Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

Наконец, ее, лежащую в постели, перенесли в загрузочную камеру в центре обиталища. Вы помните, Лизерль? Это было... непрерывно?

– ...Нет.

Это был сенсорный взрыв.

В одно мгновение она снова стала молодой, все ее чувства были живыми и отчетливыми. Ее зрение было острым, слух – невероятно точным. И медленно, очень медленно она начала осознавать новые чувства – чувства, превосходящие человеческие. Она могла видеть тусклое инфракрасное свечение животов и голов людей, работающих вокруг оболочки ее собственного покинутого тела, блеск рентгеновских фотонов из солнечной фотосферы, просачивающихся сквозь защитную оболочку обиталища.

Она сохранила свои человеческие воспоминания, но они качественно отличались от того опыта, который она накапливала сейчас. Ограниченные, частичные, субъективные, неидеально записанные: как выцветающие картины, подумала она.

...За исключением, возможно, того единственного золотого дня на пляже.

Она изучала оболочку своего тела. Теперь оно было почти заметно разрушающимся, пустым...

– Помню, – сказала она Кивану Скоулзу. – Да, я помню. Теперь флюоресцентная трубка изгибалась вправо; и, следуя за ней, она осознала, что следует по спиральной траектории. Она позволила себе расслабиться в движении и наблюдала за пещерным миром, за поворотом трубки вокруг нее. Трубки потока, соседствующие с ее собственной, тоже скрутились в спирали, поняла она; она следовала за одной нитью в жгуте из скрученных вместе трубок потока.

Лизерль, что происходит? Мы видим, что ваша траектория быстро меняется.

– Я в порядке. Запуталась в жгуте, вот и все...

Лизерль, вам следует убираться оттуда...

Она позволила трубке повернуть себя кругом. – Почему? Это весело.

Может быть. Но вам не стоит выходить на поверхность; мы обеспокоены стабильностью червоточины...

Лизерль вздохнула и позволила себе замедлиться. – О, черт возьми, с вами просто неинтересно. Я бы с удовольствием прорвалась сквозь солнечное пятно. Какой отличный способ умереть.

Мы еще не закончили с тестами, Лизерль.

– Что вы хотите, чтобы я сделала?

Еще один...

– Просто скажите мне.

Проведите полную самопроверку, Лизерль. Всего на несколько минут... отбросьте виртуальные конструкции.

Она заколебалась. – Почему? Системы, очевидно, функционируют в соответствии со спецификациями.

Лизерль, вам не нужно усложнять мне задачу. Скоулз, похоже, оправдывался. Это стандартный набор тестов для любого ИИ, который...

– Ладно, черт возьми.

Она закрыла глаза и внезапным, импульсивным усилием воли позволила своему виртуальному образу себя – иллюзии человеческого тела вокруг нее – рассыпаться. Это было похоже на пробуждение от сна: мягкого, уютного сна детства, пробуждение, чтобы обнаружить себя погребенной в машине, грубой конструкции из болтов, шнуров и шестеренок.

Она рассматривала себя.

Четырехгранный интерфейс червоточины был подвешен в теле Солнца. Разреженный, обжигающе горячий газ конвективной зоны вливался в его четыре треугольные грани, так что поверхность раздела была окружена скульптурой из струящегося газа, цветком, динамично вырезанным из плоти Солнца, почти скрывающим саму поверхность раздела. Она знала, что солнечное вещество перекачивалось через червоточину ко второму интерфейсу на орбите вокруг Солнца; газы конвективной зоны выходили, сверкая, из дрейфующего тетраэдра, превращая его во второе миниатюрное Солнце, вокруг которого могли группироваться людские обиталища.

Откачивая газ и тепло, которое он переносил, интерфейс охлаждал сам себя, позволяя себе выжить – с его драгоценным, хрупким грузом хранилищ данных...

Хранилищ, которые поддерживали осознание Лизерль самой себя.

Она проверяла себя на многих уровнях одновременно.

На физическом уровне она изучала четкие матрицы данных, их смещение, объединение. И на это накладывалась логическая структура хранения данных и путей доступа, которые представляли компоненты ее разума.

Хорошо... хорошо, Лизерль. Вы присылаете нам хорошие данные. Как вы себя чувствуете?

– Вы продолжаете спрашивать меня об этом, черт возьми. Я чувствую...

Улучшенной...

Больше не запертой в одной точке, в коробке из костей за глазами, сделанными из желе.

Что привело ее в сознание? Это была способность осознавать, что происходит в ее сознании и в окружающем мире, и что происходило в прошлом.

По любым тестам она была более сознательной, чем любой другой человек, потому что у нее было больше механизмов сознания.

Она была в высшей степени сознательной – самым сознательным человеком, который когда-либо жил.

Если, с беспокойством подумала она, она все еще была человеком.

Хорошо. Хорошо. Ладно, Лизерль. Нам нужно поработать.

Она позволила своему сознанию еще раз воплотиться в виртуально-человеческую форму. Ее восприятие немедленно упростилось. Видеть явно человеческими глазами было утешительно... и все же, как она думала, ограничивало.

Возможно, пройдет совсем немного времени, прежде чем она почувствует, что готова отказаться даже от этого последнего остатка человечности. И что потом?

Лизерль?

– Слышу вас.

Она повернулась лицом к ядру. – У этого есть цель, Лизерль, – сказала ее мать. – Оправдание. Ты не просто эксперимент. У тебя есть миссия. – Она махнула рукой на раскинувшиеся дружелюбные здания, из которых состоял дом. – Большинство людей здесь, особенно дети, ничего о тебе не знают. У них есть работа, цели – своя жизнь, которой они должны следовать. Но они здесь ради тебя.

– Лизерль, опыт с тобой был спланирован – даже мы с Джорджем были выбраны – таким образом, чтобы первые несколько дней твоего существования запечатлели в тебе человечность.

– Первые несколько дней? – Внезапно непознаваемое будущее стало похоже на черную стену, надвигающуюся на нее; она почувствовала, что теряет контроль над своей жизнью, как будто она была фишкой на какой-то огромной невидимой доске со змеями и лестницами.

– Я не хочу этого. Я хочу быть собой. Я хочу обрести свободу, Филлида.

– Нет, Лизерль. Боюсь, ты не свободна; ты никогда не сможешь ею стать. У тебя есть цель.

– Какая цель?

– Послушай меня. Солнце дало нам жизнь. Без него – без других звезд – мы не смогли бы выжить.

– Мы сильный биологический вид. Мы верим, что можем жить так же долго, как звезды – десятки миллиардов лет. И, возможно, даже дольше. Но у нас были проблески будущего, очень отдаленного будущего... тревожные проблески. Люди начинают планировать это будущее – работать над проектами, на реализацию которых уйдут миллионы лет...

– Лизерль, ты один из тех проектов.

– Не понимаю.

Филлида взяла ее за руку, нежно сжала; простой человеческий контакт казался неуместным, сад вокруг них – преходящим, химерой, перед этим разговором о тысячелетиях и будущем вида.

– Лизерль, что-то не так с Солнцем. Ты должна выяснить, что именно. Солнце умирает; что-то – или кто-то – убивает его.

Перед ней были огромные глаза Филлиды, пристально смотрящие, ищущие понимания. – Не бойся. Моя дорогая, ты будешь жить вечно. Если захочешь. Ты – новая форма человека. И ты увидишь чудеса, о которых я – и все остальные, кто когда-либо жил – могут только мечтать.

Лизерль холодно прислушалась к своему тону, анализируя его. – Но ты мне не завидуешь. Не так ли, Филлида?

Улыбка Филлиды погасла. – Не завидую, – тихо сказала она.

Лизерль запрокинула голову. Огромный свет залил ее глаза.

Она вскрикнула.

Мать заключила ее в объятия. – Солнце, Лизерль. Солнце... Женщина Лизерль – искусственная, искаженная, несчастная – исчезла из моего поля зрения, ее история еще не завершилась. (См. "КОЛЬЦО")

Люди рассеялись за пределами Солнечной системы на своих громоздких, тяжеловесных ВЕС-кораблях, летающих медленнее света. В условиях растущей фрагментации человечества прошел шок от вторжения через червоточину Пула – несмотря на зловещие предупреждения Суперэта – и это оставалось временем оптимизма, надежды, экспансии в неограниченное будущее.

Затем где-то среди звезд был обнаружен первый внеземной разум.

Корабли скримов ворвались в систему в потоке экзотических частиц и громкой рекламы. Общение со скримами было совершенно непохоже на то, что предполагалось до их прибытия. Скримы, например, не имели индивидуальности. Но в конце концов общий язык был найден.

Скримы были водными существами с множественным групповым разумом. Они пересекали звезды, используя систему гипердвигателей, которая была за пределами человеческого понимания. Они поддерживали межзвездную сеть торговых колоний.

Скримы казались достаточно дружелюбными. Были начаты торговые и культурные контакты.

А затем на орбитах вокруг каждого обитаемого мира Солнечной системы появились орудийные платформы с гипердвигателями...

II ЭРА: Оккупация скримов

ПИЛОТ

 4874 г. н.э. Когда были объявлены оккупационные законы скримов, Анна Гейдж была посередине годичного пути к Юпитеру из Порт-Сола. Она в ужасе пролистала новостные каналы.

Полеты людей в космос были приостановлены. Везде, где приземлялись большие межпланетные грузовые ВЕС-корабли, их уничтожали. Маршруты быстрого транзита через червоточины Пула были разрушены. Людей привлекли к работе над проектами скримов.

Сопротивление быстро ослабло.

Анна Гейдж – потрясенная, одинокая, застрявшая между мирами – пыталась понять, что делать.

Ей было семьдесят девять лет, физически тридцать восемь. Она была пилотом космического корабля; в течение десяти лет она перевозила обычные грузы из внутренних миров в новые колонии, расположенные вокруг Порт-Сола в поясе Койпера.

Поскольку она управляла своим кораблем с минимальными накладными расходами, ее запасы были ограничены. Она не могла оставаться здесь долго. Но она не могла вернуться на оккупированную Землю и позволить посадить себя под домашний арест. Она была психологически неспособна на это.

Все еще находясь за пределами орбиты Сатурна, она сбросила свой груз и начала длительное торможение.

Она начала прощупывать небо лазерами для отправки сообщений. Здесь должны были быть другие, такие же, как она, застрявшие над оккупированными землями.

Через несколько дней, когда Солнце все еще оставалось чуть больше, чем искрой впереди, она получила ответ.

Хирон...

Она включила свой ВЕС-привод и обогнула орбиту Сатурна. Хирон был малоизвестным ледяным карликом, грязным снежным комом, двести миль в поперечнике. Он петлял между орбитами Сатурна и Урана по высокоэллиптической орбите. Однажды гравитационные поля газовых гигантов вообще выбросят его из Системы.

Он никогда не был особенно интересен.

Когда Гейдж приблизилась к Хирону, она обнаружила дюжину ВЕС-кораблей, дрейфующих, как спички, по краям мирка. Корабли выглядели так, как будто их разбирали, а их компоненты перетаскивали внутрь мирка.

Посреди кабины Гейдж с шелестом возникла виртуальная мужская голова. Бестелесная голова уставилась на Гейдж в коконе пилота. Движущиеся пиксели головы увеличились, словно наливаясь кровью; Гейдж представила, как данные просачиваются на поверхность мирка.

– Я Моро. Вы выглядите чистой. – На вид ему было около сорока, высокий лоб, черные как смоль брови, слабый подбородок.

– Большое спасибо.

– Вы можете подойти. Сообщения передавайте только лазерами; широкополосная передача запрещена.

– Конечно...

– Я полуразумный виртуал. Вокруг вашего ВЕС-корабля повсюду мои копии.

– Я не доставляю хлопот, – устало сказала она.

– Убедимся, что это так.

Моро не сводил с нее пиксельных глаз, пока она выводила ВЕС-корабль по дуге к поверхности ледяного спутника и в последний раз выключала двигатель. Она ступила на древнюю поверхность Хирона.

Лед был насыщенного малинового цвета с примесью органического фиолетового. Изоляция скафандра была хорошей, но из него просачивалось достаточно тепла, чтобы вокруг ее ног шипели облака азота, и там, где она шла, оставались кратеры во льду. Сила тяжести составляла всего несколько процентов от g, и Гейдж, уроженке Марса, казалось, что ее вот-вот сдует.

Моро встретился с ней лично.

– Вы выше, чем кажетесь по видео, – сказала она.

Он наставил на нее пистолет. Он держал его так, пока проверяли ее корабль.

Затем он опустил пистолет и взял ее за руку в перчатке. Он улыбнулся сквозь лицевую панель. – Добро пожаловать сюда. – Он провел ее внутрь Хирона.

Во льду были спешно вырыты и герметизированы коридоры; поверхность стены – лед Хирона, запечатанный и изолированный прозрачным пластиком – под ее рукой была гладкой и твердой.

Моро приоткрыл шлем и снова улыбнулся ей. – Найдите место для ночлега. Заберите все, что вам нужно, со своего корабля. Завтра вы станете рабочей единицей; здесь много чего нужно сделать.

Рабочей единицей?

– Я не колонист, – проворчала она. – Вы думаете, мы пробудем здесь так долго?

Моро выглядел грустным. – А вы нет?

Она нашла жилье, грубый куб, вырытый во льду. Она перенесла в хижину свои немногочисленные личные вещи – виртуальные копии своих родителей на Марсе, чипы для книг, немного одежды. Ее вещи выглядели неряшливыми и старыми, неуместными. В мирке скрывалось около сотни человек. Пятьдесят прибыли с лайнера Марс-Сатурн; остальные последовали за ними поодиночке и по двое на борту грузовых кораблей-беглецов, как и сама Гейдж. Детей не было. За исключением пассажиров лайнера – в основном бизнесменов и туристов – колонисты Хирона были удивительно схожи. Они были жилистыми на вид, сохранившими признаки АВТ, одетыми в залатанную корабельную униформу, и на их лицах было выражение беспокойства, затравленности, которое Гейдж узнала. Это были пилоты. Они боялись не разоблачения или смерти, а заземления.

Двигатели некоторых кораблей были демонтированы и закреплены на поверхности, чтобы обеспечить мирок электроэнергией. Колонисты сконструировали импровизированные установки для обработки и циркуляции воздуха, для отопления и для АВТ. Они возвели грубые дистилляционные заводы с трубами и сосудами, демонтированными из ВЕС-приводов.

Гейдж рыла туннели, ухаживала за овощами, перетаскивала во льды оборудование с кораблей дюжины несовместимых конструкций.

Это была тяжелая работа, но на удивление приносящая удовлетворение. Боль в мышцах позволила ей забыть миры за пределами Хирона, места, которые, как она начинала подозревать, она никогда больше не увидит.

Теперь здесь был ее дом, ее Вселенная. Прошло два года. Колония Хирон оставалась необнаруженной. Захватчики-скримы не проявляли никаких признаков слабости.

В миле под поверхностью колонисты выкопали большую овальную камеру. Свет, исходящий от огромных полос, утопленных в полупрозрачных стенах, смешивался, чтобы ощущаться как солнечный, и вскоре появился запах зелени, кислорода. Люди разбивали сады на синтезированной почве, нанесенной подобно штукатурке на стены, и строили дома из древнего льда. Дома представляли собой коробки, прикрепленные к концам ледяных столбов; дома вырастали из стен, как цветочные стебли.

Каждый рассвет сопровождался кратким мерцанием, жужжанием, когда загорались источники-полосы, а затем потоком света. Гейдж выходила из своей хижины обнаженной; она могла смотреть вдоль колонны своего дома на поле капусты, растущей во льду, таком же древнем, как Солнечная система.

Это было похоже на пребывание внутри огромного сверкающего яйца. Она скучала по Марсу, по теплым границам своего пилотского кокона. Колонисты следили за новостями с оккупированных миров. Организованного сопротивления, похоже, не было; действия скримов были слишком неожиданными, слишком внезапными и полными. Насколько знали колонисты, они были единственными свободными людьми где бы то ни было.

Но они не могли оставаться здесь вечно.

Они провели собрание в амфитеатре, выдолбленном во льду. Амфитеатр представлял собой углубление в форме блюдца с многоярусными сиденьями; для удержания пассажиров на местах были предусмотрены ремни. Пока Гейдж сидела там, она почувствовала, как холод маленького мира, двухсот миль льда, просачивается сквозь изоляцию в плоть ее ног.

Некоторые предлагали, чтобы колония стала базой для движения сопротивления. Но если массированное вооружение внутренних планет не смогло оказать большего, чем символическое сопротивление скримам, чего могла достичь одна маленькая колония? Другие выступали за то, чтобы ничего не делать – оставаться здесь и ждать, пока оккупация скримов не прекратится сама по себе.

Если это когда-нибудь произойдет, мрачно подумала Гейдж.

Женщина по имени Марис Маккензи отстегнула ремень и подплыла к центру амфитеатра. Гейдж увидела, что это была еще одна пилот; ее униформа была выцветшей, но все еще узнаваемой. У Маккензи была другая идея.

– Давайте выберемся из этой системы и отправимся к звездам, – сказала она.

Раздался взрыв смеха.

– Как?

– Однажды Сатурн или Уран все равно выбросят этот ледяной карлик за пределы системы, – сказала Марис Маккензи. – Давайте поможем ему на этом пути. Мы используем модули ВЕС-приводов, чтобы подтолкнуть его к гравитационному полю одного из гигантов и вывести из системы. Затем, когда мы уже наберем скорость убегания, мы запускаем весь блок ВЕС-приводов и разгоняемся до четверти g. Мы можем использовать водяной лед в качестве реакционной массы. Через три года мы будем близки к скорости света...

– Да, но куда мы отправимся?

Маккензи была высокой, худой, костлявой; у нее была лысая голова, большой и изящный череп: довольно красивый, как яичная скорлупа, подумала Гейдж. – Это просто, – сказала Маккензи. – Тау Кита. Мы знаем, что там есть планеты с железным ядром, но, согласно данным скримов, там нет развитых обществ.

– Но мы не знаем, пригодны ли планеты для жизни.

Маккензи театрально развела свои тонкие руки. – Здесь, на Хироне, воды больше, чем в Атлантическом океане. Мы можем сделать мир пригодным для жизни.

– Скримы обнаружат нас, когда мы запустим двигатели. Они могут обогнать нас с помощью гипердвигателя.

– Да, – терпеливо сказала Маккензи, – но они не заметят нас, пока мы не запустим "пращу". К тому времени мы уже наберем космическую скорость. Чтобы взять нас на абордаж, скримы должны были бы соответствовать нашей скорости в обычном пространстве. У нас нет доказательств, что у них есть что-то более мощное, чем наши ВЕС-двигатели, для обычных космических полетов. Таким образом, они не смогли бы догнать нас; даже если бы потрудились преследовать нас, никогда не смогли бы нас поймать.

– Как далеко находится Тау Кита? На это уйдут годы, несмотря на замедление времени...

– У нас есть годы, – тихо сказала Маккензи. Группа смонтированных ВЕС-двигателей столкнула Хирон с орбиты. Ледяному карлику потребовалось три года, чтобы доползти до своей встречи с Сатурном.

Для Гейдж время пролетело быстро. Работы было много. Датчики ВЕС-кораблей были сняты и установлены огромными, неправильной формы массивами на поверхности ледяного кома, чтобы они могли наблюдать за преследованием. Внутри ледяной пещеры колонистам пришлось разбирать свои держащиеся на стеблях причудливые жилища для условий невесомости. Одна сторона камеры была обозначена как пол и выровнена; на недавно выровненной поверхности были возведены приземистые иглу. Овощные фермы были восстановлены на полу и на нижних склонах стен ледяной пещеры.

Колонисты собрались на поверхности, чтобы понаблюдать за облетом Сатурна.

Гейдж наполнила соску для шлема виски из одного из лучших перегонных кубов. Она нашла место подальше от остальных, вырыла неглубокую траншею во льду и удобно легла в нее; вокруг нее тихо шипел пар, вызванный теплом ее тела.

Огромные штормы бушевали в плоском, бесконечном облачном ландшафте Сатурна. Перистые поверхности облаков казались настолько близкими, что их можно было коснуться. Кольца выгибались над Хироном, как безвкусные артефакты, неоправданно острые, ощутимо рассекая небо на глазах у Гейдж. Это было похоже на медленный балет, красивый, умиротворяющий.

Гравитационное поле Сатурна схватило Хирон, удержало его, а затем швырнуло дальше.

Траектория движения Хирона была отклонена в сторону созвездия Кита, за пределы плоскости Солнечной системы и примерно в направлении галактики Андромеды. "Праща" разогнала мирок до скорости убегания от Солнца. В результате столкновения огромная, задумчивая громада Сатурна стала двигаться немного медленнее вокруг удаленного Солнца. Через неделю после пролета была включена связка двигателей с ВЕС-приводами.

Под действием силы тяжести в четверть g Гейдж опустилась на новый пол ледяной пещеры. Она посмотрела на куполообразный потолок и вздохнула; пройдет много лет, прежде чем она снова почувствует волнующую свободу свободного падения.

Неделю спустя из плоскости системы вылетела ракета скримов, сверкая спичечной искрой света ВЕС-привода. Она летела на полной скорости. Обратный отсчет производился мягким, обнадеживающим женским голосом. Гейдж лежала рядом с Моро в темноте ее иглу. Она баюкала его на сгибе своего плеча; его голова казалась легкой, хрупкой при силе тяжести в четверть g.

– Итак, у нас есть две недели форы, – сказала она.

– Ну, мы надеялись на большее.

– Намного больше.

– Но они должны были обнаружить ВЕС-привод, – сказал Моро. – Могло быть и хуже. Скримы, должно быть, забрали человеческий корабль, чтобы запустить его так быстро. Итак, двигатель ракеты должен быть рассчитан на человека и ограничен тягой в одно g.

Скримы, очевидно, были вынуждены согласиться с доводом Маккензи, что преследование на корабле с гипердвигателем невозможно; только другой корабль с ВЕС-приводом мог преследовать Хирон, ползя за карликом-разбойником через обычное пространство.

Женский голос выдал последние предупреждения, и обратный отсчет достиг нуля.

Ледяной мир содрогнулся. Гейдж почувствовала, как будто огромная рука надавила ей на грудь и ноги; внезапно голова Моро отяжелела, волосы стали колючими, а ледяной пол под ее обнаженной спиной стал твердым и бугристым. Крыша ее иглу застонала, и на мгновение она подумала, не обрушится ли та на них.

Включился ряд капсул с ВЕС-двигателями, увеличив ускорение Хирона до полного g, чтобы соответствовать ракете.

Если анализ Маккензи был верен, Хирон не мог обогнать ракету, а ракета не могла догнать Хирон. Это была патовая ситуация.

Гейдж погладила мышцы груди Моро. – На самом деле, это отличное решение скримов, – пробормотала она. – Погоня займет годы, но в конце концов ракета должна настигнуть нас.

Моро оттолкнулся от нее, перевернулся на живот и обхватил ее подбородок ладонями. – Ты слишком пессимистична. Мы летим к звездам.

– Нет. Просто реалистична. Что произойдет, когда мы доберемся до Тау Кита? Мы не сможем замедлиться, или ракета настигнет нас. Хотя мы, возможно, проживем еще годы, скримы уничтожили нас.

Моро извивался на полу, потирая локти, которые, казалось, уже болели от того, что он поддерживал свой вес при новом режиме тяги. Он обеспокоенно потянул себя за губу. Гейдж позволила себе забеременеть от Моро. Зигота была заморожена и помещена в небольшое хранилище среди других.Только после сохранения своей зиготы Гейдж усомнилась в собственных мотивах зачатия. Как долго она рассчитывала пробыть здесь? На какое будущее, по ее мнению, мог надеяться любой из них? Шесть месяцев спустя ракета увеличила свое ускорение до двух g.

Гейдж решила, что скримы поступили разумно; они дали ракете возможность перестраиваться в полете.

Колонисты провели еще одно совещание, чтобы решить, что делать. На этот раз они сидели на голом полу своей затемненной ледяной пещеры; их элегантный амфитеатр с нулевой гравитацией был бесполезно подвешен высоко на одной из стен пещеры.

Некоторые хотели встать и сражаться. Но им нечем было сражаться. А Хирон с его грузом людей, должно быть, гораздо более хрупок, чем прочная ракета.

Некоторые хотели сдаться. Они все еще находились всего в пятидесяти световых днях от Солнца. Может быть, они могли бы сдаться и вернуться на оккупированные миры.

Но большинству эта идея была невыносима; лучше было бы умереть. В любом случае, полуразумная ракета скримов вряд ли могла взять пленных.

Они проголосовали за то, чтобы бежать при двух g.

Им пришлось заново отстраивать свою колонию. Роботы-дроны ползали по разбитой поверхности ледяного мира, доставляя водяной лед к ВЕС-двигателям. Щиты вздымали крылья электромагнитного потока вокруг ледяного карлика; вскоре они должны были двигаться со скоростью, близкой к скорости света, и разреженное межзвездное вещество ударялось бы о Хирон, как о стену.

Прекрасная ледяная пещера была заброшена. Она не смогла бы выдержать нагрузку в два раза больше силы тяжести. Во льду были прорыты новые туннели; были выдолблены новые дома, выполненные полусферическими для максимальной прочности. Колонисты повсюду развесили фонари, но, несмотря на это, Гейдж нашла их новый мир-муравейник мрачным, вызывающим клаустрофобию. Она почувствовала, что у нее падает настроение.

За один день перегрузки увеличились до двух g.

Только самые сильные могли ходить без посторонней помощи. Остальным требовались палки или инвалидные кресла. Сломанные кости, отказавшие колени и лодыжки были обычным явлением. Те, кто, как Гейдж, вырос в мирах с низкой гравитацией или в невесомости, страдали больше всего. Импровизированные подразделения АВТ были вынуждены бороться с чумой слабеющих сердец и замедленным кровообращением.

Это было похоже на старение за двадцать четыре часа.

Гейдж и Моро попытались заняться сексом, но это было невозможно. Ни один из них не мог выдержать вес тела другого. Даже лежать бок о бок, лицом друг к другу, через несколько минут становилось невыносимо. Они нежно прикоснулись друг к другу, затем легли на спину в пещере Моро, держась за руки. Еще через три месяца Марис Маккензи пришла навестить Гейдж. Маккензи передвигалась в инвалидном кресле; ее большая, хрупкая, красивая лысая голова откинулась на спинку кресла, как будто мышцы на шее были перерезаны.

– Ракета снова изменяется, – сказала Маккензи. – Она по-прежнему сохраняет свой профиль с двумя g, но ее двигатель работает скачкообразно. Мы думаем, что она перепроектирует свой двигатель; вскоре она собирается перейти на еще более высокие ускорения. Намного выше.

Гейдж лежала на своем тюфяке; ей казалось, что она может ощутить каждую морщинку в ледяном мире под своей ноющей спиной. -Ты не должна удивляться. Это был всего лишь вопрос времени.

– Да. – Маккензи слабо улыбнулась. – Думаю, я нас подвела. Мы могли бы просто оставаться на нашей тихой орбите между Сатурном и Ураном, никого не беспокоя, летая в этой прекрасной ледяной пещере в свободном падении.

– Скримы в конце концов нашли бы нас.

– Мы расходуем так много воды. Это разбивает мне сердце. Мой прекрасный океан выброшен в космос, потрачен впустую. Но мы можем двигаться быстрее. Мы все еще можем обогнать эту чертову штуку.

Гейдж знала, что это правда.

Когда-то великая единая энергия подпитывала расширение самой Вселенной. В сердце каждого ВЕС-привода лед Хирона сжимался до условий, напоминающих начальную сингулярность – Большой взрыв. Фундаментальные силы, управляющие структурой материи, сливались в единую, Великую, объединенную теорией суперсилу. Когда материи было позволено снова расшириться, фазовая энергия разлагающейся сверхсилы, выделяющаяся подобно теплу от конденсирующегося пара, использовалась для выброса материи Хирона при действии ракеты.

Но ничто из этого не имело значения.

Гейдж вздохнула. – Мы уже забросили половину наших туннелей из-за крошечных уклонов, которые даже не замечали при одном g. Мы медленно умираем при двух g, несмотря на нашу АВТ. Мы больше не можем терпеть. Я думаю, этот последний маневр ракеты станет для нас концом.

– Не обязательно, – сказала Маккензи. – У меня есть другая идея.

Гейдж медленно повернула голову; ей пришлось обращаться со своим черепом так же деликатно, как с фарфоровой вазой. – Твоя последняя была прикольной. Что теперь?

– Загрузка. Это не было универсально популярным вариантом. С другой стороны, альтернативой была смерть.

Восемьдесят человек предпочли выжить, как могли.

Когда подошла ее очередь, Гейдж в одиночестве направилась к модифицированной машине АВТ, расположенной в центре лабиринта туннелей. Робот-хирург аккуратно имплантировал сенсорную панель в ее мозолистое тело, нервный мостик между двумя полушариями ее мозга. Он также незаметно прижал подушечки для инъекций к ее предплечьям.

Вокруг нее, в импровизированном лазарете, люди умирали по своей воле.

Гейдж, по правде говоря, тоже. Все, что от нее останется, будет копией, отличной от нее.

Сенсорный датчик на мозолистом теле загрузит копию ее сознания примерно через восемь часов. Гейдж вернулась в свою пещеру, со вздохом легла на спину и заснула. Она открыла глаза.

Ей больше не было больно. Она была в невесомости. Это было восхитительно, словно купаться в сахарной вате. Она была в ледяной пещере – нет, в виртуальной реконструкции пещеры; стены и домики были просто слишком гладкими и правильными. Без сомнения, реалистичность деталей вернется, когда их умы будут работать над этим общим миром.

К ней подошел Моро; он снова принял грубую виртуальную форму головы без тела, с которой впервые столкнулась Гейдж. – Привет. – Он ухмыльнулся.

– Я только что умерла.

Моро пожал плечами. – Кому ты говоришь. Мы все сейчас находимся в убежище. – Это было защищенное от радиации убежище, которое они поспешно построили в самом сердце ледяного мира; в нем находилось твердотельное хранилище данных для поддержки их нового виртуального существования, то, что осталось от их растительности, их драгоценная кладка человеческих зигот, вмурованных в лед. – Наши тела были измельчены, сырье хранится в резервуаре внутри убежища.

– Ты умеешь обращаться со словами.

– ...Мы достигли тысячи g, – сказал Моро.

Виртуальные рефлексы Гейдж не совсем сработали, поэтому она заставила свой рот открыться. – Тысяча?

– Это то, чего требует от нас ракета. Все наши туннели обрушились.

– Мне они все равно никогда не нравились.

– И дроны должны укреплять структуру самого Хирона; эта штука не была создана для этого и могла разрушиться под нагрузкой.

При тысяче g коэффициент замедления времени, который они накопили бы, был бы чудовищным. Гейдж поймала себя на том, что размышляет об этом, о своей растущей изоляции от дома в пространстве и времени, не более чем с легкой отстраненностью.

Гейдж потерла виртуальные ладони рук. Ее плоть казалась резиновой, расплывчатой; это было похоже на легкую анестезию. Возможно, так оно и было, каким-то виртуальным способом.

– Пошли, – сказала она. – Давай посмотрим, какая здесь еда. Погоня снова зашла в тупик.

Гейдж сидела под виртуально изображенным небом, наблюдая, как звездный свет изгибается дугой вокруг корабля. Это было прекрасное зрелище; оно напомнило ей кольца Сатурна.