Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

Их скорость уже была настолько близка к скорости света, что внутри Хирона время текло в тысячу раз быстрее, чем за его пределами. Все, кого Гейдж знала в Солнечной системе, должно быть, давно умерли, несмотря на АВТ.

Она задавалась вопросом, продолжается ли оккупация скримов. Возможно, нет. Возможно, к настоящему времени у людей уже были собственные корабли с гипердвигателями.

Эта одинокая драма могла оказаться последним, бессмысленным актом исторической трагедии, которую еще предстоит разыграть до конца.

Большинство из восьмидесяти удалились на виртуальные игровые площадки, погрузившись в свои собственные океанические воспоминания, забыв о Вселенной снаружи, изолированные даже друг от друга.

Но Гейдж все еще была здесь.

Она подумала, что надвигаются новые проблемы.

Она разыскала Марис Маккензи.

– Мы продвигаемся чертовски быстро, – сказала она.

– Я знаю. – Марис Маккензи выглядела оживленной, заинтересованной. – Это способ путешествовать между звездами, не так ли? Перевозка живых, хрупких людей через обычное пространство на межзвездные расстояния всегда была несбыточной мечтой. Люди – это мешки с водой, неоправданно хрупкие. Космический корабль – это не что иное, как водопровод. Люди гадят в непомерном количестве, бесконечные горы...

– Да, – терпеливо сказала Гейдж, – но мы все равно не можем остановиться. Куда мы движемся? Тау Кита давно позади нас. И не забывай, что мы направляемся за пределы плоскости эклиптики; скоро мы вообще покинем пределы Галактики.

– Хм. – Маккензи выглядела задумчивой. – Что ты предлагаешь?

Гейдж настроила симуляцию пилотского кокона своего старого грузового корабля; в течение субъективных дней она наслаждалась виртуальной камерой, снова была дома.

Но она стала нетерпеливой. Ее контроль и скорость реакции были ограничены.

Она освободилась от кокона и нашла способы напрямую взаимодействовать с сенсорами Хирона, внутренними и внешними.

ВЕС-привод ощущался как огонь в ее животе; блоки датчиков, расположенные спереди и сзади, были ее глазами.

Это было странно, и сначала у нее болело все ее воображаемое тело; но постепенно она привыкла к своей новой форме. Иногда было странно возвращаться к стандартной человеческой конфигурации. Она поймала себя на том, что смотрит на Моро или Маккензи, все еще видя массивы звезд, единственную, неумолимую искру преследующего света, наложенную на их лица.

Гейдж была хорошим пилотом. Она была готова поспорить, что была лучшим пилотом, чем ракета скримов. Если бы она научилась пилотировать Хирон, возможно, ей удалось бы найти способ избавиться от ракеты.

Она смотрела вперед, сквозь редеющие звездные поля на краю Галактики. Она должна была найти что-то, какую-то возможность обмануть ракету скримов, прежде чем они покинут главный диск. Черная дыра и ее звезда-компаньон лежали почти прямо на пути Хирона.

Дыра имела четыре мили в поперечнике и массу примерно как Солнце. Ее спутником был красный гигант, огромный и холодный, его внешние слои были настолько разрежены, что Гейдж могла видеть звезды за пределами его массы.

Гейдж нашла свой шанс.

Она вызвала Марис Маккензи. Бледное изображение лишенной тела головы Маккензи проплыло над изображением дыры и ее спутника.

Дыра вызвала приливы света в гиганте. Вещество вырывалось из гиганта в виде огромного, невероятного вихря, который двигался вокруг экватора гиганта. Вихрь подпитывал аккреционный диск вокруг дыры, светящуюся плоскость из обломков, которая простиралась дальше, чем орбита Земли вокруг Солнца.

Часть вещества гиганта попадала прямо в дыру. Падение придавало дыре угловой момент, заставляя ее вращаться быстрее. Из-за падения дыра вращалась необычно быстро, тридцать оборотов в секунду.

– Выслушай меня, – сказала Гейдж.

– Давай, – сказала Марис Маккензи.

– Если черная дыра не вращается – и она не заряжена – тогда у нее сферический горизонт событий.

– Верно. Это решение Шварцшильда для уравнений Эйнштейна. Сферически симметричное...

– Но если дыра вращается, все становится сложнее. – Это называлось решением Керра-Ньюмана. – Горизонт событий немного отступает внутрь. А за горизонтом событий есть другая область, называемая эргосферой.

Эргосфера скрывала горизонт событий. Она касалась сферического горизонта на своих полюсах, но выпирала на экваторе, образуя сплющенный сфероид.

– Чем больше вращение, тем шире эргосфера, – сказала Гейдж. – Дыра впереди имеет четыре мили в поперечнике. Она вращается так быстро, что глубина эргосферы на экваторе составляет сто сорок ярдов.

Маккензи выглядела задумчивым. – Итак?

– Нам нельзя входить в горизонт событий. Но мы могли бы войти в эргосферу, обрезать ее и благополучно уйти.

– Хм. Внутри эргосферы мы были бы вынуждены вращаться вместе с дырой.

– Таков план. Я хочу пролететь, отсекая эргосферу, и оттолкнуться от черной дыры.

Маккензи присвистнула. Пиксели заплясали у нее на лице, когда она загрузила вычислительную мощность проверкой предложения Гейдж. – Это можно было бы сделать, – сказала она в конце концов. – Но у нас должна быть погрешность, измеряемая в ярдах. Это потребовало бы чертовски хорошего пилотирования.

– Я чертовски хороший пилот. И мы можем выдержать большое напряжение, помни. Мы же не обязаны защищать кого-либо из живых.

– Почему ты хочешь это сделать?

– Потому что, – сказала Гейдж, – ракета последует за мной через эргосферу. Но после того, как мы пройдем сквозь нее, отверстие изменится. Ракета не сможет понять, как...

– Нам придется получить согласие на это от других. Восемьдесят...

– Да ладно, – сказала Гейдж. – Большинство из них ушли в свои собственные виртуальные головы. Кроме нас с тобой, вряд ли здесь есть кто-то все еще думающий.

Маккензи медленно улыбнулась. Для срабатывания схемы Гейдж скорость Хирона должна была быть намного выше. Чтобы Хирон пролетел мимо дыры, ему потребовался бы угловой момент, сравнимый с моментом вращения самой дыры. Итак, дроны опустошили замерзший океан Маккензи, выбросив вещество Хирона в ВЕС-двигатели.

Хирон асимптотически приблизился к пределу световой скорости.

К тому времени, когда дыра приблизилась, эффективная масса Хирона достигла примерно десятой части солнечной. За каждую секунду, проходящую внутри, снаружи уходило сто лет. Из-за допплер-эффекта излучение от аккреционного диска черной дыры перед ней воспринималось как смертоносный мокрый снег. Массивные частицы прорывались сквозь нейронные сети, из которых состояло ее сознание. Она ощутила, как сети перестраиваются, заживая сами по себе; это было болезненно и сложно, как сращивание костей.

Позади нее окрашенную в красный цвет пустоту нарушала только терпеливая, пылающая искра ракеты скримов.

До черной дыры оставались считанные секунды. Она могла бы растянуть эти секунды практически на тысячу лет, если бы захотела.

В эти последние мгновения ее охватили сомнения. Никто раньше не пробовал этот маневр. Уничтожит ли она их всех?

Гейдж позволила своему усиленному осознанию охватить всю громаду Хирона. Годы грабежа реакционной массы превратили ледяного карлика в щепку, но он выживет и достигнет края черной дыры – как и его драгоценный груз, сознание восьмидесяти загруженных людей, контейнер с их кладкой замороженных зигот. Эта канистра ощущалась как ребенок в ее ледяном чреве.

Достаточно.

Она снизила частоту своих часов до уровня человеческого восприятия. Черная дыра летела прямо ей в лицо...

Туманная гигантская звезда-компаньон раздулась над головой Гейдж, ее разреженные газы ударили ей в лицо.

Нижняя часть брюха Хирона погрузилась на пятьдесят ярдов в эргосферу. Ее охватило гравитационное притяжение дыры. Живот словно зажали клещами. Ее швыряло из стороны в сторону; она была беспомощным ребенком в объятиях какого-то слишком сильного взрослого. Ткань Хирона треснула; лед Солнечной системы осыпался в эту черную дыру, здесь, на краю Галактики, испуская рентгеновское излучение, когда он был раздавлен.

Затем гравитационный захват ослаб. Система дыры осталась позади, удаляясь. Яма, вырытая в пространстве-времени массой дыры, ощущалась как отдаленная, затухающая боль.

Она терпеливо наблюдала за тем, как ракета скримов приближается к отверстию. Траектория полета почти точно совпала с ее траекторией, отметила она с невольным восхищением.

Ракета задела край отверстия. Была вспышка рентгеновского излучения.

Искра ВЕС-привода исчезла.

Это сработало. Клянусь Летой, после стольких лет это сработало.

Внезапно Гейдж почувствовала себя совершенно человеком. Ей хотелось плакать, спать, чтобы ее обняли. Сидония, ее родная аркология, представляла собой угловатую пирамиду, огромную перед ней, вырисовывающуюся силуэтом на фоне угасающего Солнца. Окружающий марсианский свет был подобен позднему закату, аркология была залита слабым, темно-розовым цветом; на фоне ее поверхности окна казались прямоугольниками флуоресцентного света, светящегося резким жемчужно-серым, поразительно чужеродным.

Ее ботинки оставляли четкие следы на дюрикрасте.

Обычно Гейдж не испытывала ностальгии, но после пролета дыры она почувствовала необходимость вернуться к сценам и мотивам своего детства.

Моро и Маккензи встретили ее на этой имитированной поверхности Марса.

– Это было просто, – сказала она.

Маккензи улыбнулась.

Моро зарычал: – Так ты нам сказала.

– Мы так сильно отняли момент вращения у черной дыры, что почти полностью прекратили ее вращение. Она стала дырой Шварцшильда. Без вращения ее горизонт событий расширился, заполнив экваториальный пояс, где раньше находилась эргосфера.

Хирон благополучно обрезал эргосферу. И ракета, точно следуя траектории Хирона, упала прямо в расширенный горизонт событий.

Долгая погоня закончилась.

– Думаю, что ракета все-таки не была экспертом по релятивистской динамике, – сказала Маккензи.

– Но мы тоже не такие умные, – кисло сказал Моро. – В конце концов, мы все еще выпадаем из Галактики – фактически, даже быстрее, чем до столкновения с дырой. За каждый месяц, который мы проводим здесь, проходит миллион лет; возможно, мы единственные люди, оставшиеся в живых где бы то ни было. – Он посмотрел на свои руки, отчего пиксели нелепо раздулись. – Если это можно назвать жизнью. И у нас не осталось достаточно реактивной массы, чтобы замедлиться. Итак, космический пилот Гейдж, куда мы теперь направляемся?

Гейдж подумала об этом. Они, вероятно, никогда не смогли бы вернуться в свою родную Галактику. Но за пределами Галактики были места, массивные звезды и черные дыры, которые пилот могла бы использовать для торможения, если бы была достаточно умна.

И если бы они смогли найти место для остановки, они могли бы отдохнуть. Возможно, сознание Гейдж можно было бы загрузить обратно в какой-нибудь симулякр человеческой формы из плоти и крови. А может быть, и нет; возможно, роль Гейдж и остальных заключалась бы просто в наблюдении за строительством нового мира, пригодного для ее ребенка и других замороженных зигот.

Она улыбнулась. – С такой скоростью мы будем там через пару субъективных месяцев.

– Где?

– В Андромеде... Даже в условиях угнетающей оккупации скримов люди многому научились.

Они узнали, например, что большая часть высоких технологий скримов – например, их гипердвигатель – не принадлежала им. Они были скопированы, иногда из вторых или третьих рук, на основе разработок более старых и могущественных видов...

– Это был первый раз, – сказала Ева, – когда в человеческий обиход вошло название "ксили".

Я вздрогнул.

ЦВЕТОК КСИЛИ

 4922 год н.э. Знаете, я все еще привлекаю сюда туристов. Хотя прошло так много времени с тех пор, как я был героем. Но, с другой стороны, мне сказали, что в наши дни вновь открытые червоточины Пула доставят вас с Земли на Миранду за несколько часов.

Часов. Какое чудо. Не то чтобы туристы это ценили. Не поймите меня неправильно, я не возражаю против компании. Меня просто бесит, что каждый из них, закончив осматривать мою виллу, построенную на пятимильных утесах Миранды, поднимает лицо к призрачно-голубым глубинам Урана и задает один и тот же глупый вопрос:

– Слушай, приятель, а как получилось, что ты используешь аквариум в качестве туалета?

Но я хороший хозяин, поэтому просто улыбаюсь и щелкаю пальцами. Через некоторое время мой старый потрепанный робот-баттлбот, прихрамывая, входит с бутылкой вина из нижней долины, я устраиваюсь поудобнее и начинаю:

– Что ж, друг мой, я использую аквариум в качестве туалета по той же причине, что и ты. Потому что в нем раньше жил мой босс.

И вот так я стал тем, кем являюсь сегодня. Под работой на кучку рыб я имею в виду не мочиться в аквариум. Хотя не знаю, что помешало мне сделать именно это к тому времени, когда мы достигли звезды Губера в восьми месяцах полета от Земли.

– Разрешение, Джонс, разрешение! – стайка скримов беспокойно металась кругами в своем аквариуме, тявкая на меня из коробки-переводчика, прикрепленной скотчем к одной из стеклянных стен.

Я поставил запасной бак, выскабливанием которого был занят, и окинул взглядом захламленную маленькую кабину. Баттлбот – да, тот самый, в те дни безупречно чистый – прошмыгнул мимо, радостно жужжа, выполняя свои обязанности. Я пробрался к панели управления, достал разводной ключ и осторожно подкрутил маленький нониус усиления. Как и большинство технологий на базе ксили, он был слишком тонким для человеческих пальцев. У скрытных ксили, очевидно, отличные мозги, но крошечные ручки. С другой стороны, некоторым существам вообще не удалось развить руки, размышлял я, пока скримы вращались в своей зеленоватой мгле.

– Ах, – восторженно воскликнули скримы, когда мониторы увеличили резкость. – Мы выбрали идеальное время.

Я мрачно рассматривал мириады прекрасных изображений двух объектов, к которым мне очень не хотелось приближаться: звезда Губера – примерно G-типа, примерно в двух астрономических единицах и приближающаяся к стадии новой; и планета, полная нервных ксили.

И самой замечательной особенностью всей ситуации было то, что мы не бежали, спасая свои жизни. На самом деле, мы собирались подобраться ближе – намного ближе – привлеченные, как мотыльки, жадностью скримов к краденым сокровищам ксили.

Робот-баттлбот протиснулся мимо моей ноги, вытянул несколько псевдоподий и начал нажимать кнопки с удручающим энтузиазмом. Я вздохнул и вернулся к своему аквариумному баку. По крайней мере, у меня был один робот, подумал я; по крайней мере, мне платили. Хотя, как и у большинства остального человечества в то время, у меня точно не было свободного выбора в характере моей работы...

Мои мысли прервал скрежет скрима. – Джонс, уничтожение нашей планеты неизбежно. Пожалуйста, подготовьте флиттер к вашему спуску.

Ваш спуск. Они сказали "ваш" спуск? Я чуть не уронил аквариум.

Я осторожно поднялся с колен. – С этим в воды Леты. – Я демонстративно поправил резиновые перчатки. – Ни за что. Ксили не позволили бы мне пересечь орбиту спутников.

– Ксили будут полностью заняты своим отлетом из-за приближающейся вспышки новой звезды. И ваш спуск будет рассчитан таким образом, чтобы свести риск к минимуму.

– Слишком много "вы" и "ваш", – язвительно заметил я. – Покажите мне, где в моем контракте написано, что я должен это сделать.

Можно ли сказать, что рыба сухая? Скрим сухо сказал: – Это будет сложно, поскольку у вас вообще нет контракта.

Они были правы. Я неохотно снял фартук и начал стягивать резиновые перчатки. Баттлбот самодовольно открыл шкафчик со скафандрами. – Вам следовало бы послать этого маленького жестяного кретина, – сказал я; и скрим ответил: – Мы готовы.

Я и по сей день клянусь, что баттлбот подпрыгнул. И вот мы с баттлботом оказались дрейфующими по низкой орбите над захватывающим пейзажем ксили. Мы угрюмо наблюдали, как главный корабль отсоединил крошечный флиттер, спроектированный человеком, и унес нашего работодателя в сравнительную безопасность на дальнюю сторону одного из двух спутников планеты.

Грубо говоря, моя работа на скримов заключалась в выполнении любой сложной, грязной, опасной работы, для которой не был приспособлен баттлбот, например, чистить их аквариумы и высаживаться на враждебные планеты пришельцев. И это делал я, выпускник колледжа. Конечно, роль человечества в то время была примерно такой же.

Дело не в том, что скримы – или любая другая существующая раса – были умнее нас, или лучше, или даже намного старше. Но у них было что-то, чего не было у нас, и до чего мы тогда никак не могли добраться.

И это была краденая технология ксили. Например, гипердвигатель, добытый скримами с заброшенного корабля ксили столетиями ранее, с тех пор приносил состояние этой рыбьей расе. Инструменты и приспособления всех видов, на которых была основана галактическая цивилизация. И все это за миллионы лет было украдено у ксили.

Я, конечно, использую слово "цивилизация" в широком смысле. Можно ли использовать это для описания того, что существует там – ветхой конструкции, основанной на алчности, воровстве и порабощении младших рас, подобных нам?

Мы начали спуск. Темная сторона мира ксили превратилась в усыпанный бриллиантами ковер: фантастические города сверкали на горизонте. Ксили – так далеко впереди, что по сравнению с ними мы все выглядим обитателями деревьев. Они скрытные, ксенофобы. На самом деле не враждебные по отношению к остальным из нас; просто безразличные. Встань у них на пути, и тебя сметут, как соринку в глазу бога.

И я был так близок к ним, как, наверное, никогда не было ни одно разумное существо. Хорошая мысль.

Да, как боги. Но все же иногда проявляют беспечность. И это было основой плана скримов в тот день.

Мы медленно снижались. Разговор оставлял желать лучшего. И поверхность планеты сдулась.

Я отшатнулся от внезапного света в иллюминаторе, и баттлбот потащил нас вниз сквозь невероятный трафик. Это выглядело так, как будто целые города оторвались от земли и устремились ввысь, легкие, как мыльные пузыри. Флиттер был охвачен меняющимся цветом; мы были в спускающемся с небес лифте.

Так же внезапно, как и взошел, флот ксили прошел мимо. Огромные, темные, как ночь, крылья на мгновение распростерлись над обреченной планетой, словно на прощание; а затем флот без суеты устремился в бесконечность. Очевидно, нас не заметили.

Флиттер теперь двигался по более свободным дугам к поверхности. Я сменил баттлбота и начал искать вероятное место посадки. Мы скользили над расчищенным ландшафтом.

Из-за затемненных спутников-близнецов планеты доблестный скрим высунул свой коллективный нос. – Вспышка новой звезды неизбежна; пожалуйста, поторопитесь с вашим приземлением на планету.

– Спасибо. А теперь возвращайся в свою жестянку и дай мне сосредоточиться. – Я боролся с неудобным управлением флиттера; мы накренились к земле. Я про себя проклял ксили; я подумал о рыбном пироге; мне даже баттлбот не очень понравился. Последнее, в чем я нуждался в такой момент, – это напоминание о том, что то, что я делал, было примерно таким же умным, как грабеж подожженного дома. Заходите после того, как хозяева убежали; выходите до того, как обрушится крыша. График был довольно плотным.

Наконец, мы с грохотом приземлились. Робот-баттлбот с упреком размотал свои псевдоподии от ножки кресла, открыл люк и выбрался наружу. Уже одетый, я схватил информационную панель и лазерный фонарик и, пошатываясь, последовал за ним. Этот спуск тоже не принес мне особой пользы, но в сложившихся обстоятельствах я предпочел не слоняться без дела.

Я оказался в похожем на кости ландшафте. Шум моего дыхания резал слух из-за полного отсутствия жизни. Я представил, как планета дрожит, когда ее раздутое солнце готовится взорваться. Это было невеселое место.

Я посадил флиттер посреди скопления зданий размером с деревню, очевидно, слишком маленьких или удаленных, чтобы их можно было поднять вместе с остальными городами. В подобном месте у нас был лучший шанс наткнуться на что-то, что в спешке упустили из виду ксили, на какую-нибудь игрушку, которая могла бы революционизировать экономику дюжины миров.

Послушайте, я серьезно. Такое случалось и раньше. Хотя подошел бы любой кусок хлама, который удовлетворил бы скрима и позволил мне выбраться оттуда.

Низкие здания зияли в двойных тенях лунного света. Баттлбот юркнул в темные уголки. Я провел рукой по краю дверного проема и оставил на перчатке на пальце тонкую бороздку. Знаменитый конструкционный материал ксили: толщиной в один протон, примерно такой же плотный, как стекловата, и прочный, как сама жизнь. И никто понятия не имел, как его изготавливать или резать. Ничего нового; знакомое чудо.

Робот-баттлбот взволнованно прожужжал мимо с пустыми руками. Пустое место было бездушным; ничто не напоминало о существах, которые совсем недавно жили здесь. Заботливые ксили эвакуировали даже своих призраков.

– Скрим, это пустая трата времени.

– По моим расчетам, до вашего подъема осталось несколько минут. Пожалуйста, продолжайте; я слежу за звездой.

– Зная это, я чувствую себя в такой безопасности. – Я попробовал еще несколько дверных проемов. Луч лазерного фонарика прощупывал пустоту. Пока в четвертом или пятом здании я кое-что не нашел.

Артефакт, брошенный в углу, был немного похож на цветок. Шесть угловатых лепестков, которые выглядели так, как будто были сделаны из пленки ксили, были прикреплены к небольшому цилиндрическому основанию; все это было размером примерно с мою раскрытую ладонь. Украшение? Показания моего компьютера – физические размеры, внутренняя структура – не изменились, пока я играл с игрушкой в свете лазерного фонарика. Половина основания отщелкнулась у меня в руке. Ничего интересного не произошло. Что ж, что бы это ни было, может быть, это осчастливит скрима, и я смогу выбраться.

Я вытащил его на лунный свет. – Скрим, ты копируешь? – Я поднес его к лучу лазера и повернул основание.

Скрим возбужденно забормотал. – Джонс! Пожалуйста, повторите действия, выполняемые указательным пальцем, и понаблюдайте за таблицей данных. Это может быть важно.

– Действительно. – Я подключил и отсоединил основание и осмотрел открытую нижнюю сторону в свете лазера. Никаких функций. Но показания на информационной панели дрожали; масса менялась.

Я поэкспериментировал. Убрал фонарик: изменение массы, медленный подъем, прекратилось. Посветил снова, и масса поползла вверх. И когда я присоединил основание, никаких изменений ни с фонариком, ни без него. – Эй, скрим, – медленно произнес я, – ты думаешь о том же, о чем и я?

– Джонс, это может оказаться важной находкой.

Я наблюдал, как в свете фонарика растет масса маленького цветка. Это было немного – около унции в секунду, если быть точным, – но это было так. – Энергия в массу, верно? Прямое преобразование энергии излучения фонарика. – И эта чертова штука даже не была теплой в моей руке.

Я вернул основание на место; рост цветка прекратился. Очевидно, основание было ключом; удалите его, тогда цветок заработает. Скрим не заметил этого; по какой-то причине я не указал на это. Ну, меня же не спросили.

– Джонс, немедленно возвращайтесь во флиттер. Не рискуйте больше возвращением артефакта.

Это было то, что я хотел услышать. Я бежал по городу, похожему на череп, сжимая цветок. Баттлбот бежал впереди. Я выдохнул: – Эй, это, должно быть, то, что они используют для изготовления своих конструкционных материалов. Просто выставьте его на солнечный свет и дайте ему расти. – Предположительно, лепестки, будучи конечным продуктом, были основными рецепторами лучистой энергии. В этом случае рост площади был бы экспоненциальным. Чем больше вы увеличиваете площадь, тем больше энергии вы получаете; и чем больше энергии вы получаете, тем больше вы увеличиваете площадь, и...

Я подумал об экспериментах, чтобы проверить это. Послушайте, у меня в руках было настоящее произведение магии ксили; оно поразило мое воображение. Конечно, скрим получит прибыль. Я обдумывал способы украсть цветок...

У меня зачесались ноги; они были слишком близко к новой. В тот момент у меня были другие приоритеты. Я перестал думать и побежал.

Мы забрались во флиттер; я позволил роботу-баттлботу поднять нас и аккуратно положил цветок ксили в шкафчик.

Подъем был неровным: сильный ветер в стратосфере. Над нами дрожало впечатляющее полярное сияние. – Скрим, ты уверен, что правильно подсчитал?

– В поведении новых звезд присуща неопределенность, – успокаивающе ответил скрим. Мы достигли орбиты; главный корабль подплыл к нам. – В конце концов, – продолжал читать лекцию скрим, – новая звезда по определению нестабильна. Однако я уверен, что у нас есть по крайней мере пять минут до того, как...

Сразу три события.

Спутники вспыхнули светом.

Скрим заткнулся.

Главный корабль превратился из ближайшего цилиндра в стрелу света, указывающую на безопасные звезды.

– Пять минут? Ты, тупая рыба.

Робот-баттлбот лихорадочно работал с рычагами управления, не в силах осознать внезапный уход скрима. Новая звезда объявилась раньше намеченного срока; спутники-близнецы отражали ее нездоровое великолепие. Мы все еще находились над темной стороной планеты, над которой завывал ветер, дувший прямо из печей средневекового ада. На дневной стороне половина атмосферы, должно быть, уже была уничтожена.

Флиттер был хлипкой игрушкой. Я прикинул, что до восхода звезды у нас оставалось около десяти минут.

Мои воспоминания о первых пяти из этих минут неясны. Я не претендую на то, чтобы быть сильным человеком. Я помню, как стены флиттера отслаивались, как обожженная плоть, мягкое нутро было вычищено...

Оставив один предмет, один остаток, вращающийся в облаке металлических капель.

Я понял, что у меня появилась идея. Я схватил цветок ксили из шкафчика и потратил еще несколько секунд, разглядывая его. Единственное вещество в радиусе миллиона миль, способное – возможно – противостоять новой, и оно было размером с мою ладонь. Мне нужно было вырастить его, и быстро. Но как?

Мой мозг продолжал работать. Верно. В одну сторону. Но будет ли время? Активирующее основание цветка оторвалось и отправилось в карман скафандра.

Робот-баттлбот все еще находился за пультом управления, пытаясь завершить свое рандеву с исчезнувшим кораблем. Если бы было время, я, возможно, счел бы это трогательным; но так сложилось, что я отбросил это в сторону и начал вводить последовательность действий в экстренных ситуациях. Мои мысли были нечеткими, пальцы в перчатках неуклюжими, и потребовалось три попытки, чтобы сделать это правильно. Вы можете себе представить, как это повлияло на мое самообладание.

Теперь у меня было около минуты, чтобы добраться до задней части судна. Я защелкнул визор и отключил воздушный шлюз. Я не соблюдал обязательные правила техники безопасности, тем самым аннулировав гарантии производителя. Робот-баттлбот нервно расхаживал по кабине.

Сжимая цветок ксили, я вывалился в космос и отправился в путь с одной свободной рукой.

Я не мог не посмотреть вниз на пораженную планету. За поворотом ее шара воздух, несущийся с дневной стороны, собирался в циклон, который положит конец всем циклонам; облака роились, как личинки, спасаясь от кипящих океанов. Зловещий свет распространился над горизонтом.

Сопровождаемый растерянным баттлботом, я добрался до люка реакторного сброса. Примерно через тридцать секунд процедура обеспечения безопасности, которую я запустил, должна вывести всю остаточную термоядерную энергию флиттера через люк в космос одним мощным выбросом. За исключением того, что энергетический импульс не достигнет свободного пространства; весь он попадет в цветок ксили, который я собирался закрепить на месте над люком.

Верно. Закрепить это. С помощью чего? Я порылся в карманах своего костюма в поисках скотча. Куска бечевки. Жевательной резинки. Мой разум опустел. Баттлбот пронесся мимо, занятый какой-то жизненно важной задачей.

Я схватил его и завернул цветок в один из его псевдоподий. – Послушай, – закричал я на него, – оставайся прямо здесь. Понятно? Подержи это пять секунд, пожалуйста, это все, о чем я прошу.

Времени больше не было. Я перебрался на дальнюю сторону флиттера. Пять секунд – это недолго. Но этих пяти секунд мне хватило, чтобы заметить, как светлеет приближающийся горизонт. Достаточно долго, чтобы заметить, что я ставил свою жизнь на кон из-за нескольких более или менее необоснованных предположений о цветке ксили.

Он должен был быть эффективен на сто процентов; если бы он не мог поглотить все, что на него собирались бросить, то испарился бы, как роса. Он должен был расти экспоненциально, причем скорость роста площади увеличивалась по мере того, как она уже выросла. Иначе он не смог бы расти достаточно быстро, чтобы спасти меня, как планировалось.

У меня также было достаточно времени, чтобы задаться вопросом, не наскучило ли баттлботу...

Была вспышка. Я выглянул из-за борта флиттера.

Это сработало. Цветок распустился в свете термоядерного синтеза, превратившись в блюдо размером с зонтик, возможно, как раз достаточно большое для того сильного дождя, который вот-вот должен был пролиться.

Цветок медленно откатился от теперь уже брошенного флиттера, как и баттлбот, печально помахивавший расплавленным обрубком одного псевдоподия. Я отшвырнул его с дороги и оттолкнулся в космос. Жар у меня за спиной был острым, как нож.

Я добрался до цветка и свернулся калачиком за ним. Свет хлынул ближе, осветив края моего импровизированного щита. Я представил, как смертоносная энергия новой с глухим стуком проникает в материал, конденсируясь в безвредные листы конструкционного материала ксили. Мой импровизированный скафандр должен был защитить меня от неприятных тяжелых частиц, которые могли бы последовать за этим. Он был хорошо сшит, естественно, из материала ксили... Я начал думать, что смогу пережить это.

Я дождался рассвета. Баттлбот кубарем пролетел мимо. Он беспомощно извивался, ослепленный бликами при восходе новой звезды.

В последний момент я протянул руку и потянул его за собой. Это была самая глупая вещь, которую я когда-либо делал.

Вспыхнула новая звезда. Флиттер взорвался металлическим дождем. Поверхность планеты внизу сморщилась, как помидор под паром.

И мы с этим баттлботом катались на нашем "цветке ксили", как серферы на волне.

Это заняло около двенадцати часов. По истечении этого времени я обнаружил, что могу расслабиться, не умирая.

Я заснул. Я ненадолго проснулся, во рту пересохло, мышцы были как деревянные. Баттлбот прильнул к моей ноге, как ребенок к кукле.

Мы дрейфовали в космосе. Цветок медленно вращался, наполовину заполняя поле моего зрения. Тень от его лепестков скользила по опустошенной планете. Он, должно быть, уже достиг мили в поперечнике и все еще рос.