Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Какая-то часть этого костюма – возможно, поблескивающие серебром вставки – должно быть, гораздо лучший проводник, чем человеческая плоть и кости. И поэтому влияние магполя было намного сильнее. Вопрос был лишь в том, чтобы прочувствовать это.

Она прислонилась спиной к магполю и мягко оттолкнулась ногами. Постепенно она научилась наращивать темп этого вспомогательного взмаха, и струйки электронного газа обвились вокруг ее бедер. На самом деле секрет был не в силе, а в мягкости, податливости, чувствительности к мягкому сопротивлению магполя.

Костюм грациозно, без усилий переносил ее через линии потока.

Она плыла по небу. Костюм казался естественным на ее теле, как будто он всегда был там – и она подозревала, что маленькая внутренняя часть ее всегда будет цепляться за воспоминание об этом опыте, совершенно зависимая от него....

Лицо героя раздулось перед ней. Она вскрикнула. Он улыбнулся ей сквозь лицевой щиток, возрастные морщины вокруг его наглазников стали глубокими и затененными. Он схватил ее за плечи; она почувствовала, как его костлявые пальцы впились в ее плоть сквозь ткань костюма.

– Я оказался под тобой, – сказал он резким голосом. – Я знал, что ты меня не видишь. Этот чертов шлем, должно быть, закрывает половину твоего поля зрения.

Испуг прошел, и к ней пришел гнев. Она подняла руки в перчатках и оттолкнула его предплечья.

...Легко. Он подавил крик и прижал руки к груди; он быстро выпрямился, чтобы посмотреть ей в лицо, но не раньше, чем она увидела боль в его наглазниках.

Она протянула руку и схватила героя за плечи, как он держал ее. В этом костюме она не только могла плыть как бог – она была сильной, сильнее, чем когда-либо могла себе представить. Она позволила своим пальцам впиться в его кости. Смеясь, она подняла его над головой. Казалось, он пытался сохранить бесстрастное выражение лица; она не увидела в нем страха, но было что-то еще: беспокойство.

– Кто теперь герой? – выплюнула она.

– Костюм из вещества ядра не делает героем.

– Нет, – сказала она, думая о Лур. – И героям не нужно платить...

Он ухмыльнулся, насмехаясь над ней.

Она задумалась над тем, что он сказал. – Что такое вещество ядра?

– Отпусти меня, и я скажу тебе.

Она колебалась.

Он рявкнул: – Отпусти меня, черт бы тебя побрал. Как ты думаешь, что я могу с тобой сделать?

Она осторожно отпустила его плечи и оттолкнула от себя.

Он потер выступающие кости своих плеч. – Ты должна также понимать, что ты крадешь. Вещество ядра. Инкрустация в ткани; сверхпроводящая нить, добытая в квантовом море. – Он фыркнул. – Из старых времен, до войн ядра, конечно.

– Костюм принадлежал ур-человеку?

Он кисло рассмеялся. – Ур-люди не смогли бы выжить здесь, внутри мантии. Даже ребенок-дикарь должен знать это.

Она внимательно посмотрела на его пожелтевшие волосы, не желая выдавать еще большего невежества. Сколько ему было лет? – Ты помнишь старые времена – до войн ядра? Так вот как ты получил костюм?

Он посмотрел на нее с презрением, но, как она увидела, презрение смягчилось жалостью. Неужели я действительно такая дикарка? – задумалась она.

– Малышка, войны закончились еще до моего рождения. Все технологии – города, пути-червоточины через мантию – все это исчезло. Осталось всего несколько лоскутков – как этот костюм, который спас мой отец. – Он снова ухмыльнулся, и его лицо раскололось, как череп. – Раньше он принадлежал полиции в одном из больших городов. Полиция. Ты знаешь, что это значит?

– Костюм сохранил нам жизнь – моим родителям и мне – на некоторое время. Затем, после того, как они умерли...

Она попыталась придать своему голосу презрение. – Ты использовал его, чтобы летать вокруг мантии, будучи героем.

Он выглядел сердитым. – Неужели это так ужасно? По крайней мере, я помогаю людям. Что ты будешь с этим делать, малышка?

Она потянулась к нему, превратив свои руки в когти. Через мгновение она могла бы выдавить жизнь из его костлявой шеи...

Он спокойно, не дрогнув, ответил на ее взгляд.

Она отклонилась назад и отплыла от него. Тея неслась по бесконечным коридорам вихревых линий. Плавающие яйца пауков-прядильщиков покрывали ее лицевую панель и ноги. Квантовое море было фиолетовым дном далеко под ней, ограничивающим желтый воздух; поверхность корки была сложным перевернутым ландшафтом, под которым она парила.

Плыть, махая руками, было восхитительно. Она посмотрела вниз на свое покрытое серебром тело; голубые блики от коридоров вихревых линий и мягкое фиолетовое свечение моря отбрасывали сложные тени на ее грудь. Она уже двигалась быстрее, чем когда-либо в своей жизни, и знала, что еще далека от исчерпания возможностей этого волшебного костюма.

Она открыла рот и закричала, ее собственный голос был громким в шлеме.

Она летела, закручиваясь по спирали, вокруг дугообразных вихревых линий, ее конечности в костюме потрескивали от голубого электронного газа; задыхаясь, она пронеслась от лиственной опушки леса внешней корки и вниз, вниз сквозь мантию, пока не показалось, что она может погрузиться глубоко в синевато-фиолетовое сердце самого квантового моря.

Она повернула лицо к южному полюсу, к тому месту, где сходились все линии вихря. Она понеслась по воздуху, топя в движении свои сомнения – и образ встревоженного лица героя.

...Но на ее пути что-то стояло.

Паутина. Паутина была прикреплена к массиву вихревых линий маленькими плотными паутинными кольцами, которые окружали, но не касались светящихся вихревых сингулярностей. Нити паутины были почти невидимы по отдельности, но их плотные маты улавливали желтое и фиолетовое свечение мантии, так что линии света образовывали сложный гобелен.

Это действительно было очень красиво, отвлеченно подумала Тея. Но это была стена поперек неба.

Сам паук-прядильщик был темной массой в верхнем углу ее поля зрения. Она задавалась вопросом, начал ли он уже двигаться к точке, где она столкнется с сетью, или подождет, пока она не запутается в его липких нитях. Паук выглядел как расширенная, растопыренная версия воздушной свиньи. Каждая из его шести ног была длиной в рост человека, а раскрытая пасть была достаточно широкой, чтобы обхватить ее туловище.

Даже костюм не защитил бы ее.

Она крутила бедрами и била ногами по магполю, пытаясь сбросить скорость. Но она двигалась так быстро, как только могла; она не смогла бы вовремя остановиться. Она быстро оглядела небо. Возможно, она могла бы отклониться, а не останавливаться, безопасно облететь ловушку. Но она не могла даже разглядеть края паутины: паутина паука-прядильщика могла достигать сотен человеческих ростов в поперечнике.

Паутина взорвалась в небе. Она могла видеть толстые узлы на пересечении нитей, блестящую липкость самих линий.

Она свернулась калачиком и прикрыла голову руками в костюме.

Как она могла быть настолько глупой, чтобы попасть в такую ловушку? Лур и Вес, даже сквозь слезы, подумали бы, что она дура, когда услышали. Она представила себе голос своего отца: – Всегда смотри вверх – и опускайся вниз. Всегда. Если ты напугаешь воздушного поросенка, в какую сторону он двинется? По траекториям потока, потому что так он может двигаться быстрее всего. И вот почему хищники расставляют свои ловушки поперек путей потока, ожидая, когда что-нибудь достаточно глупое залетит прямо в открытую пасть...

Она задавалась вопросом, сколько времени потребуется пауку-прядильщику, чтобы спуститься к ней. Будет ли она все еще в сознании, когда он распахнет ее костюм героя, как будто разворачивает лист, и начнет свою работу над ее телом?

...Боковым зрением, слева от нее, к паутине метнулась какая-то масса. Она вздрогнула и подняла глаза. Неужели паук уже покинул свою паутину и пришел за ней?

Но это был герой. Каким-то образом он погнался за ней, проследил за ее неуклюжим полетом по небу – и все это незаметно для нее, с сожалением подумала она. В костлявой руке он держал свой меч, сверкающий клинок из вещества ядра.

...Но он опоздал; первые нити паутины уже цеплялись за ее костюм, жестоко замедляя ее движение.

Не прошло и нескольких ударов сердца, как она остановилась глубоко внутри паутины. Нити опустились перед ее лицом и легли на плечи, руки и лицо. Она попыталась пошевелиться, но паутина лишь крепче обхватила ее конечности. Все вокруг нее переливалось серебром и фиолетовым, сложная трехмерная сетка света.

Паутина задрожала, сотрясая ее тело внутри блестящего костюма. Паук-прядильщик приближался к ней, приближаясь за своим призом...

– Тея! Тея!

Она попыталась повернуть голову; нить вцепилась ей в шею. Герой размахивал мечом, разрубая паутину. Его мускулы напряглись под жесткой кожей. Тея видела, как свисающие нити задевают обнаженные руки и плечи героя, одна за другой натягиваясь, а затем ослабевая по мере того, как он продвигался дальше, зарываясь в слои паутины.

Он пробирался сквозь паутину к ней.

– Расстегни костюм! Он пойман, а ты нет. Давай, девочка...

Ей удалось поднести дрожащую руку к груди. Было неловко нащупывать шов, поскольку паутина постоянно цеплялась за нее; но, наконец, костюм расстегнулся. Мягкий, теплый запах паутины проник в открытый костюм.

Она отбросила шлем и вытащила ноги из скафандра.

Герой, чей грубый туннель в паутине уже закрывался за ним, протянул руку. – Давай, Тея, держись...

Она оглянулась. – Но костюм... – Древний костюм выглядел почти жалко, лишенный жизни и опутанный паутиной.

– Забудь об этом чертовом костюме. Нет времени. Давай...

Она потянулась и взяла его за руку; его ладонь была теплой и твердой. С ворчанием он откинулся назад и вытащил ее из паутины; последние липкие нити цеплялись за ее ноги, жаля. Когда они оба оказались на свободе, она упала на него; тяжело дыша, с расширенными капиллярами на худом лице, герой обнял ее.

Туннель в паутине уже закрылся: все, что от него осталось, – это темная цилиндрическая дорожка сквозь слои паутины.

И пока она смотрела, огромная голова паука-прядильщика сомкнулась над блестящим костюмом. – Кажется, я всегда тебя спасаю, не так ли? – сухо сказал герой.

– Ты мог бы спасти костюм.

Он выглядел оправдывающимся. – Может быть. Не знаю.

– Ты даже не пытался. Почему бы и нет?

Он убрал свои жесткие, пожелтевшие волосы с глаз. Он выглядел старым и усталым. – Думаю, я решил, что мир насмотрелся на этот костюм – на самом деле, на героя.

Она нахмурилась. – Это глупо.

– Правда? – Он приблизил свое лицо к ней. Его голос стал жестким, он сказал: – Это был тот момент, когда я проснулся и обнаружил тебя внутри костюма. Я посмотрел сквозь этот щиток в твои наглазники, Тея, и мне не понравилось то, что я увидел.

Она вспомнила: в одно мгновение она могла выдавить жизнь из его костлявой шеи...

– Я видел себя, Тея.

Она внезапно вздрогнула, не желая вдумываться в смысл его слов.

– Что ты теперь будешь делать?

Он пожал худыми плечами. – Не знаю. – Он осторожно посмотрел на нее. – Я мог бы остаться с вами на некоторое время. Я неплохой охотник, даже без костюма.

Она нахмурилась.

Он почесал один глаз. – С другой стороны...

– Что?

Он указал на юг. – Я слышал, племя парц на полюсе пытается снова построить город.

Вопреки себе, она почувствовала волнение. – Как до войн ядра?

Он выглядел задумчивым. – Нет. Нет, мы никогда не вернем те дни. Но, тем не менее, это был бы отличный проект для работы. – Он оценивающе посмотрел на нее. – Я слышал, что новый город будет иметь двадцать тысяч ростов человека в высоту, от края до края. Подумай об этом. И это не считая шахты для вещества ядра, которую они собираются построить на основании. – Он улыбнулся, морщинки собрались под его наглазниками.

Тея смотрела на юг – в дальний нисходящий поток, туда, где сходились все линии вихрей.

Медленно они начали возвращаться к корковому лесу.

Герой сказал: – Держу пари, даже на ур-людей произвели бы впечатление двадцать тысяч человеческих ростов. Да ведь это почти дюйм... Цели великих войн были утрачены; но люди все еще продолжали сражаться, разъяренные насекомые бились о стеклянные лампы конструкций ксили.

Ксили, которым никто не препятствовал, наконец сжалились. Человечество было отброшено в сторону.

Но человечество было лишь отвлекающим маневром. Все это время ксили противостояли гораздо более опасному врагу.

VI ЭРА: Бегство

ТАЙНАЯ ИСТОРИЯ

 4 000 000 лет н.э.

Наконец проект был завершен.

Одна только миграция заняла миллион лет. В то время как темные как ночь флоты ксили неуклонно проходили через Кольцо Болдера и исчезали в регионе свернутой метрики Керра, другие расы вспыхивали во внешней тьме, подобно свечам. Грузовые корабли размером с луну патрулировали пространство вокруг Кольца, их малиновые лучи-звездоломы рассеивали остатки галактик, которые все еще летели к Кольцу, как мотыльки с голубым отливом.

Но теперь все было кончено. Кольцо, выполнив свою функцию, сверкало, как драгоценный камень в своем звездном гнезде. И Вселенная, которую изменили ксили, была почти пуста от них. Назовем это антиксили.

Он был... большим. Его возвышенные эмоции можно было описать человеческими терминами только по аналогии.

Тем не менее...

Антиксили посмотрел на свои завершенные работы и остался доволен.

Его осознание распространилось на световые годы. Сияющая материя усеяла Вселенную, как пена на глубоком темном океане; ксили пришли, построили прекрасные замки из этой пены и теперь ушли, как будто поднявшись в воздух. Скоро само сияющее вещество начнет разлагаться, и антиксили уже мог различать, как напрягаются мускулы существ из темного океана внизу. Он чувствовал что-то вроде удовлетворения при мысли о том, что его братья и сестры были вне досягаемости этих... других.

Теперь антиксили приступил к своей последней задаче. Семенные коробочки, вращающиеся кубы размером с миры, были разбросаны повсюду в упорядоченном порядке, миллионы из них были рассеяны по извилистым кривым пространства. Антиксили провел метафорическими пальцами по каждой из коробочек и по тому, что находилось внутри: существа с закрытыми глазами, корабли со сложенными крыльями, утонченные отражения самого антиксили.

Работа была хороша. И вот она была готова.

...Произошел разрыв. По всей Вселенной капсулы исчезли, как мыльные пузыри.

Долгое путешествие семенных коробочек назад во времени началось. Они возникнут всего через сто тысяч лет после самой сингулярности, в тот момент, когда температура космоса остынет настолько, что материя и излучение отделятся друг от друга – так, что новорожденная Вселенная внезапно станет прозрачной, словно при звоне тарелок.

Тогда существа внутри развернули бы свои конечности, и начался бы долгий проект ксили.

В конечном счете проект привел бы к развитию семенных коробочек, появлению самого антиксили; и таким образом круг был бы замкнут. Конечно, в этой причинно-следственной связи не было никакого парадокса; хотя – для развлечения – антиксили однажды изучал игрушечное существо, человека, с точки зрения которого подобные события казались не просто парадоксальными, но и невозможными. Что-то вроде рефлекса улыбки распространилось по его сознанию. (...И, ожившее, словно запоздалая мысль, благодаря необъятному воспоминанию, игрушечное существо с тихим шорохом снова возникло – слабая связность в вакууме.)

Итак, его работа была выполнена; антиксили мог отпустить. Он расползся вширь и истончился.

Забытое игрушечное существо зашевелилось, как насекомое в своем коконе.

Пол открыл глаза. Антиксили навис над Полом.

Он был... бестелесен; это было так, как если бы драгоценный камень сознания, который скрывался за его глазами, был вырван из его тела и выброшен в космос. У него даже не было времени считать удары сердца. Он с сожалением вспомнил то небрежное презрение, с которым относился к Тафту, Грину и остальным на Рафинадной Глыбе, как он парил над их неуклюжими, преходящими телами, над их ограниченной осведомленностью!

...И все же сейчас, оказавшись на мели, понятия не имея, зачем находится здесь, он многое бы отдал, чтобы вернуться в уютную обстановку человеческого тела.

По крайней мере, антиксили был здесь, с ним. Это было похоже на огромный потолок, под которым он парил и жужжал, как насекомое. Он ощущал огромную, удовлетворенную усталость в его настроении, удовлетворенность путешественника в конце долгого и трудного пути. Долгое время он оставался под его защитой.

Затем антиксили начал растворяться.

Полу хотелось закричать, как ребенку, бросившемуся за своим огромным родителем. Его колотило, избивало. Это было так, как если бы ледник воспоминаний и эмоций вокруг него раскололся на сотню айсбергов; и теперь эти айсберги, в свою очередь, разлетелись на осколки, которые растаяли на поверхности ожидающего моря...

С кратким, нелокализованным всплеском селектронов и нейтралино осознание антиксили умножилось, фрагментировалось, разлетелось вдребезги, кануло в вакуум.

И Пол остался один. Было невозможно измерить время иначе, как по медленной эволюции его собственных эмоций.

Он прожил не более нескольких месяцев среди людей, на стручке семян ксили, который люди называли Рафинадной Глыбой; но за это время ему были показаны видения, звуки, запахи, тактильные образы со всех миров империи человека, и у него сложилось впечатление о великой буре времени в душах, которые составляли человеческую расу. Он знал, что каждая из этих душ была подобна крошечной линии, проведенной в пространстве-времени, с аккуратным началом, утолщением в самосознании и четким завершением. Раса была – когда-то была – обширным, динамичным рисунком миллиардов таких линий жизни.

Он, Пол, портил картину.

Его линия жизни начиналась в тугом, беспричинном узле, обернутом вокруг Рафинадной Глыбы, а затем ее протащили по лицевой стороне картины, как каракули вандала, и закончили здесь, незакрепленным концом за пределами завершения истории.

Он не чувствовал никакой привилегии находиться здесь. Его жизнь была искусственной, конструкцией, случайным наброском ксили. Он мог видеть звезды изнутри... но он никогда не заглядывал в человеческое сердце.

Он пережил отчаяние. Почему его перенесли в эту точку пространства-времени, а затем так небрежно бросили? Был ли он прав, обнаружив нотку веселья в огромной, грохочущей симфонии мыслей антиксили? Действительно ли он был не более чем игрушкой?

Отчаяние перешло в гнев и продолжалось долгое время. Позже ему стало любопытно, как стареет Вселенная вокруг него. Конечно, у него не было никаких органов чувств: ни глаз, ни ушей, ни пальцев; тем не менее он пытался сконструировать подобие человеческого сознания, присвоить человеческие ярлыки объектам и процессам вокруг него.

Там все еще были звезды. Он видел их скопления, полосы и лучи, сложные массивы.

Очевидно, ксили переделали Вселенную.

Но были и аномалии. Он обнаружил множество мест образования сверхновых, раздувающихся гигантов, сморщенных карликов: звезды были старыми, более старыми, чем он ожидал. Очевидно, что с тех пор, как он побывал на Рафинадной Глыбе, прошло много миллионов лет – достаточно времени, чтобы ксили завершили свою галактическую инженерию, – но этот огромный промежуток времени был незначительным в космическом масштабе.

Так почему же звезды казались такими старыми? Он не нашел ответа.

Движимый любопытством, он начал экспериментировать со своим сознанием. Физически он состоял из тугого узла квантовых волновых функций; теперь, осторожно, он начал распутывать этот узел, позволяя фокусу своего сознания скользить по пространству-времени. Вскоре ему показалось, что он летит над сводом космоса, не связанный рамками пространства или времени. Он спустился через плоскость Галактики, его чувственные аналоги распространились необычайно широко.

Он обнаружил, что большая часть Млечного Пути была перестроена. Были собраны огромные конструкции диаметром в несколько световых лет: кольца, листы, ленты звезд, звезды, окруженные обширными артефактами – кольцами, сферами, многогранниками. В этих небесных городах составляющие их звезды, по-видимому, были выбраны – или, возможно, построены – с большой разборчивостью. Вот, например, кольцо из дюжины похожих на Солнце желтых карликов, окружающих задумчивого красного гиганта; карлики кружили вокруг своего родителя так близко, что Пол мог видеть, как они погружаются в бурлящие внешние слои красной плоти гиганта. Карлики в этом колье, должно быть, когда-то были совершенно идентичны, но теперь время взяло свое: один из карликов, по-видимому, даже пострадал от небольшого взрыва новой звезды – сморщенный остаток был окружен оболочкой из расширяющихся, остывающих обломков – а остальные тускнели, их водородное топливо истощилось и огромные пятна уродовали их сияющую поверхность.

По всей Галактике Пол находил свидетельства такого распада.

Он был опечален увиденным... и озадачен. Он уже отмечал старение этой звезды раньше; и временные масштабы все еще не имели смысла.

Что-то, какая-то сила состарила звезды.

Пол парил под плоскостью Галактики. Огромный диск был потолком из свернувшегося золота над ним. Спиральные рукава были разрушены: они стали рваными, спирали разорваны пузырями желто-красного света, которые разбухали на полосах пыли.

Эти пузыри были остатками сверхновых. При вынужденном старении многие более впечатляющие и красивые звезды спирального рукава просто взорвались, разрывая себя на части... Вероятно, имели место цепные реакции сверхновых, когда обломки одной звезды дестабилизировали другую.

Пол уставился на обломки диска, спутанные спиральные рукава.

Однако кое-что осталось прежним. Пол увидел, как огромная звездная система вращалась как единое целое, как будто была цельной. Видимая материя Галактики составляла не более чем долю от ее общего объема; обширный невидимый ореол темной материи окутывал яркую спираль, так что светлая материя лежала на дне глубокой гравитационной ямы, вращаясь, как капля масла в луже.

Теперь Пол выбрался из этого огромного, глубокого гравитационного колодца и прошел сквозь гало темной материи. Призрачная материя едва затронула его сознание. Фотино – частицы темной материи – взаимодействовали с обычной материей только через силу притяжения, так что даже для Пола гало было похоже на тончайший туман.

Но он заметил странные намеки на структуру, слишком неуловимые, чтобы их идентифицировать.

Были ли здесь миры, размышлял он, холодные звезды, возможно, даже существа со своими собственными целями и амбициями?

Пол отвернулся от Галактики и столкнулся лицом к лицу с враждебной Вселенной.

Квантовые функции, связывающие его с местом возникновения изначальной системы человека, истончились. Вскоре человеческая Галактика сжалась до пылинки в огромном космическом соборе. Он видел скопления и сверхскопления галактик, мягко светящиеся, разбросанные по космосу огромными нитями и полотнищами, так что казалось, будто Вселенная построена из паутины.

В самых больших масштабах космос представлял собой пену барионной материи, хаотическую структуру из нитей и слоев сияющего звездного вещества, разделенных пустотами диаметром в сто миллионов световых лет.

И везде, как в малом масштабе, так и в большом, Пол находил свидетельства работы разума, и в частности, обширных, ничем не ограниченных проектов ксили. Они превратили галактики в аккуратные звездные шары, а в одном месте заставили столкнуться два скопления галактик – целые скопления! – чтобы создать область шириной в миллион световых лет, в которой плотность вещества нигде не была меньше, чем во внешних слоях красной гигантской звезды.

Полу было интересно, что за существа передвигаются по этому огромному морю...

И везде, где он путешествовал, Пол обнаруживал преждевременное старение звезд.

Нелогично, но гнев Пола всколыхнулся. Осторожно, цепляясь за канаты своей волновой функции, Пол погрузился в океан темной материи.

Потоки фотино пронеслись мимо него. Движущиеся массы искажали пространство-время, и плотность была достаточно высока, чтобы он мог воспринимать обширные структуры, скользящие через его фокус осознания. Постепенно он пришел к пониманию структуры своей Вселенной.

Темная материя составляла большую часть массы Вселенной. Барионы – протоны и нейтроны, компоненты света, видимой материи – и фотино – их аналоги из темной материи – существовали в значительной степени независимо друг от друга, взаимодействуя только посредством гравитационного притяжения.

Вся материя, темная и светлая, вырвалась из сингулярности в начале времен, что заставило само пространство развернуться подобно разорванной простыне. Темная материя распространилась подобно какой-то вязкой жидкости во все уголки молодой Вселенной и, бурля, установила своего рода равновесие. Барионы были разбрызганы по этому морю подобно пене.

Сначала темный океан был безликим, за исключением изменений в его однородной плотности. Эти сбои, представляющие собой концентрации масс порядка миллионов масс Солнца, образовали гравитационные колодцы, космические выбоины, в которые попадали фрагменты светлой материи, скапливались и начинали объединяться. Началось гравитационное потепление, и – наконец, урывками – вспыхнули первые звезды. Через миллиард лет после сингулярности образовались галактики, пойманные, как мухи, в ловушку морщин темной материи.

Медленно темные течения сталкивали галактики вместе, и начали эволюционировать крупномасштабные структуры – огромная, безвкусная надстройка, которая охватила бы всю Вселенную.

Большая часть этого не имела никакого значения для моря темной материи... но кое-где материал сияющих звезд начал оказывать влияние на своего темного собрата. Точно так же, как барионы скользили в выбоины темной материи, так и фотино – в гораздо меньших масштабах – собирались в точечных гравитационных ямах новых звезд.

Даже человеческая звезда, Солнце, содержала темное ядро размером с Луну. Ученые-люди наблюдали за этим темным паразитом косвенно, по его влиянию на излучение нейтрино Солнцем...

И в медленном озарении Пол начал видеть связь между язвами темной материи в сердцевинах звезд и старением барионной Вселенной.

Взволнованный, он пролистал Вселенную, изучая остывающие останки погасших звезд.

И, наконец, факт за фактом, он пришел к пониманию тайной истории Вселенной.

Благодаря барионным звездам мелкомасштабная структура вошла во Вселенную темной материи. Пол предположил, что, должно быть, началась химия, когда разновидности фотино соединялись, образуя некие аналоги молекул; странные полузамерзшие дожди шли над поверхностями теневых миров, все еще погребенных в пылающих ядрах барионных звезд.

Наконец-то возникла жизнь.

У Пола не было возможности узнать, произошел ли переход к жизни на одной из теневых планет или на нескольких, возможно, в различных формах. Он также не мог предположить, какую форму приняла эта жизнь, какие технологии и философии она развила.

Но он мог предположить, как она распространилась. Существа-фотиноиды, похожие на птиц – птицы-фотино – порхали среди барионных звезд, как будто их не существовало, колонизируя мир теней за миром теней. Возможно, предположил Пол, огромные стаи курсировали между сердцами звезд, о чем люди и другие барионные расы даже не подозревали.

Прошли эпохи, когда две великие семьи жизни, темная и светлая, не замечали друг друга...

Затем что-то произошло.

И снова Пол мог только догадываться. Вероятно, сверхновая разорвала на части барионную звезду, опустошив в процессе ее теневой мир. Пол представил себе ужас цивилизации фотино, когда неуместная пена барионов, сквозь которую они двигались, превратилась в источник смертельной опасности, возможно, угрожающий конечному выживанию их цивилизации.

Должно быть, были рассмотрены многие варианты действий, в том числе – размышлял Пол с некоторым содроганием – полное уничтожение барионного содержимого Вселенной. Но без барионных звезд и их крошечных гравитационных колодцев не могли образоваться новые теневые миры; следовательно, без барионов не могло быть никакой замены мирам фотино, поскольку они устаревали и умирали: и так, в конце концов, сама темная цивилизация пошатнулась бы и потерпела крах.

Так что барионам пришлось остаться. Птицам-фотино нужны были звезды.

Но им не нужны были эти взрывающиеся повсюду чертовы штуки. И Вселенная была полна этих огромных, ярких звезд, сжигающих энергию и вечно дрожащих на грани катастрофических взрывов. Такие монстры-экстраверты были просто не нужны; все, что требовалось темным расам от звезды, – это достаточно стабильный гравитационный колодец. Остатки крупных звезд – белых карликов и нейтронных звезд – были вполне удовлетворительными, как и незрелые звезды: коричневые карлики и газовые планеты типа Юпитера, которые были теплыми, но недостаточно большими для инициирования термоядерного синтеза.

Холодная, тусклая и чрезвычайно стабильная. Такой и должна быть звезда.

Итак, птицы-фотино решили преобразовать Вселенную.

Птицы-фотино разработали две великие программы. Первая заключалась в формировании эволюции новых звезд. Пол представил себе невидимые стаи, курсирующие сквозь обширные газовые облака, которые служили питательной средой для новых звезд; птицы-фотино использовали огромные массы, чтобы снимать слои с протозвезд и таким образом обрекать их на превращение в коричневых карликов, немногим крупнее Юпитера.

Вторая программа заключалась в рационализации существующих звезд.

Если уж звездам суждено было взорваться или раздуться, как воздушным шарикам, рассуждали птицы-фотино, тогда они предпочли бы ускорить процесс и убрать его с дороги. Тогда цивилизация фотино могла бы расти без ограничений и угроз, купаясь в долгих, величественных сумерках Вселенной.

Итак, птицы-фотино поселились в сердцах звезд. Они заселили ядро первоначального Солнца человечества.

В течение миллионов лет, неизвестных человечеству, птицы-фотино питались от ядра Солнца, выделяющего водород. Каждый глоток энергии каждой из птиц-фотино незначительно понижал температуру ядра.

Со временем, после миллиардов взаимодействий, температура ядра упала настолько, что синтез гелия из водорода стал невозможен. Ядро превратилось в шар из гелия, мертвый, сжимающийся. Тем временем оболочка из продолжающего гореть водорода прожгла себе путь наружу, обрушив на ядро дождь гелиевого пепла...

На пять миллиардов лет раньше Солнце покинуло главную последовательность и превратилось в красного гиганта.

С таким хладнокровным расчетом, с таким океаническим упорством птицы-фотино состарили звезды.

Вскоре начались первые вспышки сверхновых. Они распространялись как чума из центра управления птицами-фотино.

И ксили встревожились.

К этому времени, предположил Пол, ксили уже были повелителями барионной Вселенной. Они инициировали многие из своих обширных космических инженерных проектов, и множество низших рас начали следовать по их гигантским стопам.