Текст книги ""Фантастика 2025-122". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зубачева

Соавторы: Евгений Покинтелица,Константин Кривцун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 363 страниц)

– Я провожу вас, Джен?

– Разве мой отказ вас остановит?

– Разумеется, нет, Джен. Ведь вы отказываетесь не всерьёз.

Женя пожимает плечами, берёт у Нормана сегодняшний заработок, убирает свой стол, с улыбкой прощается со всеми и выходит, не оглядываясь. Если Рассел захочет, то сам нагонит её.

И он догоняет, идёт рядом.

– Вы всё ещё сердитесь на меня, Джен. Не стоит. Честное слово, я хотел помочь тому парню.

– Я не желаю слушать об этом. Вы знаете, что я думаю, и я останусь при своём мнении.

– На здоровье, Джен. А я при своём. Проблема спальников достаточно сложна.

– Бывших спальников.

– Нет, Джен. Спальник не бывает бывшим. Вы помните, ну, конечно, помните, Хьюго как-то рассказывал, что читал учебник по дрессировке рабов, в том числе и спальников. Я помню, вы пришли от этого в ужас. Так вот, Джен, это даже не надводная часть айсберга, это самая верхушка. А сам айсберг… Вы никогда не задумывались, Джен, почему спальники были так дороги?

– Я не покупала рабов!

– Ну-ну, Джен, зачем столько экспрессии? Так вот, каждый спальник был сделан, в буквальном смысле этого слова. Штучная работа. На хорошего спальника для дорогого Паласа уходило около десяти лет. Представляете, Джен. Сколько труда, выдумки, творчества, наконец…

– Зачем вы это мне говорите?

– Чтобы вы меньше жалели того парня, Джен. Они сделаны. Искусно, талантливо, но… Они не люди, Джен, и людьми им не быть. Никогда. Ни при каких условиях. И когда я думаю, что они, невыявленные, не обезвреженные, бродят свободно, без контроля…

– Неправда! Про всех рабов так говорили, да, так же, а сейчас…

– Остальные – люди. Плохие, неразвитые, жестокие, вороватые, но люди. Я справедлив, Джен. Их можно чему-то выучить, они могут приспособиться к новым условиям. Они могут сменить работу. А спальник… он может делать только одно. И должен делать только одно. Иначе он просто умирает. В страшных мучениях. И элементарное чувство, жажда жизни заставляет его снова и снова работать, делать то, единственное, что он может и умеет… Вы меня не слушаете, Джен?

– Я вам не верю, Рассел.

– Зря, Джен. Я знаю, о чём говорю. И не говорю вам всего, что знаю. Это будет слишком тяжело для вас. Ни одна леди, ни один джентльмен, никто из клиентуры Паласов не подозревает, с кем они так мило проводили время, кто на самом деле спальники и спальницы.

– Сексуальные маньяки и маньячки?

– Ваш сарказм не к месту, Джен. Если бы только это… Есть, правда, ещё одна категория рабов. Самая опасная. Слава богу, их совсем не осталось.

– И кто это?

– Рабы-телохранители, Джен. Это ещё хуже.

– Благодарю вас, Рассел, за интересную беседу, я уже пришла.

– Спокойной ночи, Джен. Извините, но… иногда хочется выговориться.

– Спокойной ночи, Рассел.

Женя вырывает из его руки свою ладонь и бежит домой, тщательно запирая за собой все двери.

– Мам, ты? – сонно спрашивает из своего угла Алиса.

– Я-я, маленькая, спи.

– Ага, – соглашается Алиса и засыпает.

Вот и всё. И можно заняться домашними делами. Всё быстро, чтобы успеть выспаться, завтра с утра на работу. Она не спорит с Расселом, зачем? Она же знает, что на самом деле… нет-нет, не надо об этом. Мало ли что он где-то там вычитал. Не обращать внимания и всё.

«Мышеловка»

После трёхсуточного дождя налетевший ветер разогнал тучи. Мокрые трава и листва сверкали на солнце. Срочно вывешивались для сушки отсыревшие куртки и одеяла. Притихший за эти дни, ставший сонным и оцепеневшим, ковбойский посёлок ожил и загомонил с новой силой.

Оживились и бычки, пробуя на крепость загородки. Сбежавших ловили и загоняли все вместе. Правда, к стаду Бредли подходить опасались. Характер у Шефа портился на глазах, а у Подлюги он всегда был поганым. Залезшего за чем-то в их загон молодого ковбоя Подлюга погонял по кругу, неожиданно ловко отрезая от загородки. Выручил парня Эркин, прибежав на его крик и ловко прыгнув между ним и Подлюгой. Ухваченный за рога Подлюга сразу остановился и, невинно хлопая ресницами, стал обнюхивать карманы Эркина. Получив кусок лепёшки, щелчок в лоб и пожелание переломать ноги, Подлюга мирно улёгся на жвачку.

Эркин вылез между жердями из загона, взял, не посмотрев на расу, за грудки молочно-белого от пережитого страха ковбоя и потряс.

– Тебя туда за каким чёртом понесло?

Парень клацал зубами и лепетал что-то невразумительное. Рассевшиеся на своих загородках цветные пастухи злорадно хохотали и комментировали происшествие.

Увидев подходившего к ним русского офицера, Эркин опомнился, разжал кулаки и вытер ладони о джинсы.

– Чего это они такие, – офицер кивком показал на рассматривающего его Подлюгу, – кровожадные?

Эркин посмотрел на свои сапоги и ответил.

– Скучно им, сэр.

Пастухи, зажимая рты, посыпались с загородок. Но офицер засмеялся, а уж за ним радостно заржали остальные.

Офицер ушёл, а Эркин огляделся: всё-таки парень белый, и могут быть неприятности. Но, к его облегчению, того уже не было. «Штаны менять побежал», – единогласно решили залезающие обратно на жерди пастухи.

Но сорвавшееся красно-пегое большое стадо из чьего-то дальнего загона наделало бед. Пешие пастухи не смогли задержать его, и бычки вломились в посёлок, своротив по дороге два навеса. Фредди заворотил их, выстрелив в воздух рядом с вожаком, а уже за посёлком стадо окружили прискакавшие на неосёдланных лошадях дежурившие при табуне ковбои. Хорошо ещё, не потоптали никого. Хоть люди уцелели.

Бычков загнали, успокоили соседние стада, быстренько смазали по мордам пастухам, что за изгородью не следят. Заодно чуть не побили и их старшего. Но того решили побить потом, когда протрезвеет. А то сейчас всё равно не поймёт, кто его и за что.

– Ну, это долго ждать надо, – костлявый мулат обтёр мокрой ладонью окровавленное лицо.

– А тебе что, – озлился немолодой ковбой, которому в драке порвали рубашку, – приглашение особое нужно, чтоб за изгородью смотрел?! Мордой бы навтыкать тебя!

– Навесы за их счёт чинить, – предложил кто-то.

– Чего-о?!

– А того! Хорошо, не задавило никого…

– А гнать их к дьяволу, пусть в порушенное переселяются!

– Во, дело!

– А тех под их навес!

– Да пошли вы все… Их поставить – раз плюнуть.

– Так иди и ставь, морда неумытая!

Пока у загона выясняли, кому ставить поваленные навесы, их уже чинили при самом деятельном участии и руководстве Андрея, чья ругань по адресу неумелых помощников разносилась по всему посёлку, вызывая искренний восторг зрителей.

Прибежал от их загона Эркин, и дальше они работали уже вдвоём. Андрей немного успокоился и уже не так ругался, как отругивался от советчиков.

– Поучи свою бабу… – звонкий голос Андрея заглушал дружный хохот.

– Ты языком или чем работаешь?! – перекрывал гомон звучный голос Эркина.

За общей суматохой не заметили проехавших к «русскому дому» машин. Два крытых грузовика и маленькую офицерскую.

Эркин с Андреем, закончив ремонт, уже шли к своему навесу, когда кто-то закричал, что русские чегой-то привезли, и они следом за всеми побежали туда. В плотной перемешанной толпе уже все откуда-то знали, что приехали сапёры, какие-то особенные, что сразу все мины снимут и расчистят…

Толпа волновалась и напирала. Без злобы, просто из интереса. Но тут в офицерской машине залаяла собака. И шум стал затихать. Разговаривавшие на крыльце русские офицеры подошли к машинам. Низенький и худой, смахивающий на переодетого мальчишку, загорелый офицер распахнул дверцу, и из машины выскочила большая чёрная овчарка. Виляя хвостом, она ласкалась к офицерам.

Цветные пастухи переглядывались и медленно отступали назад.

– Выгружайтесь! – крикнул маленький офицер по-русски.

Из кузова первого грузовика вылез солдат, откинул борт, и сразу несколько собак спрыгнули на землю.

Стоя с другими старшими ковбоями, Фредди с интересом смотрел на солдат с собаками. Собаки лаяли, рвались с поводков. Ни на кого, просто, видно, засиделись в дороге. Но толпа отступала и таяла на глазах. Цветные пастухи, отойдя на несколько шагов, убегали куда-то к навесам и загонам, да и многие из белых ковбоев уходили, поминутно боязливо оглядываясь и прибавляя шагу. Фредди ещё раз осмотрел солдат и собак суженными посветлевшими глазами и огляделся в поисках своих. Эркина не видно, наверняка зашёл с другой стороны и слушает, а Эндрю… чёрт, он-то где?

И тут он увидел. Заложив руки за спину и опустив голову, Андрей медленно, как слепой, шаркая ногами, шёл к навесам. И его напряжённые, медленные движения, сцепленные за спиной побелевшие руки… Фредди беззвучно чертыхнулся и быстро пошёл, почти побежал за ним. Поравнявшись, заглянул в лицо и похолодел.

Андрей был белым. Остановившиеся расширенные глаза, сразу постаревшее осунувшееся лицо…

– Эндрю, ты чего? Это же…

– Это собаки, – голос Андрея как не его, сжатый, натужный, – нельзя… бежать… бегущего травят… иди медленно… нельзя бежать… сзади… на шею… нельзя бежать…

Фредди взял его за руку повыше локтя и попытался вести быстрее. Но Андрей не поддался. И тот же хриплый шёпот:

– Иди… медленно… Затравят… иди медленно… сейчас пустят… на бегущих… иди медленно…

И Фредди, по-прежнему держа его за локоть, невольно подчинился этому шёпоту.

– Не дёргайся… иди медленно… не бойся… – шептал Андрей, – пустят… падай… пробегут мимо… не бойся… иди медленно… нельзя бежать…

Чёрт, когда же навес? Уложить, напоить, пусть заснёт.

– Не бойся… только не беги… иди медленно… – какие-то незнакомые, видно, русские слова и опять, – …нельзя бежать…

– Я сзади, – шёпот Эркина обжёг его, – иди спокойно, я сзади. Убери руку, Фредди.

– Заднего… первым…

– Спокойно, я прикрою.

Эркин шёл сзади Андрея, почти касаясь его своей грудью. Поравнявшись с их навесом, он схватил Андрея за плечи, одним броском швырнул его внутрь и сам так же быстро влетел туда. Фредди вбежал следом.

Андрей сидел на земле, прислонившись к мешкам, а Эркин, стоя перед ним на коленях и заглядывая в лицо, тихо говорил по-русски:

– Андрей, ты что, не узнаёшь меня? Всё, успокойся.

Когда подошёл Фредди, Эркин оглянулся на него и перешёл на английский.

– Вот, зашёлся… Я не знаю, что делать.

Фредди потряс Андрея за плечо.

– Эндрю, очнись, всё в порядке.

И в ответ тот же шёпот.

– Сейчас пустят… бежать… нельзя…

Тёмные от расплывшихся зрачков глаза смотрели сквозь них, в никуда. Бескровное лицо, белые до синевы губы… Фредди тряхнул его посильнее, ударил по щеке, по другой. Светловолосая голова безвольно моталась под ударами.

– Не надо… собаки… сейчас пустят…

Фредди беспомощно выругался, выпрямился. Эркин снизу вверх смотрел на него.

– Уложи его и дай чего-нибудь, хоть водой напои. Я пойду, куплю чего покрепче…

Эркин кивнул и встал. Неожиданно легко поднял Андрея и уложил на мешки. Андрей не шевелился, не сопротивлялся, только шептал:

– Днём… на нарах… нельзя… всех… затравят… сейчас пустят… нельзя днём…

– Лежи-лежи, я посижу рядом, загорожу тебя.

Уложив Андрея на мешки, Эркин снял куртку, свернул её, положил под голову Андрея и сел рядом. Посмотрел на Фредди. Фредди пересчитывал деньги в бумажнике и, почувствовав взгляд Эркина, посмотрел на него. И повторил:

– Дай ему чего-нибудь и не уходи никуда. Его нельзя одного оставлять.

Эркин кивнул и тихо спросил:

– А поможет?

Фредди молча пожал плечами и вышел.

Когда он вернулся, Андрей лежал, уже разутый и под одеялом, на лежанке парней, а Эркин хлопотал у костра. Фредди посмотрел на бескровно-белое застывшее лицо Андрея и перевёл взгляд на Эркина. Эркин сразу встал и подошёл, и Фредди услышал тот же тихий отчётливый шёпот:

– Он ушёл туда, понимаешь?

Фредди кивнул и вытащил из кармана плоскую бутылку.

– Поил?

– Он не пьёт, зубы стиснул и не глотает, чуть не захлебнулся. Думаешь, насильно?

– Нет, – сразу решил Фредди, – насильно с ним сейчас ничего нельзя. Пусть лежит. Бутылку держи, сунь пока во вьюк. Недалеко, чтоб под рукой была.

Отдав бутылку Эркину, Фредди подошёл к Андрею. Глаза открыты, но поймать взгляд невозможно, настолько он неподвижен и пуст. Когда тень от головы Фредди упала на его лицо, Андрей закрыл глаза и знакомо напрягся в ожидании удара.

– Эндрю, – тихо позвал Фредди. – Ты как, парень?

Но ничего не изменилось. Фредди выдохнул сквозь стиснутые зубы и отошёл к костру. Не раскрутка, чего он опасался, это хуже… Один раз он такое уже видел, давно. Джонни тогда для отдыха пристроил его на лето ковбоем, пятым в сборную команду. Не помнит даже из-за чего, но тот парень так же сорвался и вообразил себя опять… то ли в Уорринге, то ли в другом, но таком же месте. Они и били его, и поили всем крепким, что нашлось под рукой, отобрали сразу же кольт, но не досмотрели, и всё… вернуть его они не смогли, и парень так и умер… там. Неужто и здесь так же кончится?..

– К стаду надо, – негромко сказал Эркин.

– Я сам, – тряхнул головой Фредди, – оставайся с ним.

– Ты не донесёшь один, – возразил Эркин.

– Я и не собираюсь нести. Приведу Огонька из табуна. Располовинь мне. Только аккуратно, чтоб просто перебросить. Понял?

Эркин кивнул, но, помедлив, спросил:

– Один удержишь на перегоне?

– Не будь идиотом, – Фредди подтянул пояс и, уже выходя, бросил через плечо: – Ты сейчас о нём думай, остальное на мне.

Управляться одному со стоглавым стадом непросто, особенно если бычки не на выпасе, а на корме. Роба, сунувшегося с вопросом-сочувствием, Фредди обругал так, что Роб озадаченно пожал плечами, но не ушёл, а стал помогать с засыпкой. Фредди послал его вторично и получил неожиданный ответ:

– Не психуй. Мои цветные тоже… взбесились. Собак увидели и как сквозь землю провалились. Не дозовёшься. На засыпку явились, а гнать самому пришлось. У Дана на навес залезли, легли там и не слышно, и не видно их, – Роб сокрушённо покрутил головой. – Ты скажи, какие они… их ведь только за побег если… под собак ставили, а боятся… И мы труханули. Мартин из одиннадцатого бутылку выхлестал, чтоб смелости набраться из-под навеса вылезти, – Роб усмехнулся, – вторую в команду влил, чтоб зубами не стучали, только тогда и пошли.

Они уже закончили с кормом и стояли у изгороди, глядя на жующих бычков.

– А у тебя как? Управился?

– Потихоньку, Фредди. Вечером подошлю к тебе кого из своих. На засыпку.

Фредди только кивнул и тяжело оттолкнулся от изгороди. Молча они дошли до посёлка и разошлись. Роб пошёл к себе, а Фредди к Роулингу. Дорого, конечно, но, может, это спасёт парня.

Принесло же этих собак. В Уорринге они тоже были, но… видно, в лагере похлеще.

У Роулинга было тесно, но не шумно. Не торгуясь, старшие ковбои покупали спиртное. Напиться самим и напоить пастухов. Рестон купил мяса, а на вопросительные взгляды, стараясь не смущаться, ответил:

– Страх не только запивать, его и заедать можно.

Фредди невольно кивнул. Молод парень для старшего ковбоя, а догадался. Хорошая сытная еда для цветных если не всё, то очень многое.

– Я смотрю, Берт, твои нормально работают, – сказал кто-то.

– Через страх, – коротко ответил Рестон и после секундной паузы добавил: – Я ещё и объяснил им.

– Что? – заинтересовались остальные.

– Это минно-розыскные собаки, – уже уверенно заговорил Рестон, – я немного поговорил с командиром, он знает английский вполне прилично. Так вот, их не ставят на человека, и если не нападать, то они не опасны.

Берт расплатился за мясо и ушёл. Фредди усмехнулся, мысленно ответив Берту: «Мы все неопасны, когда на нас не нападают». Роулинг устало посмотрел на него.

– Одной было мало, Фредди? Или тоже… пусть заедают?

– Тоже, – кивнул Фредди, – дай мне две плитки того, русского.

– Сладкоежки? Держи, Фредди. Торгую как никогда, – тон Роулинга мало соответствовал его словам.

– Чего так невесело? – расплатился Фредди. – Не любишь собак?

– Предпочитаю кошек, – серьёзно ответил Роулинг.

Фредди засунул в карман плитки и, небрежно прикоснувшись к шляпе, ушёл.

Под их навесом ничего не изменилось. Андрей лежал навзничь под одеялом, а Эркин сидел рядом, по возможности загораживая. Увидев Фредди, он поднял на него глаза и тут же снова опустил их, уставился в землю. Фредди сел рядом с ним и услышал шелестящий шёпот. Андрей что-то шептал, но ни одного слова Фредди не понял.

– О чём он? – тихо спросил он Эркина.

– О том же, – так же тихо ответил Эркин, – о лагере. Я не слушаю, страшно очень.

– Пил?

– Нет. Не может. Я ему руки немного растёр. И ноги.

– Холодеет? – с замирающим сердцем спросил Фредди.

Эркин угрюмо кивнул и, помолчав, сказал:

– Я уж думал сходить за одним… да объяснять бы пришлось.

– За кем?

– Есть тут один… бывший… Джи.

– Что? – переспросил Фредди, не поняв сначала, а сообразив, изумлённо уставился на Эркина. – Ты в своём уме? Зачем?!

– Ну, приласкал бы… – вздохнул Эркин, – чтобы ему жить захотелось.

– И не думай! – отрезал Фредди. – В… ну, где я был, такое если сделали с кем, то всё… это конченый уже, хуже, чем расу потерять. Думаю, там… у него так же было. Вас же из-за чего боялись? Сам подумай.

Эркин покосился на него и кивнул. Фредди вытащил из кармана шоколад, протянул ему:

– Держи. Отломи кусочек и прямо в рот ему засунь. Пососёт…

– Он не понимает ничего.

– Не узнаёт?

Эркин пожал плечами.

– Когда как. Он там, Фредди. Сможет выйти, вернётся.

– Держи, – повторил Фредди. – И попробуй так. Надо что-то делать. Сумеем его накормить – вытащим.

Эркин кивнул и взял плитку. Начал было надрывать обёртку и поднял на Фредди глаза.

– Только… только не обижайся, Фредди.

– На что?

– Я по-русски говорить буду. Он… он боится… английского.

– Я отойду, – кивнул Фредди и встал. – Сам-то ел?

– Обойдусь, – отмахнулся Эркин, разворачивая плитку.

Фредди сел у костра и оттуда смотрел, как Эркин, осторожно нажимая Андрею на щёки, приоткрывает белые бескровные губы и засовывает в рот маленькие коричневые кусочки.

После третьего кусочка Эркин аккуратно завернул плитку и положил её на мешок-изголовье, ещё раз всмотрелся в лицо Андрея и встал. Подошёл к костру и тяжело сел.

– Хуже не стало, – ответил он на безмолвный вопрос Фредди.

– Уже хорошо, – кивнул Фредди. – Всё-таки поешь. Если и ты свалишься…

Эркин усмехнулся:

– От этого не свалюсь. Ты раньше видел… такое?

– Один раз видел. Парень так там и остался. Не вытащили.

Эркин кивнул, налил себе кофе и стал пить, всё время прислушиваясь к дыханию Андрея.

– Заходил кто?

Эркин мотнул головой.

– Мимо ходили. Русский один, дважды прошёл, но не заглядывал. Так, покосился.

Фредди негромко выругался.

– Носит их…

– На чёрта они собак этих привезли? – спросил Эркин.

– Говорят, минно-розыскные. Мины ищут. А для людей неопасны.

– А собаки это знают? – неожиданно спросил Эркин.

– Что?

– Что они не на людей, – Эркин встал. – Пойду посижу с ним. Вечером…

– Вечером я сам управлюсь, – отмахнулся Фредди. – Ты сам не уйди… туда, где был.

– Пока держусь, – Эркин взмахом головы откинул прядь со лба и подошёл к Андрею, наклонился над ним, заглядывая в лицо, и сел на прежнее место.

Фредди лёг на свою лежанку, прикрыл лицо шляпой. И неподвижно лежал до вечерней кормёжки. Тогда вскочил на ноги и молча, не глядя ни на кого, ушёл за Огоньком. Когда он вернулся, располовиненный для навьючивания мешок ждал его у входа. Так же молча Фредди навьючил Огонька и ушёл к стаду.

И работал он молча, исступлённо. Роб сдержал слово. Худой и какой-то осунувшийся молодой негр молча и очень толково помог Фредди засыпать корм и тут же ушёл. Закончив с бычками, Фредди пошёл к себе.

Уже темнело, и ковбойский посёлок засыпал. Было тихо. Ни песен, ни обычного вечернего гомона, даже за рекой у табуна не пели. Всех напугали собаки. Хорошо хоть, русские не у самого посёлка разместили их, а подальше. Даже лая особо не слышно. Иногда только с ветром долетит.

Под их навесом как всегда горел костёр, булькала в котелке вода, а Эркин, сидя у огня, что-то шил. Поднял глаза на застывшего у входа Фредди, улыбнулся.

Фредди выдохнул сквозь стиснутые зубы и сел к костру.

– Ну?

– Заснул. Ты поешь, как раз поспело.

Фредди посмотрел на их лежанку и оторопело заморгал. Мешки лежали по-другому, а Андрея не было.

– Это что за?..

– Я мешок повернул, загородил его. Он там как в тайнике лежит, – Эркин наложил друг на друга обрезанные концы ремня и стал сшивать. – А ложиться буду, отверну. Пусть спит пока.

– Поел он?

– Как темнеть начало, попил горячего. Ну, когда вечернюю пайку дают, ему горло отпустило. Потом я его за навес вывел, и он заснуть смог.

Фредди кивнул. Всё правильно. Он сам после Уорринга долго по тюремному распорядку жил. Но раз начал есть и спать, может, и отойдёт парень. Вернётся.

– Коньяку дал ему?

– Из плоской, что ты принёс? – уточнил Эркин. – Нет.

– Почему?

– Он жжёт сильно.

– Ладно, потом в кофе нальём.

– Я чай заварю, – возразил Эркин.

– А чем поил?

– Мясным отваром. Вон в котелке отдельно.

– Сообразил! – невольно усмехнулся Фредди.

Эркин закончил шить, прислушался.

– Спит. Ты поешь, Фредди. Мяса возьми.

– А ты?

– Я уже ел.

Фредди посмотрел на него. Усталое, осунувшееся за этот день лицо. Ему тоже нелегко пришлось. Лучше уж мешки таскать, с бычками колупаться, чем с таким… ушедшим наедине. Тот парень был им никто, и дружбы особой в той команде не завязалось, и всё равно, всех трясло. А когда тот уже остыл, и они его закопали, всем легче стало. А Эндрю Эркину напарник, это ж покруче родства бывает. И сам… еле держится.

Эркин почувствовал его взгляд, поднял от огня глаза и улыбнулся.

– Достаётся тебе с нами, да?

– Мне ещё ничего, – усмехнулся Фредди. – Да и вам со мной… тоже несладко.

– Какие мы есть, такие и есть. Другими не будем. У каждого свои рубцы, и болят они по-своему. Я собак не боюсь, они меня не рвали ни разу. Я и не видел этого толком. В имении пузырчаткой обходились, порками. В распределителях дубинки, ток ещё… Я и не боюсь. А покажи мне врача или, ну, чего ещё из того, я ж тоже… отрублюсь. Похлеще Андрея.

– А он… видел?

– Его они рвали. Он рассказывал мне. Охранники поспорили, чья собака быстрее. Ну и устроили… бегá. Их бежать заставили, а собак в спину пускали. Вот и…

– Хватит, понял уже, – Фредди закурил. – Сюда лая не слышно?

– Нет, ветром сносит.

– Уже легче. Да, ты там, за грузовиком, услышал чего?

– Не понял я ни хрена, – вздохнул Эркин. – Они вроде и не по-русски говорили. Слов много незнакомых.

– Ладно, обойдёмся.

Фредди допил свою кружку и встал.

– Я на боковую.

– Ложись, конечно, – кивнул Эркин. – Я к стаду схожу и лягу.

– И не думай, тебе от него нельзя. Сам сказал, он английского боится сейчас.

– Ладно, – согласился Эркин и стал собирать свою работу. – Посуду утром тогда.

Фредди кивнул и не лёг, а рухнул на свою лежанку, и уже не слышал, как Эркин перекладывает загораживающий Андрея мешок и ложится рядом с ним.

Они всегда спали спина к спине, завернувшись каждый в своё одеяло. Но Эркин помнил, как в питомнике их били за любую попытку утешить, помочь другому, как потом в Паласе белые не давали им даже похлопать друг друга по плечу, по спине, если это не удар, если… с добром, помнил, как умирающий Зибо ловил его руки… и решил. Он не джи, конечно, но… но надо же опереться на кого-то. Тогда, в клетке, они держали друг друга, этим и спаслись. Что не сам по себе каждый. Обнялись, сцепились руками, затолкав раненых в середину, зажали их, не давая упасть. И выдержали. Как Зибо вначале, когда вбил себе в голову, что он и вправду его сын, пытался обнять его… Да мало ли было…

Андрей лежал на спине, укрытый до подбородка, как он и оставил его. Эркин осторожно, опасаясь потревожить, уложил плашмя загораживавший Андрея мешок, быстро разулся, развернул своё одеяло и накрыл Андрея сверху, но не подтолкнул под него, а оба одеяла высвободил с ближнего бока. Осторожно лёг рядом под одеяло и мягко, чтоб не испугать, повернулся на бок, лицом к Андрею. Андрей вздрогнул, что-то совсем неразборчиво пробормотал и всхлипнул.

– Спи, – шепнул Эркин по-русски, благо ухо Андрея совсем рядом.

Андрей повернулся на бок, теперь их лица почти соприкасались.

– Эркин, ты? – шёпот еле слышен, даже так с трудом различается.

– Да.

– Ты… здесь?.. Цветных… в лагерь… не отправляют…

– Это не лагерь, – выдохнул Эркин.

– А что?.. Перегон…бычки… Фредди… Его тоже взяли? Он здесь?!

– Это не лагерь, – повторил Эркин, не зная, что ещё сказать.

– Собаки…

– Собак нет.

– И не стреляют. Охрана…

– И охраны нет. Ничего того нет. Ты свободный, – с отчаянием сказал Эркин. Более сильного он не мог придумать.

– Тогда зачем… собаки?

– Нет собак, Андрей. Это посёлок ковбойский.

– А шепчешь почему? – в голосе Андрея недоверие.

– Фредди разбудим. Он устал сильно, один работал.

Андрей помолчал, обдумывая, и спросил:

– А ты?

– Я с тобой сидел. Тебе плохо было.

Андрей молчал долго. Эркин думал, что он уже заснул, когда Андрей вдруг заплакал. Совсем тихо, почти беззвучно. Эркин догадался об этом по тому, как дрожали его плечи. И тогда он обнял Андрея, прижал его к себе. Всхлипывая, Андрей уткнулся лицом в его плечо, и Эркин чувствовал, как намокает от слёз рубашка, и только крепче обнимал, прижимая к себе Андрея, с трудом сам удерживая слёзы. Потом Андрей высвободил руку и тоже обнял его. Они так и уснули, обнявшись.

Фредди проснулся посреди ночи и с минуту полежал, прислушиваясь. Парни спали. Он не может ошибиться: это их дыхание. Значит, то, что ему сквозь сон слышался чей-то плач, сон? Или… или Эндрю всё-таки выкарабкался. Надо сходить проверить стадо. Стараясь не шуметь, Фредди откинул одеяло и встал. Проходя мимо лежанки парней, не удержался и посмотрел. Да, спят. Из-под одеял только макушки торчат, неразличимо чёрная и белёсая. Под одним одеялом, что ли? Значит, что, Эркин всё-таки по-своему сделал. Да… да какого чёрта?! Если это поможет вытащить парня с того света, значит, так и надо.

Выйдя из посёлка, Фредди закурил и пошёл к загонам, изредка подсвечивая себе фонариком. И всё-таки плакал кто-то, не мог он ошибиться. Он такой плач уже слышал. В Уорринге. Тоже ночью. Проснулся, да все они проснулись и слушали, не смея шевельнуться. Тому парню объявили о прибавке срока до пожизненного и переводе в лагерь, а значит, о последней ночи в Уорринге. И парень плакал в камере, прощаясь с жизнью. Все знали, что в лагере шансов нет. Никто не рискнул даже голоса подать. Лежали и слушали. Зная, что их это же ждёт. Из Уорринга был один выход. Или там примешь смерть, или в лагере. На Уорринге твоя жизнь кончается. Но ты ещё человек. У тебя есть имя, есть право на прогулки, на передачи, на пересмотр дела, на удачу. Прогулки… на две с половиной минуты, или на полтора часа полной неподвижности под палящим солнцем или проливным холодным дождём. Передачи… он помнит эти вызовы в каптёрку. Когда тюремщик монотонно объявляет, что на твоё имя поступила передача, зачитывает список поступившего, предлагает расписаться в получении… и всё. На руки ничего никогда никому… Тебя уводят. Иногда показывают передачу. Чтоб ты не думал, что тебя обманывают. И он как сейчас видит на столе свою передачу. Две пачки сигарет, две пачки галет, пачка печенья, маленький пакетик «ковбойских» конфет. Джонни никогда не нарушал правил, не подставлял его под нарушение и лишение передачи. Он расписывался в получении и уходил. Пусть тюремщики давятся его галетами, обкурятся насмерть. Джонни жив, на свободе и сохраняет связи. Передача в Уорринг – недешёвое дело.

Фредди сплюнул окурок, ещё раз провёл лучом по бычкам и повернул обратно. Если завтра Роб никого не пришлёт в помощь, будет погано. Может, хоть к дневной Эркин сможет отойти к стаду. Хоть на засыпку. Но это если Эндрю оклемается. Пока он не вернулся, одного его оставлять нельзя. Ляжет и застынет. Как тот ковбой…

Фредди зло тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания. И, войдя под навес, сразу прошёл к своей лежанке и лёг, не посмотрев на парней. Дышат оба, ну так и всё. Хватит. Хорошо, Джонни тогда его на ту квартиру приткнул. А там работа пошла, и ни до чего стало. И вытаскивал его на лето, хоть на месяц, на пастьбу, на перегон, но ковбоем. Не старшим, конечно, и к неболтливым и нелюбопытным. И сколько лет прошло, а увидел Крысу, услышал… и сам едва не ушёл. А прошло ведь… десять лет прошло. Что ж парням… и года нет, как у них всё кончилось, вот и вышибает их туда. Эркин пока сам возвращается. Да и Эндрю… только вот собаки его выбили. Сам, когда увидел их… в первый момент захолодело всё, за кольт чуть не схватился. И остальные… затихли и попрятались. Фредди прислушался: вроде, спокойно спят. Лишь бы ветер не переменился, лая не донёс…

Эркин проснулся перед рассветом. Андрей спал, уткнувшись ему в грудь лбом. Эркин осторожно убрал свою руку, обхватывавшую спину Андрея, и мягко снял его руку со своего плеча. Андрей вздохнул, не открывая глаз. Эркин вылез из-под одеял и уже спокойно укутал Андрея. Бесшумно двигаясь, обулся и захлопотал. Развёл посильнее огонь, расставил котелки и кофейник, чтоб побыстрее вскипело, ничем не звякнув, ничего не задев. Когда закипела вода, заварил чаю. Фредди лучше бы кофе, но чайник один, не в котелке же заваривать… А! Ему же прямо в кружке можно. Он быстро вымыл горячей водой миски, расставил их сохнуть. Надо бы теперь воды принести, но как Андрея оставить… Фредди, что ли, разбудить? Так тоже умотался он за вчера.

– Эркин, – тихо окликнули его.

Андрей? Эркин одним броском оказался у лежанки, присел на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Даже в рассветном сумраке видно, как бледен Андрей и какие тёмные круги под глазами, и исхудал он… все кости на лице торчат.

– Что? Ну как ты?

– Ничего, – Андрей попробовал улыбнуться. – Встать вот не могу. Как не моё всё.

– Давай. Держись за меня.

Он помог Андрею обуться, поставил на ноги и повёл, обхватив за спину и закинув его руку себе на плечи. Когда они повернули за угол навеса, Андрей попробовал высвободиться, но Эркин не пустил его, повторив всплывшие вдруг в памяти русские слова и внезапно поняв их смысл:

– Худо станет, не до срама будет, – и держал Андрея, не давая осесть на землю.

Андрей вздохнул, как всхлипнул, но удержался, не заплакал.

Так же осторожно Эркин отвёл его обратно, помог лечь, разул и снова закутал в одеяла.

– Сейчас чаю попьёшь, горячего.

Обернулся к костру и вздрогнул. Фредди сидел у костра, сосредоточенно разбирая записи в своём блокноте. И только когда Эркин стал наливать чай, не отрываясь от блокнота, бросил:

– Пополам с коньяком сделай.

Его тон исключал всякие пререкания, и Эркин, беззвучно ругая себя за послушание, полез в продуктовый вьюк за бутылкой.

Андрей попытался приподняться на локте и взять кружку, и Эркин только чуть поддерживал, чтобы он не уронил кружку и не обжегся. Андрей пил, останавливаясь после каждого глотка, чтобы перевести дыхание. Когда он допил, Эркин достал шоколад, аккуратно развернул и положил ему под руку.