Текст книги ""Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зубачева

Она подошла к большому трёхстворчатому зеркалу и оглядела себя. Краем глаза поймала одобрительный кивок немолодой женщины в тёмном платье с белым фартуком и с белой наколкой на волосах – н-да, ну по всем правилам высокого тона, как любят говорить дедушка и Андрюха: "Как в лучших домах Лондону и Парыжу!"

Алиса улыбнулась своему отражению и отошла, уступая место сразу двум радостно хихикающим девчонкам – первокурсницы, не старше – в розовых платьях с оборочками и цветочками из блёсток. На Алису они посмотрели с насмешливым сочувствием, посчитав её наряд неброским и бедным. "Глупышки, – с высоты своего возраста улыбнулась им Алиса. – Это не для вас, а для настоящего ценителя". Ну, а теперь – вперёд!

Как и положено во дворце, парадная широкая лестница вздымалась на один пролёт, раздваивалась перед огромным зеркалом с княжеским гербом над рамой и снова соединялась уже на следующем уровне перед входом в бальный двухсветный зал.

В дверях гостей встречали виновники тожества – шесть новоиспечённых князей Краснохолмских. Двое в парадной форме курсантов и четверо в смокингах. Улыбнувшись всем сразу, Алиса направилась к стоявшему вторым справа Борису.

Он радостно кивнул ей.

– Привет. Решила хоть не опоздать, так время потянуть? – и совсем тихо: – Чтобы я понервничал, да?

– Тебе полезно, – так же тихо ответила Алиса и громко: – Приветствую вас, князь.

Все шестеро рассмеялись, но обшей беседы не получилось, так как по лестнице поднимались новые гостьи.

– Весь курс пригласил? – негромко спросила Алиса, как бы случайно встав рядом с Борисом и улыбчиво кивая двум девушкам в блестящих обтягивающих платьях из парчи под змеиную кожу. Одна в золотой, другая в серебряной. Последний писк моды, и шито на заказ точно по фигуре. Для медленных танцев в обнимку, эффектно и даже эффективно, но и лишнего кусочка не съешь, чтобы швы не лопнули.

Ей ответили откровенно насмешливыми улыбками, что, дескать, рано девочка вообразила себя княгиней, ещё не вечер.

Борис, так же сохраняя на лице приветливую улыбку, ответил негромко и серьёзно.

– Только тебя. И Семёна. Постарайтесь не ссориться. Хотя бы публично.

– Я-то постараюсь, – улыбнулась Алиса. – А он?

Не дожидаясь ответа, она незаметным ободряющим жестом коснулась его локтя и ушла в зал, погрузившись в весёлую разноцветную толпу.

– Твоя? – кивнул ей вслед стоявший рядом с Борисом будущий лётчик. – А хороша, не спорю. Вы как... уже? – и многозначительно подмигнул.

Борис мотнул головой и пояснил:

– У нас серьёзно.

– Будешь ждать до диплома, – не спрашивая, а утверждая, рассмеялся будущий юрист. – Смотри, Звездочёт, найти легко, а сохранить найденное... Ахнуть не успеешь, как присвоят твою... звёздочку и под своей фамилией опубликуют.

Лестница уже практически опустела.

И они, дружно рассмеявшись, переглянулись и пошли в зал, чтобы приступить к следующей стадии: представлению родителям тех своих гостей, с которыми родители ещё не знакомы, и, разумеется, избранниц. Потенциальных, гипотетических и реальных.

Степан Медардович Краснохолмский, неофициальный, разумеется, ибо местничество давно в прошлом, но общепризнанный глава княжеского рода, радушно улыбаясь, оглядывал с высоты площадки рядом с оркестровой ложей блистающий, наполненный людьми бальный зал. Да, в неизменности традиций есть нечто величественное.

Поздоровавшись с дирижёром приглашённого на торжество оркестра – бал только под "живую" музыку, никаких фонограмм и проигрывателей – и пожав руку первой скрипке, оба его давние хорошие знакомые, почти друзья, Степан Медардович спустился в зал и прошёл сквозь весёлую, предвкушающую редкое, а потому особенно важное событие к сидящим на почётных местах в гербовых креслах родителям виновников торжества.

Там тоже толчея и суета, но намного упорядоченнее. Не желая вмешиваться в процесс, который явно не нуждался в корректировке и столь же явно близился к завершению, Степан Медардович остановился в нескольких шагах, пропуская к сидящим очередную пару: свежеиспечённого князя и его... да, похоже, избранницу. И это... Звездочёт, а она... Ого, какой стиль! Да, стильная девочка. И с намёком на изысканность. Законченный образ. И держится... соответственно. Совсем интересно, в каком телескопе Звездочёт сумел углядеть. "Товар явно штучный и эксклюзивный", – Степан Медардович позволял себе подобные высказывания не о, как модно стало называть, артефактах, а о людях только мысленно. Девочка стоит очень дорого и, да, цену себе знает. Интересно, кто такая и откуда, и почему ей захотелось войти именно в эту семью, есть в Царьграде и более выгодные, и более перспективные варианты. Продолжая улыбаться залу, Степан Медардович немного переступил, чтобы, не привлекая внимания, слышать разговоры в «родительской» ложе.

Борис был рад, что успел перехватить Альку до её встречи с Семёном. Вот же оба... неугомонные. Как сцепились ещё на вступительных на устной физике, как высказался Семён, что метисам высокая наука недоступна и они, в лучшем случае, старательные исполнители-прикладники, тоже та ещё глупость, ну, обошла его Алька на полбалла, а потом прилюдно высмеяла за ошибку, так и без перерыва до сих пор и, похоже, будет как в романах: "Вражда до гробовой доски". А Семён – его друг, со школы, даже с подготовительной дошкольной группы, и терять друга он не хочет, а Алька... ну, как Семён не поймёт, что это совсем другое. И если честно, то в математике Алька сильнее их обоих, но в их сферы не лезет, вообще не лезет куда не просят, что редкость для девчонок, тем всегда и до всего, а она...

Занятый своими мыслями, он несколько изменил траекторию движения и, если бы Алиса незаметно не придержала бы его, то они бы врезались в Степана Медардовича. Тот с улыбкой кивнул, показывая, что всё понимает, и слегка посторонился, открывая доступ к родителям. Алиса мило улыбнулась – она-то его узнала и вспомнила, а он её, конечно же, нет – и чуть-чуть, не меняя шага, присела, намекнув на книксен, что заставило Степана Медардовича оглядеть её более внимательно. Этот крохотный инцидент, конечно, сидящие в "родительской ложе, заметили и обменялись понимающими улыбками: от волнения и непривычки к столь большим и важным мероприятиям и волнениям и не такое случается. А девочка у Звездочёта... вполне на уровне. Это становится интересным.

– Кто это? – шепнула Алиса, решив, что признавать знакомство и напоминать о себе пока рано, надо продолжать игру в дебютантку. – Представь меня.

Но Степан Медардович услышал и, по-прежнему улыбаясь, движением головы показал, что порядок представления – сначала родители, потом ближайшие родственники, потом все остальные – нарушать нельзя.

Проходя мимо него, Алиса ещё раз улыбнулась и еле удержалась, чтобы не подмигнуть: Андрюха ей тоже кое-что об этом князе рассказал. Явно не всё, но чего не сказано, то можно и додумать. Ладно, это потом, а сейчас... ага, вот они, все пятеро: отец и мама Бориса в креслах, рядом на стульях три его сестры. Ну, к бою, Алиса Эркиновна Мороз, не посрами Ижорье и Великую Равнину!

Княжна Анна Анатольевна Краснохолмская еле успела до начала церемонии плюхнуться на свой стул и шепнуть:

– Её нет.

– Кого? – спросила, не оборачиваясь, княгиня.

– Буськиной пассии, – быстро и тихо докладывала Аннушка. – Я Сёму нашла, он, оказывается, в числе первых пришёл, чтобы, – она хихикнула, – не пропустить появление дочери вождя с перьями на голове, ожерельем из клыков на шее и с томагавком наперевес в руках.

– Что-что?! – заволновались сёстры. – Аннушка, ты о чём? Какая ещё дочь вождя?! Это же кино!

– Она, – Аннушка перевела дыхание и заговорила спокойнее, но по-прежнему быстро и тихо. – Алиса Мороз, она метиска, у неё отец индеец.

– И что ?! – демонстративно пожал плечами князь.

– Не "серая мышка" и не "синий чулок", – тихо смеялись Ирина и Варвара, – а "дочь вождя". Ну-ну. Посмотрим, куда Буську занесло. И во что он вляпался.

Княгиня и князь обменялись улыбчивыми кивками с подошедшим, но оставшимся стоять сбоку от "родительской ложи" Степаном Медардовичем. Толчея понемногу редела, и...

– А вот и наш Звездочёт, – улыбнулась княгиня. – Однако...

– Вижу, – кивнул князь.

Княжны негромко ахнули. Да, ни на "серую мышку", ни на "синий чулок" и тем более на "дочь вождя" спутница Бутуза никак не походила.

– Сёму можно понять, – совсем тихо сказала Ирина.

– Пусть завидует молча, – так же тихо ответила ей Варвара.

Из-за того, что Борис оказался последним в церемонии, побеседовать ни Алисе с семьёй своего... хм, избранника, ни его семье с ней не удалось. Начались танцы. И закрутилось, и завертелось, и понеслось.

Танцором Борис был весьма средним, знал это и потому частенько предпочитал больше наблюдать за другими, но сегодня... во-первых, во-вторых и так далее, а в главных, он заметил, как рассматривают Альку другие и многие, и не пригласит он, то пригласят те самые другие, а Алька... она такая, на всё способная, вплоть до публичного скандала, как на том заседании СНО, когда разделала под орех не кого-нибудь, а Самого, который уже давно считается "Первым после Бога", да так, что потом об этом весь год весь физмат на всех кафедрах судачил... а если вспомнить, как на той маёвке, когда Сёмка её всё-таки довёл до точки своими высказываниями о томагавках и скальпах, так она просто взяла маленький цельнометаллический топорик для колки дров и показала... метала с обеих рук и ни одного промаха. Так что, выпускать её не то что из поля зрения, из рук нельзя.

Когда молодёжь увлеклась танцами, Степан Медардович присоединялся к старшим членам празднующих семей. Необидно посмеиваясь и подшучивая, обсудили новоиспечённых князей и их избранниц. Выбор Звездочёта одобрили, но...

– А девочка не простая.

– Да, говорите, провинциалка?

– И звезда физмата?

– Интересное сочетание.

Но общий тон оставался одобрительным. К тому же в истории рода бывали и более... экзотичные случаи, включая привезённых из путешествий и экспедиций тамошних красавиц с Южного и Восточного материков, не говоря уже о "европеянках нежных". Оценили и сделанный столь разумно, что редкость, для современной молодёжи, образ. Опытные женщины оценили и платье – фирма известная и весьма недешёвая, и колье, и сочетание с причёской и поведением...

...Семён всё-таки сумел перехватить Алису и Бориса у фуршетного стола. Подошёл с бокалом и максимально язвительно спросил:

– А чего ты, Алька, так неуважительно? Могла бы и по всем вашим правилам, с перьями и скальпами.

Алиса окатила его спокойным, равнодушно небрежным и – самое обидное – снисходительным взглядом. И отвернулась, не удостоив ответа. Борис выступил вперёд, загораживая её и оказавшись не просто лицом к лицу, а вплотную к... другу, становящемуся, к сожалению, бывшим.

– Прекрати, – И всё-таки попытался свести если не к шутке, то, не доводя до ссоры и разрыва. – Не надоело? Что ты... как...

– Как кто?! – Семён даже вытянулся, стараясь стать выше. – Ну, ваша светлость, будете ставить смерда на его место?

– Не юродствуй, – поморщился Борис.

Они говорили тихо, но вокруг них плавно и почти незаметно менялся состав слушателей. Подходили внешне не отличимые от остальных гостей, специалисты гасить возможные конфликты на подобных мероприятиях.

Но выводить Семёна из зала не пришлось. Прошипев: "Ты мне больше не друг"", – он почти швырнул свой бокал на стол, резко развернулся и быстро, почти бегом исчез в толпе.

Борис не так огорчённо, как озадаченно смотрел ему вслед. Алиса мягко тронула его за локоть, переключая на себя. Борис обернулся к ней, несколько секунд они смотрели друг другу в глаза и, одновременно кивнув, продолжили путешествие вдоль фуршетного стола к креманкам с мороженым.

Родители Бориса, издалека, но внимательно следившие за сыном, переглянулись. Старая истина: самую крепкую мужскую дружбу женщина разрушает одним своим появлением. Что ж, надо Буське пройти и через это. Лучше так, чем... ну, более... травмоопасных вариантов много.

– Надо будет перед Новым годом пригласить её на чай.

– Я скажу Буське, – сразу так же негромко сказала стоявшая рядом с ними Ирина.

3 декабря

Было уже далеко за полночь, когда Алиса ехала на такси в Академичку. Спать совсем не хотелось и внутри всё радостно дрожало не столько от пережитого, сколько от предвкушения рассказов. Сидя на заднем сиденье, она держалась обеими руками за ручку на спинке переднего кресла, якобы боясь резких поворотов, а на самом деле, чтобы любоваться кольцом на безымянном пальце правой руки. Узким, из белого золота и с двумя маленькими синими камушками. Помолвочное кольцо. Вручённое по всем правилам. Ну, почти по всем...

...Потанцевали, чуть-чуть выпили, чуть-чуть поели, снова потанцевали.

– Погуляем?

– Давай. А где?

– В нижней анфиладе, – обрадовался Борис и немного смущённо пояснил: – В зимнем саду наверняка битком. Там... ну, понимаешь...

– Понимаю, – кивнула она.

По комнатам и залам анфилады тоже гуляли и пары, и небольшие компании всех возрастов, но им достаточно быстро удалось найти пустую комнату. Борис пропустил её вперёд и, входя следом, дёрнул витой шнур с кистями, опуская тёмно-багровую штору.

– Вот, – Борис вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. – Я не хотел при всех. Ну, там, на колено встать, и чтобы все вокруг... Вот! – и решительно протянул ей, почти ткнул и, конечно, чуть не выронил.

Она быстро перехвата её, ну, чтобы не дать упасть, и открыла. Да, именно то, что она и ожидала. Ни минуты, чего там, даже секунды не раздумывая, кивнула.

– Да, я согласна, – и протянула коробочку обратно Борису. – Надень мне.

А потом они там целовались. Коробочку выронили и долго искали, шаря руками по устилавшему пол ковру, сталкиваясь головами и снова целуясь. Кажется, кто-то заглядывал из-за штор. А потом опять гуляли по анфиладе, болтая о всяких пустяках, поднялись наверх и опять танцевали, что-то ели и пили у фуршетного стола. Борис её с кем-то знакомил, правда, Степану Медардовичу не представил, как-то не пересеклись. А вот к родителям подвёл ещё раз уже на прощание. Пара улыбок и вежливое приглашение на чай где-то через неделю-две...

...Так что всё у неё прошло на высшем уровне. Есть, что вспомнить, о чём рассказать и к чему готовиться.

И вон уже Академичка показалась. Все дома тёмные, все спят, и дедушкин дом тоже тёмный, а нет, одно окно – точно, в дедушкином кабинете – светится.

– Да, вот здесь. Спасибо. Сколько с меня?

Всё! Теперь... а спать, ну, совсем не хочется. И столько нужно рассказать, похвастаться. Да! Она это сделала!

В «Муравейник» Борис вместе со всей семьёй вернулся в тот самый неопределённый час, когда вставать ещё рано, а ложиться уже поздно. Хорошо, конечно, что сегодня выходной, но всё-таки...

У себя в комнате Борис с наслаждением переоделся в домашнее и пошёл на кухню, где мама и сёстры готовили наскоро лёгкий чай. И конечно, с порога вопрос:

– А почему ты не проводил Алю?

И, конечно, Ирина как главная поборница приличий тут же:

– Буська, это невежливо. Ты же уже князь.

– Тогда я не Буська, – попробовал он хоть с улыбкой, но огрызнуться.

И нехотя объяснил:

– Она на такси уехала.

– И куда? – потребовала объяснений Аннушка. – Где она живёт?

– Она говорила, что у неё дедушка с бабушкой живут где-то в пригороде.

– Да, – кивнула Варвара. – всё правильно. Девушка, которая так одевается, не может жить ни в общежитии, ни в меблирашках.

– Что значит "так" ?! – обиделся Борис. – Аля очень скромно одевается. И вчера, ну, то есть... Никаких этих всяких блёсток с брюликами и разрезов сверху до пупа, а снизу до...

– Борис, – поморщился, останавливая его, отец.

А сёстры и мама... рассмеялись.

– Лопушок ты наш, – звонко смеялась Аннушка. – Платье от Монро и эксклюзив от Левине, ой, не могу, скромно?!

Борис растерянно смотрел на хохочущих сестёр, смеющуюся мать и насмешливо улыбающегося отца.

– Ничего не понимаю, – искренне и совершенно по-детски вырвалось у него. – Монро, Левине... кто это?

– Садитесь за стол, – сказала княгиня. – Успеем и обсудить, и решить.

– Я уже всё решил, – твёрдо сказал Борис, усаживаясь на своё место. – Я дал Але кольцо, и она приняла его.

– Это твоё решение, – кивнул князь, принимая у княгини чашку с чаем. – Спасибо. И никто его не оспаривает. Но мы должны знать о твоей избраннице как можно больше. Ведь ты понимаешь, насколько опасна недостаточность информации.

– Главное правило науки, – улыбнулась Ирина, – выводы только на основании собранных и осмысленных фактов. Так что ты знаешь об... Але?

– Кроме того, что она первая по математике, – подхватила Варвара.

– И кстати, из-за чего она поссорилась с Семёном? – хихикнула Аннушка.

Борис отхлебнул чая и решил начать с последнего вопроса.

– Она обошла его на вступительных. На полбалла. А он... он высказался, нехорошо, некрасиво об индейцах. Вот с тех пор и цепляют друг друга.

– Понятно, – кивнул князь.

– А дальше как снежный ком, – улыбнулась княгиня. – И кто её отец?

– Ну, конечно же, вождь, – засмеялась Аннушка.

– Не угадала, – с детским торжеством посмотрел на сестру Борис. – Аля говорила, что он работает на заводе, техник. И мама её там же, чертёжницей.

– И где находится этот завод? – спросил князь.

– Где-то в Ижорском Поясе, – пожал плечами Борис.

– Очень глухая провинция, – согласилась княгиня. – Оттуда обычно едут в Петрополь.

– А дедушка с бабушкой в пригороде Царьграда– задумчиво сказала Варвара. – Это уже интересно.

– И многообещающе, – улыбнулась Ирина. – Почти готовый сценарий.

– Займёмся? – загорелась этой идеей Аннушка.

Сочинение киносценариев было давним и любимым развлечением сестёр. Сюжеты брались из повседневной жизни и расцвечивались самыми причудливыми фантазиями. Потом это делалось красивым альбомом с иллюстрациями.

– Подождём чаепития, – предложила Варвара. – Нужно собрать побольше информации.

Борис хмуро кивнул. Умение сестёр расспрашивать и выспрашивать, а потом со смехом и шутками, но вытаскивать из сказанного всё, о чём... объект их расспросов пытался умолчать, он очень хорошо знал, поскольку многократно испытал на себе. И уберечь Алю от этого он не может. Нет, что бы и как бы ни было, свой выбор он сделал. И если вдруг семья будет против, он пойдёт против семьи. Алю он никому не отдаст.

142 год. Россия. Ижорский Пояс. Загорье

Переезд – это как два пожара. А если ещё в другой город, через полстраны, да из глухого захолустья в столицу, из ставшего за эти годы родным Загорья в Царьград... Тут количество пожаров увеличивается в геометрической прогрессии. Что взять с собой, что продать, что подарить, что попросту бросить... Голова у Жени шла кругом. И если с мебелью было более-менее ясно: ну, одна перевозка обойдётся дороже, чем новую уже на месте купить, да и саму квартиру ещё не видели, только знали, что будет – завод обеспечит, а какую, где... Но это ладно, когда-то в Загорье они так же ехали, зная только название, и ничего всё со временем уладилось, обжились, обросли вещами. И каждая ведь дорога, и не деньгами, хотя и это до сих пор не обо всём, но о многом помнится, а именно памятью. Как решали, выбирали, покупали. Взять хотя бы вот эти старые табуретки. Женя до сих пор помнит, как позвонили в дверь, она открыла и увидела в пустом коридоре эти табуретки и открытку «С новосельем!». Та так и лежит в семейном альбоме.

Женя прислушалась, ойкнула и бросилась на кухню и тонко засвистевшему чайнику. Да, в Царьграде надо будет купить со свистком. И... и всю посуду. Глупо тратить такие деньжищи на разномастные, скопившиеся за столько лет, чашки и кастрюльки. А эти ложечки и вовсе из Джексонвилла. Их и осталась только одна. Для памяти. Женя улыбнулась и бросила её в коробку для мелочей в упаковку.

– Эркин, – позвала она, расставляя на столе чашки с тёмно-янтарным чаем. – Иди чай пить.

– Иду, – откликнулся он из дальней комнаты, где разбирал и упаковывал книги.

Что книги возьмут все, включая детские, не обсуждалось. Если при бегстве из Джексонвилла столько всего побросали, но книги взяли, а они тяжёлые, а всё на себе несли, то сейчас... Как и ящик с инструментами. Тоже ещё джексонвиллский, Андрей так и оставил его у них, собрал себе свой новый и, уезжая в Царьград, в университет, так что было ясно, что уже там осядет, книги и инструменты забрал.

По дороге на кухню Эркин завернул в кладовку и чем-то там пошуршал будто что-то перекладывал. Женя не обратила на это внимания. Как и на хитро блестевшие глаза Эркина. И уже сидя за столом, восхитившись чаем и печеньем, Эркин как невзначай спросил:

– Да, Женя, а куртку мою ты не упаковала? Я её к зимним положил.

– Какую куртку? – не поняла Женя. – Эркин?

– Ну, мою старую. Ещё оттуда, – он мотнул головой, указывая куда-то за стену, – привезли.

– Зачем?!

– Я в ней на мужскую подёнку ходить буду, – очень серьёзно ответил Эркин.

Женя замерла с открытым ртом, задохнулась от возмущения, а Эркин, будто не замечая её состояния, отхлебнул чая, взял из вазочки печенье и пояснил:

– Ну там, дрова попилить и поколоть, забор поставить... Всё приработок.

И мгновенно вывернулся из-за стола, вскочил и обнял, обхватил Женю, прижав её к себе и целуя в глаза, щёки, раскрытый для крика рот.

– Женя, милая, ну, пошутил я, пошутил...

Она наконец, успокоилась и поцеловала его в щёку.

– Ну, Эркин... Ну не надо так шутить. Я думала, ты всерьёз. Выкинуть её и забыть.

– Как скажешь, Женя.

Эркин изобразил такую покорность, что Женя рассмеялась уже совсем спокойно.

После чая вернулись к своим делам. Женя в кладовку – разбирать и сортировать вещи, а Эркин в дальнюю комнату – паковать книги. Книги они берут все. Это не обсуждается. Даже школьные учебники? Да, их тоже. Бесполезных книг, как и знаний, нет. Ну да, книга – это тоже знание. И мало ли что и как повернётся, вдруг понадобится. Так что... вот именно. И остальные книги, конечно. Каждая памятна: когда и как появилась на полке, как читалась, что из неё запомнилось.

Затрёпанный, уже даже в переплётную носил, томик Шекспира. Как же давно это было. А помнится. Он и сейчас помнит все эти сонеты, хоть снова играй в ту игру. А почему бы и нет? Эркин улыбнулся и дополнительно обернул книгу в плотную бумагу.

Книги на шауни. Тоже потрёпаны, но в меру. Как и на английском. Их немного, в одну, но большую стопку увязались.

Эркин оглядел опустевшие полки и аккуратно перевязанные стопки книг на полу. Теперь их уложить в картонный контейнер для пересылки и готово.

И ещё две книги. На совсем другом мало знакомом, да что там, практически незнакомом языке. Изури. Буквы такие же, что на русском и шауни, а складываются в незнакомые слова. Правда, книги детские, где картинок больше чем текста, и о смысле догадаться можно. Но они не для чтения, а... для памяти. О людях и о том разговоре у ночного костра...

...Покосная страда. Как повелось с того, его первого лета в Загорье, когда он с Андреем и Миняем покосничали помочью у Кольки-Моряка, так и пошло. А в этом году всей, считай, бригадой вышли в помочь к прихворнувшему Генычу. И как положено, как от века заведено ночью у костра, утолив и первый, и второй голод, приступили к чаю под хорошую душевную беседу.

С чего-то разговор перешёл на школу, что всё ли, чему там учат, потом в жизни пригодится. Вот языки, скажем, ну, английский ещё туда-сюда, всякое может быть, а этот... индейский зачем?

– Как зачем?! – возмутился он. – Я же индеец. Что я, своего языка знать не буду?!

– Свой язык надо знать, – кивнул Саныч. – Это ты правильно делаешь. И дочку учишь?

– А как же!

– И я учу, – поддержал Андрей,

– Тебе-то зачем? – фыркнул Петря. – Ты ж... – и осёкся под ставшим тяжёлым взглядом Андрея.

– Язык моего брата – мой язык.

Петря спорить не рискнул, хотя покраснел и надулся.

– Свой язык знать надо, – повторил Саныч и вздохнул. – Без языка и народа не будет. Вон, молодые, – он кивком показал на Петрю. – Какие они изури, ни языка, ни...

– Кто-кто?! – в один голос удивились он и Андрей.

– Изури. А по-русски ижорцы. Наша это земля, по нам и зовётся Ижорьем, Ижорским Поясом.

– Это... – Андрей на мгновение свёл брови, вспоминая. – это при каком царе? Нет, князе...

– Давным-давно! – зло выкрикнул Петря. – Было да сплыло!

– Было, – строго кивнул Саныч. – Да не сплыло.

Петря что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и встал. Молча накинул на плечи куртку и ушёл в темноту.

Саныч вздохнул.

– Последние мы. Вот умрём и не станет ижорцев. Вот тогда да, были, да сплыли...

...На этом тогда, вроде и кончилось, заговорили уже о другом. Но Андрей в первый же выходной сманил его в Ижорск, в местный историко-краеведческий музей, и они там долго бродили, рассматривая и читая таблички. Там же в книжном киоске Андрей и купил несколько книг на языке изури, на ижорском. Буквы оказались те же, что и на русском, но с дополнительными значками, апострофами и прочим, как на шауни. Попробовали сами читать, догадываясь о значении слов по картинкам, но сами почувствовали, что не получается. Он сам ещё немного поспрашивал Саныча, узнал и запомнил самые расхожие слова, ну там, поздороваться-попрощаться, поблагодарить попросить попить-поесть-помочь, ну и как выругаться, конечно. А Андрей нашёл в библиотеке, словарь, и Ланка-библиотекарша оказалась тоже ижоркой и согласилась учить его языку.

Так что с книгами-то? Нет, эта тяжесть не в тягость. Эркин решительно убрал их в очередную стопку, аккуратно перевязал и оглядел результат. Да-а, целый контейнер. Перевоз и хранение, пока не обустроятся влетит в копеечку, но... Это же книги. Тогда из Джексонвилла бежали, сколько всего пришлось бросить, а книги Женя все до одной увезла.

Сам переезд его мало беспокоил. Работа и жильё будут, никакой опасности не ожидается, а приспособиться к любому можно. И да, родня у него теперь там. Отец со своей женой, к слову "мачеха" он так и не привык, брат с женой и детьми – его племянниками, ну, и дочка с мужем, то есть зятем и уже двумя детьми, его внуками. Правда, они не Морозы, а Краснохолмские и – Эркин усмехнулся – княжич и княжна. Близнецы. Вот уж никак не ждал, что с князьями породнится. Думал, они только в книгах по истории остались, а они вон как. И живы вполне, и... нормальные люди оказались. Семья большая, разветвлённая, так что если что, то Алиса не один на один с миром. Есть ей на кого опереться и за кем – он невольно усмехнулся – спрятаться. А то мало ли что. Всего не предусмотришь, но быть наготове надо.

151 год. Июль. Американская Федерация. Алабама. Графство Олби. Округ Краунвилль. «Лесная Поляна» Джонатана Бредли

Мирная сельская жизнь, пастораль и идиллия. Джонатан Бредли – удачливый бизнесмен, лендлорд, член правления многих... много чего не будем вдаваться в детали и мелочи, там, как утверждают, прячется дьявол, а общение с ним не терпит света. Так вот, Джонатан в «Лесной Поляне» отдыхал, занимаясь хозяйством, тщательно выстроенной системой, функционирующей сейчас как бы сама собой. Из Роба действительно вырос вполне толковый управляющий. Действительно, редкость, когда теоретическое образование уровня колледжа не только не помешало, но и обогатило наработанную с детства практику.

День окончен, итоги подведены, что надо записано, что не нуждается в записях уложено в память. Джонатан Бредли привычно оглядев уже убранный стол, встал и вышел в малый холл.

"Большой Дом" уже спал. У сельской жизни свой распорядок и ему подчиняются, даже не желая этого. Наверху вдруг стукнула дверь, и женский голос позвал:

– Ленни?

– Это я, – откликнулся Джонатан. – А что с Леонардом?

– Его ещё нет, – немного смущённо ответила Грейс. – Разумеется, я понимаю, что он уже большой мальчик, но...

– Но дисциплина важнее, – закончил за неё Джонатан, смягчая улыбкой суровость слов. – Иди спать, Грейси, я разберусь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – согласилась Грейс, закрывая дверь своей спальни.

Джонатан повернулся к входной двери, и почти одновременно с его шагом дверь открылась и вошёл Леонард.

– Добрый вечер, отец.

– Скорее, ночь, – улыбнулся Джонатан, невольно любуясь сыном. – Прогулки перед сном полезны для здоровья. И кого ты навещал в посёлке?

Леонард ответил несколько смущённой улыбкой

– Я был у Фредди.

– А! – рассмеялся Джонатан. – Ковбойские байки. Что-то сегодня он быстро уложился.

– Нет, не байки, – Леонард на секунду замялся, но, тряхнув головой, решительно продолжил: – Фредди показал мне комнату между стенами и что там. И научил открывать и закрывать с обеих сторон. Папа! – вдруг испугался он. – Что с тобой?

– Ничего, – сквозь зубы ответил Джонатан. – Успокой маму и иди спать. Всё завтра.

Леонард очень редко, да что там, по пальцам одной руки можно пересчитать, когда он видел отца таким, но знал, понимал и чувствовал, что в таких случаях нужно просто затаиться, а лучше исчезнуть. И потому пробормотав уже в отцовскую спину: "Да, папа, спокойной ночи, папа", – пошёл наверх к спальням.

Дорога от Большого Дома к их маленькому многолетнему пристанищу была настолько знакома Джонатану, что он прошёл почти пробежал этот путь, не утратив ни капли задора, нет, бешенства! Ковбой решил слинять?! Ну, он сейчас врежет ему, как... как когда-то, ещё в Аризоне.

В "маленьком" доме светились оба окна, и, взбежав на террасу, так и остававшуюся все эти годы пустой, чистой, но не ухоженной, Джонатан с ходу треснул кулаком в обе двери.

Из-за правой двери донеслось неразборчивое бурчание, в котором знающий сразу бы опознал крутую ковбойскую ругань.

Рывком распахнулась дверь.

Джонатан толкнул в грудь вставшего в проёме Фредди и вошёл, захлопнув за собой дверь.

– Сбрендил, ковбой?! – прошипел Джонатан и, уже начав длинную отменно круто солёную тираду, усвоенную тогда же и ни разу не произнесённую им вслух, потому что ответом на неё могла быть только пуля, осёкся. – Фредди, ты... ты седой?!

– Заметил, наконец, – усмехнулся Фредди, запахивая халат, чтобы закрыть поросшую седыми волосами грудь, и оборачиваясь к открытому бару. – Давай налью тебе. Для успокоения. Ты как пьёшь? С валидолом? Или валокордином?

– Иди к чёрту, – тихо ответил Джонатан.

У камина как когда-то, нет, как всегда два кресла, тоже ещё те, с их первого года, Фредди так ничего и не поменял. Когда Джонатан переехал окончательно в Большой Дом, Фредди остался здесь. Одно кресло пустое, а сиденье другого занято большим фотоальбомом в потёртой кожаной обложке.

– На пол клади, – сказал Фредди, проходя к бару. И пояснил: – Чищусь помаленьку.

Джонатан переложил альбом, мимоходом удивившись его лёгкости и тут же догадавшись о его пустоте, и опустился в кресло.

Фредди повозился в баре и подошёл с двумя стаканами.