Текст книги "Талиесин"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

Глава 2

Гвиддно Гаранхир стоял на вершине холма у ворот своего каера и смотрел, как по другую сторону Абердиви чайки с криками кидаются на рыбу, выброшенную отливом на плоский илистый берег. Ветер разметал облака, небо было синее-синее. Гвиддно всматривался в горизонт – не мелькнут ли квадратные кроваво-красные паруса грабителей-ирландцев.

Было время, и не так давно, когда вид ладьи на горизонте вызывал всеобщий переполох. Били тревогу, Гвиддно, взяв копье и бронзовый щит, выводил клан на берег отражать нападение. Иногда ирландцы все же высаживались, иногда, завидев на мелководье вопящую и приплясывающую дружину, отправлялись искать добычу полегче.

Однако сейчас горизонт был светел и чист, по крайней мере сегодня селению ничто не грозило. С последнего набега минуло много лет, но Гвиддно не забыл кровавые сражения своей юности, и бдительность его с годами ничуть не ослабла.

Внизу, на обнажившейся после отлива полоске, бродили по щиколотку в грязи его сородичи. Они собирали синеватых мидий и устриц. В устрицах изредка попадались мелкие жемчужинки, которые, отмеряя рогами, продавали столь же редким торговцам, отважившимся зайти далеко на запад в гористый и дикий край кимров. Гвиддно посмотрел, как усталые люди, согнувшись, волокут по жидкому месиву груботканые мешки, прочесывают ил длинными рогатинами… и задумался.

Выше по реке Гвиддно держал лососевую заводь. В должное время она обеспечивала рыбой его стол, а излишки шли на продажу, принося неплохой доход. Что ж, может быть, в этом году плотина подарит ему не только рыбу.

В последнее время Гвиддно, король и повелитель шести кантрефов Гвинедда, все больше ощущал свой возраст и все чаще задумывался о наследнике. Две его жены сумели произвести на свет всего одного сына – Эльфина. «Ах, кабы мои жены были так же плодовиты, как моя запруда», – часто сетовал он про себя.

Соплеменники числили Эльфина величайшим неудачником на земле. Все, к чему бы он ни притронулся, рушилось, любая его затея оканчивалась провалом. Весь Гвинедд рассказывал о его чудовищном невезении – например, как он и пять его товарищей отправились верхом в лощины возле Пекаррета за дикими кабанами.

Охотники вернулись через час после захода. Три лошади пропали, два всадника были тяжело ранены, добыть сумели одного поросенка. Спутники во всем винили Эльфина, хотя ни один не мог объяснить, что именно он сделал не так. Однако все сходились в том, что причина несчастья – он. «Сами виноваты, нечего было с ним ехать, – говорили они. – Впредь или он остается дома, или мы».

Однажды он с отцом и несколькими родичами отправился в соседнее селение на похороны высоко чтимого вождя. Эльфину как сыну Гвиддно доверили почетную обязанность вести запряженных в похоронные дроги коней. Путь к кромлеху, где предстояло упокоиться вождю, лежал через буковую рощу вверх по крутому склону.

Когда дроги переваливали через холм, раздалось хлопанье крыльев, и из травы вспорхнула испуганная перепелка. Как Эльфин ни удерживал поводья, лошади вздыбились, дроги накренились, тело соскользнуло и самым неподобающим образом покатилось по склону. Эльфина чуть было не закопали в том же кромлехе.

В другой раз Эльфин вышел рыбачить в устье реки, когда якорный канат порвался, и лодку унесло в море. Родичи уже не чаяли его увидеть, однако он заявился на следующее утро, усталый, голодный, но целый и невредимый. Лодка вместе с сетями и уловом осталась на прибрежных камнях в полудне ходьбы от селения.

Напасти, большие и малые, сыпались на Эльфина с завидной частотой. Складывалось впечатление, что самый день его рождения проклят, хотя никто не слышал о существовании такого наговора. Более того, Гвиддно был правитель чтимый и справедливый, и никто не мог понять, кому и зачем понадобилось бы вредить его сыну.

Так или иначе, очень мало верилось, что Эльфин заступит на место отца. Кто же пойдет за признанным неудачником? А уж если он и сделается королем, то погубит и весь клан. Правду сказать, соплеменники Гвиддно давно и часто обсуждали между собой этот вопрос, а те, что постарше, стоило Эльфину отвернуться, складывали пальцы, защищаясь от нечистой силы.

Король ясно видел, что близится пора принимать решение. При этом он души не чаял в сыне и всячески стремился ему помочь. Нужно было только показать, что невезенье покинуло Эльфина. Поэтому-то Гвиддно и вспомнил про запруду.

Через несколько дней Бельтан – самое благоприятное время года. День, когда благословляют поля и стада, когда надо умилостивить богиню-землю, чтобы осенью получить хороший урожай. Самый что ни на есть колдовской день. Если на Бельтан из запруды вытащить богатый улов лосося, это будет добрым знаком на год вперед. А коли этот улов вытащит Эльфин, никто больше не назовет его неудачником.

А у Гвиддно был обычай каждый год в этот день поручать лов в запруде Диви одному из соплеменников. В этом году его выбор падет на Эльфина. Тогда все увидят, отступили невзгоды от его сына или тот сойдет в могилу таким же бесталанным, каким вышел из материнского лона.

Гвиддно потеребил гривну – знак своей власти – и улыбнулся в бороду, поворачивая к селению. Хорошо придумано. Если Эльфин вытащит богатый улов, все поверят, что он удачлив, а нет – все равно ему хуже не будет. Пусть тогда ищут наследника среди младших двоюродных братьев и племянников Гвиддно.

Король шагал между тесно стоящих домов каера – по большей части прочных крытых соломой срубов, хотя порой встречались и старые круглые низкие хижины. Почти триста родичей – членов двух файнов, ведущих происхождение от общего предка, – звали Каердиви домом и укрывались от опасностей за его круговым рвом и надежным бревенчатым частоколом.

Гвиддно шагал по селению, приветствуя жителей, время от времени останавливаясь, чтобы перекинуться с кем-нибудь словечком. Он знал их всех, знал их надежды и страхи, их сердца и умы, знал, о чем они мечтают для себя и своих детей. Он был хороший король, и все его любили, даже владетели отдаленных кантрефов, платившие ему подать как верховному правителю.

Рыжие свиньи, искавшие желуди под дубом Совета в центре каера, при его приближении с визгом бросились прочь. На одной из нижних ветвей висел на кожаном ремне железный брус, и Гвиддно, взяв железный же молот, несколько раз ударил по брусу. Очень скоро жители начали сходиться на зов.

Когда собрались почти все старшие, Гвиддно сказал зычно:

– Я созвал Совет, дабы объявить, кто через два дня забросит сеть в мою лососевую запруду.

Ответом ему был одобрительный гул.

– Я выбрал Эльфина.

Гул смолк. Такого решения не ждал никто. Люди переглядывались, кое-кто за спиной сложил пальцы от нечисти.

– Я знаю, о чем вы думаете, – продолжал Гвиддно. – Вы считаете Эльфина неудачником…

– Он проклят! – раздался голос из толпы, остальные согласно загудели.

– Тише! – выкрикнул кто-то. – Пусть вождь говорит.

– Лов станет Эльфину испытанием. Вытащит богатую добычу – проклятие снято.

– А если нет?

– Если нет, ищите другого наследника. Я не останусь королем дольше Самайна. Время выбирать нового предводителя.

Эта последняя и самая значительная новость была встречена почтительным молчанием. Одно дело – удачи и неудачи Эльфина, совсем другое – выбор нового короля.

– Возвращайтесь к своим занятиям. Я все сказал, – произнес Гвиддно, а про себя подумал. – «Ну все, дело сделано, пусть потихоньку переваривают».

Пока народ расходился, бард Хафган вышел вперед и поклонился королю. Он был в длинном синем одеянии, несмотря на ясный весенний день.

– Зябнешь, Хафган? – спросил Гвиддно.

Друид скривился и поглядел на солнце, застывшее сейчас в зените.

– Я чувствую холод приближающегося снега.

– Снег? Сейчас? – Гвиддно поднял глаза: высоко-высоко в ясном солнечном небе плыли белые облака. – Но уже почти Бельтан – зимние снега миновали.

Хафган засопел и плотнее закутался в плащ.

– Я не буду спорить о погоде. Ты не посоветовался со мной насчет ловли лососей. Почему?

Гвиддно отвел глаза. Ему не хотелось открывать душу друиду, который не сражается, не женится, не знает обычных человеческих забот.

– Ты медлишь с ответом, – заметил Хафган. – Ложь часто застревает в горле.

– Я не буду тебе лгать. Я не посоветовался с тобой, потому что не счел это разумным.

– Вот как?

– Эльфин – мой единственный сын. Ради своих сыновей человек должен сделать все. Я решил, что в этом году ловить будет Эльфин. Я не хотел, чтобы ты встал поперек моего замысла.

– Думаешь, я возразил бы?

Гвиддно смотрел в землю.

– Это была твоя ошибка, Гвиддно Гаранхир. Твой замысел свидетельствует о мудрости, но его разрушит погода. Я мог бы тебя предупредить.

Гвиддно вскинул голову.

– Снег!

Бард кивнул.

– Близится буря. Ветер и снег с моря. Лосось пойдет поздно, и запруда будет пуста.

Гвиддно печально покачал головой.

– Не говори Эльфину. Может, что-нибудь да вытянет.

Друид насупился и собрался идти прочь.

– Великая Матерь всегда щедра.

– Я немедленно принесу жертву. Быть может, она смилостивится.

– Не думай, что тебе удастся отвратить бурю, – бросил Хафган через плечо.

Гвиддно поспешил в свой просторный дом. Если богиня и не защитит Эльфина, возможно, она хотя бы немного облегчит его долю.

Утром в канун Бельтана темные тучи затянули небо и с моря налетели ледяные порывы, несущие снег с дождем. Тем не менее в отцовском доме Эльфин встал рано, надел доху и вышел навстречу двум родичам – смотрителям лососевой запруды.

Все время, пока лошадей укрывали лишними меховыми попонами, пока садились в седла и ехали к реке, спутники Эльфина бормотали себе под нос и делали знаки против нечисти. Тот старался не замечать их грубости и жевал ломоть черствого черного хлеба, кутаясь в охотничий плащ и гадая, что принесет ему сегодняшний день.

Эльфин был крепким юношей с широким открытым лицом и добрыми карими глазами, русоволосым и рыжеусым. Он любил застолье, еще больше – выпивку, хорошо и охотно пел. Он не искал себе лишней работы, но и в помощи никому не отказывал. Короче, он был равно хорош и нравом, и лицом.

В отличие от окружающих Эльфин легко сносил свое невезенье и словно бы не замечал его. Он только дивился, из-за чего возникает столько шума. Да и что пользы задумываться – удача и несчастье в руках богов, которые распределяют свои дары, как им заблагорассудится. Судя по его опыту, все идет как идет: бейся-не бейся, ничего не изменишь.

Да, погода могла бы выдаться получше. Мокрый снег и ветрище – плохое подспорье для рыбной ловли. Но что с того? Разве он в силах прекратить снег или поставить преграду ветру?

Тропа от селения вилась вдоль чистых вод Диви, сейчас холодных и серых под темным стальным небом. Ветки с уже проклюнувшимися почками гнулись под тяжестью снежных шапок. Пронизывающий ветер обжигал лица, седоки горбились, вбирая головы в плечи, кони, опустив головы, брели вперед.

Когда они добрались до запруды, утро было уже в разгаре. Плотные тучи по-прежнему закрывали небо, снег валил все так же густо, но ветер заметно ослабел. Смотрители спешились. Поперек реки, на мелководье, висели на шестах сети. И на них, и на кольях, торчащих из черной воды, лежал снег. Заснеженные лиственницы, словно одетые в белое друиды, строго смотрели на Эльфина из-за реки.

– Вот запруда, – пробасил один из смотрителей, здоровенный детина по имени Киалл. – Валяй.

Эльфин дружелюбно кивнул и принялся стягивать одежду. Раздевшись догола, он пошел к воде, осторожно перебираясь через мокрые валуны. Наконец он вступил в реку и, обхватив руками плечи, чтобы унять дрожь, побрел к первой сети.

Она тяжело шла из темной воды, и Эльфин тянул рьяно, однако сеть оказалась пустой.

Он бросил быстрый взгляд на берег, на оскалившихся родичей, которые не тронулись с места, пожал плечами и медленно двинулся к следующему шесту. Кожа его от холода покрылась пупырышками. Вторая сеть была пуста и третья тоже. В четвертой же обнаружилась запутавшаяся коряга.

– Злополучный день, – проворчал Киалл, и голос его зычно разнесся над водой. Эльфин притворился, что не слышит, и продолжал работу.

– Чего зря мерзнуть, – отозвался второй смотритель, Эрмид. – Разведем костер.

Оба принялись собирать сухую растопку. Когда Эльфин в следующий раз поднял глаза, на полянке возле реки уже горел костерок. Он выбрался из воды и присоединился к товарищам.

Опустившись на колени возле костра, юноша блаженно застонал, чувствуя, как оттаивает в тепле зазябшее тело.

– Что, вдоволь наловился? – спросил Киалл. Эрмид грубо хохотнул.

Эльфин протянул руки к огню и ответил, стуча зубами:

– Н-намерзся вдоволь, эт-т-то верно.

Ответ разозлил Киалла. Он вскочил и затряс кулаком перед лицом Эльфина.

– Ты! Эта твоя неудача хуже всех прежних вместе взятых! Теперь мы в этом году ничего не поймаем!

Эльфин обиделся, но отвечал спокойно:

– Я еще не закончил того, для чего пришел.

– Что толку? – ревел Киалл. – Слепому видно, что ты сегодня ничего не вытащишь!

Юноша вновь вошел в ледяную воду и медленно двинулся к противоположному берегу, проверяя одну сеть за другой. Киалл глядел ему вслед, потом сказал Эрмиду:

– Все, я на это насмотрелся. Едем домой.

Они загасили снегом костер, уселись в седла и уже развернули коней, когда услышали крик Эльфина. Киалл продолжал ехать вперед, но Эрмид помедлил и оглянулся. Эльфин по пояс в воде брел к берегу, волоча за собою черный куль.

– Киалл, погоди! – крикнул Эрмид. – Эльфин что-то вытащил!

Киалл натянул поводья, обернулся через плечо.

– Чепуха, – рявкнул он. – Дохлятина.

Эльфин снова крикнул, и Эрмид спешился. Киалл с досадой наблюдал за ними, тихо бранясь себе в усы, потом все-таки развернулся назад. Он подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эльфин с Эрмидом вытаскивают на берег большой кожаный мешок.

– Смотри, что Эльфин нашел! – крикнул Эрмид.

На Киалла это не произвело ни малейшего впечатления.

– Мокрый бурдюк, плевка не стоит.

Эрмид вытащил нож и принялся вспарывать мешок.

– Полегче! – предупредил Эльфин. – Не повреди мое счастье!

– Счастье его! – буркнул Киалл, слезая с лошади. – Вот уж верно! Все прошлые годы запруда давала лососей на сотню серебром, а тебе достался никчемный мешок!

– Кто знает? Может, то, что внутри, стоит сотни серебром, – ответил Эльфин и, взяв нож, аккуратно вспорол кожу.

Затем они с Эрмидом раскрыли мешок и вытащили сверток серого тюленьего меха, перетянутый кожаными ремнями. И мех, и ремни были сухими.

– Смотри-ка! – вскричал Эрмид. – Вода туда не попала!

Эльфин положил сверток на землю и трясущимися руками – они дрожали больше от волнения, чем от холода, – начал развязывать туго затянутые узлы. Когда последний ремень был снят, он поднял было руку развернуть мех, да так и замер.

– Чего ждешь? – рявкнул Киалл. – Покажи нам это твое счастье, чтоб мы могли рассказать клану.

– Давай же, – сказал Эрмид и потянулся к свертку.

Эльфин перехватил его руку.

– Зачем ты торопишься разделить мое невезенье, родич? – спросил он. – Давай лучше я.

С этими словами он взялся за край шкурки и потянул. На земле перед ними лежало детское тельце.

– Мертвяк, – заметил Киалл, вставая.

Младенец лежал неподвижно, призрачно-бледный от холода, с синими губами и пальцами. Эльфин не мог отвести взгляд. Это был чудно сложенный мальчик: закрытые глаза – безупречные полумесяцы, уши – тончайшие раковины. Мягкие, как паутина, волосы цвета золота при огне легко падали на высокий лоб. Во всем крохотном тельце не было ни малейшего изъяна или порока.

– Какой красивый, – прошептал Эльфин.

– За что ж его в реку-то? – удивился Эрмид. – По мне, так вполне справный мальчишечка.

Киалл фыркнул, придерживая лошадь.

– Мальчишка заговоренный, это как пить дать. Проклятый. Бросьте его обратно, и вся недолга.

– Выбросить мое счастье? – возмутился Эльфин. – Да ни за что!

– Малый мертв, – не без сочувствия произнес Эрмид. – Брось его, чтобы проклятье не пристало к тебе.

– Какая разница, коли я и без того проклят? – Эльфин вновь завернул мальчика в шкуру и прижал к своему голому телу.

– Делай, как знаешь, – пробасил Киалл, залезая на коня. – Едешь, Эрмид?

Эрмид встал, снял со своей лошади меховую попону, набросил ее Эльфину на плечи и тоже забрался в седло.

Эльфин задержал младенца у своей груди и почувствовал, как теплеет, касаясь его кожи, крохотное тельце. Снег сыпался сквозь нависшие ветви, окутывая весь лес саваном тишины – тишины, которую разорвал слабый, приглушенный крик.

Опустив сверток, Эльфин в изумлении смотрел, как младенец у него на руках глубоко, судорожно вдохнул и вновь закричал, вытягивая крохотные ручонки. Казалось, весь мир наполнился его криком.

– Матерь-богиня! – вскричал Эрмид. – Жив малец!

Киалл лишь вытаращил глаза и машинально сложил пальцы от нечисти.

– На, – сказал Эльфин, вставая и протягивая ребенка спутнику. – Держи, пока я оденусь. Надо быстрее скакать в каер.

Эрмид не шелохнулся.

– Быстрей! – приказал Эльфин. – Я хочу довезти его живым, чтобы все увидели мое счастье.

При этих словах Эрмид спешился и быстро схватил младенца.

Эльфин вмиг натянул штаны и рубаху, сунул ноги в сапоги и застегнул плащ. Он взялся за поводья и вспрыгнул в седло, закрылся попоной и протянул руки за ребенком, который перестал кричать и теперь уютно посапывал в меховой колыбельке. Эрмид передал ему сверток и торопливо взобрался на коня. Все трое двинулись к селению. Эльфин пустил лошадь шагом, чтобы не потревожить спящего младенца.

К тому времени как он и его спутники добрались до каера, снег перестал, облака поредели, и на бледной туманной завесе призрачным диском проступило солнце. Несколько жителей издали заметили верховых и побежали созывать соседей – всем хотелось узнать, много ли наловил Эльфин. На задних седельных луках болтались пустые мешки, и односельчане, последовавшие за всадниками к дому Гвиддно, заключили, что он остался при своем счастье – не поймал ничего.

Впрочем, сверток тюленьего меха на руках у Эльфина разжег их любопытство.

– Что там у тебя, Эльфин? – кричали они, пока он проезжал мимо приземистых домишек каера.

– Скоро увидите, – отвечал он, не сбавляя шага.

– Лососей не видно, – шептались соседи. – Снова ему не повезло.

Эльфин слышал шепот, но ничего не отвечал. Он проехал через внутренний частокол и направил коня к отцовскому дому. Гвиддно и Медхир, мать Эльфина, вышли встречать сына. Оба смотрителя спешились и, притихшие, остались стоять поодаль. Хафган, друид, оперся на жезл, опустил голову на бок и сощурился, словно пытался различить какую-то тонкую перемену в облике юноши.

– Как улов, Эльфин? – спросил Гвиддно, печально глядя на пустые мешки. – Ужели и дух запруды против тебя, сынок?

– Подойти ближе и посмотри, что я выловил, – произнес Эльфин громко, чтобы слышали все собравшиеся.

Он протянул руки и показал свою ношу. Гвиддно хотел уже принять ее, но Эльфин не отдал. Вместо этого он отогнул край тюленьей шкуры так, чтобы было видно всем. В этот миг солнце пробилось сквозь редкие облака, и яркий свет озарил младенца.

– Узрите! Талиесин – светлый челом! – вскричал Хафган, ибо лицо ребенка засветилось в лучах солнца.

Медхир кинулась к ребенку; Эльфин бережно передал ей сверток и спешился.

– Да, я вытащил дитя из запруды, – сказал он. – Пусть имя ему будет Талиесин.

Народ стоял в молчании. Поначалу все лишь смотрели на светлое личико чудного ребенка, потом кто-то в толпе пробормотал: «Горе, горе! Видано ли такое? Несомненно, это сулит нам беду».

Все слышали и вскоре уже причитали и заслонялись пальцами от нечисти. Эльфин различил их бормотанье и крикнул рассерженно:

– Вам все не по нраву! Привези я трех лососей или три сотни, вы бы и тогда нашли, за что зацепиться и объявить меня бессчастным!

Он забрал ребенка у матери и поднял над головой.

– В день беды это дитя будет мне полезнее, чем три сотни лососей!

Младенец проснулся и закричал от голода. Эльфин беспомощно смотрел на него. Медхир подошла ближе и забрала ребенка, прижала к груди.

– Всякий видит, что этот ребенок – не речной дух, – сказала она. – Он кричит так же жадно, как всякий младенец, требующий материнского молока.

Эльфин печально отвел глаза. У него нет жены, и ни одна соседка не согласится выкормить найденыша. Без матери Талиесин обречен на смерть. «Верно про меня говорят, – думал юноша, – что я бесталанный». Он вспомнил, сколько раз пропускал мимо ушей деревенские пересуды, убеждая себя, что все это пустяки, и повесил голову.

– Утешься, Эльфин, – послышался голос у него за спиной.

Юноша обернулся и увидел Хафгана.

– Никогда еще запруда Гвиддно не приносила столь богатый улов. – Друид подошел к ребенку и высоко поднял дубовый жезл. – Ты мал, Талиесин, и слаб в своей кожаной люльке, но язык твой исполнен блага. Быть тебе бардом, слагателем слов, славнейшим с начала времен.

Народ изумленно переглядывался. Хафган повернулся, опустил посох и трижды ударил в землю. Потом он вытянул руку и указал на собравшихся.

– Вы слышали мои слова, так сохраните их в сердце. Отныне пусть никто не зовет Эльфина злосчастным, ибо он стал удачливейшим из людей.

Медхир внесла младенца в дом Гвиддно, достала козьего молока, согрела на очаге в глиняной миске и стала кормить ребенка, давая ему обмакнутую в миску мягкую тряпочку. Гвиддно с Эльфином смотрели, как маленький Талиесин наелся и уснул. Медхир завернула его в серый тюлений мех и уложила на постель из чистой соломы.

– Теперь он будет спать, – сказала Медхир, – но на козьем молоке ему долго не протянуть. Ему нужна материнская грудь и как можно скорее.

Эльфин беспомощно развел руками.

– Кабы я знал, где найти его мать, я бы немедленно ее привел.

Гвиддно потер подбородок.

– Мать, кормилица… думаю, ребенку все равно.

Лицо Медхир просветлело.

– У меня есть родственница в Диганви, Эйтне ее зовут. Я с малышом совсем голову потеряла, не то бы сразу вспомнила. Ее дочка разрешилась две недели назад, да мертвым. Пошлем за ней – пусть выкормит нашего малыша.

– А что муж? – поинтересовался Эльфин.

– Она без мужа. Один человек, Нуин, взял ее к себе по уговору, чтобы родила ему сына. Раз ребенок родился мертвым, она свободна. Чтобы не было обиды, Нуин заплатил ее матери, сколько обещал.

– Я пошлю за девушкой, – объявил Гвиддно. – Может, она согласится.

– Я поеду сам, не теряя ни минуты, – произнес Эльфин, глядя на спящего ребенка.

– Ее зовут Ронвен, – сказала Медхир. – Передавай ей от меня привет и кланяйся ее матери.

– И скажи, – добавил отец, – что, если она выкормит дитя, Гвиддно Гаранхир даст ей телушку с бычком и четырех свиней.

Эльфин вышел из отцовского дома, оседлал гнедую кобылу для Ронвен, вскочил в седло и поскакал на север, в Диганви, ведя в поводу кобылу.