Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

ИСХОДНАЯ КВАГМА

 5611 год н.э. Суп был холодным. Я отодвинул его. – Скажите мне, почему я здесь.

Уайман не отвечал, пока не принесли следующее блюдо. Это был сочный цыпленок в вине. Он отправил его в рот вилкой с энтузиазмом, который подсказал мне, что он не всегда привык к такой роскоши. В свете Земли на его пальцах засверкали украшения.

Испытывая легкое отвращение, я поднял глаза к эркеру за его спиной. Теперь, когда мы покинули атмосферу, ресторан лифта поднимался по тросу еще круче. Якорная площадка в Сахеле превратилась в коричневый носовой платок, затерявшийся в голубой раковине Земли.

Внезапно крыша прояснилась. Свет звезд заиграл на столовых приборах, и разговоры за столом стихли.

Уайман улыбнулся моей реакции.

– Доктор Люс, вы ученый. Я пригласил вас сюда, чтобы задать вам научную головоломку. – Его акцент был напыщенным, маскируя его происхождение. – Вы читали о событии с литием-7? Нет? Объект, яркий, как новая звезда, на расстоянии четырнадцати миллиардов световых лет; это продолжалось около года. В спектре преобладал один элемент. Доктор, это был радиомаяк из лития-7.

Плавающая бутылка "Сент-Эмильона" снова наполнила мой стакан.

Я подумал об этом. – Четырнадцать миллиардов лет – возраст Вселенной. Итак, этот объект достиг своего расцвета вскоре после Большого взрыва.

Тонкие пальцы играли с уложенными волосами. – Итак, доктор, в чем значение лития?

– Литий-7 является реликтом ранней Вселенной. Через несколько микросекунд после сингулярности Вселенная была в основном квагмой – магмой свободных кварков. Затем кварки сгустились в ядерные частицы, которые собрались в первые ядра.

– Литий-7 не образуется в звездах. Он образовался в момент нуклеосинтеза. Таким образом, все это указывает на событие в ранней Вселенной.

– Хорошо, – сказал он, как будто я прошел тест.

Наши пустые тарелки опустились на стол.

– Так какое это имеет отношение ко мне? Мне неприятно разочаровывать вас, Уайман, но это не моя область.

– Теории единой силы, – быстро сказал он. – Это ваша область. При достаточно высоких энергиях физические силы объединяются в единую суперсилу. Принцип старого ВЕС-привода. Верно? И единственный раз, когда такая плотность энергии была достигнута естественным путем, был сразу после Большого взрыва. Сверхсила удерживала вашу квагму вместе. – Он был худощавым человеком, но пристальный взгляд его светлых глаз заставил меня отвернуться. – Итак, ранняя Вселенная – это, в конце концов, ваша область. Доктор Люс, не пытайтесь меня подловить. Вы, без сомнения, пренебрежительно относитесь ко мне как к предпринимателю. Но в чем я предприниматель, так это в науке о человеке. Том, что от нее осталось... Я сделал себя богатым человеком. Вы не должны считать, что это делает меня дураком.

Я поднял свой бокал. – Справедливо. Так почему, по-вашему, эта штука с литием так важна?

– Две причины. Во-первых, физика сотворения. Здесь у нас есть точное местоположение, где мы можем быть уверены, что всего через несколько мгновений после сингулярности произошло нечто странное. Подумайте, что мы могли бы узнать, изучая это. Совершенно новая область понимания... и подумайте, какое преимущество такое понимание принесло бы первой расе, которая его приобрела.

– И какую прибыль можно было бы извлечь из этого, – сухо сказал я. – Верно? И вторая причина?

– Серебряные призраки думают, что это важно. И то, что их интересует, интересует и меня.

Это заставило меня закашляться от вина. – Откуда вы знаете, что замышляют призраки?

Его улыбка внезапно стала мальчишеской. – У меня есть свои контакты. И они сказали мне, что призраки посылают корабль.

Я снова поперхнулся. – Через четырнадцать миллиардов световых лет? Я в это не верю.

– Это быстрый корабль.

– Да... – Я обдумал это дальше. – И как такой корабль может послать сообщение?

Уайман пожал плечами. – Квантово-неразрывная связь?

– Уайман, затухание на таких расстояниях превратило бы любые данные в кашу.

– Возможно, – бодро сказал он. – Во всяком случае, в режиме диалога. Я слышал, что призраки разрабатывают устройство для импульсной передачи плотных пакетов данных. Это реально?

Я пожал плечами. – Может быть. Вы все еще не сказали мне, почему разговариваете со мной.

Внезапно он наклонился вперед. – Потому что у вас есть опыт.

Я вздрогнул от его внезапной напряженности.

– У вас нет семьи. Вы здоровы. И юношеский идеализм, который заманил вас в ловушку научных исследований, давно прошел – не так ли? – теперь, когда ваши сверстники в других областях зарабатывают намного больше. Вам нужны деньги, доктор. У меня они есть.

Затем он отхлебнул кофе.

– Мой опыт для чего? – прошептал я.

– У меня есть свой собственный корабль.

– Но призраки...

Он снова ухмыльнулся. – У моего корабля есть секрет... двигатель на суперсимметрии (СУСИ). Привод СУСИ – это разработка человека. Новинка, можете в это поверить? У призраков его нет. Так что мой корабль быстрее, и мы их победим.

– Ради Леты, Уайман, я ученый. Я даже никогда не запускал воздушного змея.

Мимо проплыла доска для сыра; он нарезал себе аккуратные ломтики. – Корабль полетит сам. Я хочу, чтобы вы понаблюдали.

Я почувствовал, что падаю. Я попытался обдумать это. – ...Скажите мне вот что, Уайман. Будут ли в моем контракте какие-либо пункты о штрафах?

Он выглядел удивленным. – Например?

– За то, что не добрался туда первым.

– Что может превзойти СУСИ-привод?

– Ночной истребитель ксили, НИК...

На его лице промелькнули разные выражения.

– Хорошо, доктор. Принимаю вашу точку зрения. Ксили – это один из параметров, в рамках которого мы должны работать. Штрафных санкций не будет.

Над моей головой геостационарный якорь лифта превратился из звездного света в кубоид шириной в милю.

– Теперь подробности, – сказал Уайман. – Я хочу, чтобы по пути вы сделали остановку в родном мире призраков... "Корабль" Уаймана представлял собой консервную банку размером с человека.

Он хранился в открытом гараже на обращенной к космосу стороне противовеса лифта. Цилиндрическая симметрия этой штуки нарушалась пристегивающимися блоками: я узнал компактный гипердвигатель и коробку внутрисистемного привода. В одну из стен был вмонтирован термоядерный тор размером с кулак.

Уайман указал на черную массу размером с чемодан, прилипшую к основанию капсулы. – Привод СУСИ, – сказал он. – Аккуратный, не правда ли?

Я обнаружил, что половина корпуса становится прозрачной. Внутреннее пространство капсулы было забито ящиками с инструментами, оставляя для меня очень мало места.

Я изучал капсулу с легким отвращением. – Уайман, вы ожидаете, что я пересеку Вселенную... на этом?

Он деликатно пожал плечами. – Доктор, это лучшее, что мог профинансировать мой частный капитал. Я не получил ни цента поддержки ни от одной человеческой организации. Правительства, университеты, так называемые исследовательские организации... в тени ксили человечество страдает от недостатка воображения, Люс. Мы живем в печальные времена.

– Да.

– И именно поэтому я назначил встречу с призраками перед вылетом. Этот летающий гроб – не так уж много, но, по крайней мере, он демонстрирует наши намерения. Мы идем за призом. Возможно, это убедит призраков, что нам следует объединить наши ресурсы.

– Ах. Так что эта капсула на самом деле является предметом торга... вы же не хотите, чтобы она все-таки отправилась в путешествие? – Я почувствовал смесь облегчения и глубокого сожаления.

– О, нет, – сказал Уайман. – То, что я вам сказал, правда. Я искренне верю, что СУСИ-привод может опередить призраков в борьбе за приз. Если потребуется. Но почему бы не распределить риск? – Он ухмыльнулся, его зубы сверкнули белизной в полумраке шлема.

Я улетел днем позже. Наша Вселенная представляет собой одиннадцатимерный объект. Все эти измерения, кроме четырех, компактифицированы – свернуты до невообразимой тонкости. То, что мы называем гиперпространством, является одним из таких дополнительных измерений.

Модуль гипердвигателя плавно развернул меня на девяносто градусов и отправил скользить по поверхности Вселенной, как камешек по пруду.

Конечно, я ничего не почувствовал. Путешествие в гиперпространстве – обычное дело. С затемненным окном капсулы это было похоже на поездку на лифте. У меня было достаточно времени для размышлений. Когда я проверил внешние мониторы капсулы, я смог увидеть модуль СУСИ-привода, прикрепленный к корпусу, бездействующий и таинственный.

Через пять дней, с мягким ударом, капсула вернулась в четырехмерное пространство.

Я включил иллюминатор. Я медленно вращался.

Солнце серебряных призраков находится в созвездии Стрельца. Теперь оно скользило мимо моего окна, огромное и бледное. Я мог видеть звезды сквозь его дымчатую ветвь. Что-то подползло вплотную к этой ветви, точка невыносимо синего цвета. Оно потянуло за собой туманную волну от солнца.

Я знал историю о призраках. Эта голубая штука располагалась рядом с их солнцем. Это был пульсар; он разбрасывал по небу потоки тяжелых частиц шестьсот раз в секунду. За миллиард лет это бесконечное сжигание частицами выварило плоть солнца призраков.

С глухим ревом включился внутрисистемный привод, как удар в поясницу.

Затем в поле зрения проплыла планета серебряных призраков.

Я услышал, как ругаюсь себе под нос. Это был мир, покрытый хромом, отражающий Вселенную.

Я летел над звездным озером. Ближе к краю бассейна звезды сгрудились вместе, некоторые расплылись в мерцающие дуги, и поблекшее солнце растянулось на одном полюсе. Когда я спускался, мое собственное изображение было похоже на второго астронавта со сверкающим приводом, поднимающегося из бассейна мне навстречу.

Теперь я увидел то, что выглядело как скелет луны, плавающий вокруг края света. Я направил на него мониторы. – Уайман. Что вы об этом думаете?

Голос Уаймана потрескивал по неразрывной связи. – Именно там они построили свой корабль для события с литием-7. Они выдолбили свою луну и использовали ее массу, чтобы ускорить свой полет.

– Уайман... Мне неприятно говорить вам это, но они уже улетели.

– Знаю. – В его голосе звучало самодовольство. – Не беспокойтесь об этом. Я же говорил вам, мы можем победить их. Если понадобится.

Я продолжал падать. Капсула начала разговаривать с системами управления посадкой призраков. Наконец совершенство планеты превратилось в зернистость, и я упал среди серебристых облаков. Пейзаж под облаками был темным: я пролетел, как светлячок, освещая города и океаны.

Под контролем призраков я приземлился с ходу, с ударом.

Я немного отдохнул в темноте. Затем...

Я услышал музыку. Земля пульсировала от гармонизации басов, заставлявшей стены капсулы петь. Мне казалось, что я слышу сердце замерзшей планеты.

Я зажег всенаправленный фонарь.

Капли ртути блестели на черном бархате пейзажа. Мне казалось, что я размышляю над огнями крошечного города. На горизонте появились блики: я увидел лес шаров и полусфер, закрепленных тросами. Между шарами парили ожерелья, покрытые инеем от замерзшего воздуха...

Когда их солнце погасло, единственным источником тепла, доступным биосфере призраков, стала геотермальная энергия планеты. Итак, призраки превратили себя и своих собратьев в компактные посеребренные сферы, каждое тело едва ли тратило эрг из-за холода снаружи.

Наконец облака отраженных форм жизни поднялись вверх. Предательское небо было закрыто... но каждый рассеянный фотон внутреннего тепла планеты был пойман в ловушку.

– Я не понимаю этого, Майкл, – сказал Уайман. – Если им так не хватает тепла, почему они не все черные как смоль?

– Потому что идеальные поглотители тепла также являются идеальными излучателями, – сказал я. – Физика из средней школы, Уайман. В то время как идеальные отражатели также являются лучшими теплоносителями. Видите?

– ...Да. Я так думаю.

– И в любом случае, кого волнует, почему это так? Уайман, это... красиво.

– Думаю, у вас посетитель.

Пятифутовая безделушка отделилась от леса и теперь летела над усыпанным блестками полем. В ее зеркальной оболочке я мог видеть свое собственное призрачное лицо. К этой оболочке была приклеена стандартная коробка-переводчик. Похожая коробка была прикреплена к полу капсулы; теперь она с треском ожила. – Вы доктор Майкл Люс. Я так понимаю, вы представляете Уаймана с Земли. Добро пожаловать сюда, – сказал серебряный призрак. – Я работаю в офисе посла Радиатора.

– Раковины? – прошептал я.

– Радиатор, Люс. Небо. Я Уайман. Спасибо, что встретились с нами. Вы знаете, что я хочу обсудить?

– Конечно. Наши соответствующие экспедиции к литиевому источнику. – Усеченный сфероид подпрыгнул, словно забавляясь. – Мы можем сделать обоснованное предположение о том, чего вы стремитесь здесь достичь, мистер Уайман. Чего мы пока не знаем, так это цены, которую вы запросите.

Уайман уважительно рассмеялся.

Я почувствовал себя сбитым с толку. – Извините, что вмешиваюсь, – сказал я, – но о чем вы говорите? Мы здесь для того, чтобы обсудить объединение ресурсов. Не так ли? Так что люди и призраки в конечном итоге разделяют...

Призрак мягко прервал меня. – Доктор Люс, ваш работодатель надеется, что мы предложим выкупить его долю. Видите ли, мотивацией Уаймана является использование человеческих технологий для личной выгоды. Если он продолжит вашу экспедицию, у него есть шанс получить неизвестную прибыль при высоком риске. Однако продажа сейчас принесла бы ему солидную прибыль без дальнейшего риска.

Уайман промолчал.

– Но, – сказал я, – продажа дала бы призракам эксклюзивный доступ к знаниям о литии. Всю эту наука о сотворении, о которой вы мне рассказывали, Уайман... Я не хочу никого обидеть, – сказал я призраку, – но это похоже на предательство нашей расы.

– Сомневаюсь, что это является фактором в его расчетах, доктор, – сказал призрак.

Я сухо рассмеялся. – Похоже, они слишком хорошо вас знают, Уайман.

– Итак, каков ваш ответ? – прорычал Уайман.

– Боюсь, вам нечего продать, мистер Уайман. Наше судно прибудет на место с литием-7 через... – шипение из коробки переводчика, – четырнадцать стандартных дней.

– Видите этот корабль? Он будет там через десять.

Призрак набухал и опадал; блики гипнотически перемещались по его плоти. – Работает на вашем суперсимметричном двигателе. Мы не в восторге от возможности того, сработает ли это...

– Как вы можете так говорить? – огрызнулся я, моя гордость была уязвлена. – Вы исследовали это?

– В этом нет необходимости, доктор. Наш корабль оснащен двигателем, основанным на принципах ксили. Следовательно, он сработает.

– О, понятно. Если ксили чего-то не обнаружили, то этого и не должно быть обнаружено. Верно? Что ж, по крайней мере, это показывает, что человечество не одиноко в своем поражении воображения, Уайман.

Призрак, тихо вдыхающий вакуум, ничего не сказал.

– Мы, люди, не настолько самодовольны, – огрызнулся Уайман. – Ксили не всемогущи. Вот почему в конце концов у нас будет преимущество перед такими, как вы.

– Убедительная демонстрация патриотизма, – спокойно сказал призрак.

– Да, это чересчур, Уайман.

– Вы такой чертовски святой, Люс. Позвольте мне сказать вам, что призрак прав. Эта поездка рискованна. Это меня напрягло. Если вы не принесете товар, у меня могут возникнуть проблемы с оплатой вашего гонорара. Обдумайте это, святой человек.

– Доктор Люс, призываю вас не рисковать своей жизнью ради этого предприятия. – Спокойствие призрака было пугающим.

На мгновение воцарилась тишина. Внезапно этот мир зеркал показался мне большим и странным местом, и мои собственные встревоженные глаза уставились на меня из-под шкуры призрака.

– Давайте, Люс, – сказал Уайман. – Мы закончили наши дела. Давайте больше не будем терять здесь время.

Свет от моей машины заливал хромированный ландшафт. Я не сводил глаз с призрака, пока он не скрылся в пелене искр. Я вылетел из гравитационного колодца мира призраков.

– Пристегнитесь.

– Разочарованы, Уайман?

– Заткнитесь и делайте, как я говорю.

Двигатель плавно отключился, оставив меня в невесомости. Экраны управления замерцали, перенастраиваясь. Глухие удары сотрясали корпус; я наблюдал, как мои внутрисистемные системы и гипердвигатель уплывают прочь, болтаясь без привязи.

Вокруг меня в капсуле происходили метаморфозы.

Я запутался в паутине эластичных ремней, возясь с пряжками дрожащими пальцами. В горле появился привкус меди.

– Вы понимаете, что происходит? – потребовал Уайман. – Я облегчаю капсулу. Каждая лишняя унция будет стоить мне времени.

– Просто продолжайте в том же духе.

Из черного корпуса, прикрепленного к основанию капсулы, вылетели панели; монитор показал мне украшенные драгоценными камнями внутренности привода СУСИ.

– Теперь послушайте, Люс. Вы знаете, что разговор по неразрывной связи прервется, как только вы войдете в СУСИ-пространство. Но душой я буду с вами.

– Как ободряюще.

Капсула вздрогнула раз-другой, и звезды расплылись.

– Пора, – сказал Уайман. – Счастливого пути, Майкл...

Древнее выражение удивило меня.

Что-то ударило в основание капсулы; я повис на лямках. Пока мог, я не сводил глаз с мира призраков.

Я видел полусферу.

Затем планета смялась, как папиросная бумага, а звезды превратились в полосы и исчезли. Уайман хвастался своим приводом СУСИ. – Путешествие в гиперпространстве – это просто боковое скольжение в одном из сжатых дополнительных измерений Вселенной. В то время как с суперсимметрией вы проникаете в настоящие глубины физики...

Существует два типа частиц: фермионы, строительные блоки материи, такие как кварки и электроны, и переносчики сил, такие как фотоны. Суперсимметрия говорит нам, что каждый строительный блок может быть преобразован в переносчик силы, и наоборот.

– Суперсимметричные близнецы, с-частицы, без сомнения, по своей сути завораживают, – сказал Уайман. – Но для бизнесмена волшебство наступает, когда вы выполняете два суперсимметричных преобразования – скажем, электрон в селектрон и обратно. В итоге, конечно, вы получаете электрон, но электрон в другом месте...

И поэтому Уайман надеялся, что я совершу прыжок через СУСИ-пространство к объекту литий-7. Чего он не очень хотел объяснять, так это на что это будет похоже.

СУСИ-пространство – это другая Вселенная, наложенная на нашу собственную. У нее свои законы. Я превратился в суперсимметричную копию самого себя. Я был с-призраком в СУСИ-пространстве. И это было... по-другому.

В пространстве СУСИ все размыто. Различие между мной, здесь, и звездами, там, далеко не такое четкое, как в четырехмерном пространстве.

Вы можете это понять?

Пространство СУСИ – это место, не предназначенное для людей. Человек – маленькое, теплое существо, привыкшее к темной пещере черепа.

СУСИ-пространство прорезало все это.

Я был беззащитен. Я мог ощутить масштаб путешествия, как будто арка Вселенной была частью моего собственного существа. Расстояние раздавило меня. Земля и ее уютное Солнце были детским воспоминанием, затерянным в печали искривленного пространства.

Из глаз текли слезы, я затемнил иллюминатор. Я немного поспал. Когда проснулся, лучше не стало.

Пытаясь игнорировать гнетущую ауру СУСИ-пространства, я поиграл с новыми конфигурациями мониторов, отыскивая элементы управления СУСИ-приводом. Мне потребовалось два часа растущего замешательства, чтобы понять, что их там нет.

Диск СУСИ был отброшен после того, как толкнул меня в путь, как одноразовая ракета во время первых полетов человека.

Я мог видеть логику этого. Зачем перевозить лишний багаж?

Было две проблемы.

Поездка оказалась в один конец. И Уайман мне ничего не сказал.

Я не сильный человек и не претендую на это. Потребовалось некоторое время, чтобы справиться с моей первой реакцией.

Затем я умылся и отхлебнул кофе.

Загорелся экран переводчика. – Люс. Каково ваше положение?

Я раздавил шар; остывающий кофе брызнул мне на запястье. – Уайман, ты ублюдок. Ты меня похитил... А я думал, что неразрывная связь не сработает на таких расстояниях.

– У нас есть пакетная связь; но в остальном это так. Это не Уайман. Я – виртуальное представление, хранящееся в ящике переводчика. Я думаю, вам приятно слышать мой голос. Видите ли, вам нужна иллюзия компании. Все это довольно практично. И это историческая поездка. Я хотел, чтобы какая-то маленькая частичка меня была там, с вами...

Я тяжело дышал, пытаясь контролировать свой голос. – Почему ты не сказал мне, что из этой поездки возврата нет?

– Потому что вы бы не поехали, – сказал виртуальный Уайман – в мыслях я начал называть его сУайман.

– Конечно, нет. – Неважно, каков будет гонорар. – А как насчет моего гонорара? Ты его уже оплатил?

сУайман заколебался. – Я был бы рад, Майкл. Но... у вас есть наследники? Иждивенцы?

– Ты знаешь, что у меня их нет. Будь ты проклят.

– Послушайте, Майкл, мне жаль, если вы чувствуете себя обманутым. Но я должен был убедиться, что вы согласитесь на поездку. Мы должны ставить интересы расы превыше всего, не так ли?..

После этого мое мужество снова начало покидать меня. У сУаймана хватило порядочности заткнуться. Мы выскочили из СУСИ-пространства, сверкая селектронами и нейтралино.

Мое пребывание в этом металлическом ящике показалось мне намного более долгим, чем десять дней. Я мало что из этого помню. Я был заперт в своей голове, искал место, где можно спрятаться от гнета расстояния, от бремени надвигающейся смерти.

Теперь я дышал глубоко; даже консервированный воздух капсулы казался сладким вне пространства СУСИ.

Я проверил свою ситуацию. На объекте литий-7 у меня будет четырехдневный запас жизнеобеспечения. Он истечет – вместе со мной – как раз в тот момент, когда прибудут призраки. Уайман выдал мне голые кости.

Я включил иллюминатор и выглянул наружу. Я лениво вращался в обычном небе. Там была россыпь звезд, бледная полоса, обозначавшая галактическую плоскость, пятна, которые были далекими галактиками.

Земля была невероятно далеко, где-то за горизонтом Вселенной. Я вздрогнул. Черт возьми, это место казалось старым.

Было что-то странное в одном участке неба. На расстоянии вытянутой руки он казался размером с обеденную тарелку. На участке не было звезд. И он медленно увеличивался.

Я настроил мониторы. – сУайман – что это?

– Все, что я вижу, – это тусклое инфракрасное свечение... Но именно там скрывается литиевый объект, так что мы направляемся туда.

Пятно росло, пока не скрыло половину неба.

Я начал различать крапчатый эффект. Крапинки разлетелись в стороны; это было похоже на то, как если бы мы падали в пчелиный рой. Вскоре мы достигли окраин роя. Град огромных объектов пронесся мимо нас и начал скрывать звезды позади нас...

– Это корабли.

– Что?

Я оторвался от монитора. – Корабли. Миллионы кораблей, сУайман.

Я навел фокус на небо. Я выделил небольшое семейство цилиндров, натыкающихся друг на друга, как мышата. Там была смятая сфера ненамного больше стручка; она вращалась вокруг древовидной структуры из ветвей и сверкающих листьев. За этим я различил связки сфероидов и тетраэдров, карандаши из прутьев и волшебных палочек – мой взгляд блуждал по пятнам формы и цвета.

Я был в центре града кораблей. Они заполняли небо, туманясь вдали.

Но там не было ни жизни, ни целенаправленного движения. Это было пустынное место; я чувствовал себя совершенно одиноким.

Я снова посмотрел на дерево. Хрупкий корабль был шириной в несколько миль. Но на листьях были следы ожогов, а дыры в листве были больше, чем города.

– сУайман, это свалка кораблей. Всех.

Движение на краю глаза. Я попытался отследить его. Черная фигура, похожая на птицу, которая показалась знакомой...

– Люс, почему свалка? Что здесь произошло?

Я подумал о оболочке из окрашенного литием света, растущей из этого места и расцветающей по всему изгибу Вселенной. При ее прикосновении стаи кораблей поднимались бы, как птицы со звезд... – сУайман, мы, возможно, первые, кто прилетел сюда из нашей Галактики. Но расы из более отдаленных мест, ближе к этому событию, с самого начала наводняли это место. Как только свет лития-7 достигал их, они прибывали сюда, в это уникальное место, надеясь, как и мы, найти новое понимание. Они искали литиевые сокровища миллиарды лет... и умерли здесь. Будем надеяться, что все еще есть что-то, за что стоит умереть.

Что-то вырастало из пятнистого тумана впереди. Это была приплюснутая сфера кроваво-красного тумана; сквозь ее вещество мерцал звездный свет.

Невозможно было угадать его масштаб. И оно продолжало расти.

– сУайман. Я думаю, это другой корабль. Возможно, он не твердый... но я знаю, что мы врежемся. Где мой внутрисистемный привод?

– В четырнадцати миллиардах световых лет отсюда.

В багровом тумане были видны детали, искры, которые разлетались по прямоугольным дорожкам. Теперь огромный корабль закрывал половину неба.

– Лета. – Я затемнил иллюминатор.

Возникло мягкое сопротивление, как при падении в жидкость. Красный свет заиграл на стенках капсулы, как будто они были бумажными. В воздухе под прямыми углами вспыхнули искры.

Затем все было кончено. Я попытался выровнять дыхание.

– Зачем волноваться, Майкл? – мягко сказал сУайман. – У нас нет энергии; мы на пределе. Если еще один из этих младенцев столкнется с нами, мы ни черта не сможем с этим поделать.

– Впереди становится яснее.

Мы выпали из тумана кораблей и влетели в пустое пространство размером с Солнечную систему. На дальней стороне была еще одна стена из переработанного вещества – как я обнаружил, больше кораблей. Вокруг этого места, как яркие мотыльки, скопилась сфера из разбитых кораблей.

И пламя в центре всего этого?

Ничего особенного. Всего лишь звезда. Но очень, очень старая...

Когда-то масса ее была в сто раз больше массы нашего Солнца. Она испускала лучи лития-7 над крышей молодого космоса. Это было потрясающее время. Но хорошие дни быстро пролетели. То, что мы видели перед собой, было высохшим трупом, о котором можно судить только по его гравитационным характеристикам.

Просто старая звезда... вокруг которой что-то вращается.

Я сфокусировал свои приборы. – Эта штука около фута в поперечнике, – записал я. – Но ее масса больше, чем у Юпитера...

Чудовищная тварь проползла мимо поверхности своей сморщенной матери, подняв кроваво-красный прилив.

– Ну и что? Черная дыра?

Я покачал головой. – Плотности не те. Это другая игра с мячом, сУайман. Это вещество – квагма.

Самый большой образец квагмы, с которым мне приходилось работать раньше, был меньше протона. Это была моя область, оказавшаяся в пределах чудесной досягаемости. Я пробормотал наблюдения, запинаясь...

Что-то начало происходить.

Объект квагмы сошел с орбиты и устремился к нам. Я наблюдал, не веря своим глазам. – Этого не должно было случиться.

Я почувствовал покалывание, когда он пронесся мимо, всего в нескольких ярдах от моего иллюминатора. Он был похож на кусок остывающего древесного угля. Его гравитационное поле ударило по капсуле, как будто это был волчок, и центростремительная сила отбросила меня к стене.

Цепляясь за раму иллюминатора, я мельком увидел, как объект квагмы отделился от капсулы и аккуратно вернулся на свою орбиту.

Затем на окно упала тень.

– Это наполнило нас множеством забавных вещей, – крикнул сУайман. – Частицы, в которые вы не поверите, излучение на всех длинах волн...

Я не ответил. Там парила какая-то фигура, темная как ночь птица с крыльями в сотни миль в поперечнике.

– Ксили, – выдохнул я. – Это то, что я видел в рое кораблей. Ксили здесь. Это ночной истребитель, НИК...

сУайман взревел от разочарования.

Ксили дали нам это. Я увидел, как внешняя сторона иллюминатора засветилась вишнево-красным; кусочки расплавились и улетели прочь. Ксили один раз взмахнул крыльями и улетел.

Затем иллюминатор помутнел.

Что-то ударило меня по голове в кружащейся темноте. Шум, запахи гари, вопли сУаймана – все это исчезло. – ...Черт бы побрал этих ксили. Я должен был знать, что они могут превзойти все, что есть у нас. И, конечно, они будут охранять этот литиевый маяк. Не стоит позволять нам, ничтожествам, прибирать к рукам подобные вещи; о нет...

Я дрейфовал в душной темноте. Запахло дымом. Я закашлялся, поискал кофейный шарик. – По крайней мере, атака ксили остановила это чертово вращение. – сУайман замолчал, как будто его отрезали. – Каково наше положение, сУайман?

– Ничего из того, что имеет значение, не работает. О, этого достаточно, чтобы позволить нам интерпретировать столкновение с квагмой... Но, Люс, пакетная неразрывная связь нарушена. Мы не можем связаться с домом. – Прижимая к себе остывающий шар, я попытался разобраться в своих чувствах. Конечно, было отчаяние, но из-за всего этого я испытывал невыносимый стыд.

Я позволил загубить свою жизнь. И, в конце концов, все было напрасно.

Тихо шипел сУайман.

– Кстати, как там с жизнеобеспечением? – спросил я.

– Какое жизнеобеспечение?

Я позволил шару присоединиться к плавающим обломкам кабины и ощупью добрался до затемненного иллюминатора. Он казался хрупким, наполовину расплавленным. Я понял, что он останется непрозрачным навсегда.

– сУайман. Расскажи мне, что случилось. Когда эта капля квагмы сорвалась со своей орбиты и обрызгала нас.

– Да. Ну, частицы от взрыва квагмы оставили следы, похожие на следы пара, в веществе, через которое они прошли. – Я вспомнил, как покалывал тот невидимый ливень. Шрамы покрывали все – корпус, оборудование, даже ваше тело. И следы не были случайными. В них была какая-то закономерность. Здесь осталось достаточно энергии, чтобы я смог расшифровать часть сообщения...

Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. – Сообщение. Ты хочешь сказать, что в узорах шрамов содержалась информация?

– Да, – небрежно ответил сУайман. Я думаю, у него было время привыкнуть к этой идее. – Но чего мы не можем сделать, так это поведать об этом кому-нибудь.

Я затаил дыхание. – Ты хочешь мне рассказать?

– Да... Прошло меньше секунды после Большого взрыва.

Жизнь уже существовала.

Они копошились в бульоне квагмы, сражаясь, любя и умирая. Старейшие из них рассказывали легенды о сингулярности. Молодые насмехались, но слушали с тайным благоговением.

Но квагма остывала. Жидкость, поддерживающая их жизнь, превращалась в холодные адроны. Вскоре та самая сверхсила, которая связывала их тела, распадется.

Они были мыслящими существами. Их ученые сказали им, что за концом света, который наступит через несколько секунд, последует вечный холод. Они ничего не могли с этим поделать.

Они не могли вынести, что их забыли.

Поэтому они построили... ковчег. Стручок квагмы размером с дыню, содержащий все их понимание. И они запустили ту безошибочно узнаваемую вспышку лития-7, знак того, что кто-то был здесь на заре времен.

Триллионы секунд ковчег ждал. Наконец холодные существа пришли посмотреть. И ковчег начал рассказывать свою историю. Я парил там, размышляя об этом. Шрамы, опоясывающие капсулу – даже мое тело – содержали столько информации о существах квагмы, сколько они могли нам дать. Если бы я мог вернуться домой, инженеры могли бы препарировать капсулу, врачи могли бы изучить узор следов на моей плоти; и найденные ими узоры можно было бы расшифровать.