем ничего, а друг друга поняли. Ведь до обидного. Вот, Баба Луша, помните её?

– Жива? – радостно удивился Михаил Аркадьевич.

– Ещё как, выходит, правда, редко и недалеко, но внучатыми снохами командует... аж за околицей слышно.

– Сильна Лукерья Антиповна, – кивнул с улыбкой Михаил Аркадьевич. – Неужто и она... не устояла?

– Ну, Дядя Миша. Вот, сами посудите. Утро ещё в самом начале, коров только доить начали, куры ещё спят, иду я... – Гольцев немного нарочито замялся, – Ну, неважно, домой иду. И тут Баба Луша, идёт-плывёт, горшочек в руках, в одеялко завёрнутый. А запах от него... Я чуть слюной не захлебнулся. Грибы душоные.

– Помню-помню, – искренне вздохнул Михаил Аркадьевич. – Она и тогда на них мастерица была.

– Ну вот, я и попросил, что дескать, хоть понюхать дай. Так меня по всем кочкам-буеракам понесли, что убери лапы, охальник, у своей... хм, ну, Баба Луша умеет, проси, а это Феденьке, а то Дашка никогда не умела и по гроб жизни не научится, не дано ей, а Феденьке... Ну, Дядя Миша, вам смешно, а мне ж обидно, такое про бабушку слушать.

Михаил Аркадьевич вытер выступившие от смеха слёзы.

– Значит, Фредди стал Феденькой. Интересно.

Гольцев кивнул.

– Да, думаю, Морозы потому и Фёдоровичи. Впрямую я, правда, не спрашивал. Не рискнул. Встретились-то они ещё там, как раз или в саму заваруху, или сразу после неё. И на нашу регистрацию с репатриацией пришли уже с полными именами.

Михаил Аркадьевич помедлил, явно желая о чём-то спросить, и Гольцев, догадываясь, пришёл на помощь.

– Профессор, если и догадался, то промолчал. Выдержка у него тоже... соответствующая. А почему Морозы они, так Эркин рассказал. Его крайнее рабское прозвище Угрюмый, по-английски Morose, а на нашей регистрации ему и записали не по смыслу, а по звучанию.

– И неплохо получилось, – улыбнулся Михаил Аркадьевич.

– Даже по-индейски по смыслу подходит, – засмеялся Гольцев. – У него дата рождения по документам первого января.

Михаил Аркадьевич пощупал и слегка приподнял чайник проверив, насколько тот остыл и опустел.

– Давайте, я – вскочил на ноги Гольцев. – Заодно разомнусь.

Михаил Аркадьевич с улыбкой кивнул, а, когда Гольцев вышел, встал и подошёл к письменному столу. Быстрыми уверенными штрихами нарисовал на лежавшем наготове листке крыло с лапками и растопыренными ушами.

Гольцев принёс сменный чайник и приготовил продолжение беседы. Не всё рассказано, есть у него ещё... интересное и важное.

– Ну, думаю, гости не только гуляли, – улыбнулся Михаил Аркадьевич.

– Это да, – охотно поддержал тему Гольцев. – Каждый в своём деле себя показал. Юрка-Мясник в медпункте нашем всех, кто пришёл, посмотрел и проконсультировал. Профессор по школе и библиотеке прошёлся и целую лекцию забабахал. Ну, Джонни нашим молочным хозяйством заинтересовался, провёл, как пишут в газетах, ряд взаимовыгодных бесед и консультаций. Отзывы о нём... крепкий хозяин, свою выгоду блюдёт, и без заскоков, знает, где отступить выгоднее наскока.

– Серьёзная оценка, – согласился Михаил Аркадьевич. – А молодые?

– Ну, Морозы в основном по металлу. Машины, ну и... Эркин теперь не грузчик и не скотник, а техник с законченным и очень серьёзным образованием. Хорошо себя показали. Особенно младший с нашим кузнецом скорешился.

– Кузьмой? Он по-прежнему ножевик? – заинтересовался Михаил Аркадьевич.

– Ну да. Самсоныч всё сокрушается, что мечи не нужны, а топоры только рабочие, так хоть на ножах душу отведёт, – смеялся Гольцев. – Вот с Андрюхой вдвоём свои душеньки и отводили.

Михаил Аркадьевич с улыбкой уточнил:

– Эркин хороший механик?

– Крепкий, – сразу ответил Гольцев. – И заметно, что знает и умеет больше, чем говорит. Показывает себя только по делу. Не любит чужих понтов и сам не понтуется. И младшего придерживает. Но если за что берётся... – Гольцев даже головой покрутил. – Ну, нет слов, Дядя Миша.

– Это у тебя-то нет? – очень удивился Михаил Аркадьевич. – Так что Эркин учудил, что даже тебя проняло, а? Танцем дождь вызывал или прекращал?

– Это как раз нет, – стал серьёзным Гольцев. – Сам себя называет "асфальтовым", знаете этот термин. Язык с нуля уже в школе учил, а обычаи и прочее... Опять же знает, но не показывает. Если считает это ненужным. В данный момент в данной ситуации. Но вот захотел, и такое деду устроил... Стыдно рассказывать.

– Вперёд марш! – коротко скомандовал Михаил Аркадьевич.

Гольцев обречённо вздохнул и подчинился.

– Ну, с чего и как началось, я не знаю. Что дед, что бабаня молчат, а Эркин... молчит он... как индеец. Не врёт, не отпирается, молчит и всё. И хоть деревянным ножом его режь. Младший Мороз только ухмыляется, от Фредди одна фраза была, что Эркин всегда в полную силу работает, Джонни покивал, а Юрка-Мясник с дедом пошушукался тет-а-тет и заявил, что это врачебная тайна и разглашению среди непрофессионалов не подлежит.

Гольцев с искренней обидой вздохнул.

– Ну, Дядь Миша, все всё либо знают, либо догадываются, а мне...