Текст книги "Эффект бабочки (СИ)"

Автор книги: Tasha Wilson

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 44 страниц)

– Вообще не удивила! – хохотнул парень, вновь вглядываясь в улицу и тут же вернув взгляд на Тейлор. В его глазах, одном карем, а втором голубом, уже зарождалась ярость. – Мне насрать, за что его там хотят упечь в тюрягу, но я уверен, что этот фрик должен сидеть! И вообще, чего ты хочешь? Проявить содействие полиции – мой долг, как законопослушного гражданина.

Слышать это от драг-дилера было уморительно, но судя по ухмылке, Джейсон говорил с сарказмом.

– Да и вообще, – вскоре продолжил он свою тираду, выбросив бычок от сигареты на землю и притоптав своим кроксом. – Я тогда столько времени потратил в больнице! Столько клиентов потерял! Кто вернёт мне эти деньги? Ты? Или, может, этот твой Хиддлстон?

От бессилия Тейлор горько усмехнулась.

– Зато представь, скольких детишек он спас от той дряни, которой ты их пичкаешь, – ядовито прошипела она.

Ответ не заставил себя ждать: Маус окончательно рассвирепел, прижал девушку к стене несчастного трейлера, едва ли не перевернувшегося на бок от такого напора, и крепко схватил её руки, подняв их над головой Оливии.

– Да что ты, блять, знаешь?! – взревел парень, брызжа слюной. – Что ты знаешь обо мне?! Об ипотеке, о кредитах, которые на меня повесили после смерти матушки?! Ты, блять, не имеешь права меня осуждать!

– Не трогай меня! – завизжала Лив и кое-как выбралась из цепкой хватки Джейсона, отбежав на несколько шагов. Из её глаз брызнули слёзы страха, но Тейлор было плевать. – Если ты дашь показания, я пойду в полицию и расскажу всё шерифу! Расскажу, что ты торгуешь наркотой! Что ты снабжал Мэтта! Они уже знают про допинг!

– Да что ты говоришь! – усмехнулся Маккаллен. – У тебя доказательства-то есть? Сама-то, блять, стоишь тут, наркоша, ещё быкуешь на меня! Порошок уже весь слизала?!

– Не говори то, чего не знаешь, – покачала головой светловолосая.

– Ага, – кровожадно улыбнулся дилер, – ну ладно, сдашь ты меня копам, узнают они про моё «хобби», – показал он кавычки в воздухе. – А я же им скажу, что тебе наркоту и продавал. Только себя и зароешь.

– Я ничего не покупала, – обессиленно отозвалась Тейлор. – Ты сам дал мне тот порошок.

– А про вечеринку ты забыла? Как занюхала дорожку, а платить заставила Коллинза?! Интересно, что скажет шериф, когда узнает, что это было ещё и у Риггзов?! В доме уважаемых бизнесменов!

– Но, – хотела было возразить Лив, но была прервана:

– Так что даже не пытайся угрожать мне, сука! Либо гони мне двадцать кэсов! Именно столько я и потерял за те три недели!

– У меня нет столько, – распахнула глаза девушка в шоке.

– Ну и вали отсюда!

Она даже не заметила, как до её плеч вскоре дотронулись чуткие руки, а рядом уже стоял Дэйв, то обеспокоенно глядя на Лив, то на Мауса – с осуждением.

– Надо же, – усмехнулся Джейсон, достав ещё одну сигарету, – а вот и подмога пожаловала! Что, пупсик, теперь и ты меня ненавидишь?!

– Ты никогда мне не нравился! – резко отозвался Пэрис.

– Я это, итак, знаю, – нахмурился дилер, заходя в трейлер. – Свалите, а?!

И яростно захлопнул дверь.

– Я всё испортила! – взревела Оливия, окончательно разрыдавшись и уткнувшись в грудь Дэвида.

– Эй, – мягко отозвался блондин, – ничего ты не испортила! Иного исхода и быть не могло, я уверен…

– Он просит двадцать тысяч! У меня нет таких денег!.. Мне вообще нечего ему предложить взамен!

– Нечего предложить, говоришь? – задумался Дэйв и спустя несколько долгих секунд похлопал Тейлор по плечу. – Лив, иди домой.

– Что? – искренне поразилась девушка, отстранившись от парня и уставившись на него в изумлении.

– Иди домой, – повторил Пэрис, – я попробую с ним договориться.

– Дэйв, он не в себе! А если он тебя изобьёт?! Я тебя не оставлю здесь! Мы уходим! Вместе!

– Доверься мне, – попытался успокоить её блондин, – я знаю, что делаю. Просто иди домой, хорошо? Я со всем разберусь.

Сил пререкаться уже не осталось, к тому же Дэйв говорил довольно убедительно, так что, обречённо кивнув, светловолосая отправилась домой.

Дэйв так и не выходил на связь после их злополучного расставания у пристанища Мауса, даже несмотря на то, что Лив страшно за него переживала, и безустанно звонила всю оставшуюся часть дня. Его телефон находился в зоне доступа, но кажется, парень просто решил игнорировать звонки Тейлор, как и многочисленные сообщения, прочитанные блондином, ещё не раз заходившим в Вотсапп.

Что же могло стрястись и так резко поменять позицию Дэвида? Он же так хотел добиться прощения Лив, так хотел возродить былую дружбу, но вдруг передумал? Может, он получил нагоняй от Мауса и окончательно осознал, сколько проблем принесла Тейлор в его жизнь? И решил, что общение с ней того совершенно не стоит? Нужно было это срочно узнать! Хотя бы убедиться, что Дэйв в порядке – жив и здоров! Этого было бы вполне достаточно.

Следующим утром на уроки идти совершенно не хотелось: снова ощущать на себе осуждающие взгляды, слышать шепотки за спиной, видеть непривычно отстранённое выражение на лице Сэмми, и не дай Бог, теперь ещё и Дэйва! Ну как такое родное может быть таким чужим?!

Блондин не заставил себя долго ждать – Лив застала его за изучением школьного расписания на втором этаже. Парень выглядел довольно помято: неловко сгорбился, будто пытаясь казаться меньше и незаметнее для любопытных подростков; схватился за лямки рюкзака, свисавшего с плеч, как за спасательный круг.

Не в состоянии ждать больше, Тейлор буквально подлетела к парню и похлопала того по плечу, но от этого незначительного прикосновения Дэйв тут же встрепенулся и даже отошёл на шаг от Оливии, испуганно глядя на светловолосую.

– Куда ты вчера подевался? – спросила девушка, удивившись подобной реакции. – Я тебе звонила весь день! И вечер! Но ты не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, хотя был онлайн! Как всё прошло?!

Ответ последовал не сразу. Ещё несколько секунд Дэйв смотрел невидящим взглядом перед собой. Оливия отметила, что его глаза опухли, словно после бессонной ночи, проведённой за безостановочными рыданиями.

– Я, – наконец отозвался Дэйв, заикаясь и дрожа голосом, – я-я… н-не переживай. Маус не устроит… п-проблем.

– Что вчера произошло? – не унималась Лив и заметила, как Дэвид тут же схватился за своё запястье. – Вы просто поговорили?

– В-всё хорошо, Лив. Не забивай этим голову.

– Уверен? По тебе не скажешь, что всё хорошо. Если не хочешь делиться, то ладно. Просто скажи, как я могу помочь.

– Лив, – к ребятам подбежал Мэтт – всё такой же темноволосый, голубоглазый и высокий, правда немного поникший и одновременно с этим озлобленный на вид. – Тебе лучше уйти.

Тейлор не поверила собственным ушам.

– Что?! – издала смешок она. – Вообще-то я разговариваю с Дэйвом! И это не тебе решать, когда мне уходить.

– Послушай, Тейлор! – рассвирепел Коллинз, но тут же постарался взять себя в руки, приобняв Пэриса за плечи в защищающем жесте. – Лив. Он не хочет с тобой разговаривать, разве не ясно?

– Пусть Дэйв сам об этом скажет, и тогда я вас оставлю! – вспыхнула девушка, скрестив руки на груди и требовательно уставившись на блондина, равно как и Мэтт. Теперь они оба ждали вердикта Пэриса.

– Извини, Лив, – раздосадованно отозвался парень, стыдливо глядя в пол, – мне и правда сейчас лучше побыть… одному.

Смерив Коллинза взглядом, полным негодования, Оливия всё же посмотрела на друга, выдавила из себя некое подобие понимающей улыбки, и сразу же удалилась, скрывшись за стеной в ближайшем повороте школьного коридора.

И что это вообще было?! Ладно, Мэтт! О нём Тейлор подумает позже, но Дэйв?! Что с ним произошло?! Судя по внешнему виду, Маус его не избивал, ведь никаких синяков и ссадин видно не было… Но он так болезненно отреагировал на прикосновение Лив! И вёл себя так потерянно! Значит, что-то всё-таки случилось!

В памяти всплыло воспоминание о том, как Лив заметила сообщение от Джейсона в телефоне Дэйва, когда тот ещё ночевал у Тейлор: Маккаллен явно клеился к парню и даже называл его «пупсиком».

Неужели… Нет! Этого не может быть!

Страшная догадка посетила голову светловолосой. Дэвид вёл себя уверенно, когда велел Лив уходить домой, значит, знал наверняка, что сумеет убедить Мауса не давать показания в полиции. Речь явно шла не о драке, ведь Пэрис довольно хлипкий и совершенно не умеет держать удар – это общеизвестный факт, парень и сам это признавал. Так зачем же ему идти на верную погибель? И сегодня он заявил, что действительно убедил дилера молчать…

Неужели речь идёт об изнасиловании?

По всему телу пробежали мурашки. Лив никогда не думала об этом так всерьёз, особенно сейчас, когда это слово потеряло истинный, такой пугающий, смысл в ходе расследования, но теперь речь шла о друге!

Стоп, стоп, стоп! А можно ли это вообще считать изнасилованием? Ведь наверняка Дэйв сам предложил это Маккаллену? В обмен на молчание? Ведь знал, что Джейсон согласится на всё что угодно, получив желаемое. И он сделал это, чтобы помочь Лив! Пошёл на этот шаг ради неё!

Голова светловолосой стала дрожать от нервов, что скорее всего было заметно окружающим и напоминало забавную игрушку для приборной панели авто.

Нет, ни в коем случае нельзя оставлять Дэйва одного! Ему может быть нужна помощь! Выговориться, даже сходить к психологу, чтобы не остаться с травмой на всю жизнь!

Выйдя из своего мнимого укрытия, Лив уже хотела вернуться к другу, но впала в ступор, будто её окатили ледяной водой из шланга, и скорее спряталась обратно за стену, застав Пэриса, всё так же стоявшим неподалёку от расписания, вывешенного на стене, в компании Мэтта, Кэт, Шарлотты и Сэмми, очевидно решившей изменить имидж перед отъездом: Уильямс обрезала шикарные синие локоны, которые так любила Лив, до длины каре и перекрасила их в шоколадный оттенок, вероятно попытавшись вернуть свой натуральный цвет. Весь её образ будто так и кричал о том смятении, что засело столь глубоко в грудной клетке Саманты.

Попадаться на глаза школьной элите в лице Коллинза, Стюарт и Риггз совершенно не хотелось, поэтому девушка решилась лишь на то, чтобы незаметно выглянуть из-за стены.

Она увидела, как Мэтт стоял чуть поодаль, сочувственно улыбаясь другу, пока Кэт держала того за плечи и что-то говорила. Возможно, то были слова поддержки, ведь все были абсолютно спокойны, а лицо Стюарт на первый взгляд даже казалось умиротворённым, за исключением лёгких ноток волнения. Затем Кэти весело подбежала к Сэм и крепко-крепко обняла её за плечи, воодушевлённо о чём-то щебеча – Оливия сумела расслышать лишь два последних слова: «прощальная вечеринка», в то время как Дэйв неловко косился на Лотти, после чего девушка ему всё же тепло улыбнулась. Лёд растаял. Прощение получено.

Тейлор прерывисто вздохнула, уже чувствуя, как глаза наполняются водой. Девушка скорее побежала в дамскую комнату, и после того, как светловолосая заперлась в одной из кабинок, её стало нещадно выворачивать наизнанку.

Всё то, чего так страшилась Лив, оказалось правдой! В итоге она и правда осталась одна – без друзей, ведь они предпочли ей общество Кэти. Кэти! Ну как же это несправедливо! И бесконечно больно! Ведь она знала! С самого начала знала, что так будет, и всё равно позволила себе привязаться! Дура! Дура! Дура!

Какая же ты жалкая! Ну какая жалкая, Тейлор! Ты всерьёз считала, что такое отродье, как ты, заслуживает иметь друзей?! Да ты!.. Ты!.. Всё, что говорят в школе – правда! И правильно все тебя ненавидят! Ты этого заслуживаешь!

Нажав на кнопку смыва и закрыв унитаз крышкой, она уселась поверх, по-прежнему ощущая во рту противный вкус желудочного сока, ведь в последнее время Лив совсем ничего не ела – аппетит пропал без следа. Горло неприятно саднило, и Тейлор схватилась за шею в жалкой попытке унять боль, но вскоре всё же отняла руку. Боль – это то, что она заслужила.

Выходит, надежды на лучшее не осталось совсем, ведь будущее не может быть счастливым или даже просто хорошим без друзей. Могло бы без работы, университета, перспектив, уважения в школе, но точно не без них.

Томас был единственным утешением, единственной ниточкой, на которой держалась верёвка, стремительно рвущаяся с каждой секундой. Именно он держал Оливию над бездонной пропастью, но и его могло не стать в любой момент.

В глаза бросилась надпись на дверце кабинки, стенки которой и без того были усыпаны рисунками и посланиями школьниц, оставленные фломастерами самых разных цветов.

«Лив Тейлор – продажная шлюха!».

Светловолосая тяжело вздохнула, и по её щекам градом потекли горькие слёзы.

Комментарий к throat.

P.s. Вот и миновала ещё одна неделя. Расскажите, как она прошла у вас? Было бы очень интересно почитать!

Лично у меня всё хорошо: на этой неделе погрузилась в учёбу, а вот уже сегодня праздную день рождения!

========== soul. ==========

Ситуация становилась всё хуже и хуже не только в личной жизни девушки.

После того ужасного инцидента Оливия скорее вернулась домой и уже спустя несколько минут получила звонок от миссис Парнелл, в котором завуч сообщила о серьёзных проблемах с посещаемостью Тейлор.

Но разве Лив вообще могла думать о какой-то там посещаемости, школе и оценках, когда в её жизни происходит полнейшая неразбериха, по масштабам сравнимая с настоящей катастрофой?

Оливия только и могла лежать в пыльной кровати, когда-то принадлежавшей Джулии и Клайду, глядя в окно, за которым виднелся изящный менуэт снежинок, плавно спускавшихся на землю в пурпурном сиянии заходящего солнца.

Постепенно все цвета спальни теряли свои краски, становясь всё тусклее и темнее, но светловолосая так и продолжала лежать в одной позе, даже когда всё её тело затекло и стало неприятно покалывать.

Телефон всё так же не переставая разрывался от уведомлений, отчего Тейлор решила и вовсе его отключить, дабы лишний раз не наткнуться на очередное оскорбление, без которого ей, итак, было тошно.

Она плакала без остановки, даже не в силах контролировать этот процесс: слёзы лились из глаз, когда Оливия стояла на кухне, наливая холодную воду из-под крана в стакан, когда возвращалась в комнату, смотрела в окно и даже спала. Боль всё никак не отпускала её. Даже во сне.

Спустя некоторое время просто лежать в постели надоело, и Тейлор скорее достала запас бритвенных лезвий в своей комнате и, плюхнувшись обратно на кровать, отчего в воздухе родительской спальни стали витать клубы пыли, достала одно из картонной упаковки.

Видит Бог, Лив не любила заниматься подобным. Делать всё так грубо, без малой капли творчества… Разумеется, каждый день девушка сталкивалась с самоповреждением: больно щипала чувствительную кожу, расцарапывала её ногтями до крови, надевала лёгкую одежду зимой, чтобы промёрзнуть до самых костей, мылась в душе, обливая тело кипятком до ожогов или наедалась до ужасной боли в животе. Фантазия Лив всегда изощрялась на что-то новое, на что-то, что можно было провернуть из подручных средств.

Она даже не помнила, когда именно у неё появилась тяга к селфхарму, казалось, будто так было всегда – это был её крик о помощи, который никто не слышал. Оливия просто делала это, чтобы наказать себя. Потому что она ненавидела себя всем сердцем и искренне считала, что заслуживала этой боли. Но к лезвиям прибегала нечасто, ведь порезы казались чем-то слишком очевидным. Слишком банальным и извращённым, поддавшимся мейнстриму.

Оливия достала острый фрагмент металлопроката, робко блеснувший в свете заходящего солнца, приложила его ко внутренней стороне запястья и надавила, проводя по коже.

Она не любила боль. Боль до жути пугала. И она не хотела вскрыть вены и умереть, истёкши кровью, цель состояла не в этом. Суть была в синяках, ссадинах, ожогах, царапинах – любых следах содеянного. Лив не любила своё тело и всеми силами старалась его изуродовать, хотя оно было уродливо и без шрамов.

Но вот, из длинной, мгновенно порозовевшей полосы, оставленной лезвием поперёк запястья, показались пузыри густой крови, тут же ставшие стекать по руке. Вот, в чём состояла цель. В алой жидкости. В подтверждении того, что Лив сделала всё возможное, чтобы себя наказать.

За окном уже виднелись звёзды, когда Лив подошла к одинокому торшеру в углу комнаты, забралась под абажур и стала включать и выключать свет, находясь непозволительно близко к лампочке, отчего вскоре стали болеть глаза, а потом и разболелась голова.

Была уже поздняя ночь, когда Лив решила спуститься на первый этаж, под громкий храп отца, уже видевшего десятый сон, пока сама светловолосая совершенно не ощущала никакой усталости.

На кофейном столике, расположенном напротив дивана в гостиной, по-прежнему стояли многочисленные бутылки: тёмно-зелёные, коричневые и прозрачные.

Подойдя ближе и старательно игнорируя допытливый взгляд Нэнси, Тейлор принялась с интересом разглядывать остатки пойла. Одна из бутылок была полна даже на бо́льшую часть, так что именно её девушка и забрала с собой в комнату.

Огненная жидкость обожгла горло, отчего Оливия даже закашлялась, но всё равно продолжила пить и, вернувшись в спальню, снова стала перебирать вещи в коробке, спрятанной под кроватью: всё те же лоскуты ткани, те же фотографии, документы и книги, и одинокая видеокассета на самом дне.

Оливия нахмурилась и, достав кассету, прочитала надпись, оставленную аккуратным почерком на белом листке, приклеенном поверх.

Будущая выставка.

Томимая страшным интересом, Лив скорее вставила кассету в пыльный проигрыватель и, включив старенький кинескопный телевизор, вернулась в постель, вновь отпив виски из горла и прижав к груди фоторамку с изображением мамы.

После помех, длившихся от силы пару секунд, на экране появилась небольшая люлька, кажется, стоявшая в комнате Лив. Тогда всё выглядело совсем иначе, и даже ярко-розовые обои с плюшевыми медведями ещё не выцвели. Человек, державший в руках камеру, тихо подошёл к кроватке, в которой спал новорождённый младенец. Женская рука, исписанная серыми веснушками, мягко дотронулась до головы, отчего ребёнок поморщился, и за камерой послышался нежный голос.

– Малышка-Лив!

Мама!

Ещё мгновение, и видео сменилось записью с тем, как маленькая девочка делала свои первые шаги, держа маму за руки, как ела кашу с ложечки, сидя в детском стульчике, измазав всё лицо в манке, как играла в песочнице, лепила куличики, смеялась, как в три года танцевала под популярную песню, которую беспрестанно крутили по радио, и как очаровательно улыбалась, глядя прямо в камеру.

Было не столь важно, что говорили в городе, как называли Тейлор и что писали на том злополучном сайте – все эти люди просто не могли знать всей правды. Но что думала сама Оливия… Девушка по-настоящему себя ненавидела, и её сердце, по правде, защемило, когда она увидела все эти записи с совсем юной версией себя. Могла бы она сказать все те вещи этой малышке? Такой искренней, радостной, невинной? Ведь это она и есть! Это её ненавидела Тейлор!

Разочарованно хмыкнув, светловолосая отвернулась от экрана телевизора и уткнулась лицом в подушку, всё ещё слыша задорный девичий голосок.

А ведь она помнила, как Кэссиди рассказывала что когда-то Джулия мечтала о том, чтобы заниматься фотографией профессионально, а эта кассета с видео из детства Лив… Неужели мама хотела посвятить ей свою выставку? Считала ли она Оливию своим источником вдохновения? Маленькой музой, подталкивающей на великие свершения? Заставляющей двигаться дальше несмотря ни на что?

Хотя… какое значение это имеет теперь? Её мама умерла давным-давно. Нужно было наконец с этим смириться.

***

Полицейские так и продолжали своё расследование, будто до столь громкой новости им было совершенно нечем заняться, страдая от скуки в участке. За всё это время они уже успели допросить кучу «свидетелей», на самом деле не смыслящих в ситуации ровным счётом ничего; собрали некоторые доказательства, вроде той фотографии, сделанной мисс Андерсон, посадили Тома на домашний арест. Всё это так действовало на нервы Лив и воспринималось, как издевательская насмешка, особенно в сочетании с тем, что весь городишка знал о случившемся.

Следующим утром Оливию вновь пригласили в участок, приёмная которого уже по привычке была забита недовольными заявителями.

Ну вот, сейчас шериф в очередной раз спросит, не надумала ли Оливия чем-нибудь поделиться, Тейлор отрицательно покачает головой и угрюмо пошагает домой.

Но, может, сейчас мистер Пэрис решит прислушаться к девушке и наконец закроет это дело, позволив и ей, и Томасу дальше жить своей жизнью? Глубоко внутри светловолосая испытала трепет зародившейся надежды. Лишь бы всё было именно так…

– Что ж, Лив, – наконец подал голос Уэлдон, пройдя в ту же комнату для допросов, и выдвинул стул из-за стола, отчего тот издал противный скрежет, проехавшись ножками по полу. – Сейчас я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

– С кем? – нахмурилась Оливия, уже усевшись за стол.

Как раз в тот самый момент дверь распахнулась, и в помещение вошёл коренастый мужчина с уже седеющими коротко-стриженными волосами, в строгом костюме тёмно-серого цвета и в очках с толстой оправой.

– Доброго полудня, – поздоровался он неожиданно низким голосом, придавшим его виду не меньше тридцати очков мужественности.

– Лив, познакомься, – наконец отозвался шеф полиции, – это мистер Беннет, наш штатный психоаналитик. Он очень настоял на встрече с тобой. К тому же я стал замечать, что в последнее время ты ведёшь себя как-то… странно.

Что-то новенькое!

– Странно? – горько усмехнулась Тейлор. – Почему же, по-вашему, я веду себя странно?! Не беспокойтесь, если что, схожу к школьному психологу!

Блеф чистой воды! Оливия прекрасно знала, что ни за что на свете не будет болтать о своих проблемах со взрослыми. Ни с кем, кроме Томаса.

– Прошу тебя, – нахмурился шериф Пэрис, сжав ладони в кулаки, – тебе не нужно делать ничего, просто побеседуй с мистером Беннетом!

– После этого я смогу уйти? – прищурилась светловолосая.

– Да.

– Тогда ладно.

Наконец шериф покинул комнату для допросов, а психоаналитик уселся за стол, придвинув несчастный стул ближе и достав из своего дипломата блокнот и ручку, пока Оливия буквально пилила его выжидающим взглядом, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди в ожидании промывки мозгов.

– Ну здравствуй, Лив, – дружелюбно улыбнулся мужчина, нажав на кнопку автоматической ручки большим пальцем, – я вижу, что ты совершенно не настроена на разговор…

– Да что вы?! – издала смешок девушка.

– Тем не менее, тебе придётся ответить на парочку моих вопросов, как бы противно это не было.

– Вот ещё!

От глаз Оливии не скрылся изучающий взгляд этого Беннета, который он тотчас же перевёл на свои записи. Стало даже ещё неуютнее от одной только мысли о том, что каждое малейшее изменение в мимике, каждое движение и каждое её слово сейчас будут изучать. Будто она была лабораторной крысой, над которой ставили опыты!

– Сегодня утром шериф Пэрис проводил допрос одного из свидетелей по твоему делу, – наконец подал голос психоаналитик. – Этим свидетелем оказалась мисс Андерсон – учительница химии в твоей школе. Она утверждала, что всё это время состояла в серьёзных романтических отношениях с мистером Хиддлстоном.

Оливия усмехнулась.

Быстро же они!

– Ты не согласна? – подозрительно прищурился мужчина, внимательно изучая реакцию светловолосой и принявшись быстро-быстро водить ручкой по своему блокноту.

Девушка напряглась. Нельзя было их выдать!

– Понятия не имею, – отозвалась она, прочистив горло, – я не в курсе их отношений.

– Разве? Кажется, кто-то из твоих одноклассников жаловался на то, что почти все уроки мисс Андерсон посвящает рассказам о своих романах.

Наверняка это был Питер!

– Обычно я слушаю её только во время лекций.

– Но успеваемость по этому предмету всё равно хромает?

Натянутая улыбка тут же сошла с лица Тейлор, но вскоре девушка вновь непринуждённо улыбнулась.

– Да, кажется, припоминаю, – нарочито задумчиво отозвалась она, – Андерсон упоминала мистера Хиддлстона в своих рассказах. Точно! Но подробностей, увы, не вспомню.

– Подробности нам и не нужны. Я уже поговорил с ними обоими.

– Оставили меня напоследок? – выгнула бровь Тейлор.

– На десерт, – улыбнулся Беннет, – люблю беседовать с подростками. Обычно вы искренны в своих намерениях и рассказах. Искусство изящной лжи приходит лишь с возрастом. Я очень ждал нашей встречи, Лив. Так или иначе, мистер Хиддлстон упомянул, что всё это время, пока он преподавал в школе, ты неровно к нему дышала. Делала всякие намёки, а вечером, когда в школе проводился рождественский спектакль, и вовсе поцеловала его. Это так? Не отрицай сам факт поцелуя, мы видели фотографию.

Да кто кому ещё делал эти намёки!

– Да, – нехотя кивнула Лив, прикусив губу.

– Мистер Хиддлстон не оттолкнул тебя сразу, да и признался нам, что и сам испытывал к тебе тёплые чувства, даже несмотря на роман с мисс Андерсон, но не более того.

– Признался? – искренне поразилась Лив.

– Да, – кивнул мистер Беннет. – На самом деле это всё объяснимо. Я изучал ваши личные дела: биографию, факты из жизни, и могу с лёгкостью сказать, почему мистер Хиддлстон так к тебе относился.

– Почему же? – тихо спросила Оливия, демонстративно закатив глаза.

Всё это бред! Любовь – вот, что испытывали друг к другу Лив и Том! Разве можно было проанализировать её с помощью причинно-следственной связи?! Нет! Это высокое чувство, и оно не поддаётся никакому анализу!

– Мистер Хиддлстон… пережил насилие в глубоком детстве, – принялся объяснять Беннет, вальяжно откинувшись на спинку стула и спрятав руки за голову, – что оставила неизгладимый отпечаток на его психике. Помимо всего прочего его семья: отец, старшая сестра, даже родная мать всегда были холодны к нему: строги и даже жестоки. От года до четырёх лет тесная связь с мамой играет большую роль в воспитании мальчика, но у него этого не было, что повлекло определённые последствия. Другой момент – девушка, совершившая это насилие, отправилась в тюрьму вскоре после того, как маленький Томми сообщил своим родителям о том, что произошло. Позже она совершила самоубийство, и Томас испытал чувство вины, вбив себе в голову, будто это он убил её. Даже не принимая во внимание тот факт, что Виктория страдала от начальной стадии шизофрении, но это уже другой разговор, ведь мальчику об этом никто не рассказал. Хотя мало было даже просто рассказать, нужно было бы и объяснить. Но об этом мистер Хиддлстон узнал позже. Из всех этих факторов и вытекает симпатия к юной ученице: Виктории было семнадцать, светлые волосы, субтильный вид. Мистер Хиддлстон видел в тебе её. Ощущал обязанность позаботиться о тебе из-за своего чувства вины, и получал взамен ту заботу и безвозмездное обожание, которые недополучил от матери.

Лив почувствовала, как всё её тело стала бить мелкая дрожь, а из глаз потекли слёзы.

Разве всё могло быть вот так?! Всё это время… он видел в ней Викторию? И поэтому влюбился?! Этого не может быть! Просто не может!

– А хочешь узнать, почему влюбилась ты? – тихо усмехнулся психоаналитик.

– Удивите меня, – обиженно буркнула Тейлор в ответ.

– Ты никогда не ощущала на себе отцовской любви: в детстве Клайд всё время проводил на работе, а свободное время посвящал друзьям-собутыльникам, а после смерти супруги и вовсе увяз в алкогольной зависимости, убитый горем, совершенно не заботясь о единственной дочери. А испытав заботу со стороны учителя, ты тут же потеряла голову, желая получить любовь взрослого человека.

«Женщине в трудном положении свойственно влюбляться в своего спасителя», – пронеслись в памяти слова Кэссиди.

Чушь собачья! То есть, если бы не все эти жизненные обстоятельства, Томас бы даже не взглянул в её сторону?!

– Вы лжёте, – покачала головой Оливия.

– Лив…

– Это неправда!

– Лив, прошу тебя! Здоровый мужчина никогда бы не влюбился в ребёнка!

– Заткнитесь! – заверещала Тейлор, подскочив со своего места. – Я не ребёнок! И не надо делать вид, будто видите меня насквозь! Не смейте! Даже не пытайтесь разгадать меня, ничего не выйдет! Серьёзно думаете, что всё дело в отце?! Да он мне не нужен! Мне вообще никто не нужен! Пошло всё к чёрту! Пошли вы все!

Тейлор припала плечом к стене, не в силах больше сдерживать слёзы и содрогаясь в рыданиях.

– Лив…

– Нет! – вновь воскликнула обезумевшая от ярости девушка. – Думаете, что вы умнее всех?! Что всё знаете?! Да ни черта вы не знаете! Мой папаша не был убит горем после смерти мамы! Он просто ленивая, слабовольная свинья, и ненавидел он меня всегда! Да чхать я хотела на его любовь! Не нужна она мне вовсе! И он не любил маму, а изменял ей! Я не единственная его дочь!

– Лив! – забежал в комнату обеспокоенный шериф.

Ага, значит, подсматривал в окошко, замаскированное под зеркало!

– Да вы хоть знаете, откуда вообще взялась та странная фотография?!

– Мы обнаружили её в галерее на телефоне Мэттью Коллинза, – вскинул брови мистер Беннет.

– А кто её переслал?!

– В переписках мы не нашли ничего подозрительного, – отозвался Уэлдон.

– Эту фотографию сделала наша святоша Андерсон! А потом шантажировала меня! Не верите – проверьте мой телефон! Я специально сделала скриншот, на случай если она удалит сообщения! Она грозилась показать фотку всей школе, если я не отдам ей свою диссертацию! В таком случае я хочу написать заявление! Угрозы караются законом!

– Мисс Андерсон сделала фото? – нахмурился шериф, окончательно во всём запутавшись.

– Да, – уверенно кивнула Оливия, швырнув свой смартфон на стол прямо перед мистером Пэрисом. – Мой телефон вы ещё не проверяли. Ах, да! И кстати!

Быстро открыв галерею, Тейлор отыскала короткое видео, которое записала сразу после возвращения с конференции.

– Я-я-я… Меня зовут Оливия Моника Тейлор. Я родилась тридцатого декабря две тысячи первого года. И я официально подтверждаю своё согласие на вступление в половые отношения с Томом Хиддлстоном, – послышался голос Тейлор, искажённый динамиком.

Ещё вчерашним вечером девушка, неожиданно даже для самой себя, вспомнила про эту видеозапись, и твёрдо решила продемонстрировать её шефу полиции.

Оба сотрудника: Пэрис и Беннет сидели молча, не в состоянии подобрать слов.

– И ещё кое-что, – спокойно добавила Лив, прежде чем покинуть помещение, – мистер Пэрис… обратите внимание на своего сына. Думаю, он хотел бы кое-что вам рассказать. Как шерифу.

И поспешно удалилась.

Примерно с час Оливия провела за удалением ненужных уведомлений: заблокировала несчастный сайт в своём браузере, дабы не получать оскорбления каждую минуту, ведь все пользователи поголовно отмечали её Инстаграм, отчего телефон и разрывался. Среди многочисленного спама девушка даже обнаружила сообщения от Алексы и Кэссиди в куче разных мессенджеров – всё это время Доусоны пытались связаться с Тейлор, но всё тщетно, ведь бо́льшую часть времени светловолосая держала мобильник отключенным.