Текст книги "Талиесин"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

Эльфин и Хафган не могли взять в толк, о чем говорит Талиесин, но поняли, что он и впрямь видел нечто необычайное.

Потом Эльфин рассказал Давиду о гибели Каердиви и странствиях уцелевших селян. Закончил он так:

– Мы пришли сюда, чтобы повидаться с королем-рыболовом и узнать, не сможет ли он нам помочь.

– Коли так, я с радостью отведу вас к нему, и пусть он явит свою щедрость. Знаю, он охотно вас примет, ведь он и сам недавно стал последователем Христа.

Так Эльфина с сородичами провели во дворец, где их приняли с почетом и лаской. И здесь Талиесин впервые узрел Аваллахову дочь, златокудрую царевну Хариту.

Глава 5

– Что-то стряслось? – спросила Лиле. Она нашла Хариту в саду. Вокруг стояли яблони в розовом цвету. – Я смотрю, после прихода чужеземцев ты ни разу не ступила в зал или во двор.

Харита пожала плечами.

– Не хочу лезть в отцовские дела.

– В его дела? Он собирается поселить чужаков на нашей земле, соединить судьбы наших народов, принять их обычаи, отринуть все и служить новому Богу, Христу, – а ты говоришь, это его личное дело? – Лиле фыркнула и тряхнула головой. – Неужели ничто из этого тебя не тревожит?

– А что? – рассеянно отозвалась Харита.

– Обращаться к тебе – все равно как говорить с облаком. Что на тебя нашло?

– Ничего. Просто хочу побыть одна со своими мыслями.

– Я видела, как ты на него смотришь, – сказала Лиле. – Верно, на нем хоть взгляд остановить можно, не то что на остальных, но никогда не поверю, чтоб ты и минуту о нем думала.

Харита шевельнулась и взглянула на Лиле.

– О ком ты? – спросила она с искренним недоумением.

– О певце, конечно! Ты не слушала, о чем я говорю.

– О певце, – сказала Харита, отворачиваясь.

– Мы не знаем этих людей. Они зовут себя королями, но где их королевство? Они пришли к Аваллаху просителями, но где их дары? Они хотят, чтоб их уважали, а сами дикари дикарями: спят на полу, едят руками.

– Кажется, их землю захватили враги, – сказала Харита.

– Так они говорят. Аваллах чересчур доверчив. Стоит этой лисе Давиду шепнуть ему на ушко словечко, и он отдает половину своего достояния!

– Ты его слышала? – неожиданно спросила Харита.

– Давида?

– Певца, – с чувством произнесла Харита. – Так просто, так чисто…

– Это на расстроенной-то лире?

– Так красиво.

– А что за дикое наречие! Разве ж это песня? На мой взгляд, это вой издыхающего зверя, который просит, чтобы его добили. – Лиле презрительно тряхнула головой. – Наверное, тебе голову напекло.

День был светлый и жаркий, солнце сияло, на горизонте висело дрожащее марево. Лиле встала, пригнула ветку, взглянула на прекрасные цветы, каждому из которых предстояло в свое время стать наливным яблоком, заметила увядший, нахмурилась, оторвала его и бросила прочь. – Ты уверена, что у тебя ничего не болит?

– Я хочу прокатиться верхом.

– Тебе надо лечь. Солнце слишком жаркое.

– Я не хочу лежать, я хочу прокатиться. – С этими словами Харита встала и быстро пошла из сада. Лиле смотрела ей вслед, качая головой и бормоча себе под нос.

До вечера Харита ездила по холмам, навещая любимые укромные уголки, которые забросила с появлением странствующих монахов. Она скакала по зеленым дубравам, по лугам, вдоль шумных ручьев и безмолвных болот. И всю дорогу думала, какие неожиданные события случились в ее жизни.

С появлением чужестранцев – сперва Давида и Коллена, а теперь кимров – у нее возникло чувство, будто спланированы и разворачиваются некие события, а она – участница, хотя и не знает, в чем состоит замысел. Однако она ощущала, как напряжены вокруг струны бытия, словно нити изношенной ткани подтягивают и соединяют узлами.

Узор, впрочем, оставался пока неразличимым.

Она знала одно – период беспокойной тоски кончился. Начинается что-то новое. Вокруг – а возможно, и в ней самой – происходит брожение, оно носится в воздухе, щекочет ноздри при каждом вдохе. Очевидно, это оттого, что она никогда не была так окружена людьми и богами – даже когда плясала на бычьей арене. Нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на кого-то из них.

Что странно – это ее не угнетало! Напротив, была в этом какая-то приятная надежность, в которую Харита поверила, хотя кому бы, как не ей, знать, что в жизни нет ничего устойчивого.

Она ехала рысью, отдавшись свободному течению мыслей, которые проносились в голове, словно птицы в небе, порхающие над кронами деревьев. Дорожка вывела ее на тенистую лесную поляну. Посредине поляны было озерцо, в которую впадал чистый ручей. Харита натянула поводья и, глядя, как бегут по воде отражения облаков, позволила лошади шагом выйти на мшистый берег.

Берега озера заросли камышом и высоким перистым тростником. Место это было недалеко от дворца, Харита проезжала здесь раз или два и еще тогда подумала, что тут, наверное, хорошо искупаться. Сейчас, когда она глядела на озерцо, мысль эта вернулась. Она спрыгнула с лошади, стреножила ее, подошла к берегу, сняла сапоги, распустила волосы и вошла в воду.

Высоко в небе висел жаворонок, и песенка его золотым дождем сыпалась на землю. Солнце сияло, по поверхности воды плыли облачка. Харита зашла по грудь, подогнула колени и откинулась на спину, чувствуя, как прохладная влага забирается под сухую одежду.

Она плыла, волосы и одежда медленно, приятно колыхались в воде, алмазные капли сверкали на коже и сбегали с пальцев, когда она мерно поднимала и опускала руки. Она закрыла глаза и плыла, отбросив мысли и тревоги, отдавшись полдневной дреме, и сама не заметила, как начала вполголоса напевать песню, слышанную вчера в пиршественном зале.

Талиесин видел, как серая лошадь во весь опор вылетела со двора. Он смотрел, как конь и золотоволосая всадница несутся по склону Тора и дальше по дамбе через болота, потом ринулся следом. Он не думал, что будет дальше, не собирался догнать ее, просто боялся потерять из виду. Она манила его своей загадочностью. Царственная и величественная, прекрасная и недоступная, она казалась обитательницей Иного Мира, которая по своей прихоти исцеляет или губит прикосновением.

Юноша ехал в отдалении, не желая показаться назойливым. Он заметил, что девушка прекрасно держится в седле, но вскоре стало ясно: если она и направляется куда-то, то явно не торопится. Впрочем, нельзя было сказать, что она бесцельно едет, предоставив коню идти, куда он хочет.

Наконец Талиесин решил, что царевна не направляется в определенное место, но и не скачет без цели – она совершает привычный круг, объезжает уголки, настолько знакомые, что она, не задумываясь, поворачивает на нужную тропку.

Харита и впрямь безошибочно выбирала дорогу, но Талиесин-то этих мест не знал и вскоре потерял ее из виду. Она въехала на холм и остановилась на вершине возле нескольких вязов. Талиесин тронулся следом, однако, когда он оказался в рощице, Харита уже исчезла.

Он проехал по склону, пытаясь отыскать ее след, но тщетно, и, отчаявшись, повернул назад к дворцу, срезая петли, которыми ехал сюда. Вершина Тора уже показалась над лесом, когда он услышал пение. Мелодия наполняла воздух, накатывала невидимым током, призывала свернуть с дороги.

Держа на звук, он въехал в негустой лес и сразу наткнулся на ручей, который увел его в заросли. Пение слышалось громче. Талиесин остановился и слез с коня. Сердце его колотилось. Ошибиться было невозможно: женский голос пел одну из песен его собственного сочинения.

Но едва он соскочил с коня, пение оборвалось.

Он тихо побрел вдоль быстрого ручейка между деревьями и вышел на солнечную поляну. Посредине поблескивало озерцо: казалось, пение исходит прямо из него и самый воздух над водой дрожит от сладостных звуков. Юноша подкрался и встал за кряжистым вязом.

Послеполуденное солнце золотило воду. Сейчас Талиесин увидел посреди озера расходящиеся круги, потом всплеск… еще один. Медленно поднялась рука, рассыпая самоцветы брызг. В следующий миг рука исчезла, и гладь озера успокоилась.

Он ждал, слыша, как громко колотится его сердце.

И тут она встала посреди озера, запрокинув голову, чтобы мокрые волосы не падали на глаза – дочь короля-рыболова, осиянная солнцем, вода сбегала с нее золотистыми ручейками, платье слепило глаза, свет дробился брызгами колотого стекла.

У Талиесина перехватило дыхание. Он узнал ее: загадочную девушку из Иного Мира, спавшую в водах озера, с пальцами, крепко сжатыми на рукояти меча.

Мгновение она стояла неподвижно, глядя в сторону Талиесина, и он подумал было, что его заметили. Однако в следующий миг девушка подобрала длинные мокрые пряди и стала выжимать из них воду. Вновь ее голос наполнил поляну Талиесиновой мелодией. Он с трудом сдерживался, чтобы не подпеть, ибо каждая жилка его пела вместе с чудесной девушкой.

«Я знал, что отыщу тебя», – думал он вне себя от радости, что она здесь, во плоти, живая, как и он сам, – не видение, не дух, не сила, живущая только в Ином Мире.

Он выпрямился и выступил из укрытия.

Сперва Харита его не видела. Она продолжала выжимать воду из волос, потом побрела к берегу. Несколько шагов – и она замерла. Руки ее упали. Она подняла глаза к прибрежному вязу, зная, кого там увидит.

Он стоял здесь, как она и предвидела: высокий и стройный, золотая гривна блестит на солнце, длинные соломенные волосы подвязаны на затылке, темные глаза смотрят на нее, не отрываясь.

Действительно ли он здесь, или она своей песней наворожила его подобие?

В первый миг никто из них не шелохнулся, не произнес ни слова. Звон капель, бегущих с ее одеяния, наполнил тишину, как до того наполняла поляну песня. Затем певец шагнул ей навстречу, прямо в воду.

– Владычица озера, – нежно произнес он, простирая к ней ладони. – Приветствую тебя.

Харита оперлась на его руку, и они вместе пошли к мшистому берегу.

– Ты – дочь короля-рыболова, – сказал он, помогая ей выйти из воды.

– Да, – отвечала она. – А ты – певец. – Она взглянула на него спокойно, хотя в душе ее все бурлило и пело. – Есть ли у тебя имя?

– Талиесин, – отвечал он.

– Талиесин… – Она произнесла это имя, словно ответ на вопрос, мучивший ее долгие годы, затем повернулась и пошла к лошади.

– На языке моего народа это значит Сияющее чело, – объяснил Талиесин, догоняя ее. – А у тебя имя есть? Или при встрече с тобой люди просто произносят прекраснейшее из известных им слов?

– Харита, – с опаской отвечала она.

Он улыбнулся.

– На языке твоего народа это должно означать «прекрасная»

Она, не отвечая, отвязала лошадь и перебросила веревку через седло. Поставила ногу в стремя и увидела, что она босая. Теперь они оба смотрели на ее ступню, все еще мокрую после купанья, в глине, с прилипшим обрывком листа, – и Талиесин рассмеялся. Его чистый смех раскатился над поляной.

Харите показалось, будто опрокинули амфору, но вместо вина или оливкового масла выплеснулся радостный смех – выплеснулся и серебряными ручейками заструился в зеленой траве. Она тоже рассмеялась, и голоса их взмыли над деревьями, словно птицы, крыло к крылу.

Не переставая смеяться, Талиесин сбегал на берег, подобрал сапоги и шнурок для волос. Однако, когда он вернулся, девушки на том месте уже не было. Он услышал позвякивание конской сбруи и, подняв глаза на звук, увидел, как Харита исчезает в лесу. Первым его порывом было тоже вскочить в седло и кинуться вдогонку. Тем не менее он продолжал смотреть, покуда она не скрылась, и лишь после этого пошел к своему коню, сел в седло и поскакал к Тору, прижимая к груди сапоги и шнурок.

Аваллах хмурился, уперев подбородок в руку. У него за спиной, мрачный и страшный, словно гранитный истукан, замер Аннуби. Эльфин и Киалл сидели на скамье напротив, лица их были темны от гнева и печали. Хафган, закутанный в синее одеяние, опирался на рябиновый посох. Голова его была наклонена, глаза – полуприкрыты, выражение – сосредоточенное.

– Страшные события, – помолчав, сказал Аваллах. – Ваш рассказ сильно меня опечалил.

– Нам самим тяжко об этом говорить, – сказал Эльфин, – но такова истина.

– До последнего слова, – горько вставил Киалл. – Клянусь жизнью!

– Так вы считаете, что эти раскрашенные люди, эти варвары, о которых вы рассказали, придут и сюда на юг?

– Со временем, возможно, – отвечал Эльфин. – Хотя в Диведе мы слышали, что император забирает два легиона из Галлии и вновь посылает войска оборонять Вал.

– Тогда, быть может, вам удастся вернуться на родину, – сказал Аваллах.

– Нет. – Эльфин печально покачал головой. – Если император не укомплектует полностью легионы и не поставит на защиту Вала опытных бойцов, мира на севере не видать.

– Мира не будет больше нигде, – мрачно пробормотал Аннуби.

Эльфин кивнул в сторону Аваллахова советника.

– То же самое говорит и Хафган. Наступают Темные века. Мира больше не будет, только бесконечные войны. – Он вздохнул. – Нет, назад нам не вернуться. Если нам суждено жить, то лишь здесь, на юге. Надо отыскать землю и закрепиться на ней так, чтобы враг уже не смог нас согнать.

Аваллах снова нахмурился и сказал:

– Позволь мне это обдумать. Моему брату принадлежат земли на юге, с ним живет мой сын. Они вскорости будут здесь. Прошу, поживите у меня до тех пор, чтобы мне с ними поговорить. Возможно, мы сумеем вам помочь.

Эльфин кивнул.

– Будь по-твоему, Аваллах, хоть и стыдно нам принимать щедрость, за которую мы не в силах отплатить.

Аваллах поднялся с кресла. По лицу его пробежала гримаса боли, но он пересилил себя и молвил с улыбкой:

– Не считай себя моим должником, государь Эльфин, ведь я, как и ты, чужой в этой стране. Однако, если тебе так будет легче, мы придумаем, чем ты нас сумеешь отблагодарить.

Они двинулись к дверям. На пороге Аваллах повернулся к Эльфину и сказал:

– Певец…

– Мой сын, Талиесин. Да?

– Нельзя ли уговорить его, чтобы он нам сегодня спел?

– Его не придется долго уговаривать, – отвечал Эльфин. – Хорошо, я его попрошу.

Аваллах приветливо улыбнулся и похлопал Эльфина по плечу.

– У меня светлее на сердце от его песен, хотя я почти не понимаю слов. Ничего замечательней я в жизни не слышал.

– Он – друид, бард, – объяснил Эльфин, пока они спускались из внутренних покоев в зал. – По нашим обычаям, клан и король гордятся искусным поэтом. А Талиесин – на редкость способный бард.

– Один из самых способных, – подтвердил Хафган. – Он обладает необычайным, редчайшим даром.

– И это говорит сам верховный друид, – с гордостью заметил Эльфин.

– Ты говорил, что лишился всего, – промолвил Аваллах. – И все же у тебя в свите не один, а два таких барда. Воистину, ты богач.

Глава 6

Талиесин не видел Хариту ни в тот вечер, когда снова пел перед Аваллахом, ни на следующее утро, ни днем. Ближе к вечеру он оседлал коня и выехал за ворота в надежде разыскать ее среди холмов.

Однако вместо этого он выехал к шалашу, который Давид с Колленом соорудили неподалеку от разрушенной церкви.

– Здрав будь, Талиесин! – крикнул Давид, выходя ему навстречу. Коллен поднял глаза от горшка, в котором что-то помешивал на огне, улыбнулся и приветливо помахал рукой.

– Здравствуй, святой человек, – сказал Талиесин, ведя лошадь к шалашу. Он привязал ее к кусту остролиста и поднял глаза к маленькому храму – обычной мазанке с плетенными из лозняка стенами. – Здесь поклоняются Благому Богу?

– Здесь и повсюду, где ведают Его имя, – отвечал Давид.

– Все творение – э… Его храм, – вставил Коллен, но тут же залился краской и спросил: – Правильно я сказал?

– Прекрасно сказано! – рассмеялся Давид. – Все творение – Его храм, да. – Он указал на церковку. – Но это место – особое.

– Почему? – спросил Талиесин. – Этот холм – святой? Или ручей, который бежит под ним?

Давид покачал головой:

– Не холм и не ручей, Талиесин, священно самое место, ибо здесь впервые на этой земле прославили имя Иисуса.

Талиесин огляделся.

– Интересное место. А почему здесь?

– Садись с нами. Мы собрались перекусить. Раздели нашу трапезу, и я расскажу тебе про это место. – Он перехватил взгляд Талиесина, направленный на горшок. – Не тревожься, тут на всех хватит. А Коллен отлично стряпает. Он же галл, у них это в крови.

Талиесин сел, Давид подал ему глиняную миску и деревянную ложку, прочел короткую молитву, и все трое принялись за еду. За похлебкой последовало подогретое вино. Они сидели, с удовольствием прихлебывали из кружек и смотрели, как сгущаются сумерки. Когда в небе зажглись первые звездочки, Давид отставил кружку и начал:

– Давным-давно в этих краях поселилось одно племя. Они жили в свайных домах на озере у подножия Тора. Были у них вождь и друид, а кормились они рыбой из озера, а еще пасли на склонах Тора овец.

На холме они погребали своих мертвецов, ибо здесь стоял безголовый каменный идол. Голова хранилась в пещерке у ручья, и ее время от времени выносили поглядеть на обряды и пляски. Жили они, как было у них заведено, никому не ведомые, кроме ближайших соседей.

Но однажды пришли сюда люди с востока, евреи, и старшим у них был Иосиф – тот самый Иосиф, что плакал над нашим Господом и отдал для Его погребения новый гроб, который высек в скале. Это он вместе с другим человеком, Никодимом, просил прокуратора Пилата отдать им тело распятого Иисуса и похоронил его, как положено по обычаю.

Так вот, Иосиф этот был богат и богатство свое составил на торговле оловом, которой занимался еще его отец. Происходил он из города Аримафеи и мальчиком часто сопровождал отца в поездках на рудники по всему миру. Раз, а может, и не один, приезжали они сюда, на Остров Могущественного, торговать с бриттами.

Иосиф, надо полагать, хорошо запомнил здешние края, потому что, когда Господь вознесся на небеса, он вернулся сюда, захватив с собой многих, уверовавших во Христа. И еще они принесли с собой чашу Тайной вечери, из которой Иисус пил накануне Своей смерти.

Этот-то Иосиф и приказал воздвигнуть на холме храм.

– Тот, что мы сейчас видим? – удивился Талиесин.

– Да нет, вряд ли. Думаю, тут с тех пор было несколько храмов. Однако Иосиф, его слуги и домочадцы жили здесь много лет в мире со всеми, освятили это место своими молитвами, со многими подружились и многих привели в Царствие Божие, хотя вождь озерного народа так и не уверовал. Впрочем, они, видимо, пришлись ему по душе, потому что он дал им двенадцать хайдов земли. Со временем Иосиф и остальные пришельцы умерли, и память о них изгладилась.

– А… э… храм сохранился, – вставил Коллен.

– О да, храм сохранился. И время от времени приходили другие и восстанавливали его. Некоторые говорят, что сюда приходил поститься и молиться апостол Филипп и другие святые.

– А вы здесь зачем? – спросил Талиесин.

Давид улыбнулся.

– Чтобы привести к истинному Богу здешний народ. Тем же заняты и многие наши братья. Господь наш ходит по миру, открывая Себя людям. Он идет впереди, мы следуем за Ним. – Священник робко пожал плечами. – Он оказал нам честь, позволив разделить Его труды.

Талиесин задумался.

– Вы знаете, – сказал он, – что я встретил истинного Бога – в Ином Мире. – И, заметив, как изменился в лице Коллен, добавил: – Вас это смущает?

– Верно, – отвечал Давид, – что наш Господь редко являет Себя таким образом. Однако, – он сделал великодушный жест, – ты человек необычный. Наш Господь показывает Себя когда пожелает, кому пожелает и как посчитает нужным. – Давид помолчал и улыбнулся. – Мы часто забываем, что мы – Его слуги. Не пристало слуге укорять господина. Если нет тому какой препоны, поведай о своем откровении: я был бы счастлив услышать.

– Нет никаких препон, – отвечал Талиесин, – охотно расскажу. – Он начал описывать Иной Мир и туман, в который попал, пытаясь различить будущее своего народа. – Туман сгустился, и я потерял дорогу. Он вышел ко мне в обличье Древнего, в сияющем одеянии. Он открыл мне Себя… показал мне тайны веков… – Талиесин смолк, вновь переживая те поразительные мгновения.

Давид молчал, и через некоторое время Талиесин продолжил:

– Много дней после этого я не мог ни говорить, ни вкушать пищи. Мысли мои были полны величием увиденного, но выразить я их не мог. Вот почему при виде тебя я закричал: с уст моих спала немота, и я произнес слова, которые жгли мне сердце.

– Слова эти были молитвенным песнопением, – отвечал Давид, – я буду помнить их до конца жизни.

– Какая… ммм… удача, – вставил Коллен, – что ты встретил именно нас. Кто другой сумел бы тебя понять?

– Не просто удача! Божественный промысел! – сказал священник. – Но ты ведь друид, а ваш народ поклоняется многим богам. Как вышло, что ты решил отринуть их и служить нашему Господу?

– Так Он повелел. Впрочем, у нас человек волен служить любому богу – тому или другому, или вовсе никому не служить, – как уж ему на роду написано. Мы знаем много богов и немало богинь и чтим всех в равной мере. Есть у нас даже бог, у которого нет имени, но которого называем Благим Богом.

Однако мудрые ведают, что все боги – разные проявления одного и того же божества, потому друид может поклоняться любому из них, зная, что чтит всех.

– И все же мне непонятно, откуда ты знаешь, что тебя призвал истинный Бог.

Талиесин широко улыбнулся.

– Все очень просто. Истина – живая, верно? Все жизнь я взыскал истины, как же мне было ее не узнать, когда она мне открылась? И потом, – продолжал он, – я не первый раз Его видел. Однажды, когда мальчиком я впервые ступил в Иной Мир, Он предстал передо мной и обещал научить, что я должен сказать. – Талиесин подался вперед и тронул Давида за руку. – Я много об этом думал: ты и есть то орудие, через которое завершится мое обучение.

Давид замахал на него руками.

– Ты оказываешь мне слишком высокую честь. Это мне пристало сидеть у твоих ног и выслушивать наставления. Воистину, тому, кто видел Христа лицом к лицу, есть чему нас поучить.

Талиесин изумился.

– Ты что, никогда Его не видел?

– Никогда, – с улыбкой отвечал Давид. – И неудивительно. Мало кто из поверивших в Него удостоился такой радости. Очень мало.

– Так как же ты пошел за Господом, Которого никогда не видел? – удивился Талиесин.

– Написано: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие». Господь наш знает, как это трудно, и потому благословение Его на тех, кто верит, не увидев. И мы этому радуемся. Думаю, так же и с твоим Иным Миром: многие в него верят, хотя мало кто из смертных ступал по его тропинкам.

– Верно, верно, – согласился Талиесин. – И все же людям легче было бы обратиться, если бы Единый Бог являл Себя более открыто, разве не так?

– Возможно, – сказал священник. – Некогда Он пришел в мир как человек, и многие уверовали, а многие – нет. Увидеть – еще не значит поверить. И потом Спаситель хочет, чтобы в мире была вера. Вера спасает нас от греха и смерти. Что это за вера, если мы будем верить лишь в то, что видели и осязали?

– Так это очень важно – верить?

– Очень, – сказал Давид. – Только через веру мы приходим к истинному Богу.

Талиесин надолго задумался и наконец спросил:

– Почему Он выбрал меня? И почему явил Себя именно здесь?

Коллен изо всех сил старался следить за разговором. Сейчас он не выдержал и вмешался.

– Он свел нас всех вместе, – ликующе объявил он. – Мы – здесь. Мы – здесь. Мы – вместе.

– Хорошо сказано, Коллен, – одобрил Давид. Коллен улыбнулся робко и отвернулся поворошить палкой костер. – Все так и есть. – Священник взглянул на барда, лицо его в свете костра горело радостным рвением. – Господь привел нас сюда с определенной целью. Хорошо, Талиесин, я наставлю тебя в вере. И вместе мы воздвигнем крепость – крепость веры, и тьма ее не объемлет!

Они проговорили далеко за полночь. Как и ожидал Давид, Талиесин оказался способным учеником. Его ум мог сравниться только с его прозорливостью и памятью.

Давид договорился до хрипоты. Он описал землю Израильскую и древние пророчества о приходе Мессии, рассказал о рождении Иисуса, Его жизни и чудесах, объяснил значение распятия и чудесного воскресения, когда Иисус восторжествовал над смертью. Он и дальше продолжал бы рассказывать, потому что Талиесин готов был слушать до бесконечности, но костер потух, и ночной холод начал забираться под одежду. Давид потер глаза, взглянул на догоревшие уголья, на брата Коллена, заснувшего прямо на земле. Глубокая тишина покрывала холм, луна уже зашла, и стало совсем темно.

– Довольно на одну ночь, – устало сказал Давид. – Ах, – вздохнул он. – Послушай… Так звучит мир и покой.

– Сама ночь утишила мирские борения, – отвечал Талиесин, – чтобы почтить Того, Кто принес нам мир.

– Аминь, – зевая, отвечал Давид. – Пойдем же и мы, отдохнем с миром, пока еще есть время.

В общей сложности Талиесин провел с Давидом и Колленом четыре дня. Под конец этого срока Давид устало покачал головой и воскликнул:

– Я поведал тебе все, что знаю! Только святые отцы в Туре могут рассказать больше. – Он сощурился. – Тебе надо отправиться туда, Талиесин. Сядь у их ног – вытяни из них все, как вытянул из меня! По крайней мере, их познания истощатся не так скоро.

– Ты много рассказал мне, брат Давид. Больше, чем ты думаешь, – отвечал Талиесин. – Спасибо. Я отблагодарил бы тебя, будь у меня хоть что-нибудь ценное. Однако, если у меня есть что-нибудь, что тебе по нраву, только скажи.

– Даром ты получил, Талиесин, даром отдавай. Мы не назначаем цену за наши познания, не отгораживаемся премудростью от людей. Да и не стоит считать себя обязанным другу за пустяк, сделанный из дружеской приязни.

Талиесин обнял священника.

– Друг мой! – воскликнул он и пошел седлать лошадь.

– Отправляйся в Тур, Талиесин. Там Мартин – человек воистину замечательный. Он научит тебя тому, чему не смог научить я. Он ученый и весьма сведущ в вопросах веры. Он будет рад такому ученику.

– Подумаю, – обещал Талиесин, – но прежде я должен вернуться к Аваллаху. Навещу вас при первой возможности. А пока прощайте!

– Прощай!

Талиесин проехал через лощину между двумя холмами и двинулся вдоль подножия Тора, объезжая топь. Наконец он достиг дамбы, соединявшей холм с твердой землей, и продолжил путь ко дворцу. Во дворе его встретил Хафган.

– Четыре дня, Талиесин, – упрекнул его старый друид. – Твой отец о тебе спрашивал, и король Аваллах тоже.

– Неужели четыре? Мне показалось, один миг.

Они пошли в сторону дворца.

– Где ты был?

– Со священником Давидом. Обучался вере в истинного Бога.

– И валялся в грязи, судя по твоему наряду.

– Мы работали за разговором. Время летело. – Юноша остановился и схватил верховного друида за руку. – Это Он Самый, я уверен. Всевышний. Он жил среди людей, на востоке. Его звали Иисус, но Он называл Себя Путь, Истина, Жизнь! Только подумай, Хафган!

– Да, – отвечал друид. – Помню, Кормах упоминал об Иисусе. Говорил, что Его рождение сопровождалось великими знамениями. Но богов много. Не лучше ли почитать Его наравне с другими?

– Он – Любовь и Свет. И Ему следует поклоняться во всей истине. К тому же другие боги – как трава перед Ним, и не пристало нам их почитать. И потом, зачем воздавать почести твари, когда есть Творец?

– В твоих словах есть резон, – согласился Хафган. – Однако другие боги не так требовательны. Многие не захотят подчиняться такой строгости.

– Истина – это истина, ты сам меня этому учил. Если в ней будет хоть капля лжи, она перестанет быть истиной. Я знаю, где она, как же мне теперь от нее отречься?

– Не отрекайся, Талиесин, я бы никогда от тебя такого не потребовал.

Он хотел идти, но Талиесин крепко держал его за руку.

– Боги нашего народа: кузнец Гофаннон, богиня смерти Глота, громовержец Таранис, Эпона-всадница, юноша Мабон, Бригитта – Серебряное веретено, владыка леса Цернунн… да и сам Ллеу Длинная рука – все они указывают на одного безымянного благого Бога. Ты знаешь это, Хафган. Его-то всегда взыскали друиды. Ради Него мудрые с незапамятных времен бродили тропинками Иного Мира. Мы искали Христа, Хафган. А теперь Он нам открылся.

Друид долго обдумывал услышанное. Наконец, взглянув в глаза Талиесина, горевшие ясным светом, он произнес:

– Мне по сердцу твои слова. Но отринуть отеческих богов…

– Не отринуть. Подумай: ты меняешь изображение на первообраз, переходишь из тени в свет, отказываешься от рабства ради свободы.

Хафган улыбнулся.

– С тобой не поспоришь. Уже и сейчас твои речи – стрелы Благого Бога.

– Каждый воин приносит клятву стоять за своего господина. Недруги все ближе. Набат пробил, враг у ворот, надо принимать бой.

– Ладно, ладно, только не требуй, чтобы все разом встали на твою сторону.

Они вошли во дворец и прошли в большой зал. Сквозь высокие окна лился яркий солнечный свет, белым золотом рассыпаясь на блестящих каменных стенах. Талиесин быстро огляделся.

– Где все? – спросил он.

– Устали жить в зале и под предводительством Киалла разбили лагерь неподалеку. Но твой отец и Аваллах ждут нас в царских покоях.

Они пересекли светлое пространство зала, отражаясь в зеркальной поверхности пола, словно шли по воде, и очутились перед занавесом в дальнем конце. Слуга отдернул завесу, и они вошли.

В этот миг Аваллах говорил:

– …союз между нашими народами послужит взаимному благу. Мы с братом долго обсуждали это и решили…

По обе стороны от короля-рыболова сидели двое мужчин, очень с ним схожие: длинные темные кудри, густые черные бороды, богатые одеяния, изукрашенные самоцветами кинжалы за поясом. В обоих угадывалось то же величие. Можно было не сомневаться, что оба – волшебные существа, родичи Аваллаха.

Все глаза устремились на вошедших.

– А вот наконец и Талиесин, – сказал Эльфин, поднимаясь ему навстречу. – Мы тебя ждали.

– Прошу простить меня, государи, – произнес юноша, обращаясь к Аваллаху и своему отцу. – Я только что вернулся.

– Это певец, о котором я тебе говорил, – шепнул Аваллах сидящему справа, потом повернулся к Талиесину. – Мой, брат, Белин, – произнес он, – и мой сын, Майлдун. – Им обоим он сказал: – Талиесин, сын короля Эльфина.

– Король Аваллах предлагает нам заключить союз, – объяснил Эльфин. – Мы как раз собирались это обсудить.

– Что тут обсуждать? – удивился Талиесин. – Конечно, нам хорошо заручиться столь могущественным союзником… хотя не вижу, какой прок от этого союза Аваллаху?

Царь кивнул.

– Твой сын одними и теми же словами вызывает на бой и обезоруживает. Полезное умение для короля. Однако вопрос остается: что даст нам этот союз?

Тут заговорил Белин.

– Как уже говорил Аваллах, мы и сами чужаки в этой стране, однако в отличие от вас не можем вернуться на родину. Тайрн, Саррас, вся Атлантида лежат на морском дне. Мы уцелели, но жить нам куда труднее, чем представляется на ваш взгляд.

– Однако вы неплохо устроились. – Эльфин обвел рукой великолепный дворец.

– Не будет похвальбой, если я скажу, что это всего лишь тень, жалкое подобие того, что мы оставили позади. Однако бессмысленно оплакивать прошлое, которого не воротишь. У нас нет выбора, кроме как ужиться со страной, в которой мы оказались.